Глава 38. Невинный цветок, но змей под ним
10 февраля 2024 г., 00:18
Несмотря на то, что пару дней Гарри снова пришлось привыкать к зажатому между языком и нёбом листу мандрагоры, с началом анимагического ритуала его жизнь мало изменилась. Он по-прежнему посещал квиддичные тренировки, которых стало вдвое больше благодаря — и проклиная — Монтгомери, выбившему для Слизерина дополнительные утренние часы практики — холодные, влажные и туманные.
Уроки тоже никто не отменял, и хотя учителя не спрашивали его перед всем классом и сквозь пальцы смотрели на то, как он не тренирует новые чары и заклинания (Гарри подозревал, что профессор Дамблдор приложил к этому руку… или хотя бы силу своего убеждения), к его письменным работам относились с десятикратной строгостью. Другим профессорам всё это не нравилось. В прошлом году подобного Гарри не наблюдал или не замечал, но теперь видел недовольство в тонкой линии поджатых губ профессора Хьюго, когда весь класс оттачивал Манящие чары, а он сидел в стороне, силой мысли тщась сдвинуть хотя бы перо, или недоумение во взглядах зевак на занятиях дуэльного клуба, когда они смотрели на него, обычно в первых рядах ждущего распределения по парам, а теперь подпирающего стену Большого зала.
Словно жалея его, профессор Дамблдор на время отложил практические занятия по Защите от Тёмных Искусств и, к всеобщему недовольству, начал курс об агрессивных магических существах — бросающихся на людей зубастых топеройках, кровожадных красных колпаках и эрклингах, питающих особую слабость к детской плоти. Гарри по достоинству оценил этот жест. Впрочем, на Трансфигурации такой трюк не сработал бы при всём желании, но хотя бы Кузнечик мог спокойно выдохнуть, пока хозяин не спал и видел, как бы обратить его нюхлером.
Тем временем во второй половине октября состоялся первый матч года — Гриффиндор играл против Хаффлпаффа. Как и намеревался, ставший квиддичным комментатором Альфард очень пафосно, но метко назвал начавшийся сезон битвой капитанов — так уж сложилось, что для всех четверых этот год в Хогвартсе был последним.
В небе над квиддичным полем Весперина Урхарт рвала и метала. Монтгомери не сводил с неё глаз, нервно грызя ноготь на большом пальце. Играть во втором матче — что и предстояло слизеринцам через три недели — было одновременно благословением и проклятьем: можно было подсмотреть новые тактики соперников, но в то же время, чем выше планку зададут те в первой игре, тем сложнее в последующих не ударить в грязь лицом.
Альфард в своей дебютной игре стрелял словами, как пушка для теннисных мячиков. Лу сорвала весь голос, беспрерывно крича и подбадривая обе команды: среди фигур в красно-золотом она высматривала рыжую шевелюру Игнатиуса Пруэтта, среди игроков в жёлто-чёрном — такую же рыжую голову своей дорогой подруги (и по иронии судьбы двойняшки Игнатиуса) Руби. Тэтч, как обычно, не парился — притащил на трибуны пачку кукурузных палочек, громко шелестел пакетом, осыпая всех вокруг сахарной пудрой, из-за чего не раз получил тычок под рёбра от Прескотта, и всецело наслаждался игрой. Гарри же, нервно кусая губы, не сводил глаз с играючи маневрирующего среди других игроков, мячей и факультетских колонн Джуда Фицкларенса.
— Пялишься, — застав врасплох и заставив вздрогнуть, пропела ему на ухо Лу.
Покраснев, Гарри автоматически потянулся к руке Тома и, выведя на его ладони ответ, кивнул в сторону Лукреции.
— Он сказал «В научных интересах», — оповестил ту Риддл, озадаченно вскинув брови. — О чём это вы?
— Да так, — отмахнулась Лу, ехидно усмехнувшись, но уже в следующее мгновение забыла об их существовании, радостно завизжав, вплетая свой голос в львиный рёв гриффиндорских трибун, вспыхнувших фейерверком из выпущенных десятками палочек алых и золотых искр.
— Джуд Фицкларенс поймал снитч! — усиленным заклинанием голосом вопил Альфард. — Гриффиндор побеждает с разгромным счётом 270:80!
На поле капитаны уже пожимали друг другу руки — посеревший, будто его вот-вот вырвет, Кит О’Донохью, из-под носа которого Джуд Фицкларенс увёл снитч в самый последний момент, нехотя принимал дежурную похвалу сияющей Урхарт. Обе команды уже встречали друзья и товарищи с факультетов. Маленькая крутобокая Руби Пруэтт, размахивая отобранной у одного из загонщиков битой, шла в наступление на Игнатиуса, чуть было не сбившего её с метлы, пока старший из Пруэттов, Уайетт, пытался не дать ей совершить братоубийство.
