Руины в цвету

      — «Нос»? — насмешливо фыркнула Айви. — И это всё, на что ты способен?       — С моим набором уже это достижение, — проворчал Гарри, беря из мешочка пригоршню новых букв. Посмотрев, что ему досталось в этот раз, он уныло вздохнул.       — Не может быть, чтобы всё было так плохо. — Развернув к себе подставку с его фишками, она взглянула на буквы. — Только посмотри! «Рапорт», «цокот», «костёр»… подожди-ка… ты что, поддаёшься мне?!       — Нет, — отвоевав обратно свои буквы, слишком поспешно, а потому неправдоподобно выпалил он. — Может, я просто тупой, а ты только что ещё сильнее втоптала меня в грязь…       — Ну уж нет, не переводи стрелки! — отодвинув разложенную на столе игру в сторону, Айви скрестила руки на груди. — Гарри, ты обещал, что твоё отношение ко мне не изменится!       — Оно и не изменилось!       Прошёл месяц с того злополучного матча и по совместительству дня, когда Айви поделилась с друзьями своим страшным секретом, а они (Гарри) с ней — своим (куда как менее страшным, но они и не соревновались, кто кого переплюнет). Четыре недели она провела дома в окружении родителей и бессчётных лекарей и, по её же словам — и бесконечному потоку писем, которыми она щедро одаривала друзей, не позволяя ни на секунду забыть о своём существовании (как будто бы они могли!), — всё это время на стенку лезла от скуки и тоски по школьной жизни.       Отдых не прошёл зазря, и усталость и болезненность, которые не оставляли Айви в покое с самого начала учебного года, отошли в тень — не навсегда, конечно, легкомысленно отмахивалась Айвори, но она с удовольствием воспользуется этой передышкой по полной. Скрепя сердце — и, Гарри был уверен, поддавшись не на одну провокацию, — мистер и миссис Малфой в конце концов позволили дочери вернуться в школу.       То был предпоследний день зимы. Ничего не подозревавший Гарри вернулся в общежитие раньше обычного — закончив на сегодня с уроками и потрепав по голове Тома, которому ещё предстояло пережить Прорицания и Древние Руны, он собирался использовать возможность отдохнуть, раз уж предстоящие Ж.А.Б.А. заставили Монтгомери слегка поумерить пыл и пожертвовать частью квиддичных тренировок во имя подготовки к выпускным экзаменам. Отсюда вытекала хорошая новость: его всё-таки не выгнали из команды. Монтгомери злился пару недель, но остальные отнеслись к поступку Гарри спокойно и даже подшучивали, что снитч сам так и летел к нему в руки.       В выдавшийся свободным пятничный вечер Гарри планировал делать примерно ничего — волнение за подругу, ранние подъёмы, анимагические медитации, безумный темп учёбы и подготовок к финальной майской игре за минувшие с рождественских каникул недели знатно его вымотали, — но, завидев в общей гостиной сюрпризом вернувшуюся Айви в окружении брата с сестрой и парочки приятелей, он испытал такие ошеломляющие счастье и облегчение, что часть тягот и усталости как рукой снял один лишь вид её улыбающегося лица.       — Не изменилось, — повторил Гарри, всем своим тоном давая подруге понять, что действительно имеет это в виду. С их воссоединения прошло не больше часа, и всё это время за легкомысленной болтовнёй и игрой в слова он старательно делал вид, что ничего такого ужасного не случилось, но притворщик из него всегда был скверный. — Но… только скажи честно, ты правда чувствуешь себя лучше?       — Беря во внимание, что я неизлечимо больна? — Айви закатила глаза, но, заметив, что её шутка не возымела на Гарри никакого эффекта, смягчилась и, похлопав его по голове, словно несмышлёного ребёнка, сказала: — Мне лучше, правда.       Раз уж она обмолвилась об этом первая, Гарри решил, что может начать этот неловкий разговор.       — А как… как твои родители отнеслись к… ну, ты знаешь?       — Из всех людей, им сложнее всего смириться с тем, что это происходит, — плечи Айви опустились. — Но они уже не один год живут с мыслью, что рано или поздно им придётся меня отпустить.       Склонившись над своими буквами и сделав вид, что пытается составить из них слово, она долго не двигалась. Наконец, подняв голову, она спросила, от волнения кусая изнутри губы:       — Думаешь… думаешь, мы бы стали друзьями, если бы… ну, знаешь… не оказались вместе в Слизерине? Если бы, — она понизила голос, — если бы ты не застрял в этом времени? Что если это всё из-за… как же это слово…       — Вынужденной близости? — подсказал Гарри.       — Да.       Иногда Гарри думал о том, как сложилась бы его жизнь, если бы никакого путешествия во времени с ним не приключилось. Он бы точно так же продирался сквозь четвёртый курс? Играл за гриффиндорскую квиддичную команду? Ходил в Хогсмид с Роном и Гермионой и на летние каникулы возвращался к Дурслям? А как же Айви? А Том? Даже силясь, он не мог вообразить себе жизни без них.       — Ну я даже не знаю, — не желая всё это даже представлять, дурашливо пожал он плечами. — Если бы я не застрял здесь, тебе было бы шестьдесят, и тогда я не уверен, что ты стала бы дружить со мной.       Рассмеявшись, Айви покачала головой и наскоро выставила из своих букв слово. Она не отругала его за то, какую глупость он сморозил, и не возразила, что, мол, не доживёт до шестидесяти. Да и Гарри назвал это число не наобум. Он отказывался верить, что в этом мире Айвори Малфой был отведён лишь краткий миг земной. Она доживёт до шестидесяти, семидесяти, ста лет, и если для этого потребуется найти лекарство, которого нет, что ж… он готов.       — Пообещаешь кое-что? — попросил он. — Если тебе снова будет больно, не скрывай этого. Нечестно, что веселимся мы вместе, а плачешь потом ты в одиночестве.       Встретив его твёрдый взгляд, Айви, боясь, что не справится с собственным голосом, едва заметно кивнула и быстро заморгала, прогоняя навернувшиеся на глаза непрошенные слёзы.       — О, — выдохнула вдруг она, устремив взгляд Гарри за спину. — Привет, Том. Как дела? Уже заставил сегодня кого-то плакать?       — К сожалению, нет, — ответил тот, ставя на пол сумку и склоняясь над плечом Гарри, чтобы заглянуть в его буквы. — Но сейчас всего лишь половина пятого.       С выражением лица, с которым обычно играет в шахматы или решает какую-то сложную, но оттого чрезвычайно захватывающую задачу, он поменял несколько букв местами, выложив из них длиннющее слово.       — Эй, так нечестно! — возмутилась Айви, прищурившись и беззвучно шевеля губами. — «Экстраполяция»? Это что вообще такое?       — Научное прогнозирование событий, — присев на подлокотник кресла, которое занимал Гарри, важно заявил Том таким тоном, будто зачитывал определение из толкового словаря.       — Это он так называет Прорицания, — заговорщически прошептал Гарри, на что Айви фыркнула.       — Раз уж вы оба здесь, — вдруг сказала она, отодвигая игру в сторону. — У меня для вас есть подарки.       — Что? Нет! — чувствуя близящуюся неловкость, воскликнул Гарри.       — По какому поводу? — в унисон с ним деловито спросил Том.       Проигнорировав их обоих, Айви после недолгих поисков выудила из сумки пару шарообразных свёртков, завёрнутых в бумагу. С опаской развернув свой, внутри Гарри обнаружил… кусок необработанного железа размером с кулак.       — Это… — начал догадываться Том, в чьих руках лежал почти такой же.       — Метеоритное железо, — кивнула Айви. — Для ваших будущих заклинаний в курсе Нумерологии.       Как и обещал профессор Фигг, уже на следующей неделе они и впрямь должны будут приступить к созданию первых собственных чар. Железо в силу того, как послушно оно принимало колдовство, для новичков было оптимальным стартом на пути совершенствования навыка. В давние времена даже считалось, что именно повышенное количество железа в крови волшебников объясняло их склонность к владению магией, а некоторые придерживались этого мнения и по сей день. Несмотря на отличную восприимчивость железа в целом к волшебству, метеоритное железо, представляющее собой сплав железа с никелем, считался особенно хорошим проводником магической энергии. Несомненно, любой волшебник отдал бы предпочтение именно метеоритному железу, если бы не…       — Оно же невероятно редкое! — воскликнул Том. — И стоит целое состояние!       — Не настолько редкое и дорогое, чтобы его было так уж сложно раздобыть.       — Мы не можем принять… — начал было Гарри (за что получил от Тома хмурый взгляд), но Айви не дала ему даже закончить.       — Это просто кусок железа, Мерлина ради! — раздражённо выдохнула она. — Просто возьмите и скажите спасибо! Это всего лишь глупый знак внимания, который ни к чему вас не обязывает! Почему вы, мальчишки, со своим непомерным эго вечно всё усложняете?       