Руины в цвету

      — Лучше? — с улыбкой спросил Дамблдор, когда Гарри нацепил на нос долгожданные новые очки. Он уже и забыл, каково это — видеть лишь расплывчатые разноцветные пятна вместо привычных предметов, а ведь лет до пяти, пока дядя с тётей не купили ему очки, он считал, что мир вокруг был таким для всех людей.       — Гораздо, — кивнул он. — Спасибо, сэр!       Профессор приходил каждый день — приносил сладости и развлекал его беседами в попытке отвлечь от одиночества, страха перед неизвестностью, мыслей о случившемся и того факта, что Гарри буквально был почти что заключённым. Конечно, он не сидел за решёткой, и, разумеется, его временное пристанище не было и отдалённо похоже на рассказы друзей о страшной магической тюрьме, охраняемой какими-то жуткими существами, но не заметить вечно дежурящих в коридоре авроров — кого-то вроде маггловских полицейских, только в волшебном мире — было сложно. Впрочем, спустя пару дней Гарри вроде бы даже подружился с ними — каждое утро они заносили ему свежий выпуск «Ежедневного пророка» и делились выпечкой, которую с собой на дежурство им припасали жёны и невесты. Ещё он сдружился с местной привет-ведьмой, мисс Астрикс — она любила посплетничать, а по ночам всегда знала, когда он проснулся от очередного кошмара с Пятнышками или Томом, и приносила стакан подогретого молока и шоколадное печенье из буфета. Кажется, ему удалось растопить даже сердце своей целительницы — когда та узнала, что Гарри и сам подумывает стать лекарем, она провела ему экскурсию по больнице Святого Мунго и даже позволила понаблюдать за тем, как лечит парочку укусов и ожогов от взорвавшегося котла. К его разочарованию, ни на третий этаж, где лежали больные с драконьей оспой и грибковой золотухой, ни на четвёртый, откуда вечно раздавался то плач, то вой, ни на пятый, куда отправляли пациентов с диагнозами, практически несовместимыми с жизнью, его не пускали.       — Тебя до сих пор мучают кошмары? — спросил профессор.       — Да, — неохотно признался Гарри. — Мне больше не дают зелье сна без сновидений, говорят, оно вызывает привыкание.       — К сожалению, так и есть. Видишь ли, Гарри, ты чуткий человек, а чуткие люди всегда страдают больше — но они и любят сильнее, и мечтают шире.       — Звучит как проклятье, — проворчал он.       — Порой это оно и есть, — понимающе кивнул Дамблдор. — Но знаешь, что восхищает? У тебя есть все причины ополчиться на мир и пожелать ему сгореть дотла, но вместо этого ты выбираешь любить его со всеми несовершенствами и, может быть, самую чуточку стремишься изменить к лучшему.       — Я не святой, профессор, — Гарри прислонился спиной к изголовью кровати.       Его воспоминания были нечёткими — целительница Урхарт говорила, то было следствием полученного сотрясения мозга, шока и истощения, — но, даже обрывочные, они не давали Гарри покоя. Он сотворил нечто страшное со всеми теми людьми, и пускай он знал, что Министерство ликвидировало все последствия его неконтролируемого всплеска магии и подчистило память всем свидетелям, на душе всё равно было нелегко — ему-то никто не стёр гадкие воспоминания.       — Ты и не должен быть святым, Гарри, и не должен быть идеальным, — возразил Дамблдор. — Тебе пятнадцать, ты только познаёшь эту жизнь. Я говорю знаешь о чём? О выборе, который ты делаешь. Помнишь, что ты спросил у меня, когда я впервые зашёл в эту палату?       Гарри отвёл взгляд, упрямясь… и смущаясь.       — Ты спросил: «Где Том?» — не сдаваясь, напомнил профессор. — Ты спросил: «Он в порядке?» — а потом: «Что я наделал?» Вот что ты делаешь, мой мальчик. Ты выбираешь не быть равнодушным, и это обязательно поможет тебе как в жизни, — он постучал пальцем по письму, которое лежало на прикроватной тумбочке, — так и на слушании.       «Уважаемый мистер Эванс!» — гласило то.       «Согласно имеющимся у нас сведениям, вчера в семь часов двадцать три минуты вечера в населённом магглами районе и в присутствии группы магглов Вы применили по отношению к ним Трансмогрифианскую пытку.       Согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве Магии 27 августа в 10 часов утра. До тех пор за данное грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С) Вы временно исключены из школы чародейства и волшебства “Хогвартс” вплоть до принятия официального решения по Вашему случаю.       С пожеланием доброго здоровья,       Искренне Ваша,       Пруденс Бикеринг.       Сектор борьбы с неправомерным использованием магии.       Министерство Магии».       «Вы временно исключены» — приговор набатом звучал в голове Гарри уже неделю и, кажется, въелся в самую подкорку мозга — так много раз он прочёл письмо. Никакие слова профессора не могли убедить его в том, что всё образуется, хоть он и мечтал об этом отчаянно. Только один человек в мире мог успокоить тревожно бушующий океан внутри него — и, как назло, тот был недостижимее, чем когда-либо за минувшие с их знакомства три года.       — Я хочу увидеться с Томом, — он позволил себе небольшую слабость — пожаловаться. Отчего-то казалось, Дамблдор был способен понять его как никто другой.       Тот вздохнул.       — К сожалению, этого не разрешено…       — Знаю, знаю, — Гарри едва удержался от того, чтобы закатить глаза. — Просто… было бы хорошо увидеться с ним в последний раз, если… ну, вы понимаете…       — Не думай заведомо о плохом, Гарри. Верь в лучшее, и оно непременно тебя найдёт.       Внезапный стук в дверь озадачил — он никого не ждал, по крайней мере, до вечера, когда у целительницы Урхарт начнётся вечерний обход.       — А, — вдруг протянул Дамблдор. — Кажется, это тот самый особый гость, о котором я забыл тебя предупредить.       Не веря в происходящее — ведь лишь минуту назад профессор говорил, что это невозможно! — Гарри вскочил на ноги и с колотящимся в горле сердцем пригладил волосы руками. Отчего-то глаза подозрительно пощипывало и живот сводило от волнения. Он так сильно скучал… ему отчаянно нужно было взглянуть в карие глаза с золотистыми крапинками, сжать вечно холодные ладони в своих руках, уткнуться носом в надёжное плечо и вдохнуть запах лимонного мыла и старых книг, тепло и природную медовость кожи…       — Гарри! — женский голос застал его врасплох, почти заставив разочароваться. — Так приятно видеть тебя снова целым и здоровым!       — М-миссис Малфой? — от неожиданности заикнулся он, лишь мгновением позже заметив в её руках кучу всего — бумажный пакет, огромную корзину с фруктами и выпечкой, несколько вешалок с одеждой, — и поспешил на помощь.       — Очень галантно с твоей стороны, благодарю, — улыбнулась миссис Малфой, оглядывая его теперь заваленную больничную койку. — Профессор Дамблдор, составляете мальчику компанию?       — Верно, миссис Малфой, — кивнул тот, оправляя мантию. — Но уже ухожу — мне предстоит ещё немало дел до завтрашнего слушания.       — Конечно, конечно. Не волнуйтесь, я постараюсь отвлечь Гарри от дурных мыслей.       Распрощавшись с Дамблдором, который ещё раз велел держать выше нос, Гарри вдруг встревоженно взглянул на женщину.       — Мэм, могу я спросить? Что вы здесь делаете? Что-то случилось с Айви?..       — Ох, Гарри, ну что ты за прелестное дитя, — умилившись, вздохнула та. — Нет, я пришла специально ради тебя. Ингрэм договорился с Министерством, и меня впустили помочь тебе подготовиться к завтрашнему слушанию.       — А… Том? — с надеждой спросил он, едва удержавшись от того, чтобы заглянуть миссис Малфой за спину, будто друг мог прятаться там. — Он не пришёл с вами?       — Он очень хотел, милый, правда, но ему не позволено. Только профессор Дамблдор, вызвавшийся быть твоим представителем на Совете, может тебя навещать.       — И вы?       — Я… — миссис Малфой улыбнулась полной таинственности улыбкой, будто делилась с ним секретом. — Думаю, я немножко нарушила закон, заставив своего мужа подёргать за определённые ниточки.       — Нарушили закон? — удивился Гарри. — Из-за… меня?       — Для тебя, милый.       — Но почему?       — Ах… видишь ли, Гарри… — миссис Малфой задумалась, глядя на него так, как тётя Петуния никогда на него не смотрела. — Каждый малыш инстинктивно учится кричать «мама!», когда находится в опасности, потому что на уровне интуиции знает, что любая женщина придёт на помощь, услышав, что чей-то ребёнок в опасности. Будто этому нельзя противостоять, понимаешь?       Миссис Малфой и впрямь выглядела как женщина, которая не могла проигнорировать крик «мама!», полный мольбы о помощи. Отчего-то Гарри снова подумал о тёте Петунии — на ту теория, или инстинкты, или что там ещё явно не распространялись. А потом ему вдруг подумалось, что когда-то он был совсем маленьким, когда-то у него резались зубы, когда-то его мучили колики, когда-то его одолевал жар — и когда-то у тёти Петунии вместе с этим тоже наверняка были бессонные ночи, хотела она того или нет.       — Я принесла тебе кое-что, — нарочито оптимистичным тоном продолжила миссис Малфой. — Фрукты и домашнее печенье. Твоя школьная форма — я взяла на себя смелость отнести её в ателье, где её чуть привели в порядок и отутюжили, прости мне эту вольность. Значок капитана уже приколот к груди, гляди, как всё красиво сочетается. А здесь, — она махнула рукой на пакет, — по мелочи всё, что вам, мальчикам, нужно: расчёска, гель для волос, бритва, мыло — в общем, разберёшься.       Гарри невольно зарделся. Неужели его нелепый пушок над верхней губой был так заметен?       — О, чуть не забыла! — сунув руку в карман, миссис Малфой извлекла на свет волшебную палочку. Его волшебную палочку! — Держи. Ни один маг не должен быть лишён своей волшебной палочки до вынесения приговора, а ты пока ни в чём не был признан виновным.       — Не знаю, как вас благодарить… — пробормотал он, опустив взгляд.       — Тебе не за что благодарить меня, Гарри. Хотела бы я сделать больше… кстати, если ты заглянешь в корзину с фруктами, то найдёшь там письма от Айвори, Абраксаса и Тома.       В мгновение Гарри перестали волновать и мантии, и палочка, и слушание. Не задумываясь о том, достойно ли выглядит, он вытаскивал яблоки, апельсины, персики и экзотические драконьи фрукты и бесцеремонно складывал их на покрывало, пока на самом дне корзины не заметил несколько жёлтых пергаментов. Письмо Айви было длинным, полным возмущения, гнева и уверенности в том, что справедливость восторжествует. Абраксас писал про то, как проходят слушания Совета магических юстиций и давал какие-то рекомендации по поводу того, как вести себя и отвечать на вопросы — Гарри решил, что перечитает это письмо внимательнее чуть позже.       Весточка от Тома была самой короткой.       «Дорогой Гарри!       Навечно твой,       Том».       Понадобилось ровно мгновение, чтобы в животе Гарри снова закрутился узел. Он улыбнулся и, сложив пергамент, спрятал его в карман. Каким-то образом он знал всё, что сказал и не сказал в своих строках Том.       — Как у него дела? — со вздохом спросил он у миссис Малфой.       — Том здоров, — ответила та, сразу догадавшись, о ком речь. — И ужасно по тебе скучает. Я наслышана, что вы двое ближе, чем братья.       — Наверное, — согласился Гарри. Уж по крайней мере точно ближе, чем кузены.       — О, я вижу это выражение лица, — вдруг посетовала миссис Малфой. — У Тома, когда заходит речь о тебе, точно такое же. Птицы одного полёта, вы двое, хм?       Гарри показалось, где-то он уже такое слышал.       — Знаешь что, Гарри? — в её голос снова ворвалась лошадиная доля оптимизма. — Я не понаслышке знаю, что в здешнем буфете пекут просто невероятный лимонно-черничный тарт. Ты уже пробовал его? Нет? Столько теряешь! Идём. Идём же! Как только ты попробуешь первый же кусочек, твоя жизнь вмиг заиграет новыми красками. А после мы посмотрим, что можно сделать с твоими волосами…       Гарри задался вопросом, сколько же дней миссис Малфой провела в больнице Святого Мунго с Айви, точно так же заставляя себя быть неунывающей и поднимая дух больной дочери, чтобы это получалось у неё так естественно и правдоподобно? И, не желая огорчать её в ответ на проявленную доброту, в тот вечер Гарри притворился, что лимонно-черничный тарт и впрямь сделал его чуть счастливее.