— Ой-й, — заметив разворачивающуюся сцену, протянула Лу и помчалась на помощь.
Джуд Фицкларенс, вскинув вверх руку с зажатым в ней снитчем, купался в лучах славы. Трибуны — не только гриффиндорские — скандировали его имя, Альфард топил его в цветистых комплиментах. Не то чтобы всё это было незаслуженно, потому что никто не ловил снитч так ловко, как Джуд Фицкларенс. Никто не летал, как Джуд Фицкларенс. Он не был сорвиголовой, каким порой, отбросив осторожность, мог быть сам Гарри, но и не был тюфяком, который по пятам следует за соперником. Гарри пытался разгадать его тактику ещё в прошлом году, когда все о нём только заговорили, но сосредоточенность, зоркость и отличная метла — вот и вся, казалось бы, его тактика. И всё же…
«И-Д-Ё-М», — потянул его за руку Том, уводя с трибун до того, как вся оставшаяся толпа, опьянённая кто радостью победы, кто горечью поражения, ринется в замок.
Айви встречала их в гостиной, по-прежнему бледная и осунувшаяся — на матч она не ходила, сославшись на простуду, и теперь сидела у камина, завёрнутая в лоскутный плед, который мама сшила ей ещё в младенчестве. Абраксас тоже пропустил игру, оставшись с сестрой, чтобы почитать ей одну из их любимых с детства книг — сборник сказок барда Бидля.
«С-П-Р-О-С-И: К-А-К О-Н-А?» — быстро попросил Гарри Тома, что тот выполнил без особого энтузиазма.
— Гарри спрашивает, — поспешно уточнил он, чтобы никто, не дай Мерлин, не подумал, что он сам проявил интерес. Гарри закатил глаза.
— В порядке, — пожала плечами Айви. — Мадам Блэйни дала мне Бодроперцовое зелье. Уверена, к вечеру буду здоровее вас всех.
От Бодроперцового зелья, собрался было возразить Гарри, пар идёт из ушей несколько часов, у неё же ничего похожего не наблюдалось, но его подозрения были оглушены и затоптаны толпой вернувшихся с матча слизеринцев.
— Это было по-тря-са-ю-ще! — в театральном жесте свалившись на руки Абраксасу, с придыханием подвёл итог минувшей игре Альфард. Открыв один глаз, потребовал: — Как я вам в амплуа комментатора?
По объективным причинам все взгляды устремились на Тома.
— Ты был… громким, — искренне ответил тот.
Гарри прыснул со смеху, постаравшись замаскировать это кашлем, и чуть было не проглотил лист мандрагоры. Со слезами на глазах, он умудрился ткнуть Тома в бок.
— Выдающиеся ораторские навыки, — поправил себя Риддл, воспользовавшись заминкой, чтобы найти подходящие слова.
Удовлетворённый, Альфард просиял, углубившись в подробности пропущенного Абраксасом матча. Том вывел у Гарри на плече:
«Н-А-С-Т-О-Л-Ь-К-О В-Ы-Д-А-Ю-Щ-И-Е-С-Я, Ч-Т-О М-О-Ж-Н-О Н-Е И-С-П-О-Л-Ь-З-О-В-А-Т-Ь С-О-Н-О-Р-У-С».
Гарри улыбнулся, и Том просиял, довольный, что его шутку оценили по достоинству.
