Руины в цвету

      Последняя квиддичная игра сезона должна была состояться во второй половине мая — и что за раунд это обещал быть! Выиграв свои последние матчи и напрочь лишив Хаффлпафф и Рейвенкло шанса на Кубок школы по квиддичу, Слизерин и Гриффиндор шли ноздря в ноздрю с одинаковым вплоть до последнего количеством баллов, а потому напряжение сказывалось на всех. Казалось, Монтгомери не так заботили грядущие Ж.А.Б.А., как предстоящий матч, его последняя возможность вырвать вожделенную награду из цепких лап беспременных победителей прошлых лет — гриффиндорцев.       Разумеется, в утро игры все были как на иголках. Разумеется, Монтгомери наорал на всех по сто раз ещё до рассвета. Разумеется, за завтраком Гарри кусок в горло не лез, и максимум, на что смогли уговорить его друзья — это кубок тыквенного сока. Большой зал жужжал и гудел от возбуждения и высоких ожиданий, гриффиндорцы и их друзья красовались раскрашенными красной и жёлтой краской лицами, слизеринцы — постными минами, раздосадованные, что не додумались до этого сами. Поначалу Гарри думал, что косые взгляды и шепотки ему только чудятся, но заподозрил неладное, когда Неро Маккой и Скотт Платт подозрительно близко прошли мимо их стола, скривив лица, будто в нос им ударила мерзкая вонь, и пренебрежительно бросили через плечо:       — Хорош на вкус Феликс Фелицис в твоём тыквенном соке, а, Эванс?       — Что? — нахмурившись, провожал он непонимающим взглядом их удаляющиеся спины.       — Что ты промямлил, Платт, а ну повтори! — вскочив со скамейки, тут же вскинулась Лукреция, и остальная команда завозилась на своих местах, словно разворошенный улей.       Ответа Лу так и не получила — те двое уже благополучно скрылись из виду, но волнение команды привлекло внимание их соперников. Увлечённо наблюдая за ними, гриффиндорцы тихо переговаривались между собой, обмениваясь кивками и многозначительными взглядами.       — Лучше бы это не было то, о чём я думаю, — с каменным лицом человека, готового совершить убийство на почве угрозы собственному счастливому будущему, пробормотал Монтгомери, глядя, как гриффиндорцы уходят вслед за своим капитаном.       — Что происходит? — крутя головой, Гарри наталкивался сплошь на напрягшиеся лица. — О чём они говорили?       — Не бери в голову, — велел Монтгомери и кивнул на кубок. — Пей свой сок и выдвигаемся.       — Но если там всё же есть Феликс Фелицис, я не прочь глотнуть, я не брезгливый, — подмигнув, усмехнулся Тэтч. — Капелька удачи нам всем не помешает.       — Не болтай ерунду! — отвесив ему почти нежный подзатыльник, рыкнул капитан. — Нет у него ничего! Ох, Хёрст, если я узнаю, что это ты одной из своих глупых шуточек запустил слух… оторву тебе…       — Да я впервые слышу! — тут же открестился Тэтч.       — Я понятия не имею, что это такое — ваш Феликс Фелицис, — чувствуя, что атмосфера накалилась ещё сильнее, Гарри ощутил потребность оправдать себя.       — Как и должно, — отрезал Монтгомери. — Всё, закругляемся. Разберёмся с этим потом. Сейчас у нас одна цель — раздобыть для меня чёртов Кубок по квиддичу!       Трибуны гудели, хотя были заполнены ещё далеко не полностью; сторона Гриффиндора с красно-жёлтыми лицами их болельщиков, подпрыгивающих от нетерпения, размахивающих плакатами, шарфами и флажками, походила на кошмар эпилептика, а уж когда они начали, притопывая, скандировать «ВЫВОДИТЕ ЛЬВОВ! ВЫВОДИТЕ ЛЬВОВ!», у Гарри зашевелились волосы на затылке от того, как сильно начинала нервировать обстановка. Уже у самой раздевалки он обернулся за поддержкой к хмурому Тому.       — Помнишь, ты говорил мне не рисковать ради игры? — кротко улыбнулся он, прилагая все силы, чтобы не улететь с поля прямо без метлы.       — Да?.. — недоумённо ответил тот, во взгляде затеплился огонёк надежды.       — О, — у Гарри вырвался смешок. — Я вроде как надеялся, что ты забыл.       Возмущённый до глубины души, Том ущипнул его за ухо.       — Ай!       — Никого не слушай, — бросив мрачный взгляд на трепещущие гриффиндорские трибуны, велел он. — Ты не сделал ничего плохого, и все это увидят, когда ты порвёшь этих придурков.       — Я даже не знаю, что они думают, я сделал, — растерянно повёл плечом Гарри.       — Я собираюсь это выяснить, — серьёзно кивнул Том. — А ты собираешься быть осторожным, иначе я тебя прикончу.       — Обещания, обещания! — тронутый заботой, фыркнул Гарри и махнул рукой ему на прощание.       