Руины в цвету

You look so pretty, pretty like the sun I could watch forever while you shine on everyone It’s Black Friday, we’re in a black taxi You take my hand and hold it gently on the middle seat It’s all in my head, it’s all in my mind I’m so selfish, you’re so kind It’s all in my head, baby, I can’t breathe I look in the mirror, what is happening to me? I want a better body, I want better skin I wanna be perfect like all your other friends You look so pretty, pretty like the wind Every time you touch me, I feel adrenaline It’s Black Friday, the end of the week You take my hand and hold it gently up against your cheek It’s all in my head, it’s all in my mind I see the darkness where you see the light

(Ты так прекрасен, прекрасен, как солнце, Я мог бы вечно смотреть, как ты сияешь для каждого. Сегодня чёрная пятница, и мы в чёрном такси, Ты берёшь мою руку и нежно держишь её на среднем сидении. Это всё у меня в голове, это всё в моём воображении, Я такой эгоист, а ты такой добрый. Это всё у меня в голове, милый, я не могу дышать, Я смотрю в зеркало, что со мной происходит? Я хочу тело получше, я хочу кожу получше, Хочу быть идеальным, как все твои остальные друзья. Ты так прекрасен, прекрасен, как ветер, Каждый раз, как ты прикасаешься ко мне, меня бьёт адреналин. Сегодня чёрная пятница, конец недели, Ты берёшь мою руку и нежно прижимаешь к своей щеке. Это всё у меня в голове, это всё в моём воображении, Я вижу тьму там, где ты видишь свет.)

Tom Odell — Black Friday

      Тома не волновало, что в прошлом делал его потенциальный отец — его волновало, что тот у него вообще есть. Чего, впрочем, нельзя было сказать о Гарри, на котором лица не было, когда он признавался в сговоре с Малфой и рассказывал, что той удалось разузнать.       Многое не имело смысла: если верить словам Айвори, в сентябре 1925 года Марволо Гонта приговорили к шести месяцам заключения, следовательно, из Азкабана он вышел — если вышел, учитывая, какие слухи ходили о том месте, — только к середине следующей весны — как раз тогда, когда, отталкиваясь от даты его рождения, был зачат Том, а это значило, что из тюремной камеры Марволо отправился прямиком в постель к его матери, однако. Ещё с тех пор, как Том узнал, что является волшебником, он уверил себя, что его мать была жалкой магглой, только и сумевшей, что разродиться от бремени на пороге приюта Вула и умереть, — какая волшебница пала бы так низко? Но Гонт был заядлым магглоненавистником, так с чего бы ему было спать с одной из них? От свалившихся подробностей и иррациональной эйфории, охватившей его несмотря на все очевидные контраргументы против того, что Марволо Гонт был его отцом, голова шла кругом, но Том до сих пор чувствовал себя потерянным мальчиком, ищущим самого себя в кромешной темноте, едва ли разгоняемой светом фонаря, коим ему представлялась новая зацепка.       Тем временем пролетела первая неделя учёбы, закружившая их в таком безумном круговороте уроков, домашнего задания и поздних посиделок в библиотеке, что лето окончательно растаяло во рту послевкусием дикой земляники и переспелой сливы, и с каждым новым днём образ Уэльса всё больше походил на блёклый безмятежный сон.       В Хогвартсе мало что изменилось: те же классы и лестницы, коридоры и гостиная — всё, что делало Хогвартс домом, продолжало и дальше делать его домом. Профессор Бербридж вещала о далёких звёздах, старая Цици всё так же гремела своими браслетами, увещевая вглядеться в будущее, скрытое завесой тумана в хрустальном шаре, а пока профессор Бири пытался заманить хоть кого-нибудь в открывшийся в этом году под его руководством театральный кружок, зубастая герань укусила Коллин Платт за палец, из-за чего половину урока учитель сокрушался на забористой смеси французского и Шекспира. Дамблдор по-прежнему вёл Защиту от Тёмных Искусств, а новый преподаватель Нумерологии, молодой Эвандер Фигг, пошедший по стопам своего прославленного деда, великого изобретателя и профессора Элеазара Фигга, оказался не так уж плох, однако за минувший год Том настолько прикипел к прошлому учителю, что, даже приди ему на замену сам Салазар Слизерин, и тот бы не смог затмить Сола Крокера.       