* * *
За несколько дней до следующего полнолуния, в ночь ясную и по-хэллоуински холодную, ветреную и леденящую кровь в жилах, сославшись на хорошее предчувствие, профессор Дамблдор взял Гарри с собой в Запретный лес — раздобыть один из главных и к тому же самый редкий ингредиент для анимагического зелья. Зелье было ключевым, а потому самым сложным и опасным этапом ритуала. Его приготовление считалось одним из наиболее трудо- и времязатратных, да и что уж таить, непростых, и сваренное неверно, оно могло привести к непоправимым результатам. Осознание этого становилось в разы хуже от мысли, что Гарри должен будет сделать всё сам, своей собственной рукой, пусть и под чутким руководством профессора Дамблдора. А учитывая его везучесть, да и просто нелёгкие взаимоотношения с Зельеварением… — Если следующее полнолуние выдастся ясным, на что указывают все предзнаменования, — напоминал профессор, ступая бесшумно и легко, в то время как под каждым шагом Гарри истошно трещали ветки и стонала сырая земля, — ты должен будешь поместить лист мандрагоры, в течение месяца вымоченный в твоей слюне, в небольшой флакон, освещённый светом луны. Что после, ты помнишь? Гарри потянул себя за прядь волос. — Верно, туда же нужно будет добавить один твой волос, а после — чайную ложку росы из места, не тронутого солнечным светом и не осквернённого человеческой ногой. За этим они и направлялись — за росой. Поначалу Гарри искренне сомневался, что в мире можно найти место, которое не было бы потревожено ни человеком, ни солнцем, да ещё чтобы там и роса имелась, но профессор Дамблдор как-то верно подметил: у Запретного леса было и второе название — Тёмный, и имелись там такие места, которые полностью его оправдывали. Думая об этом, Гарри невольно вспоминал свой первый визит сюда — давным-давно, будто целую вечность назад, в другой жизни, когда в наказание за нарушение комендантского часа его, Гермиону, Невилла Лонгботтома и Драко Малфоя отправили вместе с Хагридом на поиски раненого единорога. Тогда Гарри довелось увидеть не только смерть бедного существа, но и доказательство того, что Лорд Волдеморт не исчез бесследно в ту ночь, когда лишил его родителей и не смог убить его самого. «Лес хранит множество тайн», — предостерёг его тогда кентавр Ронан, и с тех пор Гарри ни на секунду не подверг его слова сомнению. Впрочем, это не помешало ему ещё не раз сюда наведаться. По мере того, как они углублялись в лес, ряд деревьев становился плотнее, чернее, зловещее. Эта часть чащи была старее любой, которую Гарри до этого доводилось видеть — высокие, почти голые кроны, гнулись сверху, как старушечьи спины, а их костлявые узловатые ветви-пальцы сплетались, образуя купол и отгораживая лес от внешнего мира и лунного света. — Держись ближе, Гарри, — предупредил профессор спокойным голосом, но напряжение в изломе руки, держащей наготове палочку, выдавало крайнюю степень его готовности к любому повороту событий. — Здесь может быть… — Опасно, — закончила за него выступившая из темноты фигура. Инстинкты сработали резко, как внезапно лопнувшая струна: Гарри вскинул волшебную палочку, но тут же твёрдая ладонь Дамблдора легла ему на руку, опуская. Горсть блуждающих огней, пришедшая из глубин леса вместе с незваным гостем, осветила подтянутый вороной круп и нагой человеческий торс. В руке старый знакомый — они встречались уже в третий раз, но Гарри до сих пор не знал, как его зовут, — держал опущенным свой верный лук, за спиной его алел оперением колчан волшебных стрел. — Пчелиный волк, — хмуро приветствовал их кентавр, одарив тяжёлым взглядом сперва мужчину, затем — мальчика. Его тон не дал Гарри усомниться: незваными гостями здесь были именно они. — И дитя из будущего. — Эмерод, — ответил Дамблдор. Друг друга они знали явно давно. — Неожиданно видеть здесь тебя. Мы с Гарри должны были встретиться с одним из твоих сородичей. — Мне прекрасно известно, зачем вы здесь, — Эмерод шагнул ближе, гримаса раздражения исказила его лицо. — Юный Пиракл слишком наивен, доверяясь магам — даже таким, как ты, Пчелиный волк, чьи благородство и печаль уже написаны звёздами. Я не пустил его. Якшание с колдунами может дорого стоить. Ты помнишь, что случилось двадцать лет назад. — Эдна, — Дамблдор кивнул. Гарри непонимающе переводил взгляд с профессора на кентавра и обратно. Встреться он лицом к лицу с последним впервые, решил бы, что о