Глава 44. Зверь внутри
14 августа 2024 г., 00:01
The stars, the moon They have all been blown out You’ve left me in the dark No dawn, no day I’m always in this twilight In the shadow of your heart
(Звёзды, луна — Всё взорвалось, Ты погрузил меня в кромешную темноту, Где ни рассвета, ни белого дня, И я постоянно в сумерках, В тени твоего сердца.)
Florence and the Machine — Cosmic Love
Последующие недели заставили Гарри приятно поразиться целеустремлённости и самоотверженности Тома, с которыми тот бросился исполнять свой замысел. Пара дней ушла на поиски подходящего места для занятий: они долго спорили, должна ли то быть библиотека (старушке-библиотекарю миссис Пим это предложение вряд ли пришлось бы по вкусу), или один из заброшенных классов (была высока вероятность, что в таком случае их обнаружат скорее, чем они успеют начать, и прикроют инициативу), или, на худой конец, попросить кого-нибудь из несамодурных учителей — Слагхорна или Дамблдора — выделить им какое-нибудь мало-мальски приличное помещение (эта идея пришлась не по вкусу уже Тому). Не найдя варианта лучше, они нехотя согласились на предложение Альфарда использовать секретный проход в Хогсмид, прятавшийся за громадным зеркалом на пятом этаже — места там хватало ровно столько, чтобы они вшестером не повыкалывали друг другу глаза случайным тычком палочки. К первому занятию Том подошёл со всей серьёзностью: решив посвятить его закреплению того немногого, что они всё-таки выучили на уроках Вилкост и Дамблдора — по большей части, конечно, последнего, — несколько вечеров перед встречей он провёл, оттачивая заклинания на Гарри: обезоруживающее, парализующее, оглушающее в паре с оживляющим, защитное. И хотя в ходе всего этого Гарри пришлось изрядно поваляться на полу то в оглушённом, то в парализованном виде, эта новая одержимость друга нравилась ему куда больше якшаний со слизеринцами, на которые у Тома просто-напросто не осталось времени. Спустя неделю после дебюта их кружка, настала очередь Альфарда учить остальных новому заклинанию. Гарри не был уверен, что Блэк с ответственностью отнёсся к собственной подготовке — проклятие дёргающихся ушей, которому он обучал друзей, не было воспринято всерьёз никем из компании, однако на пару дней привнесло хаос в жизнь Абраксаса, угодившего под перекрёстный огонь, вылившийся в премерзкий приступ ушного зуда, не позволявший бедняге даже глаз сомкнуть по ночам. Третье занятие прошло уже с Гарри в роли учителя. Волнуясь от того, что предстал пред друзьями в новой роли, он рассказал им о чарах помех — разновидности сглаза, сбивающего жертву с ног или полностью останавливающую её на короткое время. В подробностях продемонстрировав движение палочкой и действие заклинания на Томе, он прохаживался среди товарищей, останавливаясь там и здесь, поправляя руку или выдвигая предложение, как можно исправить ситуацию. Всё занятие Том не сводил с него взгляда, и, встречая его, Гарри всегда ожидало одно и то же: приподнятые брови, знающая улыбка — «тебе это нравится». Да, и — «тебе тоже». Конец марта заставил их отложить всю самодеятельность на ближайшие две недели — наступили пасхальные каникулы, Альфард и Малфои разъехались по домам, пообещав вызнать больше заклинаний у родителей или на худой конец в домашних библиотеках. Гарри, впрочем, не рассчитывал на отдых. По мере того, как небо затягивали тучи, а последние островки снега таяли под натиском дождя, он всё отчётливее ощущал второе сердцебиение в собственной груди и нетерпение внутреннего зверя вырваться наружу. Задумчиво глядя в окно, профессор Дамблдор подтверждал его догадки: грозовая буря, которой суждено ознаменовать окончание его анимагического пути, должна была грянуть уже совсем скоро. Несмотря на ожидание, шторм застиг их врасплох в вечер пасхального воскресенья. Как обычно медитируя на закате, Гарри пропустил бы всё на свете, если бы не Том, ворвавшийся в его уединённый закуток, во всей красе демонстрируя маниакальную дёрганность. — Гарри, там молния в небе! — то ли прошептал, то ли крикнул он. — Всё начинается! — Чёрт! Свалившись с кровати, Гарри вытащил из-под неё шкатулку, которая вот уже почти