Вечер пятницы Том с друзьями проводил в гостиной Слизерина, впервые за неделю наконец-то позволив себе расслабиться за непринуждённой партией в шахматы. Подперев подбородок кулаком, он с усмешкой наблюдал за муками выбора, терзавшими Гарри вот уже пять минут: тот то в нерешительности заносил руку над доской, то поспешно её отдёргивал.       — Но-но-но, — цокнул Том, заметив, что Гарри прикоснулся к коню, но вдруг передумал делать ход. — Дотронулся — ходи.       — Я уже вижу, что это роковая ошибка, — вздохнул тот, командуя своим белым: — Конь на h2.       Белый конь, ворча на своём шахматном, нехотя двинулся через поле, сместив с клетки вражеского слона.       — Нужно было отправлять короля на f1, — усмехнулся Том, блокируя фигуру своим ферзём. — Шах.       Уйдя из западни единственным возможным способом, Гарри отправил короля под защиту слона.       — Шах, — снова огласил Том, без сожаления принося в жертву собственного коня, чтобы увести белого слона с шахматной доски. Как он и ожидал, Гарри легко купился на приманку, оставив короля беззащитным.       — Ферзь на е3, — самодовольно скрестив руки на груди, скомандовал Том и объявил: — Шах и мат.       В знак поражения игрушечное оружие выпало из рук оставшихся на шахматной доске белых фигур. Гарри, не особо-то и расстроившийся, потянулся. Его взгляд упал на несколько пар ног, торчащих из-под висящих на стенах гобеленов. Пару дней назад Альфард придумал для себя новое развлечение: потешался над первокурсниками, говоря, что если достаточно долго вглядываться в тёмные воды Чёрного озера, куда выходили спрятанные за гобеленами окна, то можно увидеть русалок и попросить у них что угодно, а те обязательно выполнят желание. Доверчивые первокурсники каждую свободную минуту проводили, прилипнув носами к стеклу, и часами ждали хоть проблеск русалочьего хвоста или похожих на водоросли волос. Пока что их старания не были вознаграждены. Да и вряд ли когда-то будут — окна были всего лишь иллюзией, сотворённой самим же Альфардом.       — Думаешь, сказать им? — спросил Гарри, одновременно сочувственно и смешливо.       Том оглянулся, забросив руку на спинку кресла. Чья-то торчащая левая нога наступила на чужую правую, из-за чего их владельцы чуть не подрались.       — Нет, дай нам всем ещё немного этим насладиться, — хмыкнул он и предложил: — Ещё партию?       — Только если ты мне поддашься, — Гарри закатил глаза.       — Так и быть, пару раз я могу добровольно подставиться, но уследить за этим должен будешь сам.       Не успев начаться, новая игра была бесцеремонно прервана Эли Розье.       — Эй, Том, — нервно крутя манжеты, позвал тот. — Тебя вызывают в кабинет директора Диппета. Говорят, это срочно.       — Что? — нахмурившись, потребовал ответа Гарри. — Это ещё зачем?       Их взгляды встретились. Том увидел в глазах друга удивление, озадаченность, напряжённость. Он надеялся, что в его глазах Гарри не увидел ни проблеска тех прегрешений, которые пронеслись у него в голове каруселью из воспоминаний.       — Не знаю, — нервно облизав пересохшие губы, ровно ответил Том.       Он правда не знал. Правда. Правда?..       Дорогу до входа в Директорскую башню Том преодолел как в тумане. Никто его там не встречал — стоявшая на страже горгулья, смерив мальчика подозрительным взглядом, отскочила в сторону, не потребовав пароля. Когда Том постучался в массивную дверь, голова слегка шла кругом — то ли от подъёма по винтовой лестнице, то ли от страха.       — Войдите.       