Финальные наставления капитана прошли как в тумане, доска за его спиной была исчерчена линиями траекторий полёта и названиями тактик, каждому из игроков был присвоен не только свой традиционный номер, но и цвет. Гарри почему-то достался зелёный.       — Следи за Фицкларенсом, — в сотый раз за последние недели заладил Монтгомери. — Неважно, сколько очков мы наберём в этой игре, главное — поймать снитч и выиграть. Не дай ему обвести тебя вокруг пальца!       Отвернувшись, Гарри закатил глаза. Он был ловцом, в конце-то концов, и без напоминаний наблюдал за всем: игроками, полем, бладжерами и квоффлом, но пристальнее всего за ловцами соперников — и далеко не только в своих играх. Это вроде как была его работа? К тому же, столько, сколько он за два года присматривался к Джуду Фицкларенсу, он не присматривался ни к одному другому игроку — у парня был прирождённый талант.       Игра завязалась сразу же, как команды взмыли в небо, и первая же минута закончилась для Гриффиндора неудачной попыткой забить мяч в ворота Тэтча. Лареми перехватила квоффл и вместе с двумя другими охотниками, выстроившись в «голову ястреба», в сопровождении охраны в лице Лу помчалась к воротам противника. Наблюдающий за полем с чуть большей высоты Гарри заёрзал на своём Чистомёте: летать с метлой теперь было не так весело и куда как неудобнее, чем он мог бы без неё.       Пока команды сражались за квоффл и кольца, бладжеры рвали и метали, со свистом рассекая воздух, а трибуны свистели и стонали, он наконец-то приметил на противоположном конце поля Джуда. То ли почувствовав, то ли заметив его взгляд — что ж, его зрение, вероятно, вполне могло это позволить, — тот махнул рукой. Посомневавшись с долю секунды, Гарри повторил жест и отвернулся, больше строя вид, что высматривает снитч, чем действительно это делая.       На пятнадцатой минуте игры гриффиндорцам выпал очередной шанс открыть счёт, но вырваться вперёд им не удалось благодаря слаженной работе команды, над которой Монтгомери трудился — кхем, точнее сказать, издевался — неделями. Взяв гриффиндорского охотника, Джека Саммерса, в «паркинские клещи», слизеринские охотники сумели не только отобрать у него квоффл, но и чуть было не сбили с метлы, за что получили злобный свист и штрафной бросок от судьи Редвуда. Бить его вызвалась сама Весперина Урхарт — Монтгомери так напряжённо следил не столько за ней, сколько за застывшим на кольцах Тэтчем, готовый либо расцеловать того в случае удачи, либо четвертовать, позволь тот мячу пролететь мимо.       Именно в тот момент, когда Хёрст, в последний миг свесившись с метлы на руке и ноге, застыл в воздухе в форме морской звезды, в лучах солнца на юго-востоке блеснул золотой вспышкой заветный снитч. Так и не увидев, чем кончилась эпопея со штрафным броском, Гарри резко направил метлу в сторону, краем глаза заметив, что Джуд Фицкларенс тоже пустился в погоню.       Поравнявшись в считаные секунды, оба они в итоге остались с носом, когда снитч, вильнув, резко взлетел вверх. Альфард что-то вопил в свой магический громкоговоритель, но свистящий в ушах ветер не позволял Гарри вычленить отдельные слова. Чуть было не столкнувшись лбами из-за коварства проклятого мячика, они с Фицкларенсом резко потянули на себя древки мётел, задержав друг на друге взгляд, после чего Джуд, усмехнувшись и подмигнув, снова вернулся к преследованию снитча. Оторопевший на долю секунды, Гарри мотнул головой, избавляясь от наваждения, и ринулся следом.       Виляя из стороны в сторону, снитч мчался по кругу, заставляя их гнаться следом, словно кошек за мышью. Несмотря на это, с попеременным успехом обгоняя друг друга, притираясь и стукаясь плечами, они всё же загоняли мяч в ловушку — к угловым трибунам, где, смешиваясь, свешивались с перил болельщики Гриффиндора и Рейвенкло. Выжимая из своего Чистомёта всю доступную тому скорость, Гарри протянул руку за снитчем и уже почти чувствовал фантомное прикосновение прохладного металла к своей ладони, хоть мячик и оставлял его позади ещё на добрый ярд, но у Джуда справа от него были абсолютно равные шансы.       Ветер дышал в лицо, снитч бликовал в ярких лучах майского солнца, Джуд Фицкларенс оказался левшой, и когда до цели оставались считаные дюймы, их пальцы неловко столкнулись. Последний рывок — и снитч, вполне реальный, не фантомный, очутился в крепком захвате Гарри… а его собственная рука — в ловушке в ладони Джуда Фицкларенса. Это длилось всего какие-то несколько секунд, но и этого времени нейронам Гарри хватило, чтобы отметить прохладу перчатки Джуда, шероховатость подушечек его пальцев, тепло, исходящее от кожи…       — Оу-у-у, посмотрите, как мило Эванс и Фицкларенс держатся за ручки! — вдруг проворковал Альфард, внезапно сместив фокус внимания на них именно в этот момент.       