Руины в цвету

      Возвращение профессора Вилкост оказалось сущим кошмаром для каждого студента с первого по седьмой курс — бедные малыши, и слыхом о ней не слыхавшие и только-только привыкшие к безумной жизни в Хогвартсе, так и вовсе пребывали в ужасе оттого, что замок вдруг захватило смертельно опасное чудов… то есть, глубоко уважаемая в магическом сообществе колдунья, обучившая не одно поколение славных магов.       Уроки Защиты от Тёмных Искусств вновь превратились в испытание терпения и силы воли, в течение часа в классе слышался только шелест страниц и скрип перьев, переписывающих содержимое учебника в пергаменты. Помимо гор конспектов, профессор Вилкост не скупилась и на наказания, приговаривая, что при Дамблдоре они совсем от рук отбились. Так, Ларк Салим, девчонка с Рейвенкло, с которой Гарри в прошлом году начинал свои занятия по анимагии (интересно, как у неё шли дела? Продолжила ли она обучение? Или уже закончила? С ней Дамблдор тоже проводил индивидуальные занятия?), однажды сболтнула, что как раз перед каникулами профессор Дамблдор обещал как следует отработать с ними чары помех. Очевидно, никакие чары помех не входили в планы Вилкост, и за выкрик с места Ларк потеряла баллы и всю неделю драила кубки в Трофейном зале. Бёрди Макмиллан с Гриффиндора тоже как-то попробовала убедить профессора, что они уже не раз проходили гриндилоу и русалок, за что также напоролась на отработку, но когда она продолжила спорить, Вилкост всё же передумала… наказав Бёрди явиться за семью ударами розгой. Услышав это, Гарри вспомнил собственный опыт и зашипел, чувствуя, как злость поднимается к горлу удушливой волной.       — Не глупи, — прошипел на ухо Том, под партой с силой вцепившись ему в колено. — Ей ты ничем не поможешь — только себе хуже сделаешь.       На следующий день, из-за запрета лечить нанесённые во время наказания раны, перебинтованные руки Бёрди стали предостережением для всего Хогвартса не высовываться и держать язык за зубами. И если бы на грядущих выходных гриффиндорцев ожидала игра, Бёрди — одна из их охотниц — не то что квоффл ловить и бросать — не могла бы даже за метлу держаться. К счастью, третий матч выпал на долю Хаффлпаффа и Слизерина, а потому тем же вечером Монтгомери строго-настрого запретил всей команде открывать рот в присутствии Вилкост, если та не обращалась к ним напрямую, и велел отвечать предельно вежливо, если всё же обращалась. Пристальнее всего почему-то при этом он смотрел на Гарри.       — Хаффлпаффцы ходят напряжённые и злые, — заговорщически шептала Лукреция в день игры, когда вся команда собралась в Большом зале на завтрак. — Если они продуют очередную игру, Кубка им в этом году не видать.       — Что, между тобой и твоей славной подружкой Пруэтт чёрная кошка пробежала? — ухмыльнулся Тэтч с полным ртом яичницы.       — Заткнись, Хёрст, — вместо Лу осадил его Монтгомери. — Не хватало ещё, чтобы ты вылетел в собственное же кольцо из-за её бладжера. А ты, — он ткнул пальцем в Гарри, — ешь. Никаких отговорок, ты знаешь — матч нужно отыграть максимально долго, чтобы успеть забить как можно больше мячей.       — Он ведь знает, что не ты решаешь, когда ловить снитч? — себе под нос проворчал Том, и Гарри не сдержал улыбки.       Кусок в горло не лез, поэтому он, для вида вооружившись ложкой, заговорил с Айви:       — Ты уверена, что тебе следует идти?       Прошлым вечером ей снова было нехорошо — Айви сослалась на разболевшуюся от переменчивой погоды ногу, но Гарри беспокоило, что в последнее время она так часто болела.       — Конечно, — отмахнулась она. — Не зря же я купила это за целый сикль!       Указав на значок у себя на груди, Айви ткнула в него пальцем, и по всему Большому залу разлетелся звонкий голос Альфарда:

Прес Монтгомери — наш капитан, А Тэтч Хёрст — его хулиган! Лукреция Блэк — красотка с битой, Поторопись-ка с самозащитой! У Лареми Крэбб нрав свиреп, Улисс Бишоп зуб Джасинт Джордан вышиб! У Винки Крокетта Марс в козероге, Видишь его — скорей делай ноги! Гарри Эванс снитч возьмёт, Давай, Слизерин, вперёд!

      От неожиданности Гарри уронил ложку, и та весело поскакала по полу, вплетая своё бряцание в какофонию звуков, которые издавал значок Айви, а вслед за ним — ещё несколько дюжин таких же. Альфард хотел заколдовать их так, чтобы, сработав, один значок влёк за собой цепную реакцию из остальных, а звук его голоса из всех них сплетался в общий хор, но что-то пошло не так, и, хоть цепная реакция и впрямь получилась, голосили они все вразнобой.       — Снова эта штука! — взвыл Монтгомери, закрывая уши.       — Он так бесится из-за «Преса», — поделился со всеми Тэтч, поигрывая бровями.       — Ничего личного, — пожал плечами Альфард, сидевший четырьмя людьми правее. — Всё ради такта. Поэзия и язык играют в страстные игры с огнём!       — Не бери в голову, — ухмыльнулся Тэтч. — Мне нравится, что в твоей кричалке я хулиган.       — Но ты ведь знаешь, что снитч не берут, правда, Альфард? — уточнил Гарри, наклоняясь, чтобы поднять ложку.       — ДА МЕРЛИНА РАДИ! — яростно вздохнул тот. — Я ЗНАЮ, ЧТО СНИТЧ НЕ БЕРУТ, ЭТО РАДИ ТАКТА!       Поднимаясь, Гарри мягко ударился головой о чью-то руку. Удивлённый, он проследил и заметил, что ладонь Тома прикрыла край стола — аккурат в том месте, куда, вылезая, Гарри должен был врезаться макушкой. Встретив его взгляд, Том закатил глаза, раздражённый, но не удивлённый его неуклюжестью.       — Так, всё! — гаркнул Монтгомери. — Заканчивайте с этой дурью — и шагом марш в раздевалку на последний прогон стратегии!       Уныло застонав, команда поднялась из-за стола и поплелась к выходу из Большого зала.       — Звучит глупо, но в небе будь осторожнее, чем ты есть на земле, — проворчал Том, провожая Гарри взглядом.       — Так точно, сэр! — усмехнувшись, отсалютовал ему тот. — Жду вас обоих на трибунах, — поочерёдно ткнул он пальцем в Тома и Айви. — И не забудьте включить свои значки!       — Поверь, Гарри, — усмехнулась Айви, — моё присутствие ты точно заметишь.       Подготовка к игре прошла в привычной гудяще-напряжённой обстановке: кто-то полировал метлу, другие обсуждали стратегию, у Тэтча и вовсе был второй завтрак. Пока заметивший это Монтгомери орал на него, Гарри кивнул Лу на выход, предлагая подышать воздухом и взглянуть на то, с чем предстояло иметь дело, но та мотнула головой и ободряюще подмигнула, мол, иди один.       Снежное Рождество в январе сменилось сыростью и дождём. День матча не стал исключением, и, как только они оказались на улице, в лицо нещадно ударил противный снегодождь — Гарри мысленно поблагодарил Тома за водоотталкивающее заклинание, которым тот заколдовал его очки.       Трибуны постепенно полнились — хаффлпаффцы гудели чёрно-жёлтым роем пчёл, со стороны слизеринцев доносились далёкий гул кричалки, слова которой на таком расстоянии сплетались воедино. На привычных местах Гарри отыскал взглядом Тома и прилипшую к его боку Айслин, мрачного Абраксаса, высматривающего кого-то в толпе, скользя взглядом поверх разношёрстного моря голов. Айви с ними не было.       Перекинув ногу через метлу и взлетев, в считаные минуты он оказался возле друзей.       — Эй! — перекрикивая ветер, позвал он. — Где Айви?       — Я не знаю! — покачав головой, крикнул в ответ Абраксас. — Я оставил её с Риддлом!       — Она отправила меня одного, — нахмурился Том. — Сказала, у неё для Гарри какой-то сюрприз!       — Наверняка всё ещё возится со своей куклой из папье-маше, — Айслин закатила глаза. — Они с этим вашим Огридом — или как там его — её целую неделю клеила и красила!       Где-то на грани сознания Гарри отметил, что магически усиленный голос Альфарда предупредил, что до начала матча осталось десять минут, и предложил зрителям занять свои места.       — С кем? — переспросил он.       — Ну этот полувеликан с Гриффиндора! — раздражённо вздохнула она.       — Хагрид?       Айслин пожала плечами.       — Да без разницы.       Не в силах побороть дурное предчувствие, Гарри снова вскочил на метлу и подлетел ближе к гриффиндорским трибунам. Заметить в толпе Хагрида не составило труда — тот стоял, потерянно озираясь, словно брошенный под дождём щенок, всё ещё тепливший надежду, что хозяин за ним вернётся.       — Хагрид! — только зависнув над трибунами, Гарри заметил в его руках небольшой плакат «ГАРРИ ЛУЧШЕ ВСЕХ», уже прилично подпорченный дождём. — Ты не видел Айви?       — Гарри! Я того… нет… — обрадованный и будто даже испытавший облегчение от его появления, Хагрид подался вперёд, вцепившись пальцами в свой плакат. — Мы с нею, с Айви то бишь, договаривались свидеться, да я ждал-ждал, а она никак не шла. Я уж думал было, она забыла и без меня на поле пошла с остальными слизеринцами. Ну и ладно, подумал я, не беда, главное чтоб куклу не забыла, да ты её увидел… ой-й, зря я это сказал, это ведь был наш с нею для тебя сюрприз!       — Хагрид, — бросив взгляд на противоположную трибуну, Гарри заметил лишь тревожно маячившего над всеми Абраксаса; Айви там так и не появилась. — Где именно вы договорились встретиться?       — Гарри?! — протолкавшись к ним, вдруг из ниоткуда взялся Джуд Фицкларенс. — Что ты здесь делаешь? Твоя команда уже на поле, матч начнётся через три минуты!       Забыв об игре, о команде, о том, что это был раз третий, когда он разговаривал с Джудом Фицкларенсом, но тот звучал так, будто они были никак не меньше, чем давними приятелями, Гарри ответил, с ужасом отмечая, как дрожит его голос:       — Моя подруга пропала! И в последнее время ей было нехорошо. Я думаю… боюсь, могло случиться что-то плохое!       — Понятно, — спокойно сказал Джуд, в то время как глаза Хагрида округлились и подозрительно заблестели. — Тебе лучше спуститься к своей команде, а мы поищем твою подругу, идёт?       — Я… — Гарри огляделся и заметил, как его друзья бегом спускаются со слизеринских трибун — Абраксас и Айслин, Том, в нерешительности замерший где-то на полпути. — Я не могу играть. Скажите им, что я не могу!       Развернув метлу, под дружный изумлённый вздох трибун он направил её за пределы квиддичного поля.       Внизу сновали хаотично двигающиеся точки — светлые головы Малфоев каждый раз заставляли его вздрагивать в тщетной надежде. Гарри двигался рвано и сумбурно, правя метлу то на юг к озеру, то на север к теплицам. Рвано вдыхая вместе с сырым воздухом колючие микрокристаллы льда, он думал, что Айви наверняка уже пришла на трибуны, а они мечутся тут, как слетевшие с катушек псы, потерявшие мячик — по крайней мере, именно такими ему помнились избалованные и вредные бульдоги тётушки Мардж. Узнав, что они подняли панику, снарядили целый поисковый отряд и задержали игру только лишь из-за того, что она чуть-чуть опоздала, Айви поднимет всех их на смех. Возможно, разозлится. Может, и то, и другое одновременно.       — Она здесь! — донёс ветер высокий девичий крик. — Помогите! Кто-нибудь! Сюда!       Опускаясь на Часовом мосту, Гарри до последнего видел только черноту мантии и зелень факультетского шарфа — до того бледной была девчонка, облачённая в них. Айви казалась сделанной изо льда: кварцевые веки, прозрачные ресницы, ни пол-унции краски на лице, две косички — как узор, белые на белом снегу, не успевшем растаять под сводчатой крышей моста, прятавшей его от дождя и её — от его взгляда сверху. Она лежала без сознания — мокрая, помятая и неестественно слепленная, как дурацкая кукла из папье-маше, которая валялась в футе от её вытянутой руки.       — Да что ты там стоишь! — крикнула на него Айслин, по её щекам катились злые слёзы страха и беспомощности. Она упала на колени возле сестры, но так и не прикоснулась к ней. — Позови кого-нибудь!       Бросив метлу, Гарри ринулся вперёд, не собираясь тратить время на бесполезные метания, но Айслин бросилась ему наперерез.       — Нет! — толкнула она его в грудь.       — Какого… — начал было он, не веря тому, что Айслин тут вытворяет.       — Не трогай её! Это всё твоя вина — эта дурацкая кукла с твоим дурацким лицом, которую она сделала для твоей дурацкой игры, из-за которой здесь и оказалась! Ты достаточно натворил, так что просто позови уже кого-нибудь или я прикончу тебя прямо здесь!       Под конец голос Айслин сорвался на визг, но именно в этот момент, если бы он был хоть капельку подходящим, Гарри могло бы показаться, что они могли бы когда-нибудь подружиться — то, с каким остервенением она защищала сестру, было тем немногим, что он полностью понимал в её непростой натуре.       Крик Айслин привёл на Часовой мост их друзей и нескольких учителей, которые тут же взяли ситуацию под свой контроль. Словно в помутнении, Гарри наблюдал, как на магических носилках Айви левитируют в замок, как Айслин бросается в объятия Абраксаса, всхлипывая:       — Я ещё не готова, Бракси! Я никогда не смогу к этому подготовиться…       Ладонь Тома легла ему на плечо и крепко сжала, но и этому Гарри не отдал полный отчёт. В голове крутились слова Айслин: «дурацкая кукла с твоим дурацким лицом, которую она сделала для твоей дурацкой игры… твоя вина, твоя вина, твоя вина…» Неужели… действительно его?       — Мистер Эванс, — проквохтал Слагхорн над его ухом. — Возвращайтесь на поле, начало игры уже прилично затянулось.       — Что? — непонимающе заморгав, переспросил Гарри.       — Игра, игра, мистер Эванс! — повторил профессор. — Квиддич!       — Но… Айви…       — О, о мисс Малфой не волнуйтесь! Я уже вызвал в школу её родителей, а до их прибытия мадам Блэйни позаботится о здоровье вашей подруги.       — Её родителей? Всё настолько серьёзно?       — Э-э… что же… я не колдомедик, мистер Эванс, — пролепетал Слагхорн, отчётливо волнуясь. — Но уверен, мисс Малфой в скором времени встанет на ноги!       В прошлый раз, когда случилось нечто подобное, родители Айви забрали её домой в ночи, не дав им шанса даже попрощаться, и грозились перевести её на домашнее обучение, если подобное повторится вновь. Гарри не мог допустить, чтобы последними его словами подруге, в случае чего, было требование явиться на идиотский квиддичный матч.       — Мне нужно в Больничное крыло, — решительно заявил он, двигаясь вслед за удаляющимися фигурами Малфоев и сопровождающей их делегации.       — Но игра, мистер Эванс! — возмущённо всплеснул руками Слагхорн.       — Плевать на игру! — отмахнулся Гарри, раздражённый тем, что тот повторял это слово, словно попугай.       — Простите, профессор, — услышал он очаровательную улыбку в голосе Тома, подчищающего за ним хвосты.       