полгода бережно хранила его анимагическое зелье. Трясущимися пальцами смахнув с крышки пыль, он в нерешительности замер и взглянул на Тома, тоже не сводящего взгляда с вещицы в его руках. — Если что-то пошло не так и оно не стало красным… — пробормотал он, не закончив предложение. — Открывай уже! Откинув крышку шкатулки, Гарри замер… и мгновение спустя со свистом выдохнул, чувствуя одновременно облегчение и страх. Зелье в хрустальном флаконе приобрело идеальный кроваво-красный цвет. — Ты гений, Гарри, гений, — потянув руку и взлохматив его волосы, с улыбкой выдохнул Том, глядя на него сверху вниз. — Это не я, если бы не помощь профессора Дамблдора… — Нет, это всё ты. А ну, собирайся, я провожу тебя до Восьмиугольной башни. Наскоро нацепив свитер — подарок Тома ему на тринадцатый день рождения, слишком скоро ставший коротким в рукавах, но оттого не менее любимый, — Гарри спрятал в ладони флакон с зельем и на неверных ногах зашагал прочь из слизеринских подземелий. Наверное, слово «волнение» было написано на его лице огромными буквами, потому что вскоре Том положил ладонь ему на лопатки и мягко растёр то место между, где осиным гнездом вибрировали напряжение и тревога. — Не переживай, — велел он, хотя сам, Гарри готов был поспорить, волновался не меньше. — Всё будет хорошо. Всё получится. — Немного не хочется застрять в теле получеловека-полузверя, — нервно усмехнулся Гарри. — Не застрянешь. Но даже если так, помнишь, что ты сам говорил про Минотавра? — Том начал имитировать: — Минотавр не виноват, что таким родился, и заслуживал, чтобы к нему относились по-доброму. Вышло совсем не похоже, и Гарри скривился, дав другу знать, что думает по поводу его обезьянничества. — Так что даже если ты навсегда превратишься в полубыка-полу-Гарри, я всё равно буду добр к тебе, — довольно закончил Том. — Ну спасибо, — фыркнул он, всё же ощутив странное облегчение. Профессор Дамблдор встретился им на полпути к Восьмиугольной башне — чуть запыхавшийся и слегка взволнованный. Завидев их, он улыбнулся, и голос его зазвучал спокойно и почти торжественно: — Знаменательная ночь, Гарри. Твоё зелье удалось? Гарри кивнул и показал профессору флакон. Удовлетворённо кивнув, тот подтвердил: — Очень хорошо. А теперь идём, пора. У подножия башни настало время прощаться с Томом. Чуть отстав от Дамблдора, шустро взбежавшего по крутой лестнице, Гарри обернулся к другу. — С тобой всё будет замечательно, — поспешно обняв его, заверил тот. — Ты станешь самым потрясающим на курсе. Если не обратишься улиткой, конечно. Гарри тихонько рассмеялся и, пробормотав глухое «спасибо» Тому в плечо, бросился вслед за профессором. Смотровая площадка Восьмиугольной башни была залита раскатистым грохотом грозы и светом молний, что расчерчивали кобальтовое небо. Шквальный ветер, прорывавшийся через щели в узких окнах, трепал одежду, под ногами хлюпала скопившаяся за несколько дней беспрерывных дождей вода. Профессор Дамблдор, закатав рукава мантии, уже приводил помещение в порядок. — Ты помнишь, что нужно делать, Гарри? — спокойно спросил он, через плечо взглянув на замершего на верхних ступеньках мальчика. Вопрос вывел Гарри из оцепенения. — Да, — хрипло ответил он, ступая внутрь. — Нужно в последний раз произнести заклинание, выпить зелье… Анимагическая форма должна явиться мне в качестве видения и помочь с трансформацией. — Ну что ж, — полностью обернувшись к нему, спокойно сказал профессор. — Раз ты готов, мы начинаем. Гарри хотелось поспорить насчёт своей готовности, чтобы ещё раз услышать от кого-то, что у него всё получится, но вместо этого он поднёс кончик палочки к сердцу и произнёс слова, которые за прошедшие месяцы добросовестно проговаривал с каждым восходом и закатом солнца: — Амато Анимо Анимато Анимагус. После чего, откупорив флакон, двумя глотками выпил зелье. — Я ничего не… — начал было он, когда несколько секунд спустя не ощутил никаких изменений, как вдруг всё его тело словно начало выворачивать наизнанку. — Не поддавайся страху, Гарри, — словно из-под толщи воды донёсся до него взволнованный голос профессора Дамблдора. Второе сердцебиение, которое раньше он ощущал, произнося