Кабинет директора никак не изменился с того единственного раза, когда они с Гарри здесь бывали — всё то же практично обустроенное помещение с множеством книжных шкафов и десятками портретов бывших директоров и директрис, любопытно навостривших уши. Было кое-что, однако, что и впрямь неприятно удивило Тома: в директорском кресле, по другую сторону добротного стола, сидел не старый скрюченный Диппет, для которого по пути Том придумал с сотню очаровательных оправданий на любой свой возможный проступок, а статный, прямой и невозмутимый, как мраморная колонна, Дамблдор. По позвоночнику пополз холодок.       — Это он! Это он, профессор! — ядовитый девичий голос заставил Тома вздрогнуть и отвести взгляд от Дамблдора.       В гостевом кресле, держа в одной руке чашку с ароматным чаем, а в другой — пирожное, сидела Сойер Аббот. Завидев его, она возмущённо привстала, отчего шапочка из взбитых сливок на её десерте съехала вбок и плюхнулась девушке на мантию.       — Ай, дьявольские силки!       Позади неё, тревожно трясясь всем своим желейным телом, туда-сюда расхаживал Слагхорн. Судорожно обдумывая, какая тактика поведения будет наиболее выигрышной или по крайней мере не повлечёт за собой его немедленного исключения из Хогвартса, Том начал с того, что показалось ему оптимальным.       — Профессор Слагхорн, профессор Дамблдор, добрый вечер, — вежливо поприветствовал он, тихо затворив за собой дверь.       — Мистер Риддл! — возмущённо всплеснул руками его декан, наконец, без сил падая в свободное кресло.       — Том, — своим глубоким, вечно спокойным голосом позвал Дамблдор. — Присаживайся.       Не обращая внимания на негнущиеся ноги, Том приложил все усилия, чтобы не показаться напуганным, каким он на самом деле и был. Его взгляд скользнул по пышущей злостью и возмущением Сойер. Вероятно, её негодование было всецело его виной. Ладно, каплю его, возможно, стоило списать на расплывшееся на её мантии жирное пятно.       — Том, ты догадываешься, почему ты здесь? — опёршись локтями о столешницу и соединив пальцы домиком, вкрадчиво поинтересовался Дамблдор. Спустя минуту молчания поняв, что ответа не последует, он продолжил: — Минувшим летом с мисс Аббот случилась неприятная ситуация: произошла кража того, за что она несла ответственность.       Том сидел, вытянутый и напряжённый, как струна. Он не говорил; его природа сама выбрала привычную тактику — замкнутость.       — Мисс Аббот не стала обращаться в Министерство Магии, чтобы не раздувать конфликт до судебного вмешательства, но пришла в Хогвартс искать справедливость, ведь в инцидент, по её словам, вовлечён один из наших учеников.       Дамблдор глядел на него в упор этим своим всезнающим взглядом, и в какой-то момент Тому почудилось давление, оказываемое на его разум. Он нахмурился, и этого оказалось достаточно, чтобы прогнать странное ощущение.       — Мисс Аббот утверждает, что это был ты, Том. Это правда?       Чуть опустив голову, Том по-прежнему смотрел профессору прямо в глаза, но теперь упрямо, непокорно, исподлобья. Где-то справа, вскочив с кресла, снова замельтешил туда-сюда Слагхорн, то и дело вздыхая и промакивая платком влажный лоб.       — Конечно это был он! — нетерпеливо взвилась Аббот, взмахнув руками. — Он даже не спорит!       Подняв увитую перстнями руку, Дамблдор одним лишь жестом остановил поток её слов.       — Помнишь, Том, — доверительно начал он, будто в кабинете были только они двое. — Несколько лет назад, когда я пришёл в приют Вула поведать тебе о волшебстве, я предупредил, что в Хогвартсе воровства не терпят…       Том догадывался, что должно последовать за этими словами, и предполагал, что Дамблдор нарочно прибегнул к этой манипуляции, к упоминанию приюта Вула — места, которое Том ненавидел каждым уголком своей души, — а потому впервые с тех пор, как поздоровался, заговорил сам — прежде, чем профессор произнёс приговор: отчисление.       — Это вышло случайно, — зло проговорил он. Про себя думая, не буду молить тебя о защите, никогда не скажу тебе «пожалуйста», он повернулся к Слагхорну. — Я не сделал ничего дурного, профессор! Всего лишь выбирал подарок другу на день рождения и собирался честно его оплатить, когда сработал портал и переместил меня обратно в Уэльс! Моя вина лишь в том, что я не рассчитал время!       