Вспыхнув, Гарри с облегчением выдохнул, когда Джуд разжал пальцы и ухватился за метлу. Видимо, только в этот момент Блэк заметил пару белоснежных крыльев, трепещущих у Гарри в кулаке.       — ДА ЛАДНО! ГАРРИ ЭВАНС ПОЙМАЛ СНИТЧ! — завопил он так громко, что и без громкоговорителя его наверняка услышали бы в самом Хогсмиде. — СЛИЗЕРИН ПОБЕЖДАЕТ СО СЧЁТОМ 180:0 И ВПЕРВЫЕ ЗА — НЕ ПОСТЕСНЯЮСЬ ЭТО ОЗВУЧИТЬ — ГОДЫ СТАНОВИТСЯ СЧАСТЛИВЫМ ОБЛАДАТЕЛЕМ КУБКА ШКОЛЫ ПО КВИДДИЧУ!       — Поздравляю, Гарри, — улыбнулся Джуд так, будто поражение его нисколько не огорчило. — Полагаю, наш прошлогодний гештальт наконец-то закрыт. Впрочем, думаю, у меня развивается комплекс неполноценности от того, как ты хорош, и теперь я жду не дождусь реванша в следующем году.       Гарри неуверенно улыбнулся и, оглядев трибуны, вскинул руку вверх. Слизеринские болельщики взревели. Они прыгали и танцевали, смеялись и плакали, размахивали шарфами и галстуками и просто кричали, кричали, кричали. Альфард продолжал вопить какую-то несуразицу, но после фразы «Проверьте кто-нибудь пульс у Монтгомери! Я думаю, он наложил в штаны от счастья!» профессор Дамблдор оказался вынужден забрать у него громкоговоритель.       В обезумевшей толпе Гарри заметил ликующие лица друзей. Айви и Айслин, обнявшись, подпрыгивали на месте, Абраксас хлопал, не жалея ладоней, даже Лестрейндж и Эйвери галдели и свистели, радуясь долгожданной победе. Отыскав среди них широко улыбающегося Тома, Гарри наконец-то улыбнулся и сам. Прежде чем остальная команда окружила его жужжащим ульем слов похвалы и дробящих кости объятий, всего на мгновение их взгляды встретились, и он успел прочесть в глазах друга искреннюю гордость. Почему-то это казалось куда важнее любой награды.       Церемония поздравления прошла как в бреду: капитаны жали друг другу руки — Весперина мрачная и бледная, как смерть, Монтгомери заторможенный и зелёный, будто его вот-вот стошнит, — директор Диппет вручал команде Кубок, вся школа гудела — кто от радости, кто, как Гарри выяснит только позже, от возмущения. Одному только Мерлину известно, как долго и упорно они работали, жертвуя сном и отдыхом, рискуя получить плохие отметки за тяп-ляп сделанное домашнее задание и провалиться на экзамене, отдавая предпочтение тренировкам вместо походов в Хогсмид, и, хоть Гарри искренне считал, что его сокомандники заслужили эту минуту славы, всё это слегка ошеломляло.       Весь путь до слизеринских подземелий он еле волочил ноги из-за повисших на его плечах Лу и Винки, и, когда они наконец оказались внутри, их глазам открылась настоящая вакханалия. Гарри готов был поклясться, что ещё какие-то пару часов назад ничего подобного здесь не было, но теперь общая гостиная была украшена всевозможными плакатами, прямо в помещении сами собой запускались домашние фейерверки, откуда-то звучала задорная музыка, все столики, в обычное время заваленные книгами, пергаментами, перьями и бутыльками чернил, теперь были заставлены подносами с мини-сэндвичами, канапе и рядами бутылок из тёмного стекла с ярко-жёлтой этикеткой сливочного пива. Не успел Гарри переступить порог, как кто-то сунул одну из них ему в руку, взорвав у него над головой хлопушку с конфетти, а секундой позже на его шее, заставив неловко пригнуться, повисла Айви.       — Гарри, вы сделали это! — засмеялась она ему на ухо, чуть-чуть придушивая в порыве энтузиазма. — Ты был просто великолепен!       — Спасибо, — воздуха в груди хватило ему ровно настолько, чтобы выдавить смешок. — Но я был бы полным олухом без супер-классной метлы, которую мне подарила хорошая подруга!       — О, перестань, — отстранившись, шлёпнула она его по плечу. — Даже не будь у тебя метлы, ты бы и без неё взлетел в небо и помчался за снитчем.       — Технически, я бы действительно смог, — усмехнулся он, позволяя Айви взять себя за руку и провести дальше в гостиную.       — Вот и ты! — завопил Альфард, от возбуждения проливая на себя полбутылки уже початого сливочного пива. Упав на Абраксаса в театральном жесте, он вскинул руки к потолку, драматично выдав: — Это было легендарно, Гарри! Теперь расскажи мне всё, я должен знать каждую мелочь! Мне нужны э-мо-ци-и!       Проигнорировав его, Гарри без лишних слов врезался в поднявшегося ему навстречу Тома. Чуть опешив, тот, впрочем, быстро оправился от удивления, и сцепил руки у него на спине, идеально примостив подбородок между шеей и плечом.       — Я выиграл, — чувствуя глупую детскую потребность в похвале именно от него, пробормотал Гарри. — И даже не умер, представляешь?       — Тебе же на пользу, — хмыкнул Том, дыханием согрев ему затылок, отчего кожа покрылась мурашками. — Теперь мне не придётся убивать тебя.       Отстранив его на расстояние вытянутых рук, Том вгляделся в его лицо, словно желая убедиться, что он действительно не пострадал, а потом усадил его в кресло, проворчав недовольно:       — Ну и что за идиот с тобой это сделал? Сядь сюда.       Пока Том, сидя на подлокотнике того же самого кресла, рылся в его волосах, вытаскивая уже затерявшиеся в них звёздочки конфетти, Гарри всё-таки принудили чуть ли не посекундно поведать свой взгляд на минувший матч. Музыка, смех и улюлюканье вокруг тем временем становились всё громче и громче.       — Ну и что, понравилось тебе держаться за ручки с Джудом Фицкларенсом? — хихикнул Альфард, и на долю мгновения пальцы Тома в волосах Гарри окаменели.       — Отстань, — закатил глаза Гарри, вызвав у того взрыв смеха.       — Эй, маленький братец, — раскрасневшаяся Лу появилась из неоткуда, склонившись над Альфардом и обняв его со спины. — Расскажи и мне эту смешную шутку, над которой ты хохочешь чуть ли не до колик.       — Мне до смерти хочется провести параллель между Ромео и Джульеттой и сегодняшним сладким мигом между Гарри и Фицкларенсом, но моё проклятье — быть любителем маггловской драматургии в мире невежественных магов, — состроил тот печальное лицо.       — Эй! — возмутился Гарри. Он хоть «Ромео и Джульетту» и не читал, но сюжет в общих чертах представить мог. — Ничего такого!       — Враждующие команды, неожиданная симпатия… — распалялся Альфард, прихлёбывая сливочное пиво.       — Эм… как скажешь, — потрепала его за щеку Лу и спросила: — Никто не видел Монтгомери и Хёрста?       — В последний раз на поле, когда вручали Кубок, — качнул головой Абраксас, и остальные закивали, соглашаясь.       Лу раздражённо закатила глаза.       — Бишоп и Крэбб собираются произнести в честь Преса речь, а того и след простыл. Не удивлюсь, если этот фанатик всё ещё на поле. Клянусь, если мне придётся увидеть эти кольца в этом году ещё хотя бы раз, меня стошнит от одного их вида…       — Ты уверена, что стошнит тебя от вида колец? — выгнул бровь Альфард, демонстративно поведя носом.       — Я схожу, — вызвался Гарри, хватаясь за возможность выбраться из непрекращающегося шума, давящего настолько, что виски начало неприятно покалывать. — Заодно немного проветрюсь.       — Спасибо! — благодарнее, чем в тот самый миг, Лу в жизни не выглядела.       — Составить компанию? — спросил Том, уже поднимаясь следом.       Гарри попытался сдержать улыбку, но не смог побороть её до конца — та спряталась в уголках губ.       — Конечно.       Близился тёплый майский вечер, солнце золотило всё вокруг, на Чёрном озере кто-то уже открыл купальный сезон и с визгами плескался не до конца прогревшейся водой в тех, кто не рисковал заходить в озеро глубже, чем по щиколотку. Путь до квиддичного поля был привычен в любую погоду, в любое время года — въелся в самую подкорку мозга.       — Хочу, чтобы ты знал, — неторопливо идя с ним вровень, заложив руки за спину, сказал Том спустя несколько минут нетягостного молчания. — Я так горжусь тобой, Гарри. Даже если я постоянно жалуюсь и брюзжу, что квиддич — глупая самоубийственная игра…       — Знаю, — перебил его Гарри, улыбнувшись. — Спасибо. Это много для меня значит.       Том кивнул. Гарри чувствовал, что он хочет спросить что-то ещё, но не спрашивает, а потому не давил и сам.       Оказавшись, наконец, у слизеринской раздевалки, он жестом попросил Тома подождать снаружи и, заглянул внутрь, прикрыв за собой дверь. В нос тут же ударил спёртый запах мужского пота, далёкие отголоски терпкого мыла и тяжёлый аромат чего-то ещё, название чему танцевало на кончике языка, но никак не могло с него сойти.       — Скотти… — услышал он сбивчивый шёпот из глубин раздевалки и, манимый, пошёл вслед за голосом. — Скотти… да… а-а… ах-х, пожалуйста… да, да…       Одним глазком выглянув из-за двери, что вела из раздевалки в душевые, Гарри приметил в одной из кабинок рослую фигуру Тэтча. Спиной парень прижимался к запотевшему стеклу, то запрокидывая голову назад, закрывая глаза, хватая ртом воздух, то опуская вниз, чтобы взглянуть на собственные пальцы, до белизны в костяшках сжимающие короткие волосы стоящего перед ним на коленях Монтгомери.       — Кто хороший мальчик? — отстранившись от своего занятия — что бы он там ни делал, — Прескотт вытянул вверх руку, проводя по груди и торсу Тэтча. — Кто не пропустил ни одного квоффла в мои ворота?       — Я, — почти всхлипнул Хёрст, бёдрами подаваясь вперёд. — Это я, пожалуйста… прошу…       Он опять потянул Монтгомери за волосы, и тот снисходительно, но послушно снова прильнул ртом к его… его…       Горящий изнутри и пылающий, как алый пожар, снаружи, Гарри вылетел из раздевалки, к собственному огромному облегчению ни вешалку не обрушив, ни скамейку не перевернув, ни как-либо иначе не выдав себя. От увиденного в низу живота свернулся клубок раскалённых змей, а в горле пересохло. Он был… Он не думал… Он не знал… Такое было возможно? Он никогда… Это?.. А если?.. А он?..       — Эй, за тобой будто гнались, — удивился Том, едва Гарри выбросился из жаркой раздевалки на растерзание прохладному ветру. Голос друга заставил его вздрогнуть. — Что случилось? Почему так долго? Ты краснее Слагхорна, когда тому приходится подняться на третий этаж.       От этих слов Гарри вспыхнул ещё сильнее.       — Ничего, — изо всех сил замотал он головой, будто от этого зависела его убедительность. Чужие тайны он уж точно выдавать не будет, даже лучшему другу. К тому же, даже захотев, он понятия не имел, как такое можно облечь в слова, не сгорев со стыда. — Кто-то не выключил горячую воду в душевой.       — Вот как? — подозрительно переспросил Том. — А что Монтгомери и Хёрст? Они там?       — Никого нет, — солгал Гарри почти с облегчением, в то же время не чувствуя ни капли этого самого облегчения ниже пояса, что начинало становиться просто мучительно невыносимым. — Давай прогуляемся и ещё где-нибудь их поищем.       Он очень надеялся, что ходьба и свежий воздух избавят его от возникшей проблемы, и спустя какое-то время так и случилось. Предсказуемо, Тэтча с Прескоттом они так и не нашли, но те уже были в гостиной среди других отмечающих, когда Гарри и Том вернулись в замок.       Вечеринка шла полным ходом вплоть до комендантского часа, после чего старосты отправили всех младше пятого курса по кроватям. Что-то подсказывало Гарри, после десяти вечера начиналась самая интересная часть, но он испытал благодарность судьбе, когда наконец-то появился предлог сбежать от бесконечных поздравлений и восторгов.       Подготовившись ко сну и пожелав друзьям доброй ночи, он с удобством устроился на своей перине, но, несмотря на всю усталость и эмоциональную измотанность, сон не шёл. Вместо этого голова полнилась образами и мыслями. Он и раньше видел, как люди делают это — в кино, например, или прошлым летом, когда они с Томом прятались в амбаре и случайно застукали за тем самым капрала Уоткинса и Марту. Интересовало Гарри совсем другое: два парня вместе — это нормально? Однажды дядя Вернон бросил противное слово, увидев такую пару на улице в Лондоне, а Дадли с дружками любили его повторять, используя как обзывательство. В маггловском мире это было что-то оскорбительное и, наверное, не слишком распространённое — по крайней мере, в Литтл-Уингинге. А в магическом мире? Всё так же? Поэтому Тэтч и Прескотт прятались? До сегодняшнего дня Гарри даже не подозревал, что они нравятся друг другу — по вечно ворчащему Монтгомери и не скажешь… Но какие они были наедине? Как разговаривали друг с другом? Тэтч даже называл Монтгомери «Скотти», а ведь никому не разрешалось коверкать его имя! Был ли он… таким же, если его тело отреагировало на увиденное? Был ли он таким же, если не думал, что случившееся было уродливым и неправильным? Он никогда раньше об этом не задумывался. Было ли это плохо? И если он такой же, придётся ли ему тоже это скрывать? От всего мира — и от друзей тоже? И от Тома…       Не в силах контролировать себя, Гарри снова и снова вспоминал сцену в душевых. Рука, зажив собственной жизнью, задрала край пижамной рубашки и скользнула по животу, пальцы нащупали край штанов. Ощутив знакомый тугой клубок в низу живота и тесноту в нижнем белье, Гарри поддел резинку и, как воришка, быстро скользнул ладонью внутрь, сжимая себя там. Порой мозг играл с ним причудливую шутку и на месте Тэтча вырисовывал его самого — с пальцами, вплетёнными в тёмные волнистые волосы. Иногда в этих полу-воспоминаниях полу-фантазиях Гарри занимал место Прескотта, стоя на коленях перед кем-то, у кого не было лица.       Со сбитым дыханием, с ногами, запутавшимися в простынях, когда Гарри всё же уснул, он впервые за долгое время спал как младенец.

