Руины в цвету

      После возвращения Айвори Гарри стал чересчур опекать девчонку. Тома, признаться, это порядком раздражало, но ничего против он сказать не смел: вредине и так было суждено умереть если не со дня на день, то в ближайшем будущем. Куда как больше его беспокоило их внезапно обретённое родство, вылившееся в долгие обсуждения всех родственников вплоть до десятого колена и общие шутки, понятные только им двоим. Что ж, ладно, шутка была только одна — Гарри полюбил забавы ради называть Айвори бабулей. Подслушав подобное обращение, однажды Эли Розье поинтересовался, всё ли у них в порядке с головой. Вот тут-то Том подскочил, как ужаленный, ожидая, что вот-вот все их секреты всплывут на поверхность, но те двое лишь переглянулись, прыснули со смеху, после чего Гарри милосердно ответил, ловко увильнув от правды:       — Это просто шутка, Эли. Иногда она ворчит совсем как старушка.       — Эй! — шлёпнула его по руке Айвори, и они вдвоём рассмеялись, пока Том истекал бессильной злобой от их разболтанности и взбалмошности.       И всё же… и всё же Том не мог долго злиться. Не смог больше в тот момент, когда неделю спустя Гарри одновременно храбро и смущённо протянул ему свой обломок метеоритного железа, который он только-только зачаровал для урока Нумерологии — кропотливый труд нескольких долгих вечеров. От металла во все стороны расходилось мягкое жемчужное свечение, достаточное для того, чтобы разогнать тьму в радиусе пары-тройки футов.       — Я зачаровал постоянный свет, — не глядя Тому в глаза, он взлохматил волосы на затылке. — Подумал, было бы славно не красть свечи, когда снова окажемся в приюте.       — О, — выдохнул Том, благоговейно сжимая в ладонях ведьмин огонь, будто тот был самым дорогим, что ему когда-либо доводилось держать руках.       Гарри не произнёс то, что они оба знали: больше ему не придётся спать с Люмосом на кончике спрятанной под подушкой волшебной палочки. И хотя Тома смущало, что его слабость не была секретом, то, как Гарри преподнёс свой дар — не как одолжение или жалость, тем самым уязвив и умалив пережитый Томом опыт, — не заставило его чувствовать себя слабым и грязным. Наоборот, Тому казалось, что той признательности, что он испытал, его сердце просто не выдержит.       — Спасибо, — шепнул он от всей души, и Гарри просиял так же мягко, но уверенно, как ведьмин огонь в ладонях Тома.       Отчасти этот жест восстановил душевное равновесие Тома, однако разбереженная старая рана под названием «отец» снова начала неприятно сочиться бесконечными вопросами и потребностью выведать правду. Да, он снова предпринял попытку отыскать хоть что-нибудь о Марволо Гонте, но все его усилия в очередной раз оказались тщетными.       Не мог Том смириться с поражением на этом поле боя и по другой причине: Лестрейндж. С тех самых пор, как он, раздражённый, со злости выболтал, что его якобы настоящая фамилия — Гонт, каждый раз, завидев Тома, Марлон корчил такую рожу, будто знал его величайший секрет. Иногда Тому казалось, Лестрейндж был такой не один, а зная, что у чистокровных всегда был способ распространить в своих рядах тот или иной слушок, Том всё ярче и ярче воображал себя канатоходцем, неумело балансирующим слишком высоко в поднебесье, куда сам же себя и забросил своими неаккуратными словами и дурным темпераментом, в то время как внизу, замерев в ожидании взлёта или падения, за каждым его движением наблюдала толпа, гадая, какую стороной в этот раз явит монета — безумие или величие — и будет ли это и впрямь сребреник, каковым Том себя провозгласил, или лишь жалкая алюминиевая крышка от бутылки из-под сливочного пива.       