Несколько секунд они были молчаливы: Айви раздражённая и смущённая тем, что сболтнула лишнего, Гарри — от неловкости и признательности, Том… по природе своей.       — Простите, — наконец, стушевавшись, вздохнула Айви.       — Прости, спасибо, — в унисон с ней сказал Гарри.       — Спасибо, — запоздавшим на мгновение эхом пробормотал Том.       Улыбнувшись нелепости ситуации, все они наконец-то расслабились.       — Ладно, слушайте, — снова заговорила Айви, нервно тарабаня пальцами по подлокотникам кресла и кусая губы. — Весь этот месяц я думала о том, — понизив голос, она заговорщически склонила голову к Гарри, — что ты из будущего, и обо всём том, что ты мне рассказал.       — Что… — недоумённо начал было он, но был безжалостно заткнут последовавшим потоком слов.       — Итак, факты, — Айви начала загибать пальцы. — Тебя зовут Гарри Джеймс Поттер. Ты родился 31 июля 1980 года. Твои родители — Джеймс и Лили Поттеры, последняя в девичестве носила фамилию Эванс. Их убил тёмный волшебник, когда тебе был всего год, и с тех пор ты жил с противными родственниками-магглами. Проучился год в Гриффиндоре, после чего каким-то загадочным образом переместился в прошлое на пятьдесят три года — из пятого августа 1992-го в пятое августа 1939-го. Так?       — Так, — ответил Гарри, гадая, куда всё это приведёт.       — Первым ты встретил Тома, потом мою сестру Эффи… ну а что было дальше, мы и так все знаем.       — Ага.       — И я всё думала: почему это время? Почему это место? Может, это была не случайность, а чья-то воля? Смотрите, — снова порывшись в сумке Айви вытащила сложенный несколько раз пергамент, и, пока она раскладывала его на столике между ними, с каждым разворотом у Гарри всё больше глаза лезли на лоб. Склонившись ближе и стукнувшись головами с Томом, проделавшим то же самое, он увидел исчерченное линиями и исписанное именами семейное древо. — Смотрите, — взволнованно повторила Айви, ткнув пальцем в имя в самом верху. — Это Генри Поттер, и у него есть двое сыновей — Карлус и Флимонт.       Догадавшись, что затеяла подруга, Гарри простонал.       — Айви, послушай, я давно бросил идею связаться с кем-то из своих родственников. К тому же, профессор Дамблдор сказал, что этого лучше не делать…       — Нет, Гарри, это ты послушай! Карлус Поттер два года назад женился на Дорее Блэк, — её палец сдвинулся размазывая чернила на указанном имени. — И буквально несколько недель назад у них родился ребёнок, мальчик по имени — Мерлин помоги ему, когда он вырастет — Юрайя. Понимаешь? Понимаешь, Гарри?       Гарри понимал лишь, что с таким именем над бедным ребёнком, когда он подрастёт, вероятнее всего, будут издеваться.       — О, да ладно, — Айви закатила глаза. — Давай заново. Как зовут твоего отца?       — Чт… ты ведь сама недавно сказала. Джеймс Поттер.       — Не Юрайя, да?       — Нет…       Гарри стало казаться, что частично он начал улавливать, в какую сторону дует ветер… то есть, Айви, но всё ещё не мог прийти к умозаключению, которое та от него явно ожидала.       — Мне кажется, ты бредишь, — вмешался Том, переключая её внимание на себя. — Через пару лет у них может родиться ещё ребёнок — да даже десяток — по имени Джеймс!       — Я… — наконец подал голос Гарри. — Я так не думаю. Если бы у моего отца были братья-волшебники, меня непременно оставили бы с ними, а не с Дурслями. Да и тётя Петуния говорила, что они мои единственные родственники.       Айви бросила на Тома торжествующий взгляд, как бы говорящий «вот видишь!», но тот всё ещё был настроен скептично — что бы она там ни предполагала.       — Может, этот Юрайя — это дед Гарри. Отец Джеймса.       — И в каком же возрасте он станет отцом, по-твоему? В десять лет? Пятнадцать?       — Это не невозможно! — сквозь стиснутые зубы процедил Том.       — Но маловероятно.       — Ребят, если честно, — Гарри вздохнул, — я ничего не понимаю.       С минуту Том и Айви сверлили друг друга взглядом, и он не понимал, что стало причиной очередного противостояния. Наконец, не разрывая зрительного контакта, Том объяснил, всё так же цедя слова:       — Айвори намекает, что Карлус и Дорея — не твои прямые предки. Что тебе следует посмотреть чуть правее в её графоманской рукописи, не подтверждённой никакими мало-мальски реальными фактами.       — Я только что привела аргументированное доказательство! — вспылила Айви.       — Всё ещё не понимаю… — пробормотал Гарри.       — Она говорит, что Флимонт Поттер — твой дедушка, — сказал Том.       — Круто, — без особого энтузиазма отозвался Гарри. — Но ребят, я уже говорил и ещё раз повторю: я не хочу в это лезть. У этих людей своя жизнь, и я…       — Разве ты не понимаешь, Гарри? — Айви раздосадованно махнула рукой.       — Не понимаю что?       — А-а-а! — почти взвыв от отчаяния, она вцепилась в волосы. — Вы, мальчишки, хоть иногда меня слушаете? Или мои слова вылетают у вас из головы секундой позже того, как они туда влетели? Флимонт Поттер собирается жениться на моей сестре Эффи, Гарри! И если он и вправду твой дедушка, то… то…       — Твоя сестра — моя бабушка? — отчего-то шёпотом закончил за неё Гарри, теперь, когда кусочки пазла в его голове наконец-то расставились по местам, чувствуя небывалую ясность.       Айви натянуто кивнула. Чувствуя себя сказочным дубиной, Гарри откинулся на спинку кресла.       — Чёрт, вот это да… Получается, ты — моя… как это называется?       — Двоюродная бабушка, — подсказала Айви, кивнув.       — Чёрт… — потрясённо усмехнувшись, повторил Гарри, расплывшись в глупой улыбке.       — Но конечно же никто из нас не может знать наверняка, — угрюмо надавил Том, за что Айви стрельнула в него свирепым взглядом.       — Я вижу это в тебе, — подавшись вперёд и взяв Гарри за руку, сдавленно сказала она. — С самой первой нашей встречи в тебе ощущалось что-то такое… не знаю, близкое? И очки! Держу пари, твой отец, Джеймс, носил очки? Ну вот видишь! Конечно же это наследственное, и за вот это, — Айви ткнула пальцем в мостик его очков, — ты можешь благодарить Эффи и нашего papa!       Гарри откинулся на спинку кресла, вцепившись в подлокотники так крепко, будто боялся упасть. Голова шла кругом. Он — родственник Малфоев? Айви, Абраксаса? И Айслин?! И… Драко Малфоя?! Ещё полчаса назад казалось, что жизнь не может стать страннее, а теперь…       — Мама и папа будут шокированы, но в восторге, — улыбнулась Айви, наблюдая за тем, как осознание медленно приживается у него в голове.       — Ты в своём уме? — прошипел Том, едва ли не накинувшись на неё после этих слов. — Нельзя никому говорить, что Гарри из будущего! С тобой четвёртой и без того уже слишком много людей знает правду! Не хватало ещё, чтобы об этом выведало Министерство, в котором твой отец работает, и они отправили Гарри обратно! — постучав себе по виску, он выплюнул: — Думай головой!       — Мы говорим о моей семье, Риддл! О нашей семье! Они никогда не сделают ничего, что могло бы навредить Гарри! — обернувшись к виновнику, она взмолилась: — Может, это была судьба, Гарри! Шанс для тебя наконец-то обрести семью, которой тебя лишили! — опустив взгляд, Айви после заминки тихо закончила: — Шанс для моей семьи пережить грядущую потерю ребёнка, обретя другого.       — Так это всё снова о тебе! — раздражённо взмахнул рукой Том.       Наконец, Гарри нашёл в себе слова, чтобы вмешаться. Сильно сжав руку Тома, тем самым намекнув ему, что пора бы прикусить язык, прежде чем с него слетело ещё что-нибудь нелицеприятное, он тихо сказал:       — Айви, я знаю, что ты желаешь всем только лучшего, но, — он вдохнул полную грудь воздуха, набираясь смелости для слов, которые, он боялся, при всём его желании были неправдой. — Во-первых, ты не умрёшь и твоей семье не нужна никакая замена, да и никто не смог бы заменить тебя. Во-вторых, Том прав.       Краем глаза Гарри заметил, что губы Тома изогнулись в едва заметной улыбке, как бы твердящей «я же говорил».       — Если кто-то случайно узнает правду, у всех нас могут быть большие неприятности — у профессора Дамблдора, у нас с Томом, у твоих родителей, если выяснится, что они знали и ничего не предприняли.       — Но Гарри…       — И если твоя… теория… действительно верна, — мягко продолжал он, ободряюще улыбнувшись и взяв её за руку, — я доволен, лишь зная, что ты — моя семья и что ты тоже это знаешь.       Сдавшись, Айви кивнула. Она настояла на том, чтобы Гарри оставил исчерченный пергамент себе, и остаток вечера рассказывала ему о своей сестре и то немногое, что знала о её женихе. Том был молчалив и, уткнувшись в учебник по Древним Рунам, в их разговоре не участвовал, отчего Гарри чувствовал себя слегка виноватым — наверняка, другу было не так легко слушать о вдруг найденной семье Гарри, ведь о родных Тома — о Марволо Гонте — ничего нового они так и не разузнали.       