Руины в цвету

      «…У вас начинается самый ответственный этап магического обучения! — жужжал декан, тон его был непривычно твёрд и непреклонен. — На носу Стандарты Обучения Волшебству…»       — Профессор, так ведь мы сдаём С.О.В. только на пятом году обучения! — взмолился Альфард, закатив глаза.       — И вы не заметите, как пролетит это время, мистер Блэк! — метнул в него осуждающий взгляд Слагхорн. — Когда настанет момент, вам понадобятся все знания, которыми вы только сможете овладеть! Записывайте тему урока.       По взмаху его палочки мел сам собой начал выводить на доске слово — «Антидоты».       «…В этом году каждый из вас должен думать только об одном, — грозно нависал Монтгомери над сокомандниками, с головы до ног мокрыми от дождя напополам с потом. — Квиддич!»       — Для Преса это последний год в Хогвартсе, — кривилась от боли в мышцах Лу, когда они с Гарри в потёмках возвращались в замок. — Если мы не возьмём Кубок по квиддичу и в этот раз, он либо убьёт нас, либо спрыгнет с Астрономической башни. Либо убьёт нас, а потом спрыгнет с Астрономической башни.       «…Гарри, ты не думал о том, чтобы продолжить обучение анимагии?» — как-то в конце сентября, попросив его задержаться после урока Трансфигурации, вдруг поинтересовался профессор Дамблдор.       — Я не знаю, смогу ли я совмещать всё это! — изливал Гарри душу Тому, паническим взглядом обводя кипу учебников, впопыхах заляпанных чернильными пятнами пергаментов и поломанных перьев. Взглянув на причудливые библиотечные часы, циферблат которых вместо цифр был украшен миниатюрами великих сочинений древности с первого по двенадцатый век, он простонал: — Чёрт, через двадцать минут мне нужно быть на поле!       Грядущие С.О.В.ы оказались хорошим предлогом для учителей нагрузить четверокурсников практически неподъёмным объёмом домашнего задания и внеурочной деятельности. Профессор Хьюго попросила прочесть три дополнительные книги о манящих чарах, зануда Биннс еженедельно требовал эссе о гоблинских восстаниях восемнадцатого века, а новый учитель Нумерологии завалил их десятками вычислений, золотых сечений и нумерологических квадратов, пообещав, что после Рождества ученики наконец-то займутся созданием первых собственных заклинаний.       На уроках Трансфигурации они наконец-то перешли к межвидовым трансформациям, но дела с ними у всех обстояли из рук вон плохо: жабы обрастали дикобразьими иголками, но по-прежнему оставались жабами, мыши вырастали до размеров котов, но не меняли своей природы. Кузнечик глядел на Гарри так, будто разорвёт хозяина в ту же секунду, как тому в голову закрадётся идея сделать из него той-терьера.       Защита от Тёмных Искусств проходила в постоянных тренировках и оттачивании старых и новых заклинаний — особое внимание в этом году уделялось проклятиям, контрпроклятиям и щитам, которые активно шли в ход по субботам на занятиях дуэльного клуба. Со многими своими соперниками Гарри и Том справлялись играючи, если это не были старшекурсники намного ловчее их, которые порой были даже не прочь научить мальчиков парочке противных сглазов. У обоих чесались руки сойтись в дуэли друг с другом, но после того случая с их палочками в прошлом году профессор Дамблдор никогда не ставил их в пару, будто боялся, что подобное произойдёт вновь. Однако несколько раз Гарри и Тому выпало поработать в тандеме, и тогда, как и обещал мистер Олливандер, они — или их влюбившиеся друг в друга, как любил пошутить Гарри, волшебные палочки — становились неодолимы.       