Больничное крыло жужжало и гудело не хуже стадиона. Мадам Блэйни порхала над Айви, воркуя так сладко, будто, даже находясь без сознания, та слышала и понимала обращённые к ней слова. Айслин в объятиях брата стояла чуть поодаль, чтобы не мешать, но Абраксас даже на расстоянии цепко следил за действиями целительницы. В изголовье больничной койки, подперев подбородок рукой, за девочкой пристально наблюдал профессор Дамблдор.       — Профессор, — вцепившись руками в металлическое изножье кровати и взглядом впившись в бледное лицо, Гарри спросил: — С ней всё будет в порядке?       — Гарри! Том! — Дамблдор резко вскинул голову, словно удивлённый их присутствием. — Я…       Дверь лазарета снова отворилась, и внутрь влетел запыхавшийся Слагхорн, на пятки которому наступал — со всем доступным ему на тот момент уважением — разъярённый Монтгомери.       — Мистер Эванс! — утирая градом катящийся по лбу пот, пыхтел Слагхорн. — Настоятельно прошу вас вернуться на поле! Все крайне возмущены, что игра задерживается уже на двадцать минут! Судья Редвуд твёрдо настроен дисквалифицировать Слизерин, если команда тотчас же не явится на поле в полном составе!       — Моя подруга без сознания! Какая игра, профессор? — ошеломлённо вспыхнул Гарри, раздосадованный его настойчивостью. — Я не могу!       — Здесь ты ничем не поможешь, Эванс! — крикнул Монтгомери, потрясая кулаками, и ткнул пальцем в сторону окна. — А там нам без ловца никак!       — Я не могу! — повторил Гарри, чеканя слова. — Отмените матч, перенесите на другой день!       — Как ты себе это представляешь? — голос Прескотта стал ещё выше. — Переиначить весь сезон из-за одной девчонки, грохнувшейся в обморок?!       — Ты о моей сестре говоришь, тупой гомункул! — отодвинув от себя Айслин, взвился Абраксас, двинувшись было, чтобы наподдавать Монтгомери тумаков, но на пути, уперев руки в плечи, у него встал Том.       — Я говорю о своём последнем сезоне, Малфой! — заорал Прескотт.       — Молодые люди… — начал было Слагхорн, втискиваясь между ними.       — Больничное крыло не место для сцен! — взвилась мадам Блэйни, глазами метая свирепые молнии.       — Силенцио! — вместе с ней взмахнул палочкой Дамблдор, силой заставив студентов притихнуть и одарив каждого тяжёлым взглядом. — Мистер Монтгомери, мистер Эванс, настоятельно советую вам выйти в коридор и решить спор за стенами лазарета. Немедленно. Ступайте. Профессор Слагхорн, проследите за своими студентами. Фините инкантатем.       Снова почувствовав в себе способность говорить, Гарри, тем не менее, не стал перечить.       — В этом году у нас есть реальный шанс, Эванс! — снова заорал Монтгомери, едва за ними закрылась дверь Больничного крыла.       — Если нет возможности перенести матч, вам придётся играть без меня!       — Мистер Эванс… — снова попытался вставить слово Слагхорн, но тут же был перебит.       — Нам без ловца никак! — повторил капитан свои прежние слова. — Мне никак!       — Прости, Прескотт, но сейчас… — Гарри покачал головой. — Сейчас мне всё равно.       Этими словами он будто ударил Монтгомери по лицу.       — Если ты не выйдешь сейчас на поле — ты больше не в команде! — крикнул тот.       — Ну и к чёрту ваш квиддич! — чувствуя удушающий приступ ярости, выплюнул Гарри. — Удачной игры! Советую последовать примеру Уимбурнских Ос в 1934-м и забить в хаффлпаффские ворота больше очков, чем им принесёт пойманный снитч!       — Мистер Эванс! — снова воскликнул Слагхорн ему в спину, но Гарри уже захлопнул за собой дверь лазарета.       Едва он сделал это, тут же получил упрёк от мадам Блэйни. Койка Айви теперь была огорожена ширмой, Абраксас и Айлин ютились на жёстких стульях. Профессор Дамблдор бросил на него беглый взгляд, но почти сразу же вновь обратил внимание на тихую речь целительницы, покачав головой в ответ на её слова.       — Ты и впрямь остался? — нахмурившись, тихо спросил Том. Всё это время, догадался Гарри, он стоял под дверью и подслушивал. В руке друг держал его Чистомёт. Гарри бросил взгляд вниз, на собственные руки, удивлённый и озадаченный. Наверняка он бросил метлу на Часовой мосту и даже не вспомнил о ней до этого момента, в то время как Том забрал её для него — штуку, которая значительно потрепала ему нервы и пропаже которой он был бы сильно рад.       — Ага, — отмахнулся он и ткнул пальцем в метлу. — Можешь выбросить эту штуку, она мне больше не пригодится. Монтгомери выгнал меня из команды. Или я сам ушёл.       — Монтгомери говорил сгоряча. И ты тоже.       — Да плевать, — Гарри дёрнул плечом и подошёл к Малфоям. — Как она?       — Почему ты злишься? — нагнав его, спросил Том.       — По-прежнему, — не глядя на них, ответил Абраксас.       — Ты думаешь, это моя вина? — продолжал допытываться Том. — Если бы я знал…       — Да ради святого Мерлина! — притопнув и бряцнув склянками с всевозможными зельями, прикрикнула мадам Блэйни. — Мистер Эванс, от вас одна суматоха! Ступайте, играйте в квиддич! Глядишь, когда вы вернетесь, мисс Малфой уже придёт в чувства!       