* * *

      В воскресенье Гарри разлепил глаза далеко после обеда — такой привычки он за собой отродясь не помнил, но причина столь позднего пробуждения выявилась сразу же в виде жутчайшей мигрени и ноющего саднения во всём теле.       — Ты будто с похмелья! — расхохотался Альфард, едва его увидев, и звук его голоса заставил Гарри поморщиться.       Более-менее пришёл в себя он только к вечеру, когда организм всё же решил, что можно бы и поужинать. В Большом зале стоял привычный гомон, и Гарри, с головой всё ещё затуманенной эмоциями и открытиями минувшего дня, не заметил в этом ничего странного, но Том был лишён подобного блаженства, позволяющего проигнорировать шепотки и косые взгляды, что провожали их до самого стола Слизерина. Исподлобья зыркая вокруг, он бросал любопытным зевакам, посмевшим задержать на Гарри взгляд дольше беглого, вызов: ну посмейте.       Гарри тем временем вяло копался в тарелке с гороховым пюре, и лишь один-единственный человек неумышленно всё же смог привлечь его внимание. Хагрид семенил к выходу, понурив голову, но даже так и с приличного расстояния Гарри заметил у него на лице неприличных размеров кровоподтёк, разросшийся вокруг правого глаза и переходящий на скулу. Пробормотав невразумительную отговорку, он вскочил из-за стола и помчался следом за мальчиком.       — Хагрид! Эй, Хагрид, подожди! — закричал он тому вслед, выбежав в холл. Помешкав, тот остановился и, переминаясь с ноги на ногу, обернулся.       — Здорово, Гарри, — махнул Хагрид рукой, попытавшись сжаться, что с его ростом и размерами было крайне трудно.       Сзади послышались торопливые шаги. Обернувшись, Гарри заметил подбежавшего к ним Тома.       — Что случилось? — хмурясь, спросил он, переводя дыхание.       — Я хотел узнать то же самое, — качнул головой Гарри, снова обернувшись к мальчику. — Хагрид, кто сделал это с тобой?       — А, ерунда, — отмахнулся тот и постарался отвернуться, скрывая фингал.       — Кто-то снова к тебе пристаёт? — спросил он, делая шаг ближе. — Тебе следует рассказать Дамблдору, он твой декан, он со всем разберётся. Но… но если ты не хочешь, можешь всё рассказать нам, и мы…       — Профессор Дамблдор всё уж знает, — Хагрид опустил голову. — И я это… я сам виноват, сам затеял…       — Ты? — недоверчиво уточнил он. Хагрид кивнул. — Но зачем?       — Э-э, я не хочу говорить…       — Кто-то обидел тебя?       Хагрид мотнул головой.       — Сказал что-то плохое?       Посомневавшись с минуту, он кивнул.       — Про… тебя? — продолжал допытываться Гарри.       Покачал головой.       — Про Гарри? — с каменным лицом и угрозой в голосе влез в их односторонний обмен репликами Том.       Испуганно вскинув голову, Хагрид посмотрел мимо Гарри — ему в глаза — и кротко кивнул.       — Что? — удивлённо вскинул брови Гарри. — Про меня?       За его плечом Том шумно выпустил через нос воздух.       — Идём, — подойдя к Хагриду и взяв его за руку, Том извилистыми путями куда-то его повёл. Словно огретый булыжником по голове, Гарри в прострации шёл следом.       На кухне домовики разложили перед хныкающим Хагридом целый мини-пир, но ни пирожные, ни пудинг, ни ароматный чай не смогли поднять мальчику настроение. По-прежнему понуро уронив голову на грудь, он глухо рассказывал о том, что произошло в гостиной Гриффиндора прошлым вечером после матча.       — Сидели они, значит, зубоскалили, мол, Гарри какое-то зелье везения пьёт, чтоб так хорошо играть. Мол, не мог он обогнать Джуда Фицкларенса, а те, кто на трибунах там были, мол, сами видели, что рука Джуд была ближе к золотому мячику… и что в прошлой игре он сам прилетел Гарри в руки — такое, мол, в жизни ни с кем не случалось. Я это, попросил их не говорить плохое о тебе, сказал, мол, Гарри — мой друг, мне такое слышать неприятно… они начали смеяться и говорить, что ты обманщик и играешь нечестно и что тебя выгонят из команды и отберут Кубок… Я сказал им, что они лгуны и что справедливость восторжествует и за клевету они будут наказаны, им мои слова, видать, не больно понравились. Кто-то ударил меня сзади по голове, я, вродь как, сдачи дал… а потом всё так завертелось… и вот.       Гарри чувствовал себя скверно на каком-то особом, доселе неизведанном уровне, и вовсе не из-за сплетен, которые обсасывали в своей башне гриффиндорцы, а из-за того, что в конечном итоге, оказавшись меж двух огней — будучи его другом и будучи одним из них, — пострадал Хагрид.       — Хагрид, — шумно сглотнув ком вины, сжал его руку Гарри. — Прости… я… я не хотел, чтобы с тобой такое случилось…       — Простить? — наконец, подняв на него покрасневшие глаза, один из которых был ужас каким заплывшим, полузадушенно вздохнул Хагрид. — Гарри, так ты ж ни в чём не виноват! Это мне жаль, что я не смог защитить твою честь, какой ж я после этого друг?!       — Ну… я почти уверен, что видел парочку гриффиндорцев в синяках, так что ты очень даже защитил мою честь, — ободряюще улыбнулся Гарри, хоть оптимизм в его голосе и звучал фальшиво. — Но мне не нужно, чтобы кто-то ввязывался из-за меня в неприятности и страдал, так что не делай так больше, ладно? Это было очень смело и благородно — у меня и сомнений никогда не возникало, почему Распределяющая Шляпа отправила тебя именно в Гриффиндор, — но это всего лишь глупые слухи, которые не смогут причинить никому настоящего вреда.       — Знаешь, Гарри, звучишь ужасно похоже на профессора Дамблдора вчера вечером, — удивлённо пробормотал Хагрид.       — Держу пари, — хмыкнул Гарри. — Ну так как, договорились?       Нехотя, Хагрид кивнул. Отпустив ситуацию, которая тревожила его, он, казалось, вернул себе прежний аппетит и в следующие полчаса съел всё, что предложили сердобольные домовики. Поблагодарив и сердечно с ними распрощавшись, он снова выглядел самим собой — счастливым и добрым, и никакой фингал не мог это испортить, хоть при каждом взгляде на него Гарри и содрогался внутренне от чувства вины.       Всё то время, пока Хагрид делился своей историей, пока они разговаривали и провожали его до гостиной, весь путь до слизеринских подземелий, Том был страшно молчалив, и про себя Гарри переживал, что это его гробовое молчание не сулило ничего хорошего.       Том выглядел так, будто ступил на тропу войны.

