Руины в цвету

      С возвращением Малфоев жизнь вернулась в привычную колею. Начался последний триместр, приближались экзамены, спрос преподавателей возрос втрое, а с расцветшей вокруг Хогвартса весной миссия под названием «учёба» и вовсе начинала казаться провальной. Жить в таком сумасшедшем темпе было сложно, однако Том не только воспринимал это как вызов, но и действительно наслаждался ответственностью и трудностями. Куча уроков, докладов, практических заданий, стопки обязательных к прочтению книг, вечно перепачканные чернилами руки и долгие часы, проведённые в библиотеке под неутихающий шелест страниц, — он нырнул в омут с головой и чувствовал себя там прекрасно. Даже нет, он чувствовал себя лучшим.       Для Гарри, однако, совмещать такой объём учёбы с бесконечными тренировками по квиддичу оказалось сложно, и в конце концов он без капли сомнения и сожалений принял решение бросить Прорицания и Древние руны. О чём он действительно жалел — Том знал наверняка, — так это о неудачной попытке стать анимагом. Разумеется, Дамблдор не осуждал его (это же Дамблдор, он, казалось, во всём Хогвартсе осуждал лишь Тома) и как-то раз даже предложил начать ритуал заново, но Гарри принял решение повременить с анимагией. Процесс мог заняться на месяцы, а лето неуклонно приближалось, знаменуя их скорое возвращение в приют Вула.       С каждым днём всё чаще они выбирались за пределы замка. Том снова начал посещать тренировки слизеринской команды, грызя яблоко или расставляя по полочкам мысли, наблюдал за тем, как Гарри разучивает и оттачивает всё более и более сложные и опасные трюки. Близился последний матч сезона, от которого зависела не только победа Слизерина в состязании за Кубок школы по квиддичу, но и судьба охотниц-выпускниц. И если для Шафик квиддич был лишь хобби, то Аббот горела мыслью связать с ним свою дальнейшую карьеру.       В те редкие вечера, когда выдавалась возможность отдохнуть от учебников, Гарри силком вытаскивал Тома и Айви на прогулку вокруг озера или окрестностей. Не то чтобы Том был в восторге, но он прекрасно помнил, как переживал за здоровье подруги Гарри. И пусть, на его сугубо личный взгляд, от таинственной болезни Айви не осталось ни следа, Том не сомневался, что Гарри сделает всё возможное, чтобы сдержать данное Малфоям обещание позаботиться о ней. Это не было скверно, вовсе нет — наоборот, эта чуть ли не жертвенная забота о других (и о нём самом в том числе) была одним из множества качеств, которые Том так ценил в друге. Но в то же время из-за этого же качества — он предвидел без всяких хрустальных шаров и карт — жизнь Гарри в будущем могла быть ой какой тяжкой. Не было в нём того здорового эгоизма, который отсеивал чересчур наглых людей и позволял сказать жёсткое «нет», поставив свои интересы выше чужих. В самом Томе этот эгоизм был. И этот эгоизм хотел, чтобы всё внимание Гарри направлял исключительно на него, чтобы разговаривал только с ним, даже если бы это была какая-то квиддичная белиберда — ему было всё равно, лишь бы слышать и слушать голос, по которому он чертовски сильно соскучился. Иногда к ним присоединялся Хагрид, и тогда становилось совсем уж тоскливо. Однажды Том поймал себя на горькой, словно ложка дёгтя в бочке мёда, мысли, что, чем больше людей крутилось вокруг Гарри, тем меньше Гарри доставалось ему. Это как будто бы… раньше, в самом начале, друг весь без остатка принадлежал ему, а теперь его душа была поделена на кусочки и Тому, что несправедливо, доставалась точно такая же часть, как Айвори и Хагриду.       Наконец-то подошло к концу и наказание Слагхорна за шутку над Пивзом, и профессор снова позволил Гарри посещать Хогсмид. Весной деревня выглядела особенно чудесно: двери магазинчиков и лавок были распахнуты настежь, во внутренние дворики выставили горшки и кадки с благополучно отзимовавшими цветами, на верандах, начиная новый круг жизни, проклёвывались базилик и мята.       