его присутствии спутники давно забыли, но Гарри не позволил себе обмануться: хоть и разговаривал с Дамблдором, краем глаза Эмерод всё время посматривал на него, будто опасался, что мальчик снова начнёт пинать деревья. — Мою сестру изгнали из табуна за связь с одной из вашего рода, а после, отчуждённую, одинокую и уязвимую, маги убили её за дружбу с той девочкой. — Пенни Шеклболт тоже была убита. Это была общая трагедия, Эмерод. Изуверы найдутся всегда и везде — порой, даже в твоём собственном доме. На мгновение Дамблдор замолчал, его взгляд остекленел, обращённый не вокруг, но внутрь — в потёмки собственной души. Когда профессор снова заговорил, голос его звучал глухо. — Ты и сам это знаешь. Ваш прежний вождь был гордец и спесивец, боявшийся пошатнуть привычное ксенофобное мироустройство. Теперь, когда вождь — твоя жена, честная кентаврида, а ты стоишь по её правую руку, всё может стать иначе. Лучше. — Иногда мне кажется, что звёзды лгут о твоей мудрости, Пчелиный волк, — Эмерод качнул головой, и Гарри почудился намёк на улыбку. — Я провожу вас в нужное место, покуда вы уже здесь — не чтобы изменить мир, но чтобы проследить, что вы не навредите лесу, а дозорные не навредят вам. Моему табуну проблемы ни к чему. Обогнув их, Эмерод жестом пригласил следовать за ним. Гарри вопросительно взглянул на профессора Дамблдора — тот улыбнулся и, сжав его плечо, кивнул. Горсть огней, следовавшая за Эмеродом, теперь освещала путь всем им. Глядя под ноги, Гарри время от времени украдкой, не осмеливаясь пялиться в открытую, бросал взгляды на проводника: тот ступал бесшумно, свободной от лука рукой осторожно отодвигая висящие слишком низко ветви и предусмотрительно указывая магам на тёмные норы и другие звериные домишки, чтобы те их не потревожили. Каждое действие Эмерода было пропитано трепетом и любовью к лесу и его обитателям. Спустя, казалось, целую вечность, они наконец остановились — местом назначения оказалась поляна, посреди которой отдельным островком выделялся тёмный столб леса-в-лесу. Несмотря на то что осень подходила к концу, оголив все местные деревья, эти казались особенными — пышные, вечнозелёные, даже ночной ветер не осмеливался пошевелить листик на их грозных ветвях. Старые исполины, много веков охраняющие нечто ценное. — Солнечного света эти места не видели уже очень давно, как и мужской ноги, — окинув лес-в-лесу гордым взглядом, каким родитель смотрит на своё дитя, сказал Эмерод. — Да будет так, — кивнул Дамблдор. — Потому нам и понадобилась помощь Пиракла — добыть росу, не видевшую ни солнечного света, ни человеческой ноги. — Я добуду её для вас, — без энтузиазма предложил Эмерод. — Но дитя из будущего пойдёт со мной. Дамблдор нахмурился. — Но роса не должна быть… — Мальчик пока ещё не мужчина, он может войти и не навредить. — Это может испортить ритуал, — профессор выступил вперёд, загораживая Гарри собой. — Привести к роковой ошибке. — Не испортит, — спокойно возразил Эмерод. — Я не наврежу жеребёнку. Доверься мне, Пчелиный волк, или уходите. Выступив из-за спины Дамблдора, Гарри встретил его взгляд и кивнул без тени сомнения. Он промолчал уже целую вечность и готов был на всё, лишь бы продвинуться дальше первого этапа. И если ему суждено запороть ритуал и застрять в теле получеловека-полусобаки или ещё какого-нибудь полу-, то что ж… друзья хотя бы посмеются, а Альфард напишет длиннющую трагикомедию на дюжину актов. Деревья пропустили их с недовольным скрипом, будто охраняли по меньшей мере сокровищницу, но на деле за плотной чередой ветвей скрывалась всего лишь ещё одна погружённая в кромешную тьму поляна. Гарри почувствовал, как по спине бегут мурашки — то ли от зловещего предчувствия, то ли от того, что воздух здесь казался холоднее. Блуждающие огни, разлетевшись по периметру, выхватили в высокой траве крупные серебристые жемчужины — капли нетронутой росы. Сунув руку в карман, Гарри выудил пару склянок и, показав их Эмероду, вскинул брови, спрашивая разрешения. Кентавр кивнул. — Твой учитель не знает, что ты в лесу частый гость, да? — взяв у мальчика из рук один из флаконов, спросил Эмерод и, согнув передние ноги в коленях, ловко поймал в узкое горлышко скатившуюся по острой травинке росинку. Гарри качнул головой. Эмерод цокнул. — Сразу знал, хлопот с тобой не оберёшься. Некоторое время они молча собирали росу: Гарри — по объективным причинам, Эмерод — подбирая