заклинание, стало в разы сильнее, почти оглушало; в глазах полыхнуло белым. На долю мгновения Гарри показалось, что он ослеп, но едва эта мысль успела его как следует испугать, перед его взором — ментальным, не физическим — начали сменяться образы и сцены. Туман обращался реками крови, те чернели и мир переворачивался с ног на голову, ложась на плечи обсидиановым покровом ночи, из которого одна за другой выпадали звёзды — секреты прошлого, настоящего и будущего; он был их эбеновым стражем, несущим тёмную мудрость на своих чернильных перьях, он был предвестником смерти и зарождением новой жизни — воплощением двойственности бытия, пропастью между тьмой и светом; он был зеркалом чужого разума, обнажающим скрытые истины и пороки; он был посланником, направляющим души через путаные лабиринты судьбы… — Профессор, — всё ещё под властью видения, прохрипел он. — Я всё вижу… я знаю, кто я… — Тогда следуй за видением, Гарри… делай, что нужно… Его предупреждали, что первое перевоплощение будет болезненным, но Гарри не подозревал, что настолько. Любая травма, полученная им до того, теперь казалась пустяковой царапиной на фоне той агонии, с какой растягивались и сжимались его мышцы, ломались и перекраивались кости. Кожа горела и чесалась — что-то росло из неё, вместе с тем избавляясь от ненужного — волос, ногтей. Человеческие зубы вытеснялись из дёсен, весь его череп перестраивался под новое тело, менялась химия мозга и восприятия — Гарри (был ли он до сих пор собой?) казалось, он слышит, как шебаршатся мыши в Запретном лесу. — Ты отлично справляешься, Гарри, — подбадривал голос, который та часть его сознания, что по-прежнему оставалась человеческой, оставалась Гарри, распознала как голос профессора. «Всегда будет так больно?» — хотелось спросить ему, но из горла вырвалось только кряхтение. — Со временем перевоплощение станет совсем безболезненным, — словно прочитав его мысли, сказал Дамблдор. — Ты почти у цели, сосредоточься. И он сосредотачивался — на образах, на ощущениях, снова на образах и опять на ощущениях. Образы, ощущения, образы, ощущения, образы, ощущения… И когда трансформация наконец-то была окончена, боль ушла, осталась эйфория и головокружение оттого, насколько другим стал мир — увеличился, выглядел ярче, пах иначе, — в голове Гарри (или кем он теперь стал?) горела лишь одна мысль. Если бы он попытался выразить её человеческой речью, он бы с треском провалился. Разве что, может, подошло бы что-то вроде: — Оу. Или: — Вау.* * *
Разумеется, Том не находил себе места. Разумеется, он уверял Гарри, что всё будет в порядке, но сам мерял шагами слизеринскую гостиную, перебирая в голове бесконечные «что если». Разумеется, с каждым тиком часов над камином он порывался сорваться с места и штурмом взять Восьмиугольную башню вместе с Дамблдором, который держал Гарри в заточении — иначе почему всё это занимало столько времени? Общая комната уже опустела от тех немногочисленных слизеринцев, что остались в замке на каникулы, а она не пустовала почти никогда! Когда Том уже было решился поддаться собственной тревоге, каменная дверь в общежитие вдруг отъехала в сторону. Вскинув голову, в первое мгновение он подумал, что потеряет разум и сорвётся с цепи, накинувшись на Дамблдора. На Дамблдора, который нёс на руках бессознательного Гарри. — Что вы наделали?! — закричал он, в два шага оказываясь рядом. — А вот и ты, Том, — спокойно, почти добродушно ответил Дамблдор, проигнорировав его вопрос. — Что вы с ним сделали?! — ещё больше повысив голос, в ужасе крикнул Том и схватил друга за безвольную руку. — Гарри! Гарри, очнись! Гарри! Без толку. В глазах помутнело, его бросило одновременно в холод и в жар, сердце пропустило удар, затем второй. Трясущейся рукой Том потянулся за палочкой, желая лишь наброситься на Дамблдора, оглушить его столько раз, чтобы он больше никогда не очнулся — и плевать на любые последствия. Без Гарри… без Гарри на всё было плевать. — Том, — уловив его манёвр, предупреждающе начал Дамблдор. — Успокойся. Гарри в полном порядке. Первая трансформация исчерпала все его силы — такое случается, — но она прошла успешно, и Гарри всего лишь спит. Теперь