* * *

      — Я даже не знаю, что такое Феликс Фелицис! — уже в который раз устало повторил Гарри.       Время было позднее, но половина Слизерина, жужжа, как разворошенный улей, собралась вокруг — сна ни в одном глазу. Том, кроме того что рассказал друзьям о случившемся, так и оставался безмолвен — с тем, чтобы уведомить команду, однокурсников, Рыцарей, да и весь остальной факультет, безукоризненно справился Альфард.       — Я знал, что Урхарт готова глотки грызть за победу, но не настолько же, чтобы распускать грязные слухи, — прорычал Монтгомери, меряя шагами гостиную. Смотреть в их с Тэтчем сторону Гарри избегал, но уже по совершенно иной причине.       — Всё началось ещё до матча, — перебрасывая из руки в руку свою личную биту, хмуро проворчала Лу. — Надо было положить этому конец сразу же на месте, а не ждать непонятно чего.       — Неужели всё настолько плохо? — надавив пальцами на виски, спросил Гарри.       — Феликс Фелицис запрещено использовать во время спортивных состязаний, экзаменов и выборов, — будто цитировал заученную формулировку из учебника (учитывая его подготовку к Ж.А.Б.А., вероятно, так и было), кивнул Тэтч.       — Я не понимаю, — встряла Айви. — Когда Гриффиндор несколько раз подряд берёт Кубок по квиддичу, никаких эксцессов не происходит, но стоило нам впервые за годы выиграть, как на Гарри выливают ушат грязи!       — Гриффиндорцы как всегда слишком высоко задирают нос, — фыркнула Лареми Крэбб. — Конечно, как кто-то посмел быть лучше их звёздного мальчика Джуда Фицкларенса?       — Джуд Фицкларенс, — прошипел Монтгомери. — Заноза в моей…       — Я удивляюсь, как его ещё не исключили, — заметила Пальмира Хиггс. — Клянусь, его держат в школе только из-за квиддича.       — Точно, — усмехнулся Нотт. — Сколько помню, за все тесты и экзамены он ни разу не получил выше «Слабо».       — Зато он хорош на практике, — мечтательно вздохнула Лисси Фоули. — Ах, и вы видели эти руки?..       — Так что, он, получается, слабоумный? — хмыкнул Лестрейндж.       — Знаешь же, как говорят, — пожала плечами Пальмира. — Сила есть — ума не надо.       — Хватит пустой болтовни, — впервые за долгое время подал голос Том, обведя всех их убийственным взглядом. — Лучше скажите, что будем делать.       — Ничего мы делать не будем… — устало начал было Гарри, но его перебила Айслин.       — Вот же оно, прямо перед нами! — загоревшись идеей, воскликнула она, наполовину щенячьим, наполовину демоническим взглядом цепляясь за Тома.       — Что? Что? — тут же донеслось со всех сторон.       — Эй, Эли, — купаясь во внимании, с самодовольной улыбкой позвала она Розье вместо того, чтобы ответить на вопрос.       — Да, принцесса? — тут же оказался подле неё тот, весь внимание.       — Знаешь Джуда Фицкларенса, гриффиндорского ловца? — начала играться Айслин, будто все они здесь уже битый час не обсуждали его и весь остальной львиный факультет.       — Да, принцесса.       — Ходит слух, — прибегнув к всему запасу своих актёрских талантов, громко зашептала она, обращаясь вроде бы только к Эли, но играя на всю публику. Гарри нахмурился. — Что он — безграмотный тупица, которого держат в школе только из-за квиддича, но только тс-с-с, никому ни слова…       — Я могила, принцесса, — заперев рот на воображаемый замок и выбросив от него воображаемый ключ, улыбнулся тот.       Слизеринцы забормотали и завозились. Гарри пока ещё не подозревал того, о чём догадались и на что согласились все они: Айслин затеяла вовсе не игру, а месть. Если бы он знал, чем всё кончится, то непременно попытался бы остановить этот поезд, пока тот не набрал скорость, но часть его даже спустя годы, проведённые в Слизерине, оставалась по-гриффиндорски наивной, а потому тем вечером он отправился спать, не подозревая, что всех их ожидает утром.

