Руины в цвету

      Истошный скрип двери Большого зала многократно усиленным эхом прокатился по всему замку, прервав церемонию распределения. Покраснев до самых корней волос, Гарри и Том, с ног до головы мокрые и покрытые брызгами грязи, спинами вжавшись в каменную стену, на цыпочках — что, впрочем, было до нелепого смешно, учитывая, что несколько сотен взглядов были прикованы исключительно к ним, — прокрались к слизеринскому столу, где с мест уже повскакивали взволнованные друзья. Впрочем, довольно быстро оправившись от изумления, профессор Дамблдор поспешил продолжить церемонию:       — Принц, Эйлин!       — Где вы были?! — шёпотом закричала на них Айви, ногтями впившись в руку Гарри, едва тот, тяжело дыша, упал на скамейку рядом с ней.       — Долгая история, — запыхавшись, отмахнулся он и пискнул, когда подруга вдруг притянула его в свои чересчур крепкие от чрезмерного волнения объятия.       По другую сторону от Гарри Том непомерно громко прочистил горло, заставив их смущённо отстраниться друг от друга.       — Его эго не выносит, когда твоё внимание обращено на кого-то другого, — прыснула Айви Гарри на ухо и, повысив голос, обратилась уже к Тому: — Привет, Том! Вижу, ты в полном порядке. Отрадно, что укус бешеного пса никак на тебе не сказался: ни откушенного носа, ни паралича. Ни лица подружелюбнее…       — Айвори! — возмутилась её сестра и, осуждающе насупившись, поспешила пересесть поближе к Тому, заставив всех их потесниться.       — Спасибо за добрые слова — процедил тот. Подумав, добавил уже искреннее: — И за зелья.       — Обращайся, — беззлобно пожала плечами Айви.       Пока Айслин атаковала Тома расспросами о нападении и о том, понравилась ли ему корзинка с фруктами — она лично помогала матери её собирать! — которые вскоре сменились бесконечным щебетанием о каникулах во Франции, Айви легко провела ладонью по взлохмаченным волосам Гарри, заметив:       — Совсем дикие стали.       Он хмыкнул, устало проследив за тем, как мальчишка по имени Орфорд Амбридж неуклюже тащится на своих непропорционально коротких ножках к разразившемуся подбадривающим улюлюканьем хаффлпаффскому столу.       — Что случилось с вами двумя? — продолжала настаивать Айви. — Вы попали в какую-то неприятность?       — Глупость, скорее, — Гарри закатил глаза, досадуя сам на себя. — Но это потом.       — А это… — многозначительно взглянув на полсотни царапин, покрывавших его лицо и руки, протянула она.       — А это Кузнечик, который не желал лезть в клетку…       Как раз в этот момент последний из первокурсников, довольный и сияющий, как начищенный галлеон, Эшборн Яксли, вприпрыжку побежал к их столу. Со своего места поднялся профессор Диппет, и все разговоры, которые велись от скуки и долгой разлуки то тут то там по всему Большому залу, постепенно сошли на нет.       — С каждым годом ему всё тяжелее и тяжелее двигаться, — заметил Абраксас, вытягивая голову, чтобы лучше рассмотреть директора. За лето он опустил волосы — короткий хвостик у самого основания шеи был перевязан изумрудной лентой в цвет форменных лацканов.       — Я посмотрю на тебя, когда тебе будет — сколько, кстати? Триста? — фыркнул Альфард, чьи черты за минувшие месяцы тоже изменились — исказились, потеряли округлость, стали угловатыми и резкими, почти как у Вальбурги.       — С чего ты взял, что триста?       — Он уж точно старше скрипуна Финеаса Найджелуса, а старый чёрт сам лет как двадцать уже в семейном склепе — только портрет его дурацкий вечно нотации читает да ворчит, что при нём в Хогвартсе было настоящее образование, не то что сейчас — фикция. Представляешь, летом — я тебе не рассказывал, нет? — этот нарисованный проныра выдал отцу, что у меня под матрасом…       — Великое удовольствие для меня, — натужно вещал Диппет, — представить нового преподавателя Нумерологии — профессора Эвандера Фигга, любезно согласившегося занять место профессора Крокера в самый критичный для школы момент.       