как обычно загадочные слова. — Слушайся Пчелиного волка, — наконец, осторожно произнёс кентавр. — Он один из тех, кто действительно никогда не захочет злонамеренно причинить тебе вреда. А когда обернёшься зверем, если захочешь, лес станет тебе домом. Гарри выпрямился, озадаченно взглянул на Эмерода: «когда» — не «если»? Кентавр меж тем поднялся с колен, закупоривая полный росы флакон. — Конечно, я знаю точно, дитя из будущего, — ответил он на незаданный вопрос. — Всё это уже давным-давно было начертано в небе. Никогда прежде Гарри так отчаянно не нуждался в собственном голосе, но даже обладай он им, Эмерод не выглядел так, будто готов был поделиться большим. Обратная дорога по ощущениям заняла куда меньше времени — или, скорее, в раздумьях об очередной порции загадок, Гарри просто не обратил на неё внимания. Эмерод проводил их до самой кромки леса — впрочем, вопреки его опасениям (или благодаря его присутствию), по пути им не встретилось ни единой живой души. Когда настала пора прощаться, Гарри повернулся к кентавру и, приложив руку к сердцу, поклонился, надеясь, что выглядит не смешным, но благодарным. По очереди кивнув ему и Дамблдору, кентавр бодрой рысью скрылся в тёмной чаще. — Воздух вокруг тебя гудит от невысказанных вопросов, — с ноткой веселья в голосе заметил Дамблдор. Небо на востоке начинало сереть, Гарри изо всех сил давил зевок за зевком, отчего-то чувствуя странное умиротворение, шагая вот так — бок о бок с единственным взрослым, которому мог доверять почти безоговорочно. Конечно, профессор был прав в своей догадке, но с ним Гарри не мог общаться полувзглядами и прикосновениями. — Я знаю способ ответить на них, если позволишь. Озадаченный, Гарри кивнул и в следующее же мгновение вздрогнул. Это… нечто было похоже на прикосновение пера к задней части шеи — щекотно и заставляло чувствовать себя уязвимым, — но касалось оно не кожи вовсе, а будто бы… самого разума! «Не бойся, Гарри», — прозвучал спокойный голос профессора совсем рядом. Не ожидавший ничего подобного, Гарри чудом не упал, запутавшись в ногах, и заозирался по сторонам, но Дамблдор по-прежнему шёл, заложив руки за спину, на расстоянии вытянутой руки. На мальчика он не смотрел, рот его был плотно сжат. Гарри готов был поклясться, что профессор не произнёс ни слова! «Не произнёс», — согласился бесплотный голос, такой же близкий, как собственный. Нет, ближе, чем собственный. Этот голос был у него в голове. «Профессор! — закричал он мысленно, в последний момент опомнившись, прежде чем сделать это вслух и пустить коту под хвост недели молчания. — Вы читаете мои мысли?!» «Читаю мысли? — Дамблдор в его голове засмеялся, Дамблдор рядом — просто улыбнулся, и в уголках его глаз расползлись паутинки смешнючих морщин. — Это называется Легилименция. Она немного сложнее, как и сам человеческие разум, но иногда можно обозвать её и простым чтением мыслей. Если ты против…» «Нет! — поспешно оборвал его Гарри, загоревшийся любопытством. — Всё в порядке. Любой может прочитать мои мысли, если захочет?» «Нет, не беспокойся об этом. Редкий маг способен овладеть Легилименцией. Однако если ты чего-то опасаешься, можно научиться защищать свой разум». Опасается? Разумеется, узнав, что кто-то может залезть ему в голову, узнать всю правду и разлучить с друзьями, с Томом, Гарри начал опасаться! «А вы… вы могли бы научить меня, сэр?» «Когда-нибудь, Гарри. Не всё сразу. Сейчас ты и без того учишься сложнейшему чаровству». «А вы теперь всегда сможете проникать в мой разум?» — спросил Гарри, слегка напрягшись. Всё же в его голове роились мысли, которые профессору знать было необязательно. «Нет, — успокоил его Дамблдор. — Только когда позволишь». С минуту в голове у Гарри царил такой сумбур, что он и сам не мог выделить ни одной чёткой идеи, не говоря уже о Дамблдоре. Сама собой в воображении нарисовалась картинка, как бедный профессор барахтается в водовороте его мыслей. Услышав сдавленный смешок, Гарри с ужасом осознал, что эту его фантазию Дамблдор тоже мог запросто увидеть. «Сэр, почему мистер Эмерод называл вас Пчелиным волком?» — у себя в голове почти прокричал он, будто, если мысль будет достаточно большая (он представлял её выведенной громадными буквами), всё остальное на её фоне тут же померкнет. «Кентаврам ведомо то, что неведомо нам. Если помнишь, Эмерод и тебя назвал “дитя из будущего” — несомненно, он увидел