будь добр, проводи меня в вашу комнату, чтобы я мог уложить его в постель. Переводя по-прежнему ненавидящий, испуганный, заволочённый пеленой взгляд с профессора на друга, Том сильнее сжал пальцы на запястье Гарри, только теперь уловив сильное, ровное сердцебиение. Жив. Никаких рогов или шерсти. Никакой бычьей головы. Никаких синяков, ран или ожогов, и одежда в полном порядке — лишь слегка помятая. Том заставил себя выдохнуть, только сейчас заметив, что задержал дыхание. Задумавшись о дыхании единожды, он понял, что больше не может делать это на уровне инстинкта, а потому заставил мозг отдавать лёгким команды. Вдох. Выдох. Вд… вдох. В-выдох. Кивнув, он развернулся и стремительно направился в спальню, слыша позади тяжёлые шаги Дамблдора. Погружённая в кромешную тьму, комната пустовала — со всего четвёртого курса на каникулы в школе остались по обыкновению только они двое. Нащупав под своей подушкой ведьмин свет, он достал его, осветив помещение, и без единого слова указал профессору на соседнюю кровать, подозрительно наблюдая, как тот аккуратно кладёт на неё всё ещё бессознательного Гарри. Когда Дамблдор потянулся было поправить его ноги, Том вцепился в его рукав. — Я сам, — почти грозно предупредил он, чувствуя, как под пальцами обугливается ткань. Отдёрнув руку — это что ещё за чертовщина? — и спрятав её за спину, он всё же не отступил и встретил удивлённый взгляд профессора со стальной решимостью. Проследив за дымком, поднимающимся от его мантии, Дамблдор протянул с какой-то задумчивостью: — Хорошо. Вот, — выудив из кармана, он вложил в руку Тома сложенные очки. — Когда он проснётся? — сжав их в пальцах, спросил Том, будучи не в силах избавиться от агрессивных нот в собственном голосе. — Не раньше, как завтра днём. Может быть, даже к вечеру. Он кивнул. Больше не глядя на Дамблдора и надеясь, что, обделённый вниманием, тот уйдёт, Том склонился над Гарри, выпрямил его до того согнутые под неестественным углом ноги, до подбородка накрыл его стащенным с собственной кровати покрывалом. Чуть приподняв ему голову, Том забрался в изголовье его кровати, сел, скрестив ноги, положил подушку себе на колени и осторожно — голову Гарри на подушку. Убрал с его лба непослушные чёрные волосы, снова поймал в ладонь всё такой же размеренный пульс, пальцами, едва касаясь, провёл по щеке… — С ним точно всё будет хорошо? — зная, что Дамблдор всё ещё здесь, прокаркал он, не отнимая взгляда от тонких век и полумесяцев ресниц. Ответа ему пришлось ждать какое-то время. — Даю слово, — наконец, произнёс профессор. — Если нет, ты знаешь, где меня найти, Том. Том не был уверен, имел ли Дамблдор в виду, что он может прийти и убить его, если с Гарри вдруг что-то стрясётся, или что он просто должен будет немедленно сообщить ему, если тот не очнётся вовремя. Первый вариант определённо звучал надёжнее. Когда Дамблдор наконец-то поимел совесть и отчалил, Том склонился над Гарри и, прислонившись лбом к его лбу, выдохнул отчаянно: — Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста…* * *
Остаток ночи он не сомкнул глаз — всё гладил Гарри по волосам и умолял его очнуться. К рассвету его всё же сморила тревожная полудрёма, а очнулся Том, не зная ни какой наступил день, ни который пробил час. — Привет, — прохрипел с другого конца кровати знакомый голос. Дёрнувшись от неожиданности и ударившись головой об изголовье, Том зашипел и приложил ладонь к затылку. — Ты очнулся! — с большим облегчением, чем хотел выдать, выдохнул он. Гарри выглядел так, будто сам проснулся не так давно — осоловелый и помятый, но живой и в собственном рассудке. И слава Мерлину, до сих пор без бычьей головы. — Как ты? — осторожно спросил Том, ещё раз обводя друга внимательным взглядом. — Всё болит, — признался Гарри. — И голова раскалывается. А ты? Поначалу Том хотел отмахнуться, но признался честно: — Ноги затекли. И спина. — Прости, — Гарри робко улыбнулся. — Ерунда. Лучше расскажи, что случилось ночью, — спустив ноги на пол, отмахнулся Том. Повернув голову, он напряжённо посмотрел на друга. — Когда Дамблдор принёс тебя на руках, я чуть рассудка не лишился. — Он правда?.. — удивился Гарри, но замолк. Потом