Зал зашушукался. Гарри заметил, как напрягся Том, недоверчиво, будто ослышался, осматривая преподавательский стол в поисках любимого учителя, которого там, естественно, не оказалось. На лице друга промелькнула досада, а затем и вовсе обида, будто, покинув Хогвартс, Крокер предал лично его. Зная Тома, Гарри был более чем уверен, что думал тот именно так.       — Поговаривают, Крокер решил стать невыразимцем, — заговорщически прошептал Альфард.       — Невыразимцем? — переспросил Гарри.       — Они работают в Министерстве.       — В Отделе тайн, — добавил Абраксас.       — Точно, — кивнул Альфард. — Это самый тайный отдел, какой там только имеется.       — Поэтому он и называется Отделом тайн, — Абраксас закатил глаза. — Никто не знает, чем эти невыразимцы там занимаются. Говорят, охраняют какое-то опасное оружие.       — А муж нашей Чарис, Каспар Крауч — он тоже в Министерстве работает, — как-то сболтнул, что там заперта наитемнейшая магия, какая только доступная волшебникам.       — Ну и что там забыл Крокер? — слушая с удивлённо разинутым ртом, спросил Гарри.       — Эти его нумерологические штучки… — Альфард прочистил горло и, придав лицу каменное выражение, пугающе похоже передразнил Крокера: — «Учитесь считать!» В общем, и его уравнения, и он сам явно не от мира сего.       Пока они обсуждали насущные вопросы, директор Диппет закончил свою короткую приветственную речь и подал сигнал к началу праздничного пира. Тарелки наполнились всевозможными яствами, в кубках заплескался тыквенный сок — и, хоть этим летом им с Томом не пришлось голодать, всё это, думал Гарри, не надоест ему даже миллион лет спустя.       Ужин прошёл славно и весело: все наперебой делились историями, что приключились с ними за минувшие месяцы, и у Гарри, за это время привыкшего, что компанию ему составляет один лишь Том, начали неприятно пульсировать виски. С Альфардом, как обычно, что-то из ряда вон выходящее приключалось едва ли не каждый день его жизни, Абраксас, понукаемый Айслин, степенно (хотя от собственных же слов взгляд его загорался восторгом и обожанием) рассказывал про нового жеребца, которого родители подарили ему на четырнадцатилетие, а Айви сокрушалась, что влюблённость во Флимонта Поттера сделала из Юфимии совсем уж дурочку.       — Она наконец-то нашла свою любовь, Айвори, — умудрившись вложить в голос одновременно и раздражение, и мягкость, вздохнула Айслин. — Просто порадуйся за сестру. Когда-нибудь и тебе посчастливиться встретить своего рыцаря в сверкающих доспехах.       Сказав это, она бросила на Тома мечтательный взгляд. Оба — и Гарри, и Айви — напряглись, но не успел он понять, что же именно в словах Айслин так его задело, как Альфард фыркнул, схватившись за живот в гротескном приступе смеха.       — Мне не нужен рыцарь в сверкающих доспехах, — отложив вилку и нож, вздохнула Айви. — Я бы сама предпочла меч.       — Готов поспорить, дома у вас их целая оружейная, — встрял Альфард. — Как и у нас.       — Ты невыносима, — проигнорировав его, закатила глаза Айслин и отвернулась к Тому, старательно делавшему вид, что не является частью всего этого.       Как и любой другой праздничный пир, этот был только в самом разгаре, когда Гарри почувствовал себя уставшим и больным. Пульсация в висках верно перерастала в сильную головную боль, шум давил на барабанные перепонки, словно тонна воды. Как бы ни скучал по Хогвартсу, сейчас он бы не отказался вновь оказаться в тишине и безмятежности валлийских просторов.       — Ты в порядке? — отвернувшись от Айслин и тем самым прервав её на полуслове, вдруг склонился к его уху Том.       Гарри поднял на него удивлённый взгляд: брови нахмурены, во взгляде беспокойство, словно… словно он почувствовал. И что-то в самом виде друга подсказывало: утаивать бесполезно.       — Голова болит, — со вздохом признался он. — Слишком много всего случилось сегодня. Я как будто перегружен, придавлен всем… этим.       