это в звёздах. Может, те же звёзды нашептали ему, что я страсть как люблю мёд?» Гарри вспомнилась похожая отговорка — о шерстяных носках, которые профессор видел в зеркале Еиналеж, такая же нелепая и несерьёзная, но он тактично сделал вид, что поверил, а Дамблдор — что не раскусил его прозорливость. «Ты назвал Эмерода “мистер” и поклонился ему», — заметил тот, ловко переводя тему. «Это плохо? Я оскорбил его?» «Нет, Гарри, напротив. Это очень хорошо. Волшебные виды не доверяют магам. Много веков мы считали себя высшей ступенью эволюции и притесняли других. По правде говоря, мы делаем это и сейчас. Ты проявил уважение — и Эмерод был к нам терпелив». «Мы уже встречались раньше», — сконфуженно признался Гарри. «Вот как? — сверкнул стёклами очков Дамблдор. — Мне стоит напомнить тебе о том, что самоличные походы в лес запрещены?» «Нет, сэр», — он смущённо шмыгнул носом, не тратя сил на оправдания. К тому же, кроме как «оно само так вышло», ему и сказать в свою защиту было нечего. Кузнечик встречал его на лестнице, ведущей в замок, по-хозяйски осматривая территорию и нервно подёргивая кисточкой на хвосте. Заметив своего мальчика, он тут же подобрался и, недовольно помявкивая (отчитывает, решил Гарри), повёл его за собой через массивные дубовые двери. «Здесь я передаю тебя в надёжные лапы, — подмигнул профессор, когда они остановились на развилке, ведущей в подземелья. — Было приятно побеседовать с тобой, Гарри. Увидимся уже сегодня на уроке — и никаких извинений касательно домашнего задания!» «Да, сэр», — улыбнулся Гарри, утягиваемый вцепившимся зубами ему в ногу Кузнечиком. Промокший и продрогший, остаток пути он преодолел, не сдерживая зевоты, чем вызвал целую череду неодобрительный нареканий у чванливых портретов. Глаза слипались, но спать было уже некогда — за окном занимался рассвет, и до начала занятий оставалась пара часов, а он уже пообещал профессору идеальное эссе, к которому ещё даже не притрагивался. Да и Том потребует полный отчёт о том, что произошло в лесу. Рассказать ему всё — с ума сойдёт! Или не рассказывать? С ума сойдёт ведь…* * *
В ночь ноябрьского полнолуния Том нервно мерил шагами слизеринскую гостиную. Сытый, жирный блин луны серебрился на ясном звёздном покрывале неба как никогда ярко — Том самолично с полдюжины раз сбегал проверить, не затянуло ли его тучами. Всё должно было пройти благополучно, он верил в это. Мыслями Том находился в Восьмиугольной башне и как наяву, будто всё делал собственными руками, видел процесс приготовления анимагического зелья — так много раз повторил он вместе с Гарри этапы его приготовления, что и сам выучил рецепт наизусть: поместить вымоченный в слюне лист мандрагоры в хрустальные фиал, со всех сторон охваченный прямым лунным светом, добавить к нему собственный волос, затем — чайную ложку (и не каплей больше, и не каплей меньше!) росы, не тронутой солнечными лучами и человеческой ногой. Прогреть до девяноста девяти градусов. Кольцами нарезать красно-бурую куколку мёртвой головы — самой крупной бабочки, предвестника несчастий, войн, эпидемий и смерти. Снова прогреть. Убрать фиал в тёмное, нетревожимое место вплоть до ближайшей грозы. Ждать. Ждать. Ждать. Окончательно зелье будет готово только… — Эй, Риддл. Резко вынырнув из собственных мыслей, он увидел перед собой Лестрейнджа: на лицо тот натянул привычное спесивое выражение, но в позе чувствовалась какая-то скованность, неловкость… и Тому это нравилось. — Лестрейндж, — он вскинул бровь, одним жестом спрашивая, зачем тот пожаловал. — Хотел снова предложить тебе сделку, — выудив из кармана велюровый мешочек, Марлон тряхнул им. Том безошибочно узнал в бряцании знакомый звон золота. — Наладить старые отношения. От соблазна вдруг пересохло во рту, но, словно злобный призрак, в голове Тома тут же возник образ Дамблдора, угрожающий: я об этом непременно узнаю. — Я таким больше не занимаюсь, — кое-как совладав с машинальным порывом протянуть за деньгами руку, он вложил всё своё мужество и самообладание в то, чтобы звучать и выглядеть равнодушно. — С каких пор? — фыркнул Лестрейндж, и Тома это привело в ярость. — С тех самых, — огрызнулся он, — как только увидел твоё противное лицо. Мешочек с деньгами исчез в кармане Лестрейнджа так же быстро, как появился, и уже в следующее мгновение в его руке была зажата волшебная палочка. Расправив широкие плечи, Марлон сделал шаг вперёд