Гарри взглянул на Дамблдора, ища поддержки, но тот лишь вздохнул.       — Мадам Блэйни права, Гарри, — кивнул профессор. — По крайней мере в том, что тебе следует привести чувства в порядок.       Кипя от досады и злости, он развернулся на пятках и вновь покинул лазарет.       Гарри не любил злиться. Не любил себя, когда злился, потому что в такие моменты будто терял над собой контроль, отдавая вожжи управления чему-то тёмному и опасному, что таилось внутри, сколько он себя помнил. Злость заставляла его магию творить неприятные вещи: покрасить в синий цвет дурацкий парик мисс Эткинс — маггловской учительницы, которая высмеяла перед всем классом его мешковатую застиранную форму, или уменьшить старый свитер до размеров кукольного прямо в руках тёти Петунии, когда та пыталась натянуть его ему на голову, или заставить стекло в террариуме исчезнуть и появиться вновь, заперев внутри нелюбимого кузена, или… выжечь человеку лицо голыми руками. И теперь Гарри снова был зол — зол как никогда прежде, и он боялся, во что эта злость может вылиться по собственной воле, если он тотчас же не найдёт ей выход. Не придумав ничего лучше, он врезал кулаком по каменной кладке.       — Эй! — бросившись к нему, Том оттащил его от стены и, взяв за плечи, заглянул в лицо. — Гарри, какого чёрта ты творишь?! Если ты так сильно зол, накричи на меня, но не истязай себя!       — Я не хочу кричать на тебя, Том, потому что я злюсь не на тебя! Я злюсь на себя! Всё это моя вина! Я сказал Айви прийти на игру! Я в последнее время уделял ей мало внимания! Я…       — Большей чуши я в жизни не слышал! — раздражённо перебил его Том. — Ну упала девчонка в обморок — с ними такое сплошь и рядом случается! Ты тут совершенно ни при чём!       — Но это не просто девчонка! Айви наша подруга!       — Да, — нехотя согласился Том. — Но у неё есть другие люди, которые должны о ней заботиться. Её родители уже в пути. Там, — он махнул на дверь лазарета, — сидят её брат с сестрой! Она их ответственность в большей мере, чем твоя! А ты — моя, и я не позволю тебе изводить себя!       Боль пульсировала в костяшках тягучим обещанием синяка. Теперь, возможно, одним глазком Гарри мог взглянуть на ситуацию глазами Тома. Если бы это его лучший друг так взбесился, что решил подраться со стеной, он бы, наверное, тоже переживал.       Молчание между ними разбил магически усиленный крик Альфарда, комментирующего матч. Если уж его было слышно даже в замке, дела обстояли либо фантастически хорошо, либо из рук вон плохо. К счастью, Гарри всё ещё был зол.       — Я собираюсь вернуться на поле и набить Монтгомери лицо, — поднимая брошенную Томом метлу, оповестил он друга.       — О, пожалуйста, только не варварский маггловский мордобой, — сказал тот, но и виду не подал, будто его как-то заботила судьба капитана.       Квиддичные трибуны вяло гудели — всё-таки, хоть и с опозданием, но начавшаяся игра шла тухло и вяло. Заметив на нижних рядах Хагрида с заплаканным лицом (его фигура была единственной, что так разительно выделялась на фоне остальных студентов), Гарри протолкался через толпу, словив с несколько десятков недоумевающих взглядов, как вдруг врезался в чью-то спину.       — Эй, Джуд, — машинально пробормотал он, но, вместо того чтобы бросить похожую дежурную фразу, Фицкларенс воскликнул:       — Гарри! Как твоя подруга? Мы слышали, вы её нашли.       — Да, да… Она в Больничном крыле. С ней всё будет в порядке, — он с трудом сглотнул ком в горле. — Наверное.       — Они начали игру без тебя, мне жаль.       — Не стоит, я сам отказался возвращаться.       — Вот как? — удивлённо вскинул брови Джуд. — Это многое говорит о тебе.       — Да? — без интереса переспросил Гарри, привставая на цыпочки, чтобы Хагрид его заметил и подошёл сам, спасая от неловкого разговора. — Что, например?       — Что ты хороший друг, — Джуд улыбнулся.       Наконец, Гарри посмотрел на него, а не сквозь. Никаким худо-бедно хорошим другом он себя не чувствовал.       — Сейчас я здесь. Что обо мне говорит это?       — Что мадам Блэйни выгнала тебя из Больничного крыла, а не сделай она этого, ты бы проторчал там ещё хоть вечность, — пробормотал Том. — Гарри, ты собираешься играть или нет?       — Ты вернулся, чтобы играть? Чё-ё-ёрт, парень, — шире улыбнулся Джуд, — я-то уж было думал, что Кубок по квиддичу уже у меня в кармане. По крайней мере, с твоим появлением игра оживится.       Гарри фыркнул.       — Так какой счёт?       — 30:20 в пользу Хаффлпаффа.       — Не так и…       — Гарри! — дёрнув его за рукав, прошептал Том.       Да быть того не может, недоверчиво подумал он, оборвав себя на полуслове. В паре дюймов за головой Джуда серебром и золотом сверкнул снитч. Гарри глядел на него мгновение, другое, но мячик не спешил улетать, часто-часто трепыхая крылышками.       — Он прямо за мной, да? — со смехом спросил Джуд. Толпа вокруг него уже начала потихоньку редеть. — Чего же ты ждёшь?       — Мне бесконечно неловко нарушать твоё личное пространство, — затаив дыхание, пробормотал Гарри, скользнув рукой в дюйме от уха Джуда. — Но…       Его пальцы сомкнулись на холодном влажном металле. Встрепенувшись в последний раз, крылышки снитча обмякли и обвились вокруг его пальцев.       — Полагаю, теперь счёт 170:30, — даже не обернувшись, сказал Джуд.       Перешёптывание толпы быстро разнесло весть по всему стадиону, добравшись сначала до Альфарда, а потом и до остальных игроков.       — Гарри Эванс поймал снитч! — вопил Блэк. — Фееричное возвращение! Впервые в истории квиддича — ловец берёт снитч, даже не сев на метлу. Да-да, я говорю «берёт» — и что вы мне сделаете?       Толпа вокруг них расступилась, позволяя остальным рассмотреть — или попытаться — снитч у него в руке. Кто-то нажал на свой значок, и один за другим все они вразнобой начали скандировать придуманную Альфардом кричалку.       С четверть часа хаффлпаффцы выясняли, насколько честной была подобная победа, на что судья Редвуд заверил их, что, согласно Всемирной квиддичной декларации, команды могли играть каким угодно составом, а снитч в силу его непредсказуемости мог быть пойман в каком угодно месте в пределах игрового поля — иными словами, что победа Слизерина была целиком и полностью честной. Ни капли не интересуясь, выиграли они всё же или нет, Гарри потратил это время на разговор с Хагридом и заверения, что с Айви всё будет в порядке.       Успокоившись, что никто его победу отбирать не собирается, Монтгомери собрал команду для финального слова, но едва речь зашла о том, что им так и не удалось набрать нужное количество очков, Гарри вышел из раздевалки, и под угасающую какофонию «Гарри Эванс снитч возьмёт, давай, Слизерин, вперёд!», играющую уже чёрт знает по какому кругу, они с Томом потащились обратно в замок.       К облегчению Гарри, когда они вновь заглянули в Больничное крыло, Айви, приведённая в чувства мадам Блэйни, уже была в сознании — порозовевшая, полулежала-полусидела, вяло переговариваясь с братом и сестрой. Заметив друзей, она слабо махнула рукой, поморщившись.       — Эй, — пробормотал Гарри, присаживаясь на соседнюю койку и нервно теребя застеленное покрывало. — Как ты?       — Намного лучше, — совсем не убедительно ответила Айви. — Как игра?       — Я… превзошёл сам себя.       С минуту, показавшуюся бесконечной, они молчали — Айви теребила рукава, Гарри пальцем ковырял дырку в больничном покрывале, — но вдруг одновременно произнесли:       — Это не просто нога, да?       — Мы с Хагридом сделали куклу — тебя из папье-маше.       И оба резко замолкли, глядя друг на друга во все глаза.       — Э-э, да, я видел, — прочистив горло, неловко пробормотал Гарри. На самом деле ничего он не видел, потому что кукла размокла, а ему было совершенно не до неё. — Очень красиво.       — Да, — прошептала Айви, одним кратким выдохом соглашаясь и одновременно отвечая на его вопрос. Не глядя, обернулась к Абраксасу и Айслин и неуверенно попросила: — Не могли бы вы…       — Я не оставлю тебя одну, пока мама и папа не будут здесь, — нахмурившись, заупрямился Абраксас.       — Пожалуйста, Бракси, — Айви взмолилась. — Это будет сложный разговор. Пожалуйста, не делай его ещё сложнее. Пожалуйста.       Непонимающе, но уже догадываясь, что разговор, о котором говорила Айви, и впрямь предстоял нелёгкий, Гарри переводил взгляд с одного на другого, чувствуя мерзкую тошноту, подкатывающую к горлу из-за тревоги.       Заметив, что Абраксас не торопится соглашаться, Айслин взяла дело в свои руки.       — Пойдём, Бракси, — поднявшись, потянула она за собой брата. — Приведём тебя в порядок. На тебе самом лица нет. С ней всё будет в порядке. Мальчики позаботятся о ней. Ведь правда, Том?       Её взгляд был полон надежды, и краем глаза Гарри заметил, что Том кивнул. Нехотя Абраксас послушался, и, когда за Малфоями закрылась дверь, Айви вздохнула и прикрыла глаза. Под тонкими, усеянными сеткой синих вен веками её глазные яблоки хаотично двигались, отображая такую же лихорадочную работу мысли.       — Есть одна старая присказка — может, вы слышали когда-то, — пожевав губу, сказала она. — «Старый пёс устал — его кости носили его так долго и так далеко; “молодцы, кости”, сказал старый пёс, лёг и лизнул их нежно», — Айви вздохнула и опустила голову. — Я солгала вам. Когда маггловский врач принимал роды у моей мамы, он не повредил мою ногу. То есть да… но это не потому что он был такой плохой доктор, а потому что ещё до рождения и всю свою жизнь после я была больна.       Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Гарри почти упал на стул для посетителей.       — Это называется остеокретоз, — словно произнося заученный для спектакля текст, продолжала Айви. — Или меловые кости. Это хронически прогрессирующее системное метаболическое заболевание, проявляющееся в снижении плотности костей и усилении их хрупкости, что приводит к повышенному риску переломов и их неправильному и болезненному срастанию. Всё это я выучила, когда мне было семь. Если простыми словами, мои кости медленно разрушаются. Иногда это очень больно, и моё сознание отключается, чтобы уберечь меня от боли.       — Но ведь… это как-то лечится, верно? — после неловкой паузы спросил Гарри. — Моя тётя всегда твердила кузену, что, чтобы кости были крепкими, нужно пить молоко и есть рыбную запеканку на полдник…       — Гарри… — вздохнула она.       — Дадли, мой кузен, эту запеканку ужас как ненавидел…       — Гарри…       — Если ты её тоже не любишь, то какое-нибудь лекарство…       — Гарри.       Сам того не заметив, Гарри задышал прерывисто, как после погони — где он отчаянно убегал от нелёгкой правды, которую Айви пыталась донести до него спокойными словами и непоколебимым взглядом. Том крепко сжал его плечо, заземляя.       — Нет никакого лекарства, и даже тысяча рыбных запеканок и галлонов молока здесь ничем не помогут. Рано или поздно мои кости сотрутся в порошок или я просто не смогу терпеть боль, но до самой последней минуты я хочу быть хорошим другом. Именно поэтому я всё это вам рассказываю. Вы — мои лучшие друзья, и скрывать от вас правду было мучением хуже дурацких дефектных костей.       — Мне жаль, Малфой, — скованно потерев шею, пробормотал Том.       — Ага, — по-простому согласилась та. — Мне тоже.       — Прости, — порывисто взяв за руку, Гарри заглянул ей в глаза. Слова подбирались с трудом, язык во рту онемел и еле ворочался. — Я должен был заметить, должен был уделять тебе больше внимания… Теперь всё стало таким очевидным — твои недомогания, прошлогодний обморок… а я… занимался дурью, пока ты постоянно испытывала боль, не показывая этого, как самый храбрый в мире солдат. Прости, Айви, я ужасный друг…       — Ну какой же ты дурак! — выдернув из его ладони пальцы, рассердилась Айви. — Всё это не о тебе и не о Томе, а обо мне! Я хотела сбежать из дома из-под гиперопеки родителей и жить нормальной жизнью, насколько это возможно. Были ли у меня бредовые надежды, что всё будет проще пареной репы? Да. Оказалось ли всё на самом деле сложно-сложно-репа-сложно? Мордред побери, да! Я не думала, что вообще заведу друзей, и уж тем более не хотела обзавестись новыми няньками, так что спасибо, что не тряслись надо мной, как над фарфоровой куклой, и дали почувствовать себя нормальной!       — Но почему ты? — чувствуя себя в очередной раз преданным какими-то жестокими высшими силами, взмолился Гарри. — Ты в жизни не сделала ничего плохого. Это нечестно!       — Когда-то я тоже так думала, но мама любила напоминать, что многое в мире не сделало ничего плохого. Цветы, которые мы срываем, чтобы подарить людям, которых любим. Пчела, которая защищала свой улей от вторжения и умерла, ужалив незваного гостя. Телёнок с двумя головами, оклеймённый ошибкой природы и умерщвлённый за одно лишь это.       — О, ну что за бред! — вдруг прервал её Том, всплеснув руками. — Романтизировать болезни и смерть — это так по-девчачьи!       Айви вспыхнула.       — Ничего я не романтизирую! — яростно прищурилась она. — Ты думаешь, мне это нравится?       — Я думаю, ты поступила эгоистично — дважды! — кругами зашагав по лазарету, обвинил её он. — Сначала — солгав, а теперь — вывалив вот так всю правду! Ты хоть представляешь, что нам пришлось пережить? Что пришлось пережить Гарри за эти пару часов? Он чуть было не лишился места в команде и не разбил руки в кровь — только лишь потому, что считал себя виноватым в том, что совсем не было его виной! И ты просто говоришь «ой, ну простите, я всего лишь забыла упомянуть, что смертельно больна»!       — Мерлин, помогите! Я не могу дышать! — взмолилась Айви, вдруг схватившись за грудь, но, не успел Гарри ринуться на помощь, как она ткнула пальцем в Тома. — Эго Риддла вытесняет из комнаты весь воздух!       Гарри поверить не мог, что даже в такой момент его друзья завязали перепалку. Он чувствовал себя разбитым и уставшим, а ведь время ещё наверняка не перевалило даже за полдень. Том и Айви продолжали перебранку, и единственное, чего хотелось Гарри — это не не вылететь из команды, даже не проснуться от всего этого, как от дурного сна, а просто чтобы они хотя бы в такой момент перестали ссориться.       — Ребят, хватит, — тихо попросил он.       Потом снова, и снова, и снова — безрезультатно. На минуту он смирился. Сидел на своём стуле, покачивая ногой, бездумно глядя на собственные руки и гадая: они услышат его, если он скажет, что небо вдруг покраснело, или по-прежнему будут заняты своими глупыми обвинениями в адрес друг друга? А если он скажет, что вместо снегодождя с неба начали падать фрикадельки? А если — что явился из будущего?       Внезапно повисшая тишина заставила его поднять голову. Том и Айви глядели на него во все глаза.       — Зачем ты ей это сказал! — полушёпотом крикнул явно шокированный Том.       Сказал это — что? Гарри промотал в голове собственные мысли и ужаснулся — неужели он и впрямь сболтнул это вслух? Мерлина ради, взмолился он, пусть это оказалась лишь чушь про фрикадельки!       Айви хихикнула, будто посчитала его слова не более чем шуткой, но заметив повисшее между Гарри и Томом напряжение, посерьёзнела. Перевела взгляд с одного на другого. Обратно.       — Ты что, серьёзно? — спросила она Гарри и, не дождавшись ответа, повернулась к Тому: — А ты что, знал?       Гарри поймал его взгляд. Том был мрачен, раздосадован и молчаливо сердит — Гарри подозревал, что на него. Немой вопрос в его глазах давал шанс пойти на попятную, но Гарри вздохнул и кивнул, давая разрешение на честный ответ.       — С самого первого дня, — задрав подбородок, сказал наконец Том.       — Получается, теперь я — эгоист, который вывалил вот так всю правду, — попытался улыбнуться Гарри. — Прости, надо было сказать тебе раньше…       — Вау, — Айви нахмурилась и потрясла головой. — Не извиняйся… это, пожалуй, не то, в чём люди с лёгкостью признаются каждому встречному.       Под испепеляющим взглядом Тома, твердящим то же самое, Гарри заёрзал.       — Так ты… Гарри Эванс? — неуверенно спросила Айви. — Или это твоё имя под прикрытием?       — И да, и нет…       Они рассказали ей всё — начиная с камина в доме семьи Уизли и заканчивая этим самым разговором. Нет, говорил Гарри, моё настоящее имя — Гарри Поттер, а Эванс — это девичья фамилия моей мамы. Нет, отвечал он, в моём времени меня вряд ли кто-то ищет — моих родителей убил тёмный волшебник, а дядя с тётей меня терпеть не могут. Нет, добавлял он, кроме Тома и тебя, об этом знает только Дамблдор, и он понятия не имеет, как это исправить. Думаю, с надеждой улыбался он, это и к лучшему.       — Как думаешь, — ковыряя пальцем дырку в её покрывале, с надеждой спросил он Айви, — ты сможешь переварить всё это?       — Солнышко, — фыркнула та. — В последний раз, когда меня это спросили, мне было семь и мне сказали, что я медленно умираю, так что, думаю, справиться с тем, что ты — дурной путешественник во времени, мне по силам.       — Ну и команда мы, а? — Гарри расплылся в широкой улыбке и бросил взгляд на Тома, подняв большие пальцы вверх с посылом «вот видишь, всё не так уж и плохо!», на что тот закатил глаза и в защитном жесте скрестил на груди руки.       Какие бы мысли ни были у него на уме, озвучить их Том не успел — бесцеремонно прервав их групповую исповедь, мадам Блэйни ворвалась в лазарет с подносом, доверху набитым едой, настояв, чтобы каждый как следует подкрепился после столь изнуряющего утра. Айви пришлось единолично расправиться с тарелкой бульона, но уже втроём, сидя на одной койке, поджав под себя ноги, они разделили тосты, сок и три больших апельсина. Каждый, очистив свой от кожуры, поделил плод на три одинаковых части и передал по одной двум другим. Для этого не было совершенно никаких разумных причин — у каждого из них был свой целый фрукт, но в них горело желание делиться и быть тем, с кем делятся. И это, наверное, касалось вовсе не апельсинов.       — Знаете, эта штука, — говорила Айви, словно в медитации держа на коленях липкие от сока руки. Она не назвала ужасное слово вслух, но Гарри и Том теперь читали подтекст так, будто он был написан чёрным по белому. — Эта штука заставляет смотреть на вещи глобальнее.       — Например? — спросил Гарри.       — Например, оценки, из-за которых мы все так переживаем, но о которых не вспомним уже через пару лет. Или глупые ссоры. Или то, как мы думаем, что время придёт, а оно только уходит…       — Кто-нибудь найдёт лекарство, — сжав её ладонь, с надеждой пообещал Гарри — больше, как будто бы, самому себе. Айви улыбнулась, словно умиляясь его оптимизму.       Мистер и миссис Малфой, ворвавшиеся в Больничном крыло четвертью часа позднее, так их и обнаружили. Засуетившись вокруг Айви и окружив дочь заботой, каким-то чудным образом они смогли поделиться её капелькой и с ними — ласковый взгляд миссис Малфой и долгое, крепкое рукопожатие (как будто бы даже настоящее мужское!) мистера Малфоя. Разумеется, как и в прошлый раз, они забирали Айви домой. Ни слова о возвращении сказано не было.       На прощание Айви крепко обняла их обоих — сначала угрюмого Тома, после — Гарри.       — Memento mori, — прошептала она ему на ухо. — Memento vivere.       Гарри заметил, как, отвернувшись, Айви вытерла глаза, и украдкой потёр свои.       Когда от Малфоев остался только шлейф парфюма миссис, Том положил руку Гарри на плечо и вывел его из лазарета. Он попытался чем-то его завлечь, но разговор не клеился — всю дорогу до гостиной Слизерина и долго после у Гарри из головы не шли последние слова Айви.       Помни о смерти.       Но не забывай жить.