Том, ко всем прочему — и к восхищению Гарри! — по-прежнему исправно посещал Древние Руны и Прорицания, стоически перенося долгие часы, проведённые над кропотливым руническим переводом, и бессонные ночи, потраченные на трактование положения звёзд и планет. При том, что Гарри сбросил с себя эту кабалу ещё в прошлом году, всё свободное время, которое ему мог подарить отказ от элективов, он тратил на квиддичные тренировки. Точнее, всё его свободное время на квиддичные тренировки тратил не кто иной, как Монтгомери.       — Слушай, — вздохнул Том. — Я говорил это в прошлый раз, говорю и сейчас: если ты и в самом деле хочешь стать анимагом, то станешь, а я сделаю всё, чтобы тебе в этом помочь.       — Мне бы твою уверенность. В прошлом году я не закончил даже первый этап. Дважды!       — Знаешь, как говорится? Упади семь раз, поднимись восемь.       — Ну не знаю…       — Не подумай, что я принуждаю тебя и хочу, чтобы ты проводил часы в обществе Дамблдора, — Том скривился, — но либо сейчас, либо никогда. Если ты думаешь, что в этом году на тебя многое свалилось, через год ты будешь скучать по этим безмятежным дням. Настоящая подготовка к С.О.В., капитанство…       — Зря я тебе рассказал.       — Блэк права, — невозмутимо заметил Том. — Никто не достоин этого места так, как ты.       — Ой, всё, мне пора, — поморщился Гарри, спихивая учебники и пергаменты в сумку. — Допишешь моё эссе по манящим чарам?       — Не-а.       — А как же, — он передразнил, — «сделаю всё, чтобы тебе помочь»?       Том цокнул и закатил глаза.       — Я выделю для тебя нужные абзацы в книгах.       Просияв, Гарри запустил руку другу в волосы, взлохматив причёсанную волосок к волоску шевелюру, спустился к затылку, машинально намотав на палец завиток. На мгновение потерявшись в ощущениях, провёл подушечкой по чёрному колечку, под прикосновением шелковистому, словно атласная лента Айви, случайно коснувшаяся его руки или щеки, когда они порой, склоня друг к другу головы, строили заговорщические планы.       — Гарри, — отчего-то прохрипел Том. Кожа его, заметил Гарри, под воротом рубашки покрылась мурашками. От щекотки, наверное. — Тебе пора.       — Точно, прости, — опомнившись, он подхватил сумку и, махнув рукой, ринулся к выходу из библиотеки, на прощание крикнув: — Ты лучший!       В спину ему донёсся недовольный оклик старушки-библиотекаря миссис Пим. Обернись Гарри, непременно напоролся бы на выговор и лишил факультет доброго десятка баллов… и заметил бы, как несвойственно себе сгорбился и замер, словно скованный невидимыми путами, его лучший друг, но куда больше в тот момент он был обеспокоен собственным приливом смущения и не проходящим ощущением прикасающегося к пальцам шёлка. Впрочем, стоило только Гарри оказаться вне Хогвартса, все лишние помыслы как ветром сдуло. Хотя, вполне возможно, их и впрямь сдуло ветром.       К своему исходу сентябрь вдруг разродился дождями и бурями, нещадно пригибая к земле червонные ветви стонущих деревьев и загоняя в замок любого, кто осмелился высунуть наружу нос. Разумеется, Монтгомери такими пустяками было не испугать; капитан видел перед собой цель — заполучить в своём последнем сезоне Кубок школы по квиддичу — и напролом шёл к ней — порой если не по головам, то по самолюбию и самооценке сокомандников точно.       — Бишоп! Крэбб! — орал Прескотт во всю мощь своих умудрённых капитанским опытом лёгких. — Это, по-вашему, напёрсточная перетасовка?! Я вам трижды показывал! До сих пор как дети малые! Блэк, чего ухмыляешься? Крокетт, ну-ка, дай сюда!       Отобрав у Винки биту, Монтгомери выждал момент и, прицелившись, отбил мчащийся в его сторону бладжер в сторону Лу — та успела увильнуть вправо за секунду до того, как бешеный мяч снёс её с метлы на высоте двадцати ярдов.       