в попытке внушить Тому страх за счёт своих куда более солидных размеров. Тома же душило и колотило бешенство. Он не знал, что с Гарри — тот должен был вернуться давным-давно! — он хотел эти деньги, он ненавидел Дамблдора, он жаждал поставить Лестрейнджа на колени… — Серпенсортия! — выплюнул он, дойдя в своём раздражении до предела. Упав к ногам Марлона, змея тут же сделала выпад, в попытке вонзить клыки ему в лодыжку. Запутавшись в полах мантии, тот чудом успел отскочить, палочка от испуга выпала у него из пальцев. Не заполучившая добычу с первого раза, змея свилась кольцами, готовясь ко второму броску. — Не кидайся, — велел ей Том на парселтанге — не хватало ещё, чтобы его исключили за нападение. — Просто напугай его. Впрочем, со стороны ни черта не понимающий Лестрейндж слышал лишь, как тёмный змееуст отдаёт приказы своей змее, а та, шипя, неторопливо приближается к его обидчику. — Риддл! — язык у Марлона был подвешен что надо, и он нашёл в себе храбрость почти взмолиться, и — о, Тому это понравилось. — Мне казалось, мы начали ладить! — Начали, — эхом холодно отозвался Том. — Но ты забыл кое-что: если я сказал «нет», это значит «нет», а не «уговори меня». Змея шипела, вторя его словам, тесня Лестрейнджа к стене. — Ладно, ладно, прости! — на лбу у того выступила испарина, взгляд бегал в поисках спасения, но в гостиной в такой поздний час, кроме них, никого не было. — Випера Эванеско, — раздражённо повёл палочкой Том, заставив змею исчезнуть, пока никто не прибежал на вопли: привлекать лишнее внимание было ни к чему. — Ты псих! — растирая грудь, словно в попытке смахнуть оттуда груз ужаса, вспылил Лестрейндж, когда угроза исчезла. Тома его слова не задели. Потеряв к Марлону интерес и демонстративно его игнорируя, он сел на диванчик перед камином и раскрыл на коленях оставленный кем-то учебник по Чарам. Текст перед глазами расплывался, слова не складывались в связные предложения: он всё ещё был зол, присутствие Лестрейнджа действовало на него, как красная тряпка на быка, и Гарри… где Гарри, где Гарри, где Гарри? Когда кожаная обивка дивана скрипнула и место рядом прогнулось под весом Марлона, Том прикрыл глаза, глубоко задышал и начал считать до десяти. Отчаянно хотелось смачно вмазать Лестрейнджу книгой по лицу. — Ты правда наследник Слизерина? — поёрзав, спросил тот, для приличия с минуту всё же поборовшись с любопытством. — Да, — процедил Том сквозь сжатые зубы. Это была лишь теория, его отчаянная мечта, но он готов был накинуться снова, если Лестрейндж скажет какую-нибудь насмешливую пакость вроде «да кто в это поверит, что ты, оборванец Риддл, — и наследник Слизерина?» — Никто никогда не слышал о Риддлах, — без издёвки, хоть и скептично, заметил Марлон. — Это имя мне дали магглы, — поспешно сообщил Том, ненавидя себя за то, что его слова звучат как оправдание. Гордыня и желание утереть Лестрейнджу нос заставили его сболтнуть ещё одну неподтверждённую догадку: — Моё настоящее имя — Гонт. Глаза Марлона удивлённо расширились. — Род Гонтов прервался давным-давно! О них никто ничего не слышал уже десятилетия! — Он не прервался, — Том гордо вскинул голову. — Я тому доказательство. Некоторое время Лестрейндж раздумывал — не стесняясь, разглядывал Тома, будто по одному виду мог определить, текла ли в его жилах кровь Гонтов. Было бы на самом деле неплохо — Том бы и сам не отказался знать. — Среди слизеринцев существует старая присказка, — вдруг поделился Марлон таким тоном, будто они были закадычными друзьями. — Каждый раз, как рождается новый наследник Слизерина, боги подбрасывают монету: с одной её стороны величие, с другой — безумие. Какая участь выпала тебе? — Что, по-твоему, я отвечу? — вскинул брови Том. Лестрейндж усмехнулся — снова почти по-дружески. — Что ж, я отвечу, — осклабился он, — что монета ещё не упала и пока что она летит ребром. Какой стороной она ляжет, нам ещё предстоит увидеть. Хлопнув его по плечу — Марлон Лестрейндж! Его! По плечу! И они не прокляли друг друга! Всё это казалось настолько сюрреалистичным, что Том не был уверен, что не уснул на этом самом диване, дожидаясь Гарри, и что всё это ему не снится, — Марлон поднялся на ноги, и какой-то порыв вдруг заставил Тома выложить ещё крупицу правды, которой он не поделился даже с Гарри: — Дамблдор следит за мной. Он догадался, чем я занимался в прошлом году — нет, он не знает ни о тебе, ни о ком