попытался снова, но тоже безуспешно: — Ты правда?.. Том дёрнул плечом. Намеренно не став больше ничего рассказывать, он ждал, что ему поведает Гарри — и да помогут Дамблдору Мерлин, Мордред и Моргана, если его история хоть на йоту будет отличаться от той, что Том услышал ночью. — Это было… как будто… вау, — выдохнул Гарри. Нахмурился, подбирая слова. — Как будто я увидел целый новый мир. А потом было больно. — Д… — челюсть сковал спазм страха и злости, но Том попробовал снова: — Дамблдор сделал тебе больно? — Нет! — поспешно замахал руками Гарри. — Трансформация. — Так она… прошла успешно? — Да, — он неверяще рассмеялся и тряхнул головой. — Ты не представляешь, Том! Всё вокруг совершенно другое, когда я принимаю форму — звуки, цвета, моё тело… Я такого никогда и представить не мог. Когда я снова обратился собой-человеком, мир буквально стал казаться немым и чёрно-белым! — Что ещё ты помнишь? — Немного. Мы спустились с башни, и где-то на втором этаже я, наверное, отключился, потому что с того момента больше ничего не помню. — Во сколько это было? — Не знаю, ночью. А что? — Да так, неважно… Важно. Том не был ни наивным, ни глупым. Он знал, на что способны люди. Мужчины. Ему необходимо было знать, сколько времени прошло с момента, как Гарри отключился, и до момента, как Дамблдор принёс его в слизеринское общежитие. Он должен был знать, сколько времени Дамблдор провёл наедине с его бессознательным другом… — Так… — он откашлялся, гоня противные мысли прочь и развеивая тревогу, начавшую искажать черты лица Гарри. — Кем ты обернулся? — О, ты не поверишь, — тот снова расплылся в улыбке. — Хотя нет, я думаю, это достаточно очевидно. — Не томи! Ответом ему послужило довольно громкое бурчание живота. — Лучше я тебе покажу, — рассмеялся Гарри. — Но сначала не помешало бы поесть. — Верно, — согласился Том. — Который час? — Около семи. Не успел он расслабиться, как внутренний голос заставил заподозрить неладное и уточнить: — Утра? — Не-а. На ужин собирались и мчались впопыхах в попытке урвать последние порции — у обоих не было ни крошки во рту с прошлого вечера. По пути, к жуткому раздражению Тома, им встретился Дамблдор. Завидев их, старик расплылся в улыбке, не тронувшей взгляда, и поманил мальчиков к себе. — Гарри, Том, добрый вечер. Как вы себя чувствуете? Когда Том пробормотал «нормально», а Гарри в унисон с ним прощебетал «отлично, сэр!», Дамблдор продолжил, положив руку последнему на плечо и полностью проигнорировав убийственный взгляд, направленный в собственную сторону. — Отдохни сегодня, Гарри. Съешь побольше сладостей — в Большом зале до сих пор остался дурманящий своим ароматом шоколадный пирог! А завтра после обеда поднимайся на Восьмиугольную башню. Хоть твоя первая трансформация и прошла успешно, за тобой ещё нужно будет понаблюдать несколько следующих раз, пока ты не привыкнешь. — Хорошо, профессор, — кивнул Гарри. — Ну что ж, не смею вас больше задерживать. Доброй ночи, мальчики. Спустя полчаса, до отказа набив животы — шоколадный пирог и впрямь оказался до одури вкусным, — они вернулись в уединение слизеринских подземелий, возобновляя прерванный разговор. — Ты уверен, что следует? — спросил Том и нехотя ворчливо добавил: — Дамблдор ведь сказал, что за тобой нужно наблюдать ещё несколько трансформаций! — Ерунда! — отмахнулся Гарри, стоя в паре-тройке ярдов от него и пружиня на носочках от нетерпения. — Ты будешь наблюдать за мной. Смотри, — шутливо предупредил он, — не отрывай глаз, а то пропустишь самое интересное. Я никогда не отрываю от тебя глаз, почти сболтнул Том, но вовремя прикусил язык. Хоть и не первая, трансформация заняла дольше, чем Том рассчитывал — он даже успел заметить, как двигались под кожей, перестраиваясь, кости и мышцы. Весь процесс занял несколько секунд — а с практикой секунды и вовсе превратятся в мгновения, — и уже спустя полминуты, по комнате, шумно хлопая крыльями и хрипло каркая, летал самый настоящий ворон. Не справившись с управлением, он влетел в полог малфоевской кровати и шмякнулся на пол — впрочем, тут же вскочив на лапки. Поспешив к нему, Том осторожно опустился на колени подле и протянул