Всё ещё потея от волнения, Слагхорн издал утробный стон и беспомощно взглянул на Дамблдора.       — Это правда, мисс Аббот? — вежливо спросил тот.       Сойер растерянно стушевалась. Конечно она видела, как Том просто растворился в воздухе, и не могла солгать под проницательным взглядом Дамблдора. Мало кто мог, по правде говоря.       — Я в-видела, как он ис-исчез, — заикаясь от опасения того, что проблемы теперь могут быть у неё, нехотя ответила Сойер. — Но я не думала, ч-что он это неп-непреднамеренно…       — Конечно, конечно, непреднамеренно! — вдруг обретя голос, закудахтал Слагхорн. — Альбус, ты же знаешь, мистер Риддл — один из лучших учеников своего курса, выдающийся юноша с незаурядными способностями и острым умом. Я был так подавлен, услышав эти вопиющие обвинения, которые совершенно не сходились с образом того мальчика, который учится под моей опекой уже не один год! Ведь правда, Том?       Том напряжённо кивнул, не до конца понимая, с чем соглашается, и вымучил для декана миловидную улыбку, полную благодарности.       — Такая нелепица вышла! — продолжал вошедший во вкус Слагхорн. — Мальчик действовал из благородных побуждений — хотел порадовать лучшего друга… мистера Эванса, я правильно понимаю?       Почуяв, куда дует ветер — точнее, Слагхорн, — Том снова кивнул, уже охотнее.       — Вот видите! Мисс Аббот, — обратился тот к девушке. — Сойер, ведь вы же сами недавно были моей питомицей — и одной из любимых, должен вам сказать! — От очевидной лести Сойер покраснела и опустила голову, пряча тронувшую губы улыбку. — И ведь вы знакомы с мистером Эвансом! Да-да, точно! Вы несколько лет играли с ним в одной команде по квиддичу, защищая честь факультета Слизерин! Делили успехи и поражения, тяжести, невзгоды и радости. Том, неужто вы не упомянули при мисс Аббот её старого товарища?       — Упомянул, сэр! — оживившись и отодвинув в сторону страхи и скованность, подыграл Том и по-дружески обратился к Сойер, потянувшись к ней корпусом, будто они и впрямь были закадычными приятелями. — Сойер мне даже помогла выбрать подарок — вы ведь знаете, я в квиддиче не силён, а кто лучше игрока знает, что может понравиться другому игроку?       Слагхорн согласно кивал, потрясая моржовыми усами. Искоса, из-под опущенных ресниц, Том взглянул на Дамблдора — тот сидел молча, задумчиво постукивая друг о друга пальцами, отстранённо наблюдая за разворачивающейся между ними тремя сценой, будто пытался взглянуть на ситуацию издалека, чтобы уразуметь её целиком. Том больше не боялся. Более того, он осмелел настолько, что решил додавить.       — Если бы не та нелепая неурядица с порталом… — сокрушённо вздохнул он, покачав головой и тем самым ставя точку в разыгранном спектакле о старом товариществе и роке судьбы.       — Мисс Аббот, всё было так, как описал мистер Риддл? — спросил Дамблдор.       — Ну… да, но… — промямлила Сойер, так и не закончив.       — Альбус, — снова вступился Слагхорн. — Не будем портить мальчику репутацию. Всё же роль здесь сыграла не его злая натура, а неопытность, свойственная юности… и, признаться, чья-то оплошность с порталом!       Дамблдор утомлённо вздохнул.       — Я предлагаю такое решение. Мистер Риддл немедленно вернёт мисс Аббот либо то, что… позаимствовал, либо возместит полную стоимость этих вещей, а также будет наказан лично отработкой под присмотром своего декана. — Не успел Том выказать возмущение, как Дамблдор добавил: — За укрывательство данного инцидента.       