В глазах Тома промелькнуло понимание, потому что если кто и мог действительно понять, что за сумасшедший день он пережил, то только Том, переживший его с Гарри бок о бок.       — Хочешь, пойдём?       — Вы уже уходите? — подслушав их разговор, встряла Айслин. — Знаете, я тоже жутко утомилась. Давайте, — она обратилась к остальным, — все пойдём в гостиную, пока на лестницах не столпилось столько первокурсников, что не протолкнуться?       — Но я ещё планировал урвать кусочек десерта… — запротестовал Альфард.       Айслин метнула в него испепеляющий взгляд.       — С тебя хватит и основного, Альфард Блэк. С твоей склонностью к полноте, я бы забыла о пудингах.       Вздрогнув, словно от удара, Гарри во все глаза уставился на Айслин. Мало того, что из всех грубостей, когда-либо слетавших с её острого языка, эта, казалось, была на каком-то совершенно скабрезном уровне, так сказанное ещё и оказалось настолько далеко от правды, насколько его дядя Вернон — от титула топ-модели. Благо, Альфард нисколько не обиделся на её резкие слова. Или сделал вид.       — Спроси у Вальбурги пароль от гостиной, — сжав его плечо, попросил Абраксас, своим вмешательством стараясь загладить вину сестры и скрасить повисшее между всеми ними напряжение.       Скорчив рожицу — просить что-либо у Вальбурги казалось ему куда худшей перспективой, чем сносить обидные слова Айслин, — Альфард всё же поплёлся выполнять просьбу друга. Пока он это делал, Абраксас склонился к Айслин и принялся терпеливо что-то ей втолковывать — судя по её помрачневшему лицу, даже отчитывать.       — Это было по-настоящему дрянно, — без обиняков, вынес вердикт Гарри, так чтобы слышно было только Тому и Айви. Последняя, вопреки его ожиданиям, даже не пыталась оправдать сестру.       Понурый Альфард — теперь-то даже его настроение болталось где-то ниже уровня земли — пришёл ни с чем. По его словам, Вальбурга не сообщила пароль от гостиной, мотивируя свой отказ тем, что родство со старостой факультета не даёт ему никаких привилегий. Впрочем, все нелестные слова, что, по-видимому, ему пришлось выслушать, забылись в тот же миг, когда Абраксас пододвинул ему кусок сливочного пудинга.       — Я разберусь, — пообещал Том, обнадёживающе сжав плечо Гарри.       — Что ты… — начал было тот, но Риддл уже двигался вдоль слизеринского стола.       Дружно вытянув шею, все они с разинутыми от удивления ртами наблюдали за тем, как Том подошёл к группке пятикурсников, приветливо, почти дружески улыбнулся Пальмире Хиггс и Эйсе Нотту, на груди которых сверкали отполированные значки старост факультета, перекинулся с ними парой вежливо-дежурных фраз, сказал что-то такое, что заставило их и тех, кто сидел поблизости, рассмеяться, после чего вернулся на место, старательно отводя взгляд от восторженно уставившегося на него Гарри. Впрочем, порозовевших скул Тому, как он ни старался, спрятать не удалось.       — Можем идти, — невозмутимо оповестил он. — Я узнал пароль.       Выходя из Большого зала, Гарри поймал на себе взгляд с противоположного конца и, искренне улыбнувшись, приветливо помахал Хагриду рукой. Сидевший за битком набитым гриффиндорцами столом, тот выглядел страшно одиноким в окружавшей его толпе. Надо будет как-нибудь пригласить его на чай, подумал Гарри, разузнать, как прошло лето, рассказать о своём. Уж кто-кто, а Хагрид (словно давний сон, Гарри вспомнился маленький Норберт), наверное, точно оценит рассказ про Ир-Уитву, под которой спал древний дракон.       Остальные уже ушли вперёд: Айви — в сопровождении Абраксаса и Альфарда, нехотя принимая их помощь (Гарри показалось, что её походка стала тяжелее и медленнее, но уже через минуту она, раздражённо отмахнувшись от них, продолжила путь самостоятельно, и он успокоил себя тем, что ему, должно быть, просто показалось), Том — под руку уволакиваемый Айслин.       — Извините, — догнав, он втиснулся между ними, отталкивая её бедром. — Прости, Айслин, нам с Томом нужно поговорить.       