руку. — Гарри? Принимая предложение, ворон подпрыгнул и цепкими когтями вцепился в его запястье. — Чтоб мне провалиться! — восхищённо пробормотал Том, рассматривая его со всех сторон. Высотой в два его предплечья, чернильно-чёрный с едва заметными отметинами чуть более светлого оттенка, которые его человеческой версии служили очками и шрамом в виде молнии, с угрожающих размеров клювом и несвойственными (Том готов был поспорить) для воронов зелёными бусинками глаз — то была самая настоящая птица, но он бы узнал своего Гарри среди сотни других таких же воронов. — Ты такой красивый, — не удержавшись, почти проворковал Том, кончиком пальца пригладив на голове встопорщившиеся от падения пёрышки. — Кар-р! — низко и хрипло ответил ворон, а пару секунд спустя вместо птицы, повалив Тома навзничь, на нём уже лежал человеческий мальчик. Засмеявшись, словно в приступе эйфории, Гарри навис над ним. — Ну и как тебе? — спросил он, и жар от его дыхания, опалив Тому лицо и шею, непредсказуемо и опасно стал двигаться вниз по телу. — Ты ворон, — прохрипел Том, уже ощущая знакомую тяжесть внизу живота. К счастью, фыркнув, Гарри прытко вскочил на ноги. — Знаю! Я могу летать! Представляешь? — Да, — вернувшись в сидячее положение и подтянув колени к груди, чтобы скрыть свою позорную проблему, чуть натянуто усмехнулся Том. — Да, полагаю, можешь. Неловко поднявшись на ноги и молясь, чтобы Гарри ничего не заметил, Том смущённо откашлялся. — Ты прав, я не удивлён. Ворон — очень умная птица, прямо как ты. — Умная птица? — поддразнил Гарри. — Человек! — вспыхнув, поспешил объяснить Том. — Умный человек. К тому же, вороны любят летать — опять же, как ты. Многие древние народы поклонялись им и считали, что вороны хранят мудрость прошлого и пророчества будущего. Прикусив изнутри щёку, Том боролся с вдруг возникшим порывом, но проиграл. — Идём, — взяв Гарри за руку, он настойчиво потащил его прочь из спальни, а после — и вовсе из подземелий. — Куда! Уже почти комендантский час! — Я хочу тебе кое-что показать, — прошептал Том, жестом велев молчать. До Астрономической башни добрались без приключений, по пути не встретив ни одной живой — и неживой — души. Обогнув громадный макет Солнечной системы, Том устремился к телескопам на южной стороне смотровой площадки и припал к одному из них. Поиск нужного созвездия занял время, но, к счастью, ветер унёс шторм дальше на восток, и ночь выдалась на удивление ясная и звёздная. Наконец найдя, что искал, Том потянул Гарри за руку и уступил ему место перед телескопом. — Это созвездие Ворона, — сказал он. — Одно из древнейших, которые известны людям. — Такое маленькое… — Небольшое, — согласился Том, становясь у него за спиной. — Но за ним кроется старый миф. — Неужели настало время для истории? — оторвавшись от звёзд, просиял Гарри. — Она ждала своего часа, — он кивнул. — В древние времена, ещё когда Ворон и все его собратья имели красивое серебряное оперение и разговаривали на человеческом языке, он был верным спутником и священной птицей Аполлона, — задумчиво взглянув на небо, начал Том. — Однажды Аполлон влюбился в прекрасную девушку по имени Коронида, та полюбила его в ответ, а спустя некоторое время у них должен был появиться ребёнок, но всем известно: богам не место среди смертных. Аполлону пришлось покинуть Корониду с их нерождённым сыном, но перед этим он велел своему Ворону присматривать за возлюбленной. — Мне кажется, это не кончится ничем хорошим… — Увидим. Вскоре после Коронида разлюбила Аполлона и влюбилась в смертного юношу. Она не знала о шпионящем за ней Вороне и думала, что никто не узнает об её измене, но птица рассказала обо всём хозяину. Придя в ярость, Аполлон опалил Ворону перья и отнял у него способность говорить — с тех самых пор все вороны рождаются чёрными, как уголь, и лишь немногие из них могут имитировать человеческую речь — отголосок былых возможностей. — За что? — нахмурился Гарри. — Богам не нужны веские причины для того, чтобы обрушить на кого-то свой гнев, — пожал плечами Том. — Думаю, он считал, что Ворон подвёл его, не уследив за Коронидой. В любом случае, девушка тоже поплатилась за измену — Аполлон убил её