* * *

      Потребовалась всего лишь пара дней, чтобы весь Хогвартс забыл о Гарри Эвансе и переключился на перемывание костей Джуду Фицкларенсу. Подстрекателем драмы оказался «могила» Эли Розье, уже за завтраком разболтавший слушок Мэриголд Астор с Рейвенкло и гриффиндорцу Майклу Роудсу, после чего к делу подключился большеротый Альфард «любитель хаоса» Блэк. Главная сплетница Лисси Фоули вовсю болтала с хаффлпаффской загонщицей Анной-Марией Рейес, а Кэндис «такое расскажу — будете должны десять галлеонов» Уилкс и Лукреция «не потерплю никакого дерьма» Блэк шептались с однокурсницами Далией Хоторн и Коррин Олдридж. Марлон «урок Зельеварения создан для сплетен» Лестрейндж и Нокс «ни за что не угадаешь, что знаю» Эйвери просвещали рейвенкловцев на сдвоенном уроке, не обращая внимания на возмущённые взгляды и кхе-кхеканья Слагхорна. Тихий, но смертоносный Абраксас и Айвори «я усыновила Гарри Эванса» Малфои слишком громко шептались между собой, «невзначай» притянув внимание стоящих неподалёку хаффлпаффцев, пока «принцесса Слизерина» Айслин Малфой без стеснений возмущалась во всеуслышание о поблажках для некоторых учеников. Антонин «следую за толпой» Долохов и Орион «не в силах сохранить секрет» Блэк распространяли слух среди своих одногодок — Лайелл Люпин, Лайла Киттс, Лана Колберт. Громила Мальсибер и Эйса «испорчу тебе жизнь, глазом не моргнув» Нотт обсудили всё за подготовкой к С.О.В.ам с приятелями-пятикурсниками. Невинные овечки Люси Гринграсс и Сьюки Селвин вместе с Амелией «дерзость — моё второе имя» Леннокс созвали срочное собрание всех подружек своего курса.       С тех пор Гарри слышал сказанные Айслин накануне слова повсюду — из каждого угла, от каждого привидения, от случайного второкурсника, проходящего мимо по коридору. Слизеринцы постарались на славу, чтобы укоренить слух про Джуда Фицкларенса глубоко и надёжно в плодородную и благодарную почву, какой оказались жадные до трагедий умы студентов Хогвартса, но вместо облегчения и удовлетворения Гарри чувствовал себя тошнотворно. Мимолётный взгляд издалека на понурого, совсем не похожего на себя прежнего Джуда, почти заставил его прогнуться под неподъёмным грузом вины.       — Я хочу, чтобы всё это прекратилось, — глухо сказал он, прислонившись лбом к стеклу. Упираясь друг в друга коленями и локтями, они с Томом сидели на их подоконнике в коридоре проклятий, пока Варнава Вздрюченный тоскливо подвывал в унисон с ветром и накрапывающим дождём. — Я никогда этого не хотел.       — Знаю, — ответил Том, костяшками пальцев растирая его плечо. — Но они начали первыми.       — Мне всё равно, — качнул головой Гарри. — Я этого не хочу. Могут они все прекратить это? Скажи им прекратить… тебя они послушают.       Они бы правда послушали Тома — Рыцари, по крайней мере, — но Гарри прекрасно понимал, что теперь слишком поздно: вред уже нанесён.       — Не грусти, — не стал ни подтверждать, ни опровергать его догадки Том. — Скоро появится новый слух и все забудут об этом Фицкларенсе.       — Сегодня он выглядел несчастным…       — Эй, — приподняв его голову за подбородок, Том заставил Гарри встретить свой взгляд. — У меня для тебя кое-что есть.       — Я вроде как чувствую себя ужасным человеком, который недостоин сейчас ничего хорошего, — горько усмехнулся он.       — Ты не ужасный человек, — возразил Том. — К тому же, если тебя это хоть немного утешит, это не стоило мне ни кната.       — Надеюсь, «это» — это отрезвляющая правда, которую может сказать только лучший друг.       — Хм, вроде того?       — Тогда я весь внимание.       Глубоко вздохнув, Том заговорил мягким размеренным голосом, на долю секунды удивив Гарри, но уже вскоре тот догадался, что друг читал по памяти стихотворение — что-то, что он делал очень редко и очень красиво.       

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

      Печаль нахлынула на Гарри новой волной, заставив глаза подозрительно заблестеть. Заметив это, Том взял его за руку.       

Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

      Его ладонь, зажив собственной жизнью, поползла вверх, задержалась на локте, на плече.       

Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полёт. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот.

      От прикосновения к шее по спине у Гарри побежали мурашки, а внизу живота свернулась уже знакомая сладкая тяжесть.       

Я знаю весёлые сказки таинственных стран Про чёрную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхал тяжёлый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

      Кончики пальцев почти невесомо коснулись его щеки, виска, остановились на лбу, чтобы убрать упавшую на глаза чёлку, подушечка большого проследила шрам в виде молнии, который начало покалывать, словно от разряда тока.       

И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав… — Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

      Положив голову Тому на плечо, Гарри протяжно, шумно выдохнул ему в шею и сделал новый вдох — будто с чистого листа. Чистый лист пах теплом и природной медовостью кожи, лимонным мылом, старыми книгами…       — Всё будет в порядке, — легко гладя по спине, выдохнул ему в волосы Том. — Ты будешь в порядке. Я позабочусь о тебе, обещаю. Обещаю.       И как обычно, Гарри просто поверил.