Ситуация становилась в разы тягостнее оттого, что теперь они были не такими сплочёнными, как раньше. Ядро их команды, охотницы Рен и Сойер, выпустились из Хогвартса в прошлом году, и на их место, недолго думая, Монтгомери взял знакомых слизеринцев со своего курса — широкоплечего Улисса Бишопа, неплохо обращающегося с квоффлом, но шугающегося каждый раз, как в поле его зрения попадал бладжер, и мальчикоподобную Лареми Крэбб, летевшую тараном на любое препятствие. В глубине души Гарри не был доволен выбором капитана — куда больше ему приглянулись двойняшки Кэрроу со второго курса или приятельница Лу Кэндис Уилкс, да даже Марлон Лестрейндж оказался не так плох, хоть Гарри и предпочёл бы видеть в одной команде с собой гигантского кальмара, нежели… этого. Впрочем, стоило ему озвучить свои доводы, Монтгомери быстро нашёл, чем возразить: двойняшки слишком «зелены» и «ещё не выдались размерами», Уилкс вечно заносит влево, а Лестрейнджа не брать в команду попросила Лу (тот её ужасно раздражал), да и вообще Бишопа и Крэбб он уже миллион лет знает! Гарри спорить не стал. В конце концов, это был выпускной год Прескотта — его команда, его ответственность. Его победа или поражение.       — Запомни тех, кто тебе понравился, — посоветовала ему Лукреция после отборочных.       — Что? — удивился тогда Гарри. — Зачем?       — Будешь сразу знать, к кому присмотреться в следующем году.       — В смысле?       — Для Монтгомери и Хёрста это последний год, команде потребуется новый капитан.       — Я думал, это будешь ты? Думал, звание капитана передаётся… э-э-э… вроде как по наследству? По старшинству?       — Не-е-ет, — фыркнула Лу, закинув на плечо свою Комету. — Я здесь лишь для того, чтобы хорошенько выпустить пар. Капитанство — для таких чокнутых фанатиков, как ты, и старик Слагги это знает.       Тот разговор едва ли долго занимал его мысли, но всё же с Томом Гарри слова Лу обсудил и, удивлённый, получил вердикт: Блэк права. Впрочем, думать о том, что когда-нибудь, может, случится (а может, и нет) было слишком утомительно, и он отодвинул прочь все «потом», вернувшись к загруженному по самое не хочу «сейчас».       Острые, как лезвие ножа, порывы ветра несли с собой очередной затяжной дождь, но Гарри находил комфорт в осенней серости неба. В воздухе лучше думалось, и пока глаза его цепко выхватывали на поле любой проблеск, в голове он взвешивал десятки «за» и «против» занятий анимагией. Окончательное решение ознаменовалось сразу несколькими событиями: ветер наконец-то пригнал со стороны гор новую порцию туч, зарядивших пока ещё тихой моросью, Монтгомери снова кричал — в этот раз на Тэтча, в ответ показавшего капитану неприличный жест, стоило тому только отвернуться, и где-то у подножия трибун мелькнула золотая вспышка.       Поймать снитч удалось без труда — и без интереса, и это послужило для остальной команды сигналом к окончанию тренировки. Понурые, выжатые морально и физически, на земле они были встречены явившимися на разминку бодрыми гриффиндорцами. Под насмешливое улюлюканье своего старшего брата Уайетта Игнатиус Пруэтт тут же утянул зардевшуюся Лукрецию для минутки милования. От сдерживаемой улыбки — Гарри боялся остаться с разбитым носом, если вдруг Лу решит, что он над ней подтрунивает, — ныли щёки, и он не придумал ничего лучше, как прикрыть рот рукой, когда неведомое седьмое чувство вдруг подсказало ему оглянуться. Джуд Фицкларенс глядел на него. Встретив взгляд Гарри, он помахал рукой. Рукавом неловко вытерев очки от капель дождя, Гарри неуверенно улыбнулся и махнул в ответ, не уверенный, что жест предназначался ему.       — Игнатиус, хватит обжиматься с соперниками! — наконец, рявкнула капитан гриффиндорцев Весперина Урхарт. Отвлёкшись от гриффиндорского ловца, Гарри вспомнил, что она, как и Монтгомери, тоже в этом году выпускалась из Хогвартса. Да-а, битва близилась нешуточная. — Проваливайте, Монтгомери, ваше время вышло, нечего тут вынюхивать! И вон того шпиона забрать не забудьте!       Взглядом Гарри быстро отыскал одинокую тёмную фигуру на самой верхушке трибун. Улыбнувшись, он сказал:       — Никакой это не шпион.       И, сунув метлу под мышку, бросился к другу, уже спускающемуся ему навстречу.       — Что ты здесь делаешь? — выпалил он вместо приветствия, когда они встретились на границе поля.       — Проветриваюсь, — буркнул Том, кутаясь в мантию и шарф.       — Да ну? — фыркнул Гарри. — И ты здесь не для того, чтобы убедиться, что я не упаду с метлы или по крайней мере сделаю это под твоим чутким присмотром?       — Для этого тоже, конечно, но правда, — Том отвёл взгляд. — Хотелось охладить голову.       Его ладони, выглядывающие из рукавов мантии, казались белее снега, а мокрые волосы липли ко лбу и шее. Ущипнув Тома за покрасневший нос, Гарри вынес вердикт:       — Кажется, ты переусердствовал.       В его собственных жилах кровь текла горячая, как раскалённая лава, и холода он совсем не ощущал. Прижавшись плечом к плечу Тома, чтобы подарить ему хоть капельку тепла, Гарри глядел под ноги, забавляясь тем, как всё время синхронизировались их шаги. Как бы он ни старался сменить темп, вскоре они вновь становились отражением друг друга.       — Ну что, — кашлянув, прервал молчание Том. — Полёты дали тебе ответ на вопрос?       Гарри вздохнул.       — Думаю, да.

* * *

      Ближайшее полнолуние выпало на первое воскресенье октября, и Тому это не нравилось. Не воскресенье, естественно, и не полнолуние, а всё это. Да, он сам внёс немалый вклад в то, чтобы убедить Гарри продолжить обучение анимагии, но это не значило, что он был в восторге от дополнительных секретных занятий друга с Дамблдором, которые это обучение подразумевало. Секретных потому, конечно же, что Гарри и сам был секретом, который Министерству Магии с его реестрами анимагов знать было категорически запрещено.       В глубине души Том надеялся, что ночь выдастся облачной и придётся отложить начало ритуала до следующего полнолуния, но, несмотря на нескончаемый шёпот дождя, пятнистая круглая луна мягко очертила окрестности Хогвартса. Дождавшись темноты — Гарри весь извёлся от нетерпения, — Том, скрепя сердце, провожал друга до Восьмиугольной башни, где Дамблдор проводил занятия по анимагии. У подножия они остановились, чтобы попрощаться, хотя не более как час спустя Гарри должен был вернуться обратно в гостиную Слизерина, но… на целый месяц он оставит здесь неотъемлемую часть себя — свой голос, слова, всегда так метко предлагающие решение и утешение, заразительный смех… и Том чувствовал себя так, будто сам теряет что-то.       — Пообещай, что это займёт только одну луну, — по-детски потребовал он, прекрасно осознавая, что просит невозможного.       — Обещаю, — просто согласился Гарри, пожав плечами.       Потянувшись ему за спину, Том поднял руку со скрещенными пальцами, сверля друга укоризненным взглядом.       — Ты же знаешь, это зависит не от меня, — тот виновато улыбнулся. — Но если ты хочешь, я не стану подниматься на ту площадку. — Том упрямо мотнул головой. Гарри вздохнул. — Ладно, Том, послушай. Есть кое-что, что я очень хочу, чтобы ты запомнил.       