И, пока она не успела снова наложить свои лапы на его друга, Гарри взял того под локоть и ускорил шаг.       — Мерлин всемогущий, — бормотал он себе под нос, — что же она вечно липнет…       Не дав Тому как следует распробовать на вкус удивление, он продолжил, не скрывая восторга:       — Что это было там, в Большом зале? Как тебе удалось уговорить пятикурсников? Они смеялись над твоей шуткой?       — Ну… да? — Том повёл плечом, отчего-то снова смущаясь от взгляда Гарри. Понизив голос до едва различимого шёпота, словно сами стены могли их подслушать, он сказал: — Ты же помнишь, в прошлом году я им… помогал.       Гарри громко фыркнул.       — Как я мог забыть.       — В этом и суть. Слизеринцы помнят о своих долгах, даже если в монетном плане давно за них расплатились.       — Вы теперь все повязаны нарушением школьных правил! — воскликнул Гарри. Внезапная мысль ошарашила его.       — Чш-ш-ш! — зашипел Том. — Мы. Ты тоже знаешь об этом.       Гарри ударил себя ладонью по губам и снова заговорил лишь спустя некоторое время.       — Ты выглядел таким… крутым. Пришёл, увидел, победил — прямо как Александр Македонский.       Том усмехнулся       — Это был Цезарь.       — А?       — Пришёл, увидел, победил — это был Цезарь.       Гарри закатил глаза.       — Можешь быть кем угодно, если не будешь слишком высоко задирать нос.       — Чтобы этого не случилось, у каждого великого героя есть лучший друг, готовый спустить его с небес на землю тычком под рёбра.       — Как Патрокл для Ахилла? — догадался Гарри, улыбнувшись.       — Как Патрокл для Ахилла, — кивнул Том. — И как Гефестион для Александра. Брут для Цезаря. Ты. Для меня. Я. Для тебя.       — Разве Брут не убил Цезаря, вонзив ему в сердце кинжал?       — О, — моргнул Том, удивлённый, что забыл такую крошечную деталь. — Точно. Тогда вычеркнем это.       — Эй, Риддл! — упёршись в голую стену, за которой скрывалась слизеринская гостиная, позвала Айви, до сих пор чем-то страшно раздражённая. — Может, уже скажешь пароль?       — Терра инкогнита, — смилостивился Том, запуская всех их внутрь.       В общей комнате уже обустроилось несколько старшекурсников, по-домашнему потрескивал огонь, Кузнечик безжалостно драл когтями наверняка древний, как сам Хогвартс, гобелен. Когда все они устроились на диванчиках возле камина, Айви нетерпеливо потребовала:       — Ну же, что с вами двумя опять приключилось?       Гарри поморщился от очередной волны мигрени, безмолвно передавая Тому лавры рассказчика.       — В письме, которое нам прислали вместе с порт-ключом, — раздражённо начал тот, вспоминая все те волнения, что пришлось им пережить за минувший день, — было написано, что портал сработает в половине седьмого и доставит нас прямиком на станцию Хогсмида в то время, когда обычно прибывает Хогвартс-экспресс, чтобы мы вместе с остальными прибыли в замок на каретах. Мало того, что из-за магглов мы чуть было не опоздали на этот дурацкий портал…       Гарри поддакнул. Старику Гарету вдруг взбрело в голову отвезти их на местную станцию, расположенную в сорока милях от фермы, откуда их, согласно легенде, должен был забрать тот же учитель, что привёл в дом с зелёными ставнями. Конечно, никакой учитель их там не ждал, да и вообще не нужно было им ехать ни на какую станцию — ещё ночью, лёжа на крыше амбара, Гарри и Том сговорились убраться прочь от любопытных глаз и оттуда переместиться порталом в Хогсмид, а утро просидели на чемоданах, воюя с сонливостью и Кузнечиком, пока старый капрал, стуча своей деревянной ногой и попыхивая трубкой, не забрался к ним на чердак и не велел спускаться к повозке, чтобы, не дай бог, не заставить уважаемого профессора ждать.       