Тёмными пятнами то тут, то там выделялись отдельные точки домов, одетые в траур после очередного нападения Гриндевальда. Смотреть на затянутые чёрной тканью окна было тяжело, не смотреть — равносильно обману, а потому и опасно. Нападения становились регулярными — Гриндевальду было всё равно, зима на дворе или лето; сводки новостей с именами убитых печатались на одной странице с курсом валют и прогнозом погоды, но к этому нельзя было привыкнуть. За завтраком Том часто наблюдал, как от горстки букв на бумаге бесповоротно меняется чья-то жизнь, и наверняка он должен был чувствовать что-то — Гарри всегда испытывал сожаление и боль за других, — но… Пожалуй, он винил в этом свою мать и миссис Коул, а может быть, даже нянечек Марту и Лотти — всех тех, кто, предполагалось, хоть в какой-то мере отвечал за воспитание в нём нежных чувств вроде сострадания и жалости.       Среди чистокровных слизеринцев насчёт Гриндевальда ходили разные слухи, и, так или иначе вращаясь в их кругах — его небольшой бизнес к концу года расцвёл достаточно, чтобы Том решился сократить круг клиентов исключительно до слизеринцев, которые точно не выдадут их маленькие сделки, и перестал, наконец-то, браться за всё подряд в ущерб собственным интересам, — он начал потихоньку разбираться в закадровых политических махинациях.       Все знали, что Гриндевальд начал действовать давно — десятилетия назад, однако, как и откуда на небосводе появилась эта тёмная звезда, и по сей день оставалось загадкой. Основную деятельность он разворачивал на материке. Заручившись поддержкой консерваторов, противившихся веяниям либерализма и лозунгам Французской революции «Свобода, равенство и братство», постепенно дошедших и до магического сообщества, он предлагал былое превосходство старых чистокровных семей и возвращение к сегрегации — разделению волшебников на основании крови. Поначалу Гриндевальд хотел вершить свою политику сверху и всячески старался добиться высоких должностей в международных магических институтах. Когда план «А» не сработал, настало время плана «Б» — террора.       В конце тридцатых годов постепенно под его власть перешли Франция, Испания, Германия и ряд стран поменьше, и вот теперь его, наконец-то, заинтересовала Империя. Что это было — давно продуманная стратегия или теперь уже неутолимая жажда власти, — никто не знал, но, как и раньше, Гриндевальд придерживался одной тактики: привлечь на свою сторону единомышленников и задушить несогласное меньшинство. Том знал, что предложение поступило и отцу Лестрейнджа, тесно связанному с Гринготтсом, и отцу Лисистраты Фоули — бывшему министру магии, и, конечно же, английской ветви дома Розье, чьи французские родственники уже давным-давно снискали расположение Гриндевальда.       Во всём этом Том был уверен на сто процентов, однако и неподтверждённых сплетен он тоже услышал предостаточно. Поговаривали, что своё первое убийство Гриндевальд совершил в детстве, а ещё шептались, что за всеми его победами — а он был не только умелым политиком, но и искусным дуэлянтом, — стояла какая-то особенная палочка, которая не проиграла ни одного сражения. Маггловскую войну тоже приписывали именно ему, мол, Гриндевальд пытался истребить магглов их же собственными руками. Верить он всему этому не верил, конечно (потому что, если верить всему, что он слышал, Гриндевальд был чуть ли не лучшим другом Дамблдора), но на ус мотал и по полочкам раскладывал — на случай, если вдруг пригодится.       — Как я выгляжу? — спросил Гарри, покрутившись перед ними в чистой квиддичной форме.       — Сверкающим, — вздохнула Айви, показушно приложив ладонь козырьком ко лбу. — Кажется, ты переусердствовал с полиролью.       Том усмехнулся. Весь минувший вечер Гарри провёл в компании своего Чистомёта, полируя каждый его дюйм и поправляя выбившиеся из хвоста прутики.       — Опрятный, свежий, чистый, — подхватил Альфард, выставив вперёд большой палец. — Сколько заплатил эльфам за то, чтобы они помагичили над твоей формой?       — Нисколько! — возмутился тот. — Они сами предложили, так бы я ни за что…       Ни за что не стал бы эксплуатировать бедных домовых эльфов, бла-бла-бла. Том вздохнул.       — Ты выглядишь хорошо.       — Я не должен выглядеть хорошо! — яростно сверкнул глазами Гарри. — Я должен выглядеть устрашающе, чтобы Джуд Фицкларенс боялся одного моего вида!       — Ну, подумаешь, Джуд Фицкларенс, — отмахнулась Айви.       — Он за этот год не проиграл ни одного матча, — напомнил Гарри.       — Так и ты тоже.       — Ну, сегодня-то один из вас точно проиграет, — Альфард усмехнулся. Получив тычок в бок от Тома, он тут же добавил: — Конечно это будет Фицкларенс!       После завтрака провожая Гарри на поле, Том изо всех сил старался отвлечь его от мыслей о грядущем матче. Конечно, тот воспринимал всё слишком близко к сердцу, взваливая на свои плечи тяжкое бремя ответственности за чужие судьбы — Рен и Сойер, — словно был единственным, от кого действительно зависела победа, будто, помимо него, в команде не было ещё шести человек.       — Порядок? — спросил Том перед самой раздевалкой, откуда уже доносился громогласный инструктаж Монтгомери.       — Да, — Гарри повёл плечами. — Увидимся после игры.       Как обычно, Том занял место на трибунах подле Малфоев и Блэков. По обе стороны от него крутились, переговариваясь, Айвори и Айслин, Альфард жужжал на ухо Абраксасу, что в следующем году обязательно заявит свою кандидатуру на место комментатора, раз уж Деклан Хантингтон заканчивал Хогвартс. На противоположной трибуне Том заметил Хагрида — тот нарисовал очередной кривенький плакат «ГАРРИ ЛУЧШЕ ВСЕХ», из-за чего другие гриффиндорцы косо на него поглядывали. Не удивительно, в общем-то, ведь поддерживал-то он соперника.       Весёлый голос комментатора разлетелся над квиддичным полем; Деклан приветствовал команды и болельщиков и выражал надежду, что последний матч года — и его собственный последний матч в кресле комментатора — будет поистине легендарным. Как обычно, прозвучал свисток, судья Редвуд выпустил мячи, и игроки взмыли в воздух. Спустя столько тренировок и матчей волнение и паранойя начали потихоньку отпускать Тома. Да, в ходе игры Гарри могло поджидать множество опасностей, но Том уже давным-давно понял, что на земле его неуклюжесть и непреднамеренная страсть к самоповреждению были в разы сокрушительнее, чем в воздухе: то головой треснется, то упадёт и нос разобьёт.       — Бёрди Макмиллан перехватывает квоффл! — в экстазе кричал Деклан. — Эта девчонка — настоящая звезда, если спросите моё мнение! Третьекурсница, а такая ушлая… о нет! Сойер Аббот берёт её в захват… Сойер, да ты же в два раза её больше! Сойер Аббот, дамы и господа, очень хочет войти в состав «Холлихедских Гарпий», а потому сегодня будет играть жёстко! Квоффл у Аббот, она огибает Урхарт и Саммерса и-и-и — бам! Бронвин Финдлэй отбивает мяч одной левой!       Начало матча выдалось для слизеринцев тяжким — в первые же десять минут гриффиндорцы забили в их кольца аж два квоффла. Монтгомери даже на высоте двадцати ярдов, где и рассмотреть-то ничего было нельзя, выглядел злым, как чёрт, но его злости было далеко до ярости Аббот. Том знал, что все они усердно работали на протяжении многих недель, часто терпели лишения — например, пропускали ужин или намеренно отказывались от долгого сна воскресным утром, — но команда соперника, несмотря на все старания, будто бы всегда была на шаг впереди.       — Фицкларенс видит снитч! — вдруг оборвал сам себя на полуслове Хантингтон. — Эванс не отстаёт и мчится следом!       Как и остальные болельщики, Том вскочил на ноги и вытянул шею, чтобы увидеть, что происходит на поле. Огибая остальных игроков, гриффиндорский ловец стремительно мчался за яркой вспышкой. Снитч двигался так быстро, что, казалось, оставлял за собой дорожку золотого света, по которой можно было легко проследить его траекторию. Гарри висел у соперника на хвосте, выжимая из метлы всё возможное.       — Фицкларенс ныряет вниз, Эванс не отстаёт… — проглатывая окончания слов, комментировал Деклан. — Снитч опускается уже слишком низко, ловцы вот-вот уткнуться древком в землю… и снитч снова набирает высоту! Фицкларенс за ним, Эванс за Фицкларенсом — мы ждали этого легендарного сражения весь год! Вот это да, вот это повороты!       Снитч, Фицкларенс и Гарри следовали друг за другом змейкой. Напряжённые до кончиков пальцев в ожидании развязки, трибуны притихли. Хотя все взгляды и были устремлены на ловцов, основная игра тем временем не прекращалась — туда-сюда сновали охотники, злобно жужжали бладжеры, Слизерин наконец-то забил свой первый квоффл. Внезапно толпа зашушукалась, и в мгновение ока реальность для Тома замедлилась, будто кто-то залил пространство вокруг горячей смолой. Он в ужасе раскрыл рот, но крик застрял в горле.       Лукреция Блэк, играючи, отбила целившийся в Монтгомери бладжер, который тут же перехватил гриффиндорский загонщик. Размахнувшись со всей дури, он отправил шальной мяч в свободный полёт, но просчитался с траекторией, и бладжер летел прямиком в Джуда Фицкларенса. Заметив это, тот резко затормозил и подался назад. Оглянувшись через плечо, Гарри бросил на него озадаченный взгляд, совершенно не замечая, что с другой стороны теперь уже прямо на него на всей скорости мчится бладжер. Фицкларенс что-то крикнул ему в спину, вытянул руку в попытке ухватиться за хвост Чистомёта, но прутья выскользнули из его пальцев, и в следующее мгновение бладжер нашёл свою цель. Ударив Гарри в плечо, мяч сбил его с метлы. Всё это длилось считанные секунды, но для Тома они превратились в вечность, полную агонии.       — Игнатиус Пруэтт сбил Гарри Эванса! — вырывая зрителей из немого шока, закричал Деклан Хантингтон. — Насколько всё плохо? Насколько всё плохо?!       Махнув рукой на снитч, Джуд Фицкларенс, резко устремил метлу вниз и в нескольких ярдах от земли схватил Гарри за руку. Пробиваясь через толпу слизеринцев, Том заметил, что его лицо перекосило от яркой вспышки боли, и выругался про себя, одновременно благодаря Мерлина, Мордреда, Моргану, Джуда Фицкларенса и даже бога, который, по словам миссис Коул, ненавидел таких скверных мальчиков, как Том Риддл, что друг был жив.       Когда он наконец-то пробился на поле, над Гарри уже склонились профессор Крокер и взволнованная мадам Блэйни, которые помогали ему подняться на ноги. Его правое плечо было выбито из сустава — Том видел неестественный изгиб даже под слоями формы, — пальцы посинели, очки съехали набекрень, а с лица схлынула вся краска. Гарри морщился от боли и всё равно в его обращённых к мадам Блэйни словах звенела упрямая решимость:       — Просто поставьте его на место, я должен вернуться к игре.       — Об этом и речи не идёт! — взвилась та. — Молодой человек, помимо выбитого плеча, у вас сломано несколько костей, и восстановление займёт по крайней мере шесть часов!       Догадавшись, что самое плохое обошло их стороной, Том подбежал к ним, закипая от злости. Ох, как бы он ударил Гарри в плечо, если б оно у того и без этого не болело! Заметив его не обещающий ничего доброго взгляд, Гарри сдался.       — Ладно, — сквозь стиснутые от боли зубы выдохнул он и обернулся к до сих пор стоявшему в паре шагов Фицкларенсу. В одной руке тот держал свою метлу, в другой — Чистомёт Гарри. — Спасибо, что… э-э… поймал меня…       Джуд серьёзно кивнул, указав на плечо.       — Надеюсь, я не сделал только хуже.       — Альтернатива точно была гораздо неприятнее, — заверил его Гарри.       — Ну да.       — Тебе пора возвращаться, — он поднял взгляд к небу, в котором всё ещё продолжалась игра — снитч-то так никто из них и не поймал.       — Больше неинтересно, — усмехнулся Фицкларенс.       — Прости, что разочаровал, — поддержал его игру Гарри, но Том заметил выступившие от боли на лбу капельки пота. — Ведь ты так долго ждал матча со мной.       — О, я подожду следующего года, не переживай. Уверен, ты возьмёшь реванш.       — Если после такого фиаско меня не попрут из команды.       — Я готов взять всю вину на себя.       Том переводил взгляд с одного на другого, будто следил за теннисной игрой, и внутри у него медленно зарождалось недоумение: кажется, момент для пикировки был не самый удачный. Или так думалось только ему?       — Спасибо, Джуд, — тяжело дыша, Гарри кривовато улыбнулся. Что, опешил Том, правда улыбнулся сопернику? — Пожал бы тебе руку, но моя правая сломана, а твои обе заняты.       — Ах да, — спохватился Фицкларенс, протягивая Чистомёт. — Это, кажется, твоя.       — Том, — позвал Гарри. — Не мог бы ты?..       Забрав метлу, Том буркнул недружелюбное «спасибо» и посеменил за другом, которого мадам Блэйни уже волокла к замку.       В Больничном крыле мадам определила Гарри на койку — ту же самую, которую тот занимал уже столько раз в этом году, что её можно было смело считать его собственностью, — и выдала больничную пижаму, попросив Тома помочь больному переодеться. Выпутывая друга из квиддичной формы, отчего тот шипел и добела кусал губы, он молчал. На правое плечо смотреть было жутко.       «З-Л-И-Ш-Ь-С-Я», — левой рукой неловко вывел у него на предплечье Гарри.       — Конечно злюсь, — проворчал Том.       — Не надо.       — Это ещё почему?       — Я же не специально.       Том аж задохнулся от возмущения. Натянув на Гарри только пижамные штаны, он помог ему забраться в кровать и накрыл ноги одеялом.       — Ну смотри, я не умер — это же хорошая новость, — уговаривал тот его.       — Плохая новость: ещё раз попробуешь покончить с жизнью посредством этой метлы, я сам тебя убью.       Гарри фыркнул, но тут же заойкал от боли.       — Но если я уже буду мёртв, как ты меня убьёшь?       — Не задавай глупых вопросов. Разумеется, придётся тебя воскресить, — вздохнул Том, ладонью смахивая с лица напряжение. — Ты знаешь, я ненавижу, что ты начал здесь так часто бывать.       — Я тоже, — вклинилась в их разговор мадам Блэйни, выплывая из своего кабинета с целым подносом гадких даже на вид склянок. — Мистер Эванс, у вас сломаны плечевая кость и ключица, но прежде чем мы сможем их срастить, нужно вправить плечо.       — Ладно, — легко согласился Гарри.       Мадам сочувственно качнула головой.       — Процедура быстрая, но очень болезненная. Сядьте вот так, — она развернула Гарри лицом в себе, заставив свесить ноги. — Мистер Риддл.       Том вздрогнул.       — Нужно держать его неподвижно. Справитесь?       Сглотнув, он кивнул. Уняв дрожь в руках, Том обхватил Гарри наискось — через здоровое левое плечо и правый бок — и сцепил пальцы у него на груди. Кожа под его прикосновением была лихорадочно-горячая, воспалённая, а сердце Гарри, словно загнанное, билось ему в ладонь.       — Хорошо, — похвалила мадам Блэйни. — Готовы?       