Снова помрачнев, Том опустил голову. Не отработка его волновала — он хоть сотню котлов отдраит, хоть миллион строчек напишет, хоть отполирует до блеска весь Трофейный зал, но ни за что не отнимет у Гарри подаренные вещи. Он не мог даже найти в себе силы признаться другу в том, что сейчас с ним происходило, потому что, если бы Гарри узнал, он бы, ни секунды не раздумывая, отдал бы всё, чтобы вызволить Тома из неприятностей, а сам Том… Том бы больше никогда не смог взглянуть ему в глаза. Так что нет, возвращать он ничего не будет. Но и денег, достаточных для того, чтобы оплатить подарки, у него не было — как тогда, в лавке «Всё для квиддича», так и сейчас.       — Мисс Аббот же, — продолжал Дамблдор, — надеюсь, согласится не придавать этот случай огласке. Профессор Слагхорн прав: ничего дурного Том не замышлял. Если, конечно, мы правильно друг друга поняли?..       Лицо Сойер искривилось, но всё же она нехотя кивнула. Дамблдор улыбнулся.       — Том, — несмотря на улыбку, в его взгляде не было привычных искр. — Будь добр, принеси мисс Аббот что должно.       — Да, сэр, — без энтузиазма пробормотал Том.       Он мчался по коридорам, судорожно соображая, что же делать. Кровь резким, громким мотивом стучала в ушах, вторя его загнанному сердцу. Том не мог увидеть разочарование в больших, добрых, красивых глазах Гарри — не мог, не мог, не мог… но что ещё делать? Он был беден, как церковная мышь.       Перед входом в гостиную Том остановился и потратил с десяток сердцебиений, чтобы выровнять дыхание. Гарри, нам нужно поговорить, думал, скажет он, или Гарри, у меня большие неприятности, или Гарри, я… — и друг поймёт всё без слов, — или Гарри… На самом деле, слов у него не находилось, а потому, прокравшись в гостиную и увидев Гарри в окружении слизеринцев за игрой во взрыв-карты, то и дело прерывающейся вспышками и смехом, Том струсил, не обнаружив в себе силы духа испортить другу настроение. Незамеченным проскользнув мимо шумной компании, Том бегом ринулся в спальню четвёртого курса.       Рывком вытащив из-под кровати чемодан, он перерыл то немногое содержимое, что оставил внутри — зимнюю одежду, приютскую форму, старые учебники, — превратив аккуратные стопки в кучу-малу, когда наконец-то нашёл заветный мешочек. Несмотря на то, что в точности до кната знал, сколько денег было внутри, с замиранием сердца он развязал тесёмки и, вытряхнув монеты на ладонь, дважды пересчитал их, будто за минувший месяц какой-то добрый лепрекон втайне от него мог подкинуть галлеон-другой за то, каким хорошим мальчиком Том был тем летом. Ничего подобного, разумеется, не случилось. Он до сих пор был нищим.       От безысходности взгляд Тома начал машинально блуждать по комнате, цепляясь за чужие тумбочки и стоящие в изножьях кроватей сундуки. Если он порыщет в вещах однокурсников и возьмёт у каждого по паре галлеонов, эти чистокровные богатенькие мальчики ничего и не заметят — решат, что спустили слишком много на сладости в «Хогвартс-экспрессе». Если вообще додумаются посчитать сбережения.       Воровато оглядевшись, Том высунул голову в коридор и, убедившись, что тот пуст, плотно закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Действовать нужно было быстро — в любую минуту в спальню могли вернуться Лестрейндж с Эйвери, или Блэк с Малфоем, или, что хуже всего, Гарри. На цыпочках прокравшись к ближайшей кровати, он выдвинул верхний ящик в тумбочке Нокса. Внутри лежал вручную оформленный каталог с карточками от шоколадных лягушек, пара наклеек от жевательной резинки «Друбблс», пикантный журнал с полуобнажёнными подмигивающими ведьмами и пухлый мешочек с деньгами, но едва Том потянулся за ним, как снаружи послышались приглушённые голоса и шаркающие шаги. Как ужаленный, он отдёрнул руку и, с силой втиснув ящик на место, метнулся к своему раскрытому чемодану.       С Марлоном и Ноксом он столкнулся уже в дверях, спальня за его спиной была опрятная и неосквернённая.       — Риддл, — кивнули те двое в знак приветствия.       — Лестрейндж, Эйвери, — поочерёдно кивнул Том, копируя их манеру и надеясь, что бешеное сердцебиение не выдаёт его с головой.       