Тем не менее, позиция стороннего наблюдателя не мешала слизеринцам и дальше заключать с ним сделки в обмен на секреты и маленькие услуги. Порой у него возникал большой соблазн попросить кого-нибудь из них — того же Лестрейнджа или Эйвери — через родителей разузнать что-нибудь о Марволо Гонте, но подобной просьбой он бы выдал свой блеф, чего делать ему крайне не хотелось, а потому приходилось довольствоваться тем, что предлагали. Даже если порой это был несусветный бред вроде:       — На втором этаже в женском туалете вечно обитает маленькая грязнокровка с Рейвенкло. Обычно она там рыдает, но иногда, мне кажется, она тайком варит в кабинке какое-то зелье и всё приговаривает, что хочет кого-то отравить, — хихикнула Лисси Фоули.       — Это тот туалет, где не работает кран? — не поднимая взгляда от ногтей, спросила её подружка Пальмира Хиггс.       — Ага. Сколько учусь здесь, всё никак не починят этот дурацкий кран.       — Канализация в Хогвартсе настолько древняя, что, чтобы починить один-единственный кран, придётся разобрать до основания всю школу.       — Эм, спасибо, леди, — закатил глаза Том. — Было очень… познавательно.       — Ну так что, Том, — заметив, что он собирается уже было уйти, придержала его за руку Лисси, похлопав ресницами. — Ты начертишь для меня эту противную карту южного полушария?       — Да, Лисистрата, — натянуто улыбнулся он, высвобождаясь из её коготков.       — Не понимаю, зачем ты всем этим занимаешься, — ворчал Гарри.       — Работаю на будущее, — отмахивался от него Том. — К тому же, любое знание — сила.       Однажды в марте он снова оказался на волосок от разоблачения. Когда Эйвери не смог ответить на заданный профессором ЗоТИ вопрос по написанному Томом эссе о болотных фонариках (которых они изучали уже третий год подряд!), Вилкост во всеуслышание спросила, не списал ли Нокс с кого-нибудь своё домашнее задание. И без того тихий, как контингент кладбища, класс, казалось, стал ещё тише. Тома бросило в холодный пот. Он ожидал, что вот сейчас, в следующую же секунду Нокс назовёт его имя — и всё кончится, об этом обязательно разузнает Дамблдор, и его исключат из школы. И всё из-за того, что этот идиот Эйвери даже не умудрился прочесть якобы своё домашнее задание!       — Нет, профессор, — чуть погодя, ответил тот на её обвинение. — Я ни с кого не списывал — можете проверить другие эссе, среди них нет ни одного такого же, как моё.       Нокс был прав. Том медленно выдохнул. Он никогда не писал две идентичные работы. Он был слишком умён для подобной дурости. Том благодарил судьбу, что подобная ситуация произошла с ним на уроке Вилкост. Будь на её месте Дамблдор, он раскусил бы сговор в два счёта.       — Тогда как вы объясните, что не знаете ни слова из собственной работы, мистер Эйвери? — прокряхтела Вилкост.       На мгновение Нокс опустил голову, а когда поднял, в том, как он подавал себя, читался мятеж.       — Я взял то же самое эссе, что писал на прошлом курсе, ведь с вами мы изучаем одно и то же бесполезное дерьмо из года в год! — крикнул он.       Класс зашушукался, взбудораженный его отчаянными словами, каждое из которых было правдой. Со стороны гриффиндорцев раздались первые негромкие хлопки. Том заозирался, с удивлением осознавая, что мятежный дух одного за другим захватывает весь его курс — сначала не раз отбывавшие наказание за свои длинные языки гриффиндорцы Бёрди Макмиллан и Пакс Ройс, затем сидящий за одной партой с Эйвери Лестрейндж, после Гарри, а вслед за ним Том обнаружил и себя самого щедро аплодирующим Ноксу Эйвери. Вкупе со свистом, донёсшимся с задних парт, поднявшийся гомон заставил профессора Вилкост сначала побелеть, а после покраснеть от ярости. Тяжело дыша, престарелая ведьма взмахнула палочкой, на минуту заставив оцепенеть весь класс.       — Неслыханное нахальство! — шипела она, пока ученики не могли сказать ни слова. — Я сейчас же доложу обо всём директору Диппету! Минус пятьдесят баллов со Слизерина и с Гриффиндора! И все до одного сегодня отбывают отработку под присмотром мистера Уилкиса, вручную полируя награды в Трофейном зале. Что касается мистера Эйвери… пять ударов розги сегодня после ужина в моём кабинете, а после, как и у всех остальных, — Трофейный зал!       Едва она договорила, наложенное ею заклинание спало с учеников, и, хотя ни аплодисментов, ни свиста больше слышно не было, воздух вибрировал неповиновением.       