Путь был просто бесконечный. Понуро накрапывал дождь, старая лошадка еле тянула нагруженную до отказа телегу, Кузнечик бешено бился о прутья клетки, а Гарри с Томом всё поглядывали на дорогу, ожидая увидеть заветную станцию. К вечеру, когда солнце стало клониться к горизонту, а дороге до сих пор не было видно ни конца ни края, они начали тревожно переглядываться, вцепившись в ручки своих чемоданов, клетку, футляр с Чистомётом и друг друга, чтобы, не дай Мерлин, не оказаться по разные стороны миров, если вдруг придёт время активации порт-ключа, который лежал у Тома в кармане.       — Что он подумает, если мы вдруг исчезнем? — нервно шептал Гарри Тому на ухо, поглядывая на сгорбленную спину старика Гарета, сидевшего на козлах.       — Что он подумает — последнее, что меня волнует, — отвечал напряжённый, как струна, Том.       К счастью, прежде чем портал действительно сработал, старик Гарет успел не только высадить их на заброшенной станции, куда нога человека не ступала десятки лет, но и скрыться за горизонтом в завесе поднимаемой колёсами телеги грязи и грунта. Появилось знакомое тошнотворно-головокружительное ощущение неконтролируемого падения, и Гарри успел лишь крепче вцепиться в ладонь Тома, прежде чем невидимая удочка протащила их через полстраны, выбросив перед самым входом станции…       — Кингс-Кросс! — сквозь зубы выплюнул Том. — Эти идиоты в Министерстве неверно зачаровали порт-ключ!       Успокаивающе положив ладонь ему на плечо — за тот час, что ушёл на выяснение «ЧТО? ПОЧЕМУ? КАК БЫТЬ?», Том чуть было не поседел, представив все до невозможности абсурдные варианты развития событий, каждый из которых, разумеется, сводился к тому, что их исключили из школы, — Гарри устало продолжил рассказ:       — Мы прошли на платформу 9¾. Часы показывали седьмой час, и та, конечно же, была пуста, за исключением старого смотрителя. Поначалу он подумал, что мы какие-то хулиганы, но куча чемоданов его в этом разубедили.       — Он отправил послание в Министерство.       — И напоил нас чаем!       — Но этот дёрганый клерк… как его…       — Мистер Патерсон.       — Этот мистер Патер-дотошный-придира-сон прибыл целую вечность спустя, а потом ещё кучу времени пытал нас бесконечными расспросами: почему так поздно явились на вокзал, где наши родители, какой ещё такой портал, «ни о каком портале до Хогвартса мне неизвестно», — передразнил Том. — Направил кучу запросов в Министерство, отправил туда как улику порт-ключ, будто это мы совершили какое-то преступление, хотя то была исключительно их халатность…       — В конце концов, они удостоверились, что мы — это действительно мы, и мистер Патерсон зачаровал для нас новый порт-ключ, — Гарри помахал выуженным из кармана просроченным билетом на «Хогвартс-экспресс».       — Чёрт побери, да! — восхищённо вздохнул Альфард. В его взгляде появился нездоровый блеск. — В следующем году надо будет так попробовать, — толкнул он Абраксаса в бок, из-за чего тот взглянул на него, как на умалишённого.       — Посмотрел бы я, — проворчал Том, — как ты сломя голову несёшься из Хогсмида в Хогвартс по убитой каретами размытой дороге с чемоданом в одной руке и диким книзлом в другой.       Словно услышав, что заговорили о нём, Кузнечик прыгнул на спинку его кресла и раскатисто замурчал. Будто и не пытался несколько часов назад выцарапать посягнувшим на его свободу мальчишкам глаза.       — Я не удивлена, что что-то такое случилось именно с вами двумя, — вздохнула Айви так устало, будто сама пережила этот полный волнений день.       — Главное, что всё хорошо закончилось и вы вернулись в Хогвартс! — преувеличенно радостно хлопнула в ладоши Айслин.       Мальчики переглянулись. Взгляд Тома был тревожным, тяжёлым, мрачным. Гарри себе подобного позволить не мог, а потому ободряюще сжал его плечо. Кое-что они утаили от друзей — не рассказали о нахмуренном лице мистера Патерсона, когда тот, просматривая их документы, дошёл до папки Гарри Эванса — биографии мальчика, чьё вымышленное детство существовало только на бумаге, исписанной косым почерком с завитушками; биографии подозрительно скудной, потому что до недавних пор его в этом мире и вовсе не существовало. Что-то явно привлекло внимание министерского клерка, но то ли в силу спешки, то ли Гарри и Тому просто показалось, лицо мистера Патерсона вскоре разгладилось и приняло прежнее отрешённое выражение.       — Ты права, — натянуто улыбнулся Гарри.       Рассказ о злоключениях оказался тем самым грузом, который нужно было сбросить, чтобы разговор вошёл в безобидную весёлую колею: Айслин пыталась научить Тома французскому, Абраксас флегматично наблюдал за её вполне удачными попытками. Том, забавно-очаровательно картавя, старательно повторял за ней счёт, возмущаясь:       — Шестьдесят девять, шестьдесят десять?! Шестьдесят одиннадцать?! Четыре-двадцать-девять?! Четыре-двадцать-десять?! Никакой логики!       Дружный взрыв хохота заставил Гарри поморщиться от резкой пульсации в виске, и всё же даже он вымучил из себя улыбку.       — Это французский, Том! — вздыхала Айслин. — Логика здесь не поможет, его надо прочувствовать!       Альфард снова делился сплетнями, коих в его огромной семье за лето накопилось немало: старая дева Ликорис снова поругалась со своим не менее старым братом-холостяком Регулусом, едва лишь семейный праздник свёл их под одной крышей, дядя Мариус опять звал к себе в маггловский Лондон, но Альфард не смог сбежать из дома, а вскоре после пришла короткая телеграмма о том, что рядового Блэка забрали на войну.       — Он хоть и прожил уже несколько лет в маггловском мире, но до сих пор там, как ребёнок. — С лица Альфарда улетучился привычный налёт легкомысленности. — Он, наверное, и оружие-то только в этом своём кино видел…       — Сколько ему лет, говоришь? — спросил Гарри.       — В апреле исполнилось двадцать четыре.       Двадцать четыре. Гарри мотнул головой, испытывая сострадание и к Альфарду, и к его дяде, которого тот так любил. Старик Гарет рассказывал и о куда более бойких молодых людях, потерявших жизни на поле сражения — или даже не добравшись да оного. Мариус Блэк же — чужой среди своих, чужой же и среди чужих — представлялся ему человеком, далёким как от всего волшебного, так и от всего, к чему столетиями вырабатывали привычку магглы, в том числе к жестокости и жажде крови.       — Во-о-от, — нарочито радостно протянул Альфард. Гарри давно догадался: мысли о дурном претили ему, а потому он на них не задерживался, перескакивал с одной на другую, как воробей — с ветки на ветку. Создавалось ощущение, что в той напряжённой атмосфере, в которой он рос (по крайней мере, из его рассказов складывалось именно такое впечатление), Альфард Блэк выбрал этот способ как единственный рабочий, чтобы сохранить себя и не сломаться под вечным гнётом упрёков родителей и старшей сестры. — А Дорея и Чарис обе скоро понесут детей. Вот бы это были девочки. Девочки хотя бы милашки… — вдруг опомнившись, будто испугался собственных слов, он поспешно добавил: — Вальбурга не в счёт! О, моя любимая кузина! — закричал он через всю гостиную, указывая на прошмыгнувшую к выходу Лу. — Сбегает перед самым комендантским часом, чтобы успеть нацеловаться со своим рыжим Пруэттом.       Большие часы над камином неумолимо отматывали минуты, гостиная пустела, зевота кого-то одного оказалась заразительной для всех остальных. Первым отошёл ко сну Абраксас, следом за ним — Альфард и Айслин, нехотя уведённая под руки заговорщически шепчущимися подружками. Лу вернулась за долю секунды до того, как часы пробили отбой — раскрасневшаяся, с сияющими в темноте глазами. Заметив их, она помахала рукой, на что Гарри ухмыльнулся, насмешливо поиграв бровями и заслужив в ответ неприличный жест. Краем глаза он заметил, как Том старательно давит рвущийся наружу зевок.       — Держу пари, ты соскучился по своей воздушной перине и тяжёлому балдахину, — подтрунивая, сказал Гарри. — Нам всем следует выспаться перед завтрашним днём.       — Сейчас мои требования настолько неказисты, что это звучит как предел мечтаний, — устало проворчал Том, за спиной которого, как и у него самого, была безрассудно-бессонная ночь и полный переживаний день.       — Я бы хотела обсудить кое-что, — с сомнением протянула Айви, глядя на Гарри. — Если ты не против.       — Ладно, — озадаченно согласился он, гадая, почему подруга не заговорила об этом раньше.       Бросив беглый взгляд на Тома, она уточнила:       — Наедине.       Тот нахмурился, чуя подвох, но Гарри догадался, о чём хотела поговорить Айви, прежде чем произошла очередная перепалка.       — Том, не мог бы ты?..       — Что это за важный разговор, который не может подождать до утра? — прищурился тот.       — Не вредничай, — со всей строгостью, на которую был способен, Гарри пресёк любые возражения.       — Чудно, — резко поднявшись на ноги, почти рыкнул Том и зашагал в сторону спальных комнат, отчего в животе Гарри проклюнулось шипастое зёрнышко вины. Так бывало всякий раз, когда между Томом и Айви вставала стена недопонимания и ему приходилось выбирать чью-то сторону. И всегда, когда приходилось что-то утаивать от собственного лучшего друга. Впрочем, дойдя до поворота, Том оглянулся через плечо и сварливо проворчал: — Буду ждать тебя. Сегодня мне может понадобиться…       Он ушёл, не закончив, оставив Гарри в недоумении гадать, что же осталось недосказанным.       — Мне никогда не удастся понять, что творится у него в голове, — пробормотала Айви, выдержав паузу достаточную для того, чтобы Том успел дойти до спальни. — Но иногда он и вовсе ведёт себя, как опасный строптивый зверь, которого только ты способен приручить и обуздать.       Гарри невольно улыбнулся, хотя её слова прозвучали далеко не как комплимент.       — Том не жестокий. Не знаю, почему порой он кусается. Кажется, даже он сам не знает. С ним… плохо обращались в детстве. Думаю, так он защищает себя.       Айви хмыкнула. Поняв, что сболтнул лишнего, личного, Гарри поспешил продолжить:       — Ты в порядке?       — Давай без вежливых предисловий, — устало вздохнула она.       — Как скажешь, — легко согласился он. — Буду неподобающе невежливым и скажу прямо: выглядишь бледной и больной.       — На досуге мне следует заняться твоими манерами, — слегка вздрогнув от его слов, Айви поспешила замаскировать свою реакцию усмешкой. — На твоём фоне любой будет выглядеть нездоровым.       Гарри взглянул на свои золотистые загорелые руки, с зарождающейся тоской вспоминая ускользнувшее сквозь пальцы лето.       — Я в порядке, — продолжила Айви. — Правда.       — Но не в духе? — предположил он.       Она шумно вздохнула.       — Бракси раздражает своей гиперопекой. — Вдруг подавшись вперёд, Айви вцепилась в его запястье. — Пообещай, что твоё отношение ко мне не изменится несмотря ни на что.       — О чём ты? — напрягся Гарри.       — Просто пообещай.       — Обещаю, обещаю, — поспешно закивал он, впервые за вечер заставив Айви расслабиться и откинуться на спинку кресла.       — Я разузнала кое-что о человеке, которым ты интересовался.       — Да? — напряжённо переспросил Гарри, облизав пересохшие губы. Он так и думал, иначе Айви не стала бы отсылать Тома прочь — Гарри сам просил держать этот их секрет в тайне, что она и делала, не задавая лишних вопросов.       — То был плохой человек, низкий, — поймав его взгляд, взволнованно предупредила она. — Не знаю, откуда ты о нём узнал и что за дела тебя с ним могут связывать…       — Подожди, подожди… Расскажи всё по порядку.       Айви начала с того, что им с Томом уже было известно: Марволо Гонт был исключён из Хогвартса на четвёртом курсе за издевательства и пытки над магглорождёнными студентами, после чего, как оказалось, не бросил своё увлечение. Не раз Отдел магического правопорядка привлекал его к ответственности за нарушение Статута о секретности и использование магии на магглах, предъявляли ему также и обвинения в домашнем насилии и даже загадочном исчезновении — с намёками на убийство — родного брата, но последнее так никогда и не было доказано. Все преступления сходили Марволо Гонту с рук — из-за чего Гарри подверг серьёзным сомнениям годность существующей правоохранительной системы — ровно до тех пор, пока тот не применил силу по отношению к очередному министерскому клерку, отправленному провести с ним беседу.       — В сентябре 1925 года Марволо Гонта приговорили к заключению в Азкабане — это волшебная тюрьма, куда отправляют самых опасных преступников. Спустя шесть месяцев его освободили. Что стало с ним после — неизвестно.       Глубоко задумавшись, Гарри молча переваривал услышанное. Картина в его голове рисовалась неприятная. Со слов Айви, Марволо Гонт был отвратительным человеком — злом во плоти… нет, злее зла. И конечно же не мог иметь ничего общего с Томом… не мог ведь?       — Излишне говорить, что у моего папы были вопросы насчёт того, откуда у меня возник подобный интерес, — пошутила Айви, внимательно разглядывая его лицо в поиске ответов.       — Том думает, что этот человек может быть его отцом, — вздохнул Гарри, устало проведя рукой по волосам.       — Ауч, — поморщилась она, явно подумав в том же, что тревожило его: знакомство с таким родителем могло принести больше разочарования, чем радости.       — Ага.       Пошатываясь от усталости, Гарри поднялся на ноги, склонился к Айви и неуклюже оставил на её щеке лёгкий, как прикосновение ветра, поцелуй благодарности. Если где-то там, над всей этой вселенной, управляя ею, и был бог, он послал ему одного из своих ангелов — голос разума, плечо, на которое можно опереться. Верного друга. Сестру, иметь которую Гарри так и не представилось шанса. И если этот бог правда существовал и был достаточно милостив, он не заставит его рассказывать Тому правду — по крайней мере, этой ночью.       Под покровом темноты, как воришка, с тяжёлым сердцем проникая в спальню теперь уже четвёртого курса, Гарри узнавал знакомые очертания мирно спящих однокурсников, брошенных раскрытыми чемоданов, стульев, уже заваленных одеждой. Отодвинув полог, привычным плотным занавесом огораживавший кровать Тома, в приглушённом свете Люмоса, которым светилась палочка друга, он с облегчением увидел, что усталость, потрясения минувшего дня и прошлая бессонная ночь одержали над Томом верх и сон сморил его прямо в одежде, с прижатой к груди «Илиадой», которую, дожидаясь Гарри, тот читал, наверное, в тысячный раз в попытке найти в заученных наизусть строках комфорт и утешение.       Осторожно выудив книгу и положив её на тумбочку — «Гнев, богиня, воспой Ахилла, Пелеева сына, грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал», — Гарри натянул на Тома одеяло, проследил до белизны высветленный молочным сиянием профиль и подрагивающие длинные ресницы. Не отдавая себе отчёта, пригладил разметавшиеся по подушке волосы.       На душе скребли кошки. Только прошлой ночью — а будто целую вечность назад, — когда они лежали под звёздным небом на крыше амбара, всё казалось мирным. Вся (ну, почти) их жизнь в Уэльсе такой была: рассвет, работа, поход в горы, или на луг, или на воскресную службу в церковь. Они были дикими, и счастливыми, и сытыми сладостью воздуха и почти переспелых ягод. Утром ему придётся разбить тот красочный витраж, который Том годами складывал из ярких кусочков собственных фантазий об отце, и неумолимый ход минут беспощадно сокращал то время, что отводилось Гарри до наступления неминуемого завтра на обдумывание того, как смягчить этот удар.       Погасив Люмос — палочка Тома отозвалась в его пальцах тёплым покалыванием, — Гарри неловко примостился на краю, щекой прижавшись к макушке друга. Мигрень, промучившая его целый вечер, начала постепенно утихать. Последняя мысль, что проскользнула в голове, показалась почти крамольной: просто утаить правду, ведь та была известна только ему и Айви, которая точно не станет болтать о чужих скелетах в шкафу. Но они с Томом пообещали друг другу: больше никаких тайн. А обещания, ну, они же были навсегда, да?       Как и их дружба.       Как и они.       И они со всем справятся.