Из гостиной он выскользнул так же, как и проник внутрь — незамеченным, усилием воли не обернувшись, когда голос Лукреции Блэк выкрикнул знакомое имя:       — Гарри, быстрее, бей эту мантикору! Гарри, Гарри, ура-ура-ура, ты выиграл!       Шагая обратно к Директорской башне, Том теперь уже трезво обдумывал оставшиеся варианты. Гарри он не признался — и уже ни в жизнь не признается. Однокурсники, с которыми он только-только закопал топор войны, чуть было не поймали его на воровстве — клеймо, от которого он никогда не смог бы отмыться, даже если бы слух об этом не дошёл до руководства школы. С тяжёлым сердцем Том вынужден был признать: вариант у него оставался только один — отдать себя на съедение Дамблдору. Так, заведомо униженный и осквернённый, он вновь ступил в кабинет директора.       — Сэр? — подозрительно оглядывая пустую комнату, спросил он. — А где Сойер? И профессор Слагхорн?       — Том, — Дамблдор жестом пригласил его сесть. — Мисс Аббот очень спешила и не дождалась тебя. Профессор Слагхорн вызвался её проводить.       — И что, она просто ушла? — нахмурился Том. — Без денег?       — Разумеется, нет. — Их глаза встретились. — Мне пришлось оплатить твой долг.       Осознание встало костью Тому поперёк горла. Одно дело, когда он сам решил просить милости у Дамблдора, другое — когда тот навязал её ему насильно. И пускай Том дал согласие самому себе броситься на съедение, он не станет мягче, чтобы Дамблдору было удобнее его переварить; он хотел, чтобы Дамблдор подавился.       — Это всё, что у меня сейчас есть, — положив мешочек с монетами на стол, гордо сказал он. — Постепенно я отдам вам остальное.       Взгляд профессора так и не притронулся к деньгам, вместо этого проследив линию его плеч, торчащий из-под мантии ворот рубашки.       — Теперь, когда мы одни…       Слова заставили Тома похолодеть. Его рука стремительно метнулась к карману, где лежала волшебная палочка, но вдруг Дамблдор задал совершенно неожиданный вопрос:       — …я ожидаю, что ты ответишь честно. Ты воруешь, Том?       — Нет! — возмущённо вспыхнул он, судорожно нащупывая рукоять. — Ни разу, кроме этого нелепого случая я не…       — Твоя одежда говорит об обратном, — резонно заметил Дамблдор. — Как и дорогие подарки, которые ты даришь друзьям. Или… только одному другу?       Сам не понимая отчего, Том залился краской и, сгорбившись, вжался в спинку кресла, по-детски надеясь, что таким образом сделается маленьким и невидимым.       — Том, — вздохнул Дамблдор, но он продолжал упрямо отводить взгляд. — Том, я устал, я сдаюсь, я тебе не враг. Не знаю, отчего ты так упорно ведёшь со мной эту войну, однако если я сделал что-то дурное, о чём не подозреваю, то прошу прощения.       Ожидая подвоха, Том бросил на него недоверчивый взгляд исподлобья, но профессор и впрямь выглядел ровно таким, каким себя описывал: уставшим и почти опустившим руки.       — Том, ты не сможешь уверить меня в своих словах, если будешь молчать.       Том напряжённо размышлял. Он и впрямь не воровал, но Дамблдор однажды поймал его на краже и развеять образ воришки, сложившийся у него в голове, сможет только правда. Но если он не станет отрицать догадки мужчины? Если позволит тому думать, что занимается карманничеством? Неужто его и впрямь могут за это исключить?       — Я помогаю другим, — наконец, уклончиво проговорил он. — И они меня за это благодарят. Насколько знаю, помощь друзьям не воспрещается?       — Зависит от того, какого рода эта помощь.       — Ничего такого… маленькое эссе, например.       — Или тест? — будто подкидывая ему идею, предложил Дамблдор. — Экзамен?       Том отвёл взгляд.       — Как давно ты этим занимаешься?       — Пару месяцев, — он повёл плечом, кожа чесалась от пронизывающего насквозь взгляда профессора. — Почти год.       Дамблдор вздохнул.       — Отдаёшь ли ты себе отчёт в том, что делаешь? Я не говорю сейчас о нарушении десятка школьных правил, начиная со списывания и заканчивая вымогательством. Я говорю о том, что ты торгуешь собой…       Том вздрогнул. Как посмел Дамблдор такое сказать?!       — …своим умом, своим временем, своей юностью.       — Это единственное, что у меня есть! — он гордо взвился в своём кресле. — Вы знаете, каково это? Годами носить обноски! Смотреть, как остальные идут в Хогсмид и покупают тонну сладостей, и довольствоваться лишь чужими редкими подачками! Не иметь возможности подарить лучшему другу на Рождество настоящий подарок, а не кривую самодельную открытку!       — Ах, — Дамблдор чуть откинулся назад, будто наконец-то увидел всю ситуацию — эту громадную картину — целиком. Его губы искривились в улыбке. Тому она не понравилась, потому что выглядела так, будто… будто старик точно знал, что он чувствует. — Снова Гарри.       Осознав, что сболтнул лишнего, Том развернулся вполоборота, пряча от профессора своё пылающее лицо. Обида от того, как несправедливо обошлась с ним жизнь, щипала глаза, но ещё противнее было выставить эту свою слабость напоказ перед Дамблдором.       Некоторое время они оба молчали, пока профессор не оборвал тишину.       — Человеческие сердца — дикие создания, потому-то наши рёбра так похожи на клетки. Но послушай меня, Том, — потребовал он так, что мальчик не смог не повиноваться. — Нельзя оправдать что угодно, даже если делаешь это поэтично. Пообещай мне, что прекратишь это дело и сосредоточишься на своей учёбе и честном труде.       — У меня есть выбор? — насупился Том.       — Боюсь, нет, мой мальчик.       От этого обращения он скривился.       — Обещаю, — легко согласился он, думая, что впредь нужно будет всего лишь быть осторожнее и бдительнее.       Дамблдор кивнул.       — Я же в свою очередь пообещаю, что если ты сдержишь слово, то непременно добьёшься успеха. Если же нет, — он сделал паузу, которая Тому ой как не понравилась, — я об этом непременно узнаю.       Том подозрительно оглядел портреты прежних директоров и директрис, перебирающихся из одной рамы в другую; о чём-то шушукаясь, те качали головами, бранились и бросали на него осуждающие взгляды.       — Теперь ступай. Думаю, друзья тебя заждались.       Поднявшись, Том с полминуты колебался, прежде чем всё-таки спросить.       — Сэр, вы доложите об этом директору Диппету? Случай пойдёт в моё личное дело?       — Директор Диппет нездоров, — чуть погодя, ответил Дамблдор. — Незачем его тревожить. Что же до твоего личного дела… ответ «нет», пока ты держишь своё слово.       Он кивнул и уже развернулся, чтобы уйти, как профессор снова позвал его.       — И Том, забери свои деньги.       Дважды просить себя Том не заставил.       В слизеринские подземелья он вернулся в подавленном настроении. Во взрыв-карты никто уже не играл, но Гарри по-прежнему сидел в компании друзей. В этот раз он заметил Тома сразу — улыбнулся издалека, подвинулся, освобождая ему место между собой и Айвори. Подсознательно ища утешения, Том был счастлив принять приглашение.       — Так что стряслось? — любопытно спросил Гарри, когда он сел, прислонившись к плечу друга.       Том дёрнул рукой и постарался, чтобы ответ прозвучал легкомысленно и слегка раздражённо, будто ситуация оказалась всего лишь глупой неурядицей:       — А, кто-то наводнил туалет на третьем этаже пукающими гномами, так они настолько разбушевались, что выломали дверь и разбрелись по всему восточному крылу. Пакс Ройс сказал, что видел там меня. Дамблдор надеялся, я опознаю хулигана.       — Но мы же весь день были вместе, — брови Гарри удивлённо изогнулись.       Том кивнул. Оттого, как легко у него вышло солгать, скрутило живот.       — Я ему так и сказал.       — Пукающие гномы, надо же, — поверив, хмыкнул Гарри. — Пойдём посмотрим?       Впившись ему в локоть, Том удержал друга на месте.       — Да там уже ничего интересного нет, Уилкис всё убрал. Я… я заглядывал посмотреть на обратном пути.       — О-о, я знаю, что ты сделал! — обличительно ткнул в него пальцем Альфард, отчего Том напрягся. В смысле знает? Он припомнил, что какой-то там пра-прадед Блэков был директором Хогвартса. Висел ли среди тех портретов его? И если да, мог ли он каким-то образом так быстро обо всём доложить Альфарду? — Опять всё веселье оставил себе!       Дружный взрыв хохота заставил Тома вздрогнуть, но поняв, что Альфард всего лишь пошутил, он подыграл им, вымучив из себя усмешку. Прерванный разговор возобновился с того места, где остановился: обсуждали дуэльный клуб, который вновь открывал двери со следующей недели, нового профессора Фигга и ближайший поход в Хогсмид — первый для близняшек Малфой, наконец-то доросших до третьего курса.       — Ты в порядке? — когда остальные отвлеклись, шёпотом спросил Гарри, опалив ухо Тома горячим дыханием, отчего у того от затылка вниз по телу поползли мурашки. — Выглядишь печальным.       — Я… да, — пробормотал Том, слегка отстраняясь. — Неделя была длинная, немного устал.       Ещё несколько секунд он чувствовал на себе взгляд Гарри, но сам упорно делал вид, что всё его внимание занимают целиком и полностью кривляния Айслин. На самом же деле, вместо неё он видел лишь размытое пятно в форме девчонки. Минувший момент близости натянул, наэлектризовал его кожу; Тома бросило в жар, и то, что одно его плечо было вынуждено соприкасаться с плечом Айви, а другое — боже, другое! — с плечом Гарри, нисколько не улучшало его самочувствие.       Поэтому, когда Гарри закинул руку на спинку дивана, Том испытал облегчение.       Поэтому, когда Гарри прикоснулся к его мокрой рубашке, прилипшей к вспотевшей спине, Том испытал ужас.       Он думал, что его болезнь осталась в Уэльсе, надеялся, она останется их секретом — его, бескрайних лугов, гор-драконов, бурных рек и душных бессонных ночей, но вот она проявила себя вновь, в Хогвартсе, когда он сидел в окружении смеющихся друзей, по очереди показывающих друг другу пантомимы. Чувствуя себя грязным и заразным, Том хотел уйти, но не мог найти в себе мужества. Всё, на что его хватило, — неловко подтянуть колени к груди и притвориться, будто всё в порядке.       С ещё большим отчаянием — хотя больше, казалось бы, уже просто некуда — Том вдруг осознал, что рука Гарри на его спине не движется хаотично. Это был их тайный язык, это была его утешающая колыбельная, спетая беззвучно.       

Д-О-Р-О-Г-А-Я, Д-О-Р-О-Г-А-Я,       Д-О-Р-О-Г-А-Я К-Л-Е-М-Е-Н-Т-И-Н…

      Том почти застонал от фантомной боли в тех местах, где пальцы Гарри касались его напряжённых мышц. Часть его хотела отстраниться, другая — вжаться сильнее, чтобы ногти Гарри вонзились в его кожу. Сколько помнил себя, Том не любил, когда люди дотрагивались до него, но что-то в Гарри — то ли запах лаванды и мёда, то ли чистота его помыслов и искренность его стремления подарить комфорт в подобные моменты тревоги и смятения — заставляли Тома думать, что… что он мог бы хотеть больше чего-то такого…       Заставив себя расслабиться, он положил голову на колени и принялся наблюдать за Гарри, как тот улыбался всем вокруг, смеялся над глупыми каламбурами Альфарда и обменивался многозначительными взглядами с Айви. Он был как солнце, золотой и тёплый, и светил всем одинаково ярко, но где-то в глубине души Том осмеливался тешить себя мыслью, что среди всех остальных он был его единственным особенным другом. Избранным, кому солнце светило чуть нежнее и ярче.       — Завтра будет лучше, — вдруг сказал Гарри, когда все их друзья, пожелав, наконец, друг другу доброй ночи, разошлись по спальням. — А если не будет, я скажу тебе это снова.       Том улыбнулся; приступ болезни уже давненько сошёл на нет.       — Больше всего я боюсь не темноты и не людей, — тихо ответил он. — Больше всего я боюсь, что тебя украдёт стая сорок, ведь ты, Гарри, Мерлиново золото.       Восприняв это как шутку, Гарри схватился за живот и расхохотался, переполошив немногих слизеринцев, засидевшихся в гостиной. Том улыбнулся, разделяя его веселье, но…       В каждой шутке от шутки была всего лишь доля. Он же вложил в свою пуд правды.