Дождавшись кивка, она взяла согнутую в локте правую руку и отвела в сторону. Шумно задышав сквозь стиснутые зубы, Гарри затрясся, и Том сильнее прижался грудью к его спине, бессознательно зашептав на ухо «чш-ш-ш». Мадам вывернула руку, придерживая её за локоть, и с губ Гарри сорвался полукрик-полустон.       — Сейчас будет худшее, — предупредила она, и Гарри рвано кивнул.       Мадам Блэйни снова вывернула его руку под одной ей известным углом, а потом с силой надавила. Плечо вошло в сустав с щелчком, будто кукле вставили вынутую конечность. Задушенные стоны Гарри сразу же сменились поверхностными, но уже не настолько болезненными вдохами.       — Ну вот и всё, сейчас перевяжем… — заворковала над ним мадам, потянувшись за широкой полоской ткани. Пока она хлопотала, про себя ворча «А вы хотели играть, мистер Эванс», Том на мгновение прислонился к взмокшей макушке трясущегося Гарри щекой и облегчённо выдохнул ему в волосы.       Туго привязав руку Гарри к туловищу и зафиксировав плечо, мадам строго-настрого запретила хоть как-то напрягать правую сторону, заставила его до последней капли выпить обезболивающее зелье и премерзкую гадость под названием Костерост, от одного запаха которой Гарри стал зелёным, и оставила их отдыхать.       Том натянул на друга рубашку и едва застегнул последнюю пуговицу, как в больничный зал ввалилась целая орава слизеринцев. Наперебой посыпалась дюжина вариаций вопроса «как ты?», и Том едва успел оградить Гарри от особо ретивых попыток пообниматься.       — Тебе руку ампутировали? — хохотнул Тэтч, сжав его пустой рукав, чем заслужил от Монтгомери подзатыльник.       — Как матч? — тут же спросил Гарри.       — Проиграли, — кивнул капитан. — Шанс на победу без ловца мизерный, а мы сегодня все были не в форме. Разгромный счёт — 210:30. Гриффиндор снова взял Кубок по квиддичу.       Гарри заметно помрачнел, и Том знал наверняка, что в проигрыше команды он винил себя. Айви сочувственно похлопала его по ноге, Альфард неловко затоптался на месте.       — А где Лу? — обведя взглядом команду и друзей, спросил Гарри. — И Сойер с Рен?       Слизеринцы переглянулись, будто обмениваясь мыслями. Винки надул губы.       — Сойер ужасно расстроилась и сразу после окончания матча убежала вся в слезах. Рен пошла её успокаивать.       — Кричала, что теперь её не возьмут ни в одну команду, — кивнул Тэтч.       — Это всё из-за меня, да? — несчастно спросил Гарри, уронив на покрывало здоровую руку.       — О чём ты говоришь? — раздражённо отмахнулась Айви. Том разделял её чувства: его и самого разозлило, что Аббот ныла от жалости к себе, тогда как Гарри чуть было не распрощался с жизнью. — Это квиддич, никто не застрахован от травм и несчастных случаев. Ты выполнял свою задачу, и тебя сбил бладжер, ничьей вины в этом нет.       — Кроме Игнатиуса Пруэтта, — Винки закатил глаза. — Загонщик не имеет права слепо отбивать бладжер абы куда. А если в своих попадёшь? А если в зрителей? На его месте я бы…       Что бы сделал, он так и не договорил: в дверях больничного крыла показалась алая шевелюра Лу и залитое кровью лицо гриффиндорского загонщика, который сбил Гарри, — Игнатиуса Пруэтта. Потерявшие дар речи слизеринцы проводили взглядами их, затем закудахтавшую над Игнатиусом мадам Блэйни, а потом, наконец, в шоке уставились на Лу. Скрестив на груди руки и поджав губы, та следила, как мадам усаживает парня на соседнюю койку и причитает:       — Нос сломан! Как же так? Тоже мячом?       — Нет, — прогнусавил Игнатиус. — Я поскользнулся. Сам. Случайно.       Лу хмыкнула и, перекинув косу за спину, обернулась к Гарри.       — Как ты себя чувствуешь?       — Уже гораздо лучше, чем он, — хмыкнул тот.       Вправив Пруэтту нос одним-единственным заклинанием, мадам Блэйни, всё ещё ругаясь, подала ему влажную ткань и, велев утереть кровь, отправилась за обезболивающим зельем.       — Я не хотел никого калечить, — всё ещё чуть гнусавя, начал оправдываться Игнатиус, явно обращаясь к слизеринцам. — Прости, что так вышло, Эванс, я вас с Джудом даже не заметил. Ну Лу, — он легонько дёрнул её за кончик косы. — Я правда случайно…       Красная от злости — или не от злости вовсе? — Лу с силой задёрнула шторку, отгораживающую койки.       — Рот закрой, а то опять нос сломается, — бросила она через плечо.       Все остальные наблюдали за ними с открытыми ртами.       — О, заткнитесь, — закатила глаза Лу и через минуту скрылась за шторкой, о чём-то тихо переговариваясь с Игнатиусом.       — Тили-тили-тесто, Лу и Игнатиус Пруэтт — жених и невеста! — вдруг как заорал Альфард, залившись хохотом.       — Альфард! — не хуже него прикрикнула Лу и вышла из-за ширмы с палочкой в руке.       Пискнув, Альфард так стремительно бросился прочь из Больничного крыла, что только пятки сверкали. Замешкавшись на секунду, Лу ринулась за ним, рыча:       — Я отлуплю тебя, как когда тебе было шесть!       Пять минут спустя она вернулась, растрёпанная и запыхавшаяся. Судьба Альфарда оставалась загадкой.       — Ты готов? — спросила она Игнатиуса. Тот, не сводя с неё восхищённого взгляда и вообще, кажется, потеряв дар речи, кивнул. — Идём, провожу тебя до гостиной.       Взяв его под локоть, Лу бросила на слизеринцев тяжёлый взгляд, настоятельно советуя не делать глупостей, подобно Альфарду, но все они и без того были так поражены, что ещё несколько минут после их ухода пялились на закрытую дверь.       — Дела… — покачал головой Тэтч, облекая в слова их общую мысль.

* * *

      Профессор Диппет вызвал их сразу же после экзамена по Нумерологии, отчего желудок Тома сделал тревожный кульбит и прилип к позвоночнику. По пути он думал, что внезапный интерес директора был непременно связан с минувшим экзаменом. Но что он такого сделал? Все задания Лестрейндж решал сам, Том на него даже не смотрел. Ну и что, что помогал ему подготовиться? С каких пор это считалось преступлением? Другое дело, если узнали о деньгах, которые Том получал взамен на помощь… но откуда? Возможно ли, что заметил кто-то из профессоров? А может, сдали свои же? Хотя какие они свои после этого… И что теперь будет? Его накажут? Или вообще исключат из школы? И причём здесь Гарри? Неужели его проступок и друга затянет в трясину?       У входа в Директорскую башню их уже поджидал не кто иной, как Дамблдор. Ну конечно, мрачно подумал Том, куда же дурные вести без него. Поприветствовав их улыбкой, которая теперь казалась ему ещё более фальшивой, профессор произнёс пароль, и горгулья, стоявшая на страже, вдруг отпрыгнула в сторону, открывая проход. Едва они ступили на винтовую лестницу, как та сама плавно пришла в движение. От неожиданности Том покачнулся. Придерживая, Дамблдор положил руку ему на плечо, на что Том поморщился и поднялся на ступеньку выше, выскальзывая из-под его ладони. Жутко зачесалось всё тело, захотелось принять душ и отскрести кожу до скрипа.       Том никогда прежде не бывал в кабинете директора и непременно восхитился бы просто, но добротно обставленным помещением с многочисленными книжными шкафами и десятками портретов, с которых на мальчиков кто любопытно, а кто скучающе взирали прежние директора и директрисы Хогвартса, если бы не был так напряжён из-за мучительного ожидания собственного приговора. Хором поздоровавшись с профессором Диппетом, они приняли предложение присесть на стулья напротив директорского стола, в то время как Дамблдор, пройдя чуть дальше, занял место у окна.       — Мистер Риддл, мистер Эванс, — трясущимся, скрипучим старым голосом начал Диппет. — Насколько мне известно, вы проживаете… — подслеповато щурясь, он заглянул в лежавший на столе пергамент, — …в приюте Вула в Лондоне?       — Да, сэр, — чуть помедлив, кивнул Том, гадая, как это связано с его наказанием.       — Ваша матрона, миссис… — старик снова заглянул в пергамент, — …Коул связывалась с вами, чтобы сообщить новости?       Том и Гарри удивлённо переглянулись. Судя по всему, встреча была совершенно по иному поводу, нежели опасался Том. Расцепив нервно сплетённые в замок пальцы, он прилежно положил ладони на колени. Зачем бы миссис Коул стала с ними связываться? Неужели в приют попала бомба, и им некуда было возвращаться?       — Нет, профессор, — снова ответил он, а Гарри для убедительности тряхнул головой.       — Хм… Возможно, вы знаете, в маггловском мире сейчас неспокойно…       Ну да, снова про себя подумал Том, сложно было не заметить падающие с неба снаряды.       — Маггловское правительство, конечно же, занимается эвакуацией жителей, особенно детей, в безопасные районы…       — Простите, сэр, при всём уважении, до нас им дела нет, — сдержанно перебил его Том. — Именно поэтому я неоднократно просил вас позволить нам остаться в Хогвартсе.       — Что ж, смею заверить вас, мы решили эту проблему, — строго взглянул на них Диппет. Упрёк ему явно не пришёлся по вкусу.       — Решили? — вскинул брови Гарри.       — Да, — аккуратно встрял в разговор Дамблдор. — Нам удалось убедить маггловские власти эвакуировать приют Вула как можно скорее. Конечно, пришлось помочь им найти подходящее место, но, если дело касается безопасности детей-волшебников, порой позволительно использовать по отношению к магглам капельку магии.       Это уже была не ложка — целая бочка дёгтя. Том поймал взгляд Гарри, и между ними состоялся короткий безмолвный диалог: «Что всё это значит? Где мы проведём лето? Как вернёмся обратно в школу?» — «Я не знаю».       — Профессор, сэр, — хмурясь, Том замялся, подбирая вежливые слова. — Нельзя ли нам просто остаться на лето в Хогвартсе?       — Исключено, — упрямо качнул головой Диппет. — Через три недели профессор Дамблдор будет ждать вас у себя в кабинете, чтобы переправить в безопасность под опеку вашей матроны. Конечно, на поезде вы никуда не поедете, но пока что незачем забивать лишними сведениями такие юные умы. А теперь ступайте.       Пробормотав слова прощания, под аккомпанемент из возмущённого шёпота портретов — «Что за наглость!», «С каждым поколением дети…», «Вот в наше время…», — Том и Гарри уныло поплелись вон из кабинета. С каждым шагом в груди Тома закипала злость: почему все взрослые считали себя вправе решать, как же поизвращённее испоганить ему жизнь?       — Ну что ты? — положив руку на плечо, Гарри заставил его остановиться и развернул лицом к себе.       — Взбешён, — прошипел Том.       Гарри задумчиво покусал губу.       — Признайся, — спросил он, — о чём ты думал, когда Крокер велел идти к директору?       — Что они всё узнали, — понизив голос, нехотя ответил Том, уже зная, куда тот клонит. — И собираются меня исключить.       — Я тоже про это подумал, — Гарри кивнул. — А потом ещё подумал, что они нашли способ вернуть меня в будущее.       Эта мысль Тому не приходила — настолько прочно у него в голове застряла уверенность, что теперь, почти два года спустя, Гарри навсегда был с ним, навсегда был его. Волосы на затылке неприятно зашевелились.       — Но ничего из этого не произошло, и мы всё ещё команда. Всё ещё вместе, а значит, нам всё по плечу.       Эту часть друга Том называл неистребимым гриффиндорским оптимизмом, который тот притащил из своей прошлой жизни, и она его в равной степени и умиляла, и раздражала.       — Всё будет хорошо, — проницательно глядя ему в глаза, пообещал Гарри.       — Посмотрим, — сдаваясь, нехотя согласился он.