Том был удивлён, что Эйвери не выдал его, приняв на себя гнев Вилкост и её любимое наказание розгой, однако искушать судьбу и выспрашивать, с чего вдруг, он желанием не горел. Впрочем, тем же вечером в Трофейном зале ответ на невысказанный вопрос сам настиг его в лице Лестрейнджа.       — Corvus oculum corvi non eruit, — пафосно сказал тот, хлопнув Тома по плечу. — Ворон ворону глаз не выклюет.       За прошедшие два месяца Трофейный зал полировали так часто, что он мог бы блестеть еще не один год без посторонней помощи, так что полторы дюжины четверокурсников лишь слонялись туда-сюда, делая вид, что трудятся в поте лица. Когда Лестрейндж растворился в толпе так же загадочно, как возник, Том обернулся к друзьям:       — Какого…       — Это девиз его рода, — объяснил Абраксас, уже полчаса натиравший значок за особые успехи в учении, принадлежавший кому-то из его предков. — Значит «свой своего не предаст».       — Я догадался, что это значит, — огрызнулся Том. — При чём тут он и я?       — Эйвери не выдал тебя, а всё, что Эйвери делает, он делает с подачи Лестрейнджа.       — Ты, наверное, им о-о-очень нравишься, раз Нокс ради тебя сейчас терпит розгу Вилкост, — добавил Альфард.       — Всего пять ударов — за такое-то выступление, — Том закатил глаза. — Гарри просто за то, что не пришёл на отработку, получил дюжину.       — Ты сравнил — где Эйвери и где Гарри! Прости, — быстро добавил Альфард, взглянув на последнего. — В наших семьях так заведено, что наказывать нас могут только родители. И хоть школа имеет право карать учеников телесно, Попечительский совет от этого не в восторге. Знаете, это что-то вроде «если я бью свою собаку, то она этого заслужила, но если это делает кто-то другой, то это неприемлемо».       — Варварство, — пробормотал Абраксас.       Альфард расхохотался, но ничего здорового в этом смехе не было.       — То, что твои родители, моя нежная гардения, категорически против порки, не значит, что все остальные семьи вдруг стали плохими. Кстати, — он по очереди ткнул в них пальцем, — вы подумали насчёт моего тайного театрального кружка?       Все трое простонали в унисон и как можно скорее сделали вид, что заняты полировкой золотых и серебряных кубков.       — Эй! — возмутился Альфард.

* * *

      — Я сыт по горло этим издевательством! — ворчал Том, когда спустя два часа их распустили по общежитиям.       Вместе с друзьями он сидел перед камином в гостиной Слизерина. Его покрасневшие от хлорки и аммиака — как и у всех остальных — руки были бережно обвёрнуты холодной тряпицей, которую для него заботливо припасла Айслин. Неподалёку Эйвери, морщась, во всеуслышание возмущался, красуясь вспухшими ладонями. Поначалу Том был признателен за то, что тот его так и не выдал (оказаться на месте Нокса или, того хуже, вылететь из школы — что с его репутацией, которая в глазах Дамблдора валялась где-то у того под ногами — ему совершенно не хотелось), но слова Блэка заставили его попридержать свою благодарность. Что за несправедливость! Эйвери не пролил ни капли крови, в то время как от рук Гарри два года назад не осталось ни одного живого места!       — Я скоро не посмею лица показать в дуэльном клубе, потому что позорно использую одни и те же заклинания из раза в раз, — продолжал бубнить он себе под нос. — А новым нас не учат! Поверить не могу, что собираюсь сказать это, но я скучаю по тем временам, когда ЗоТИ вёл Дамблдор.       Гарри фыркнул, заслужив тем самым негодующий взгляд исподлобья.       — Ох, да кого волнует эта Защита, — вздохнула Айслин, рассматривая ногти. — Если ты не планируешь стать аврором и посвятить жизнь борьбе с преступниками, в ней нет особой нужды. От кого нам защищаться?       — Эм, — скептично оглядев её с головы до ног, вмешался Гарри. — Айслин, как давно ты открывала «Ежедневный пророк»? Не хочу пугать тебя, но мир в огне. Магглы воюют друг с другом, у нас буйствует Гриндевальд. Прости, что снимаю с тебя розовые очки, но лучше так, чем когда они разобьются стёклами внутрь.       — К тому же, Айси, — поспешила сгладить углы Айвори, — в большинстве профессий требуются высокие оценки по Защите от Тёмных Искусств, не только в Аврорате.       — Занудство, — Айслин закатила глаза. — Всё равно этот пустой трёп ничего не изменит.       — В этом-то и проблема, — кипя от злости, разжигаемой вдобавок ко всему прочему ещё и жжением в руках, буркнул Том. — Достаточно слов, нужно действовать.       — И что ты предлагаешь? — флегматично спросил Абраксас, подпирая щёку ладонью. — Ты думаешь, одни мы такие умные, что узрели в Вилкост проблему?       — У неё ку-у-уча друзей в Попечительском совете и ещё Мордред весть где, — поддакнул Альфард.       — Да что такое, Мерлина ради! — прошипел Том. — Эта старуха что, несдвигаемая, что ли, как столп творения?       — Судя по тому, какая она древняя, всё так и есть, — Альфард хохотнул, рассмеявшись собственной шутке.       На какое-то время Том закрылся внутри себя, игнорируя разговоры друзей и продолжая думать о том, каким ничтожным учителем была профессор Вилкост. Самое обидное — Абраксас и Альфард говорили дело: будь хоть весь Хогвартс трижды прав, все их голоса против репутации Вилкост ничего не стоили, а потому оставалось лишь терпеть и держать своё недовольство в узде. Однако Тому хватило лишь ещё одного взгляда украдкой на Гарри и его покрасневшие руки, чтобы принять опрометчивое, необдуманное решение.       — К чёрту Вилкост! — вдруг сказал он, прерывая разговор друзей на полуслове. — К чёрту Дамблдора, Попечительский совет и всех остальных увальней, не желающих решать проблему. Если нас не учат сражаться, значит, будем учиться сами и учить друг друга!       — А? — непонимающе взглянув на него, в унисон спросили те.       Том поднялся на ноги и посмотрел каждому в глаза.       — Знаю, что мы не можем сами сделать многого, — горячо сказал он. — Но если каждый из нас выучит по заклинанию из библиотеки и научит ему других, это уже будет больше, чем мы узнали с Вилкост за четыре года! А если мы сделаем так дважды? Трижды? Если начнём делать это систематично? Только представьте, сколькими новыми заклинаниями мы овладеем!       — Хах, всегда знал, что в тебе есть мятежный дух! — ухмыльнулся Альфард. — Я — за, если только всё это не будет мешать моим занятиям с театральным кружком.       — Подожди, Альфард, — жестом остановив его, нахмурилась Айви. — Том, если бы всё было так просто, мы бы могли не ходить в школу и просто самостоятельно разучивать заклинания по учебникам. Нам нужен учитель и настоящий, а не такой же недоучка, как все мы — кто-то, кто способен показать, как использовать заклинания, и исправить наши ошибки…       — Что ж, найди нам такого учителя, и я, так и быть, подниму белый флаг и сложу руки, — с вызовом взглянул на неё Том. — Назови мне имя, Айвори. Кто в этой школе возьмётся нас обучать?       — Это может быть кто-то со старших курсов, — пробормотала та, уже не так уверенно.       — Имя.       — Перестань давить на неё, — хмурясь, вмешался Абраксас. — Она ничего плохого не сказала.       — А я считаю, что это отличная идея! — громко оповестила Айслин. — И я абсолютно и стопроцентно за идею Тома!       — «Да кого волнует эта Защита…» — едва слышно передразнил её предыдущие слова Гарри.       — Я не говорю, что я против, — возразил Абраксас. — Вообще, Риддл, ты прав, но это не даёт тебе никакого права говорить с моей сестрой в подобном тоне.       — Мне не нужна защита, Абраксас, — раздражённо закатила глаза Айви. — Я в состоянии выдержать полемику с Риддлом.       — Это не выглядело, как полемика, — прищурился тот. — Скорее как словесная порка.       — Бракси, ради всего святого, не преувеличивай, — Айслин закатила глаза. — Никому теперь нельзя ей и слова поперёк сказать?       — Не хватает сливочного пива и чипсов! — диким взглядом наблюдая за разворачивающейся драмой, присвистнул Альфард.       Раздражённо вздохнув, Том снова взял слово.       — Айвори, мне жаль, если мои слова показались тебе чересчур резкими.       — Ничего подобного!       — Вот и славно, потому что в этом споре совершенно нет смысла! Я выдвинул предложение, а не ультиматум, и никого не заставляю поддерживать эту идею. Хотите вы присоединиться или нет, я в любом случае уже принял решение для себя самого.       Закончив, Том наконец-то снова сел, чувствуя на себе взгляды друзей. С минуту они молчали, обдумывая, как ему казалось, его слова.       — Э-э… вы, ребят, сейчас думаете? — Альфард неловко улыбнулся и поглядел на каждого из них по очереди. — Только не говорите, что общаетесь мысленно и просто не включили меня в свой разговор!       Напряжение как рукой сняло. Кто-то усмехнулся, кто-то фыркнул.       — Да, приятель, ты нас раскусил, — покачал головой Абраксас, похлопав друга по колену, и обратился к Тому. — Знаешь что, Риддл? Я в деле.       — Я тоже, — поспешила подтвердить свои ранние заверения Айслин.       — Ладно, — покачала головой Айвори. — Можете рассчитывать и на меня. Кому-то же придётся стать очевидцем и рассказать, как всё было на самом деле, когда всем вам взорвёт головы каким-то случайным проклятием.       Том кивал им по очереди, но с каждым словом друзей его внутренности всё сильнее поджимались от тревоги. Самого важного мнения он до сих пор так и не услышал, а без него Тому ничего этого, по правде говоря, вовсе и не хотелось.       — Что? Вы меня ждёте? — встревоженный молчанием, закрутил головой Альфард. — Я ведь сразу сказал, что «за». Пока это не мешает моему театральному кружку!       — Альфард, — осторожно начала Айви. — Ты ведь понимаешь, что нельзя называть кружком то, в чём участвуешь ты один?       За спиной Блэка Абраксас отчаянно замахал руками и замотал головой, всеми силами умоляя не поднимать эту тему.       — Вообще-то, — возмущённый до глубины души и пышущий праведным гневом, начал Альфард, — у нас уже четверо актёров, и до конца года мы планируем поставить небольшое представление!       Пока друзья остаток вечера пререкались, Том сидел как на иголках — Гарри по поводу его идеи своё мнение так и не высказал. Всё время, пока они сидели в общей гостиной, Том пытался поймать его взгляд, но тот то болтал с Айвори, то смеялся над шуткой Альфарда, то задумчиво глядел на медленно затухающее пламя в камине.       — Эй, Гарри? — лишь час спустя набравшись смелости, позвал Том. Они стояли в ванной у соседствующих умывальников, приводя себя в порядок ко сну. Гарри чистил зубы, уже почти засыпая на ходу. — Ты так ничего и не сказал.       — М-м? — не вынимая изо рта зубную щётку, промычал тот, непонимающе вскинув брови.       Том встретил его взгляд в отражении зеркала.       — О моей идее самим разучивать заклинания, — напряжённо напомнил он.       Поспешно прополоскав рот, Гарри обернулся.       — Том… — с удивлением во взгляде и голосе сказал он, — я думал, это и так очевидно.       — Ну… не совсем…       — Том, ты — самый умный человек из всех, кого я знаю, и я не припоминаю ни одной твоей идеи, которая не была бы хороша.       — Это значит…       Улыбнувшись, Гарри одним шагом сократил разделявшее их расстояние и обвил шею Тома ладонью. Кончики его холодных влажных пальцев заставили кожу покрыться мурашками, и Том почти застонал — как от боли, но не от боли вовсе; ему захотелось вжаться в это прикосновение, почувствовать его во всей силе, позволить ногтям Гарри впиться в затылок…       — Это значит, — сказал Гарри, и его голос был спокойным и верным, как сердцебиение — впрочем, что Том мог знать о спокойных сердцебиениях, когда его собственное набатом отдавалось в ушах? — Я всегда за. Я бы последовал за тобой даже на край света, если бы таким было твоё предложение.       — У света нет края, — быстро проведя языком по вдруг пересохшим губам, глупо пробормотал Том.       Смешок.       — Тогда, полагаю, я бы никогда не перестал следовать за тобой.       Гарри улыбнулся, и Том вдруг с ошеломляющей ясностью понял: несмотря на свой пустой кошелёк, он был самым богатым человеком на свете.