Той ночью Гарри долго не мог заснуть — слишком много мыслей одолевало его. Как он мог помочь Тому? Принял ли он верное решение, попросив подругу сохранить его тайну, когда у него появилась настоящая возможность обрести семью? Была ли Айви вообще права в своих догадках или они оба просто тешили себя приятной иллюзией? Крутя в руках подаренный ею кусок метеоритного железа, Гарри гадал, было ли дарение подарков её языком любви и привязанности — желанием, чтобы все эти славные мелочи напоминали о ней, когда самой её не станет?       Последняя мысль заставила его содрогнуться и, отложив камень в сторону, Гарри поспешил заткнуть её в самый дальний угол своего сознания. Его блуждающий в поисках ответов взгляд в очередной раз упал на пергамент, в котором имена Флимонта Поттера и Юфимии Малфой были объединены в большое розовое сердечко. Были ли они хорошими? Поверили бы они ему, если бы он рассказал им правду? Будь это да и да, их сердца наверняка разбились бы от горя. Будь это нет и нет… возможно, от пустой надежды разбилось бы его собственное. А Том?..       Солнце почти всходило, когда, убрав пергамент в чемодан, подальше от любопытных глаз, Гарри окончательно свыкся с тем, что принял верное решение. Так было лучше для всех: и для Поттеров с Малфоями, чьему привычному устою жизни ничто не грозило, и для них с Томом. Впрочем, думал он, улыбаясь, когда до того незнакомое чувство родства затеплилось в его душе при мысли о ней, Айви он спуску не даст. Возможно, стоит начать называть её тётушкой? Или и вовсе — бабулей?

* * *

      Большую часть детства сироты проводят в красочных фантазиях о своей семье. Они мечтают, что те однажды вернутся за ними. Представляют, что будут жить в красивом большом доме. Воображают, что их родня — какие-нибудь знаменитые люди, или знать, или хотя бы до неприличия богаты. Большую часть детства сироты каждую ночь засыпают с молитвой, что наутро всё изменится, что завтра их люди наконец-то найдут их. Тому было пятнадцать, и он до сих пор каждый день бредил этими сказочными картинками.       Выключив воду и вцепившись пальцами в края умывальника, он поднял взгляд на своё размытое отражение в запотевшем зеркале. Осевший на нём пар долгими каплями стекал, бороздя гладкую поверхность дрожащими шрамами, в каждом из которых Том видел себя — и в то же время не себя вовсе. Он носил лицо предков и по вечерам держал пред ними ответ — перед десятками выглядящих, как он, мужчин, которых никогда не встретит. Запертые по другую сторону стекла и металла, с чертами, постоянно дрожащими и деформирующимися от рябящей в воздухе влажности, они разглядывали его, как и он их — с жадным любопытством и опаской.       Правда заключалась в том, что минувший вечер заставил Тома воспылать мерзким чувством — завистью к Гарри. Только наедине с собой он наконец-то нехотя готов был признать, что Айвори могла оказаться права в своих догадках, а его лучший друг мог стать родственником проклятых претенциозных, манерных, вычурных Малфоев. Том привык думать, что они с Гарри были двумя сторонами одной медали, отражением друг друга в дурацком зеркале: оба сироты с незаурядными талантами, оба змееусты, лучшие друзья и вообще будто братья — и даже ближе. Но теперь, в то время как у Тома по-прежнему не было ничего, у Гарри были грёбаные Малфои?!       Однако это было ещё только полбеды. Этому чувству он хотя бы мог дать определение, откопать его причину и держать в узде, увещевая самого себя, что в том не было ни унции вины Гарри. Что Тому удавалось контролировать с трудом, так это волну всколыхнувшейся ненависти, грозящую обрушиться на Айвори. Он и до этого не сказать что сильно ей симпатизировал, но её желание пометить Гарри Малфоем, клеймить его, как собственность, выводило и доселе катастрофический потенциал его злости на совершенно новый уровень. Гарри был его другом, его семьёй, его… Его.       Но как мог Том соревноваться с ней и целым семейством Малфоев? У них были деньги, шикарные дома, каникулы за границей, новейшие модели мётел. У них была кровь — даже если и не общая, то хотя бы чистая.       У Тома было только лицо его предков и фантазии о великом наследии, в правдивости которых он сам себя убедил.       Он опасался, что с треском проигрывает этот раунд.