Он поймал его взгляд, и от глубины и энергии, скрытых в нём, Тому хотелось одновременно отвернуться и смотреть в эти глаза вечно.       — Ты мой лучший друг в каждом смысле этого слова, — понизив голос, проговорил Гарри без единой смешинки в тоне. — Лучший. Лучшайший. Такое слово вообще существует? — на секунду он нахмурился. — Неважно, даже если нет, ты для меня именно то, что я хочу им выразить. Я никогда не почувствую с кем-либо другим ту же связь, которую испытываю с тобой. Никогда не доверюсь кому-то настолько, что позволю влиять на свою жизнь. Такого не будет даже с Айви, хоть я и ценю её безмерно. Ты будешь со мной всегда. Будешь сидеть у моей больничной койки, когда я снова свалюсь с метлы, и напоминать мне об анимагическом заклинании, когда я забуду и поставлю под угрозу всю проделанную работу. Будешь писать для меня шпаргалки по Зельеварению, когда наступят экзамены, и слушать ещё миллион часов моего нытья про Монтгомери и квиддич. Будешь моим шафером, если я когда-нибудь соберусь жениться, и крёстным отцом моих детей, если они у меня когда-нибудь будут. И лучшее во всём этом — это то, что я знаю, что ты испытываешь то же самое по отношению ко мне. Поэтому, если сейчас ты скажешь вернуться в гостиную, я вернусь, и меня это устроит.       Ком в горле душил Тома; слышать подобное было благословением, но отчего-то на корне языка ощущалась непонятная горечь, будто слова Гарри, трогательные для любого другого, для него ощущались медленным ядом. Том вымучил из себя усмешку.       — Ты невыносим, — проворчал он, будто воспринял всё это как большую глупость.       — Эй! — Гарри фыркнул, боднув его в плечо. — Считай своим жизненным предназначением выносить меня до конца своей жизни!       — Почту за честь, — без капли иронии кивнул Том. Гарри тут же посерьёзнел.       — Так что ты скажешь мне делать? — спросил он.       Лицо — честное и открытое, как у наивного ребёнка, каким Гарри, конечно, никогда не был. Их всегда это объединяло — нужда быть ответственным взрослым в том возрасте, когда самому ещё нужен этот самый ответственный взрослый, но отчего-то, в отличие от него, Гарри мог позволить себе подобное доверие миру и даже чуть больше этого доверия — Тому. Внезапная мысль, что Гарри и впрямь сделает так, как он велит, что в его руках сосредоточена такая власть над чужой жизнью, на мгновение опьянила и внушила ощущение всесилия и всевластия, но потом вдруг закружилась голова и Тома затошнило. Он хотел бы положить к ногам Гарри мир, потому что друг того заслуживал, но никак не отнять то малое, что было ему доступно.       — Я скажу тебе поступить так, как подсказывает твоё сердце, — наконец, тихо сказал он. — Потому что в мире нет ничего вернее его. И я попрошу простить меня, если мои слова заставили тебя в этом усомниться.       — Тебе следует подойти к Альфарду, — вдруг улыбнулся Гарри.       Том нахмурился.       — Зачем?       — Узнать, какую роль тебе дадут в постановке «Фонтана феи Фортуны», конечно! Ты хоронишь в себе огромный нераскрытый драматический потенциал!       — Невыносим, — закатил глаза Том.       Посмеиваясь, Гарри, шагая спиной вперёд, поднялся на первую ступеньку крутой лестницы.       — Ты будешь скучать по моим глупым шуткам!       — А вот и не буду!       — Будешь!       — Не буду! Терпеть не могу глупости!       — Будешь, будешь, будешь… — голос отдавался от каменных стен всё глуше и глуше по мере того, как Гарри поднимался на верхнюю площадку Восьмиугольной башни, чтобы в третий раз начать анимагический ритуал.       И когда эхо стихло окончательно, Том поймал себя на мысли, что уже скучает.