собственной солнечной стрелой. Однако перед смертью Коронида поняла, что совершила ошибку и её наказание было справедливым. Услышав, что ей жаль, Аполлон тут же и сам пожалел о собственной импульсивности, но было уже слишком поздно. — Как обычно… — Слушай дальше. Желая спасти хотя бы своего нерождённого ребёнка, Аполлон вырезал младенца из живота матери… — Что за варварство! — …а Корониду превратил в созвездие Ворона, навсегда сделав её одной из своих спутниц. Но нанесённая обида была так велика, что он не мог больше видеть её подле себя, а потому отправил на ночное небо — быть прислужницей его сестре, богине луны Артемиде. Гарри поморщился, а потом, показалось Тому, вдруг сделался грустнее. — Кажется, все, кто любил Аполлона, только страдали и умирали, — снова взглянув в телескоп, пробормотал он. — Икар, Гиацинт, Кассандра, Коронида… Аполлон — вот настоящий злодей в греческой мифологии. — Любить бога — не смертельный приговор, — тихо ответил Том. — История лишь тогда заканчивается трагично, когда бог любит тебя в ответ. Какое-то время они молчали, слушая ночь и дыхание друг друга. — Спасибо за историю, — словно вечность спустя, через плечо обернулся Гарри, с улыбкой и созвездиями в глазах. — И за то, что привёл меня сюда. Снова отвернувшись, он поднял взгляд к небу — просто так, без телескопа, — подставил лицо по-апрельски прохладному ночному ветру; возможно, прошептал — а возможно, Тому показалось: — Звёзды сегодня особенно красивые, скажи? — Да, — отчего-то тяжело сглотнул он. — Да, красивые, — повторил увереннее, не отдавая себе отчёта, что смотрит вовсе не на звёзды.* * *
На следующий день после обеда, как и уговорились, Гарри встретился с профессором Дамблдором на смотровой площадке Восьмиугольной башни — только вот в этот раз, вопреки обычаю, они были не одни: старая Цици… то есть профессор Онай, словно в предвкушении, потирала ладони, бряцая многочисленными браслетами, и не сводила с Гарри внимательного взгляда своих чёрных глаз-жуков. — Гарри, — улыбкой поприветствовал его профессор Дамблдор. — Проходи, не робей. Профессор Онай здесь, чтобы помочь тебе. — Помочь мне, сэр? — Видишь ли, мы с тобой прошли долгий путь, и я помог тебе всем, что знал сам, чтобы ты смог стать анимагом, но о том, как быть им, я, должен признаться честно, не имею ни малейшего понятия, — он развёл руками. — Профессор Онай же, как никто другой, сможет научить тебя всему так, будто, — тут профессор улыбнулся, будто позабавившись своей же шутке, — собственного птенца. — А? Снова звякнули, словно смешок, браслеты, и вот уже перед Гарри стояло не два профессора, а один профессор и… громадный орёл! — Профессор Онай тоже анимаг, Гарри, — искрясь и чуть ли не хлопая в ладоши, заявил Дамблдор, пока Гарри жадно рассматривал птицу перед собой: белые голова, грудь и хвост, чёрные крылья, коричневые ноги и тело, угрожающе огромный клюв и не менее опасные когти. Красивейшее создание, которое, вдруг пронзительно вскрикнув, заставило его вздрогнуть. Профессор Дамблдор усмехнулся. — Думаю, профессор Онай ждёт, когда ты явишь ей себя. — Эм, — Гарри замялся. — Да, ладно. Его третье обращение прошло гораздо быстрее и легче первого и оставило после себя куда меньше сумбура, чем второе. С непривычки Гарри всё ещё ощущал лёгкую эйфорию и, казалось, не до конца контролировал своё новое тело, но профессор Онай не дала ему возможности отсидеться. Взмахнув крыльями, орлица взмыла в воздух и без труда проскользнула в узкое окно. В тревоге Гарри забил крыльями, опасаясь, что снова куда-то врежется или вовсе упадёт с высоты в тридцать ярдов, но мягкий голос, донёсшийся сверху, придал немного уверенности: — Лети, Гарри. Перед тобой целый огромный мир, и он диво как красив. И он полетел. И мир действительно был чудесен — при свете дня даже лучше, чем ночью, и уж точно ярче, чем обычно. Вороний глаз различал оттенки, о существовании которых Гарри в жизни не подозревал; вороний слух улавливал звуки, которые человеческому уху казались бы тишиной. Старая Цици протяжно кричала, кругами летая над Хогвартсом, над лесом, над озером, пикируя над водой (от этого она была в восторге), маневрируя среди деревьев (это ей не нравилось), предостерегающе клокоча, когда Гарри терял над собой контроль и начинал выписывать в воздухе пируэты. Когда ворон, не ешь того, чего не стал бы есть человеком, предостерегала старая Цици-орлица. Вернувшись обратно, твой организм переварит чернику и семена, но падаль и насекомых вряд ли примет радушно. Спускаясь вниз, Гарри брал в клюв камни и ронял их на землю с высоты полёта. Ему нравилось наблюдать за их падением. Не путайся с настоящими собратьями, предупреждала старая Цици-орлица. Вороны путешествуют поодиночке или со своей парой. Они неистово защищают тех, кого любят, но любят они немногих. Уловив своим превосходных зрением, как что-то блеснуло далеко внизу в буро-зелёной траве, охваченный азартом Гарри резко пикировал вниз. Клюнув блестючку, подобрал её и снова взмыл вверх. Это он оставит. Будь кроток, ведь ты сотворён из земли, говорила загадками старая Цици-орлица. Будь благороден, ведь ты сотворён из звёзд. И снова звёзды, думалось Гарри. — Могу я задать вам один вопрос, мистер Эванс? — спросила старая Цици-человек несколько часов спустя, когда они неторопливо шагали к замку. — Да, профессор, конечно. — Почему вы бросили Прорицания? — упёрла она в него свои любопытствующие, проницательные глаза-жуки. — Ворон издревле считается символом провидения. Думаю, мой предмет подходит вам, как никому другому. — Боюсь, я не верю в предсказания и пророчества, профессор. Старая Цици мягко рассмеялась, смех её — словно звон браслетов. — Странно слышать это от дитя пророчества, — глазами улыбнулась она. — А? — Вы не знали? — остановив его, профессор Онай обвила его локти своими пальцами. — На вас это повсюду, как отпечатки пальцев. — Эм-м… я не знал… — пробормотал Гарри, не зная, что ответить, но про себя думая, что из-за такой-то чуши он и бросил Прорицания. — Профессор Онай? Могу теперь я задать вам вопрос? Отпустив его, старая Цици кивнула. — Не знаю, как много профессор Дамблдор рассказал вам о моей ситуации, но мы с ним вроде как решили, что следует повременить с регистрацией в министерском реестре. Не могли бы вы… «Сохранить это в тайне» он так и не успел договорить — старая Цици вздохнула чуть ли не разочарованно. Что-то подсказывало Гарри, что связано это было не с его просьбой. — Я сохраню обе ваши тайны, — почти торжественно пообещала она. — Но я была бы признательна, если бы вы уделили внимание моим словам. — Я не буду есть мёртвых лягушек, честное слово, — попытался увильнуть он, но женщина лишь покачала головой. Договорившись провести ещё пару встреч до конца каникул, Гарри распрощался с профессором и, подпитываемый совсем недавним животным восторгом, помчался в гостиную Слизерина, где его ждал Том — так сильно ему не терпелось поделиться с другом всем-всем-всем. — Это тебе! — едва завидев того в гостиной с книгой в руках, Гарри завалился на диванчик, который занимал Том, улёгшись у него на коленях. Протянув раскрытую ладонь, он уронил в руку Тома блестючку, которую нашёл, пока летал. — Эм, спасибо? — озадаченно протянул тот, не без доли отвращения глядя на грязную алюминиевую крышку. — Это добыча! — рассмеялся Гарри. — Я принёс её тебе! — О. Я… польщён? — Ой, ну ты и ханжа! — фыркнул он, порываясь подняться и удалиться прочь от такого неблагодарного засранца. — Нет, мне правда нравится! — обеими руками обняв его за плечи, Том удержал его на месте и снова уложил себе на колени. Поглядев на Гарри сверху вниз, улыбнулся ехидно. — В следующий раз попытайся принести что-то более ценное. Деньги там, драгоценные камни… Знаешь, сейчас я думаю об этом, и твой дар кажется теперь потрясающе полезным. — Пока меня не было, ты взял пару уроков сарказма? — прищурился Гарри. — Нет, это моё врождённое качество. Ладно, ладно, только не щекочи меня! Подожди, говорю, не щекочи! У тебя что-то в волосах запуталось, дай мне… Запустив пальцы ему в волосы, несколько секунд спустя Том извлёк пару чёрных перьев. — Вижу, кто-то настолько хорошо провёл время, что пёрышки чуть потрепались, — легко обведя одним из них скулу Гарри, он сказал уже без прежней дерзости: — Поделись со мной всем-всем-всем. И, как всегда, Гарри поделился. Всем.