другом, — опередил он вопрос Лестрейнджа, во взгляде которого промелькнул ужас. — Но он запретил мне брать деньги, даже пригрозил исключением. — Да откуда он узнает? — легкомысленно отмахнулся Марлон. Узнав, что ему ничего не грозит, он расслабился. Том не обманывался: его судьба Лестрейнджа мало интересовала. — Он узнает, — процедил он. Снова присев рядом, Марлон задумчиво постучал пальцем по подбородку — Том искоса наблюдал за ним, с трудом скрывая изумление. Что это на него нашло? — Раз он запретил тебе брать деньги, ты можешь брать плату чем-то другим, — размышляя вслух, предложил Лестрейндж. — Чем? Конфетами? Карточками от шоколадных лягушек? — насмешливо вздёрнул бровь Том. — Что насчёт… — выдержав театральную паузу, Марлон повернулся к нему, — секретов? — На кой чёрт мне твои секреты? — Не мои, — Лестрейндж пожал плечами. — Хотя, может, кто-то и обо мне что-то сболтнёт. Умный человек найдёт применение любому знанию, а ты умный человек, Риддл. Том задумался. С первого взгляда предложение не выглядело заманчиво, но, с другой стороны, что он терял? В любом случае, если ему покажется, что он зря тратит время, он всегда может отказаться, а к тому времени кто знает, что Лестрейндж успеет ему разболтать? — Ну и что это за секреты? Марлон задумался. — Раз уж Дамблдор не спускает с тебя глаз, я расскажу тебе кое-что о нём, — вдруг решил он. — Он не такой святой, каким кажется. Раньше он лично знал лорда Гриндевальда. Несмотря на то что Тома новость застала врасплох и действительно удивила, ни один мускул на его лице не дрогнул. — Не вижу, какую пользу для меня может принести эта сплетня, — дёрнул он плечом. Лестрейндж усмехнулся, будто ждал вызова, и по такому случаю оставил самое вкусное напоследок — чтобы наверняка утолить голод Риддла. — Говорят, в юности они были друзьями. Вот тут-то брови Тома поползли вверх и рот приоткрылся в изумлённом «о». — Достаточно хороший для тебя секрет? — самодовольно поиграл бровями Марлон. — Откуда ты всё это знаешь? — стараясь мыслить здраво, усомнился Том. — Семейные секреты. Но если не веришь, поищи что-нибудь о дьявольском пожаре в Париже в год, когда мы родились. Том сомневался, что у него найдётся время копаться в грязном белье Дамблдора — он не мог найти свободной минутки даже для того, чтобы разгрести тайны собственного происхождения, — но слова Лестрейнджа, даже если были плодом бурной фантазии какой-нибудь из его престарелых французских тётушек, и впрямь подкинули пищу для ума. — Так мне передать остальным, что ты снова в деле, чтобы начали снимать замки с хранящих скелеты шкафов? — поторопил Марлон. — Да, — помедлив, решился он. — Передай. Уже долго после того, как Лестрейндж отправился в комнату, Том, всё ещё в ожидании Гарри, подпирая голову рукой, с трудом маневрировал между сном и реальностью. Глаза слипались, и он развлекал себя мыслью, что однажды утрёт Дамблдору нос тем, что раскроет его тайну. Он представлял ужас в глазах старика и как тот на коленях умоляет его никому об этом не рассказывать и отсыпает ему за молчание столько золота, сколько поместится в его чемодан. И пусть никакой логики в том, чтобы идти шантажировать Дамблдора с чемоданом в руке, не было, Тому нравилась картина, которую рисовало его утомлённое, сонное воображение. Стена, скрывающая вход в гостиную, бесшумно отъехала в сторону — в спину Тому подул сквозняк из коридора. Дремоту мигом как ветром сдуло. Часы над камином показывали время далеко за полночь. Вскочив на ноги, Том неловко оправил одежду, помутневшим взглядом пытаясь разглядеть лицо Гарри. Шаркая, тот устало подошёл ближе. Молчание затягивалось, и сердце Тома разочарованно ухнуло вниз. Неужели придётся ждать ещё месяц? — У тебя отпечаток руки на щеке, вот здесь, — мягко улыбнулся Гарри, пальцем ткнув ему в щёку. — А? — непонимающе переспросил Том, как вдруг в него будто молния ударила. — Ты сказал это! Улыбка Гарри стала шире, и, видя, каким энтузиазмом загорелись глаза Тома, он рассмеялся. — Всё сработало! — сказал он. — Я сварил зелье! Том уже не разбирал слов. Сграбастав Гарри в объятия, он облегчённо вдохнул запах лаванды и мёда, ночного воздуха и холода. Из головы его мгновенно вылетели Лестрейндж, Дамблдор и Гриндевальд. Гарри что-то увлечённо рассказывал, полузадушенный его хваткой, и уши Тома, словно старое радио, которое ловит только одну волну, были настроены лишь на его голос.