* * *

      — Закон на твоей стороне, Гарри, — ободряюще сжал его плечо профессор Дамблдор. — Даже несовершеннолетним волшебникам разрешено использовать магию в угрожающих жизни ситуациях.       Утро было пасмурным и прохладным, но несмотря на это профессор решил, что пройтись пешком от Мунго до Министерства будет потрясающей идеей. Гарри не стал возражать. Он не спал всю ночь, а с рассветом, как и наставляла накануне вечером миссис Малфой, оделся, опрятно повязал галстук, попытался смазать волосы снадобьем для укладки «Простоблеск» — что-то из этого даже вышло, — но значок капитана нацеплять не стал. Отчего-то ему показалось, что лучше выглядеть поскромнее и не тыкать Министерство носом в то, что он видел себя кем-то настолько важным, тогда как даже и студентом временно не считался.       Чем дальше они шли, тем меньше и непримечательнее становились здания вокруг. Гарри ожидал, что месторасположение самого Министерства Магии будет куда более впечатляющим, но когда Дамблдор остановился у красной телефонной будки с парочкой выбитых стёкол и жестом велел заходить внутри, он и вовсе растерялся.       Внутри будки вдвоём было так тесно, что Гарри пришлось вжаться в стенку, чтобы позволить профессору протиснуться.       — Гарри, ты ближе, — будничным тоном сказал тот, закрыв за собой дверцу. — Будь добр, сними трубку и набери номер, который я тебе продиктую.       — Профессор, вы уверены… — пробормотал он, приложив трубку к уху и не услышав привычных гудков.       — Шесть-два-четыре-четыре-два, — продиктовал Дамблдор, внимательно наблюдая за тем, как Гарри пальцем крутит диск. Когда после последней цифры тот вернулся на место, зазвучал автоматический женский голос — не из трубки, а так чётко и объёмно, будто вместе с ними находился кто-то третий.       — Добро пожаловать в Министерство Магии! Пожалуйста, укажите своё имя и цель визита.       — Альбус Дамблдор, член Совета магических юстиций и член Визенгамота, сопровождаю Гарри Эванса, приглашённого на дисциплинарное слушание.       — Спасибо, — проклацал металлический голос. — Посетитель, пожалуйста, возьмите бейдж и прикрепите его к своей мантии.       С бряцанием на металлическую подставку упал серебристый бейдж — «Гарри Эванс, дисциплинарное слушание», было выгравировано на нём. Как и велела металлическая женщина, Гарри прикрепил его к лацкану мантии.       — Уважаемый посетитель, вам необходимо пройти досмотр и зарегистрировать вашу палочку у дежурного колдуна, чей пост находится в дальнем конце Атриума.       Пол телефонной будки завибрировал и стал неторопливо опускаться под землю. Медленно окружившая темнота и ощущение, что земля сдавливает его со всех сторон, нервировали Гарри.       — Вы ведь не всегда попадаете в Министерство таким образом, да? — хмыкнул он, пытаясь отвлечь самого себя.       — Нет, — усмехнулся Дамблдор. — Работники обычно аппарируют или пользуются каминной сетью.       Через минуту — хотя казалось, что прошла целая вечность, — золотой свет начал рассеивать мрак, захватив сначала носки ботинок, затем ноги и наконец лица, заставив поморщиться от яркости.       — Министерство Магии желает вам хорошего дня, — напоследок сказала металлическая леди, распахнув перед ними двери будки.       Шагнув наружу вслед за профессором, Гарри почувствовал, как его рот сам по себе раскрывается в восхищении. Они оказались в поражающих воображение своими размерами Атриуме. Под ногами выстилался отполированный тёмный паркет, над головой высокий лазурный потолок переливался от обилия золотистых символов, путешествующих по нему, словно звёзды или кометы, стены по обе стороны были заставлены золочёными каминами, в каждом из которых ежесекундно вспыхивало зелёное пламя, в котором то появлялись, то исчезали волшебники и ведьмы. Посреди Атриума, приковывая к себе внимание, возвышался золотой фонтан, изображавший чародея, ведьму, кентавра, гоблина и домового эльфа. «ВСЕ ДОХОДЫ ОТ ФОНТАНА ВОЛШЕБНОГО БРАТСТВА ПЕРЕДАЮТСЯ БОЛЬНИЦЕ СВЯТОГО МУНГО», — гласила табличка рядом, и Гарри заметил сверкающие на дне бассейна монеты.       Дамблдор, без труда влившись в толпу министерских работников, потянул за собой и его, крепко ухватив за плечо. На посту охраны скучающий волшебник поводил вокруг Гарри каким-то металлическим прутом, после чего взвесил его палочку на странных весах с одной чашей и переключил внимание на следующего так быстро, будто мальчик уже исчез из его памяти.       Подталкиваемых со всех сторон, толпа вынесла Гарри с профессором к двум десяткам грохочущих, чуть ли не средневековых лифтов с золотыми решётками. Присоединившись к очереди возле одного из них, Дамблдор тут же привлёк внимание стоящего поблизости мага.       — А, Альбус! Как дела? Что-то ты зачастил к нам в последние дни, а?       — Да, Боб, — дежурно улыбнулся тот, устремив всё внимание на приехавший и теперь скрежещущий решётками лифт. — Есть кое-какие дела.       — Неужели всё-таки надумал бросить школу и окончательно стать клерком?       — Хогвартс — моё призвание, Боб, — хмыкнул Дамблдор. — Министерство — хобби. Не наоборот.       — Да-а… услышь кто это лет сорок назад — не поверил бы!       К счастью, затолкавшись в лифт, этому Бобу пришлось свести разговор на нет — внутри было так тесно, что едва удавалось дышать, не то что вести светский разговор. Трясясь и подпрыгивая, двигаемый колёсным механизмом, приведённым в движение магией, лифт медленно двинулся вверх, останавливаясь на каждом последующем уровне, чьи отделы озвучивал всё тот же металлический женский голос, что встретил их в телефонной будке. Люди выходили, заходили новые — одни со стопками бумаг, кто-то со смердящим цветком, покрытым зелёными гнойниками, а на седьмом уровне в лифт и вовсе, избив всех древками и исцарапав прутьями, ввалился волшебник с охапкой мётел.       — Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерными использованием магии, штаб-квартиру авроров и административные службы Визенгамота, — в очередной раз продекламировал металлический голос, и на плечо Гарри легла ладонь Дамблдора.       — Нам сюда.       Их встретил длинный коридор с абсолютно одинаковыми деревянными дверьми, отличающимися лишь табличками на них. Семеня вслед за широкими шагами Дамблдора, Гарри не мог отказать себе в удовольствии исподтишка подглядывать в приоткрытые офисы: за одной дверью маги в уже знакомой ему бордово-коричневой форме авроров бросали дротики в лица на развешенных по стенам плакатах «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», за другой группа ведьм вразнобой диктовала самопишущим перьям дежурные фразы, которые Гарри, зачитав своё письмо до дыр, уже выучил наизусть, за третьей дородный мужчина поглощал внушительных размеров сырный сэндвич, от одного вида которого — или то сказывалось волнение? — Гарри затошнило.       — Твоё слушание будет проходить в судебном зале номер четыре, — сказал Дамблдор, завернув за угол, где в шахматном порядке на приличном расстоянии друг от друга располагались тяжёлые двустворчатые двери с табличками: судебный зал номер один, два, три и так далее. — Это стандартная процедура. Председательствующий судья вызовет нескольких свидетелей, затем выслушают тебя, после чего коллегия судей примет решение путём голосования.       — Вы состоите в коллегии, профессор?       — Да.       — Могу я рассчитывать на ваш голос в свою пользу? — робко улыбнулся Гарри, взглянув на Дамблдора снизу вверх. Тот тихо хмыкнул.       Остановившись перед нужной дверью, Гарри нервно взлохматил волосы, забыв, что с утра намазал их снадобьем, и поправил галстук.       — Не стоит, — предостерёг профессор.       — Простите?       — Не стоит накручивать себя.       Достав из кармана причудливые часы на цепочке, у которых вместо цифр и стрелок были медленно движущиеся планеты, он взглянул на циферблат и вздохнул:       — Пора.       Толкнув дверь, Дамблдор сначала пропустил его, после чего зашёл следом.       Гарри оказался в небольшом помещении с высокими потолками, откуда лился золотистый свет солнечного дня. Судебный зал представлял собой амфитеатр с восьмиугольной площадкой внизу, в центре которой на возвышении, за ограждением, стоял одинокий стул.       — Тебе туда, Гарри, — слегка подтолкнул его профессор.       Шагая к стулу, Гарри думал лишь об одном: откуда в Министерстве, которое находилось под землёй, все эти окна?       — Мистер Эванс, — вдруг вырвал его из раздумий сухой голос. — Присаживайтесь.       Напротив стула, на который он сел чуть ли не на ощупь, разделяя ряды скамей, возвышалась внушительных размеров кафедра, за которой стоял суровой внешности человек. Табличка рядом с ним гласила: «Председательствующий судья Т. Трэверс». Слева от судьи Трэверса с печатной машинкой и стопками пергаментов наготове сидела в ожидании секретарша. Первый и второй ряды полнились волшебниками в чёрных мантиях и остроконечных шляпах, чуть дальше, в тени, Гарри не без труда заметил Ингрэма Малфоя и ещё одно лицо, смутно знакомое, но память наотрез отказалась выдавать, кем был тот человек.       — Мы готовы начинать? — спросил судья Трэверс.       — Да, сэр, — охотно чирикнула секретарша, и остальные судьи согласно загудели.       — Дисциплинарное слушание от двадцать седьмого августа объявляю открытым, — звучно огласил он под ритмичное клацанье печатной машинки. — Разбирается дело о неправомерном использовании магии, нарушении Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних от 1875 года, а также Статута о секретности от 1692 года Гарри Джеймсом Эвансом, проживающим по адресу…       Словно не разобрав, что написано, судья Трэверс склонился к секретарше. Возникшая заминка заставила волосы на затылке Гарри зашевелиться от нервозности.       — Кхм, — продолжил судья. — Слушание ведёт Торкуил Йор Трэверс, глава Отдела магического правопорядка. Свидетель защиты — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, член Совета магических юстиций. Секретарь суда — Арахна Джин Уэйкфилд. Обвиняемому вменяется в вину нижеследующее то, что он девятнадцатого августа в семь часов двадцать три минуты вечера в населённом магглами районе и в присутствии группы магглов применил по отношению к ним Трансмогрифианскую пытку, что нарушает статью «С» Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних от 1875 года и раздел тринадцатый Статута о секретности от 1692 года, принятого Международной конфедерацией магов. Мистер Эванс, вы признаёте сие действие?       — Да… наверное? — пробормотал Гарри.       — Вам было известно, что несовершеннолетним волшебникам запрещено колдовать вне школы и тем более в присутствии магглов?       — Да, но…       — И тем не менее вы нарушили закон.       — Да, но…       — Судья Трэверс, — вдруг поднялся с места Дамблдор. — Хочу напомнить, что перед нами сидит не преступник, а ребёнок. Уверен, в каждом из нас найдётся капля терпения и сочувствия.       — Уж извините, Дамблдор, не все мы выработали нужный навык за годы преподавания, — ворча, объявил судья Трэверс и заглянул в свои бумаги. — Для дачи показаний вызывается Пруденс Бикеринг, Сектор борьбы с неправомерным использованием магии.       С одной из скамей поднялась молодая ведьма в остроконечной шляпе. Судя по бледному виду, волновалась она куда сильнее Гарри, будто это было и её первое слушание тоже.       — Вечером девятнадцатого августа, — дрожащим голосом начал она, — С-сектор борьбы с неправомерным использованием магии засёк а-аномальное погодное явление в маггловском поселении в У-уэльсе, вызванное несанкционированным применением ма-магии несовершеннолетним. Письмо с извещением было отправлено не-немедленно, но магическая активность в зоне не с-снизилась, а наоборот. Сразу же после этого поступило извещение о множественных случаях применения Тра-трансмогрифианской пытки. Сектор отправил ещё несколько писем, после чего п-передал дело в офис Аврората.       — Спасибо, мисс Бикеринг, вы можете занять своё место, — даже не взглянув на неё, сказал Трэверс и вновь обратился к Гарри: — Трансмогрифианская пытка, м-м? Это гнусное проклятье, мистер Эванс. Где вы его разучили?       — Я… — растерялся Гарри. — Нигде!       Хмыкнув, Трэверс прочитал следующее имя в своём списке:       — Для дачи показаний вызывается глава Аврората Тесей Скамандер.       Обладатель имени одного из любимых античных героев Тома оказался мужчиной в бордово-коричневой форме аврора. Суровое лицо и множество боевых шрамов, седина в кудрявых волосах и морщины в уголках глаз доказывали, что он был примерно одного возраста с Дамблдором — может, чуть младше. Гарри и не узнал его до тех пор, пока мужчина не заговорил. Голос выдал в нём аврора, который уговаривал его остановиться, а после вырубил заклинанием.       — Вечером девятнадцатого августа около семи часов тридцати минут вечера в офис Аврората поступило срочное извещение из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии о случае массового применения Трансмогрифианской пытки. Прибыв на место, мы с дежурным отрядом авроров обнаружили инцидент в небольшой маггловской общине, центром которой были два несовершеннолетних мага.       — Два несовершеннолетних мага? — переспросил судья Трэверс, закопошившись в своих бумагах. — Где сейчас второй нарушитель?       — Второй мальчик не является нарушителем, — снова поднялся с места Дамблдор.       — Что двое несовершеннолетних волшебников делали в маггловской общине?       — Они там проживают. Оба мальчика принадлежат приюту Вула в районе Поплар в Ист-Энде. Прошлой весной директор Диппет подавал ходатайство в Отдел международного магического сотрудничества об эвакуации приюта Вула в связи с участившимися бомбардировками города. Министерство Магии одобрило ходатайство и способствовало эвакуации всего приюта в Уэльс.       — Мне одному кажется совпадением, что два магически одарённых ребёнка оказались вместе в одном маггловском детским доме? — задумчиво спросил Трэверс, постучав пальцем по подбородку.       — Мне продолжать? — спросил глава Аврората, когда молчание начало затягиваться.       — Да, да… — рассеянно кивнул тот, снова сунув нос в документы и едва ли обратив внимание на дальнейшие слова мистера Скамандера.       — Оба юноши находились в крайне тяжёлом состоянии — гематомы и раны… прошу прощения, вам должны были направить заключение из больницы Святого Мунго…       Секретарша прытко извлекла из стопки документов лист и передала его Трэверсу.       — Сотрясение мозга третьей степени, множественные переломы рёбер, гематомы мягких тканей, травматический пневмоторакс, кровоизлияние в глаза, внутреннее кровотечение в районе желудка и пищевода, — зачитал для коллегии Трэверс, из-за чего по рядам прошёлся взбудораженный шепоток.       — Бедняжка, — пробормотала какая-то женщина.       — Надо же, какое зверство, — кивнула ей другая.       — Мистер Эванс, как вы получили эти травмы? — поднял на Гарри взгляд Трэверс.       — Парни из приюта Вула напали на меня, — нехотя признался он.       — Магглы?       — Да.       Судебный зал снова загудел.       — Таким образом, вы заявляете, что использовали магию в целях самозащиты?       — В некотором роде…       — Позвольте мне продолжить, — обратился к коллегии аврор Скамандер. — Мальчик не контролировал себя — это был стихийный всплеск магии, какие мы нередко наблюдаем у детей дошкольного возраста. Инстинкт точно такой же, как когда мы начинаем бежать быстрее и прыгать выше, спасаясь от угрозы, или становимся сильнее, когда на нас нападают. Это ли не то, чему обучают детей в Хогвартсе — брать власть над своими силами? И вы всерьёз раздумываете над тем, чтобы исключить юношу, сломать его волшебную палочку, изгнать из волшебного мира? Его магия от этого никуда не денется.       — Мистер Скамандер прав, — взял слово Дамблдор, обращаясь к коллегам. — И я бы хотел напомнить всем присутствующим, что в статье седьмой Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних говорился, что в исключительных обстоятельствах применение волшебства допускается. Под понятие исключительных обстоятельств подпадают, в частности, ситуации, когда имеется прямая угроза либо жизни применяющего волшебство лица, либо жизни других присутствующих волшебников, волшебниц или магглов…       — Мы знакомы со статьёй, — отрезал Трэверс.       — Разумеется, — учтиво согласился профессор. — И тогда мы все должны согласиться с тем, что использование мистером Эвансом в тот момент чар вполне оправдывается исключительными обстоятельствами, о которых идёт речь в данной статье. Вы сами зачитали перечень травм, полученных Гарри. Не являются ли они прямым доказательством того, что жизни и здоровью юноши грозила непосредственная опасность? — обратился он к коллегии, заглянув в глаза, казалось, чуть ли не каждому. — К тому же, мистер Скамандер верно отметил: применение волшебства было непреднамеренным, стихийным.       — Я бы также хотел добавить, — вмешался аврор Скамандер, — что последующий более пристальный анализ ситуации привёл меня и дежурных авроров с того вызова к мнению, что мистер Эванс защищал даже не себя, а другого несовершеннолетнего мага.       — Это так? — потребовал у Гарри Трэверс.       — Он мой друг, — вспыхнув, с чувством собственного достоинства ответил Гарри. — Я бы умер за него, если бы потребовалось.       — Приберегите красивые речи для задушевных разговоров, мистер Эванс, — Трэверс пальцем расправил морщинку между бровей. — Вам есть что добавить к свидетельским показаниям?       Гарри мотнул головой.       — А кому-нибудь в зале?       — Позвольте, судья Трэверс! — поднялся с заднего ряда мужчина, чьё лицо в самом начале слушания показалось Гарри смутно знакомым. — Терренс Патерсон, Отдел магического транспорта, Портальное управление.       Наконец-то Гарри вспомнился дёрганый клерк, который допрашивал их с Томом битый час, когда в прошлом году они опоздали на «Хогвартс-экспресс», прежде чем зачаровать для них портал до Хогсмида.       — Мы вас слушаем, мистер Патерсон.       — Видите ли, — облизнул губы мужчина. — По долгу службы мне пришлось столкнуться с обвиняемым в прошлом году, когда они с другом опоздали на поезд до школы. Разумеется, я не мог отправить абы кого в Хогвартс и тщательно просмотрел личные дела обоих юношей. У вас же есть личное дело мистера Эванса?       — Ближе к делу, — сурово велел Трэверс, вытащив из стопки тонкую папку.       — Меня заинтересовал этот юноша. Дело в том, что до августа 1939 года сведения о нём весьма скудные: ни данных о рождении, ни зарегистрированных по малолетству всплесков магии, ни места проживания, ни записей о выделенных из казны денежных средствах на содержание мистера Эванса как сироты. Я осмелился надеяться, что это очередная оплошность МАКУСА, с какими мы часто сталкиваемся, поэтому навёл кое-какие справки… Результат, по правде говоря, меня шокировал! Мальчика никогда не существовало ни в Ильверморни, откуда он якобы перевёлся, ни вообще в Штатах! И раз его не существовало ни там, ни тут до августа 1939 года…       Тихонько скрипнула дверь, но обратил на это внимание как будто бы лишь один Гарри, чьё сердце и без того уже билось в горле. Скучающий волшебник, который проводил досмотр и регистрацию его волшебной палочки на посту охраны, теперь выглядел крайне взволнованно. Дёрганой походкой он пересёк зал, подошёл к секретарше Трэверса и что-то шепнул ей на ухо. Та нахмурилась, что-то уточнила. Мужчина энергично закачал головой, после чего девушка сама что-то зашептала Трэверсу. Всё это напоминало Гарри детскую игру в сломанный телефон.       — Дежурный колдун только что сообщил, что палочка мистера Эванса отсутствует в базе зарегистрированных палочек. Сначала пустое личное дело, теперь это. Как вы объясните это, Дамблдор?       Вцепившись в подлокотники стула, Гарри наклонился вперёд, впиваясь взглядом в лицо профессора. Главным его инстинктом в данный момент было бежать, но Дамблдор поднял руку, жестом велев ему сохранять спокойствие.       — Прежде чем мальчик даст все интересующие вас ответы, хочу предупредить, — Дамблдор взглянул на Трэверса. — Сокрытие истины было целиком и полностью моей идеей и лишь я несу ответственность за фальсификацию документов. А теперь, — он обернулся к нему, — Гарри, будь добр, расскажи Совету правду, которую они хотят знать.       Он растерянно взглянул на профессора.       — С чего начать?       — Назови своё настоящее имя.       Если бы тишина могла просверлить дыру в его виске, она бы это уже сделала — так тяжело было молчание десятков человек, устремивших на него выжидающий взгляд.       — Моё настоящее имя — Гарри Джеймс Поттер, — громко произнёс он, глядя только на Дамблдора, доверяя ему собственную жизнь и судьбу.       Зал зашушукался, закипел. «Генри Поттер?» — переспросил кто-то. «Нет, нет. Гарри Поттер».       — Гарри, когда ты родился?       — Тридцать первого июля 1980 года.       Ропот нарастал. Сильнее вцепившись в подлокотники стула, Гарри переводил взгляд с одного мага на другого, пока они глядели на него с опаской и сомнением — то ли как на опасного зверя в зоопарке, то ли как на умалишённого. Ингрэм Малфой, всё это время остававшийся в тени, поднялся со своего места и спустился на несколько рядов вниз.       — Как ты оказался здесь, Гарри?       — Я… — он сглотнул ком в горле, — воспользовался каминной сетью и случайно переместился в прошлое на пятьдесят с лишним лет.       — Это шутка, Дамблдор?! — взревел Трэверс. — Что за очередную игру вы ведёте?!       — Уверяю вас, это полная правда. Если потребуется, я готов подтвердить слова мальчика под Сывороткой правды.       Долгое время мужчины сверлили друг друга взглядом. После чего Трэверс — Гарри показалось, он пробормотал себе под нос «Дамблдор как обычно!» — заявил:       — Это уже не дело о несанкционированном применении магии — это дело по меньшей мере о подделке документов и сокрытии правды. Вопрос об исключении из Хогвартса становится меньшей из наших проблем — поднимается вопрос об изолировании от общества! Если всё сказанное правда, что если юноша — шпион Гриндевальда? Откуда нам знать, что там в будущем?       — Попробуйте спросить, Трэверс, — услужливо подсказал Дамблдор.       — Дело больше не входит в юрисдикцию Совета, — пропустив его слова мимо ушей, постановил тот. — Дело передаётся в верховный суд — Визенгамот.       Стук молота, закрепивший решение, прозвучал как приговор.

* * *

      Посещая Министерство во второй раз, Гарри не был так восхищён и оптимистично настроен, как до этого. Он мрачно взглянул на часы над стойкой досматривающего его мага. Почти одиннадцать — уже через несколько минут «Хогвартс-экспресс» тронется со станции и повезёт всех его друзей в школу. Питал ли он надежду ещё когда-нибудь с ними увидеться? Конечно. Понимал ли, что надежда была почти призрачной? Безусловно.       — Выше нос, Гарри, — сжал его плечо Дамблдор, направляя через равнодушную толпу к лифтам. — Мы с тобой ещё не сдаёмся.       Заметив, что он нажал кнопку со стрелкой, указывающей вниз, Гарри насторожился:       — Нам разве не наверх?       — Нет. Особо важные дела Визенгамот рассматривает в судебном зале номер десять — на самом нижнем уровне Министерства Магии.       Гарри нервно сглотнул. Последние несколько дней он провёл как на иголках. Если бы знал, к чему приведёт его противостояние Стаббсу, подумал бы трижды, прежде чем открывать рот. Когда лифт подпрыгнул, будто тяжело ударившись о землю, и остановился, металлический женский голос объявил:       — Отдел тайн.       Длинные ноги Дамблдора, мелькая под кричащей мантией сливового цвета, семимильными шагами пересекли открывшийся им коридор — ни капли не похожий ни на одно другое помещение Министерства, тот был полностью гол: ни позолоты, ни орнамента, ни окон, лишь дверь — и та одна — приютилась в конце пути. Не без оснований Гарри считал, что именно туда они и держат путь, но профессор резко свернул налево, где спряталась спираль из крутых ступенек, ведущих в самую бездну.       — Десятый уровень находится так глубоко, что туда даже лифт не ходит, — объяснил Дамблдор.       Спуск по ощущениям занял целую вечность, и в конце их встретил очередной коридор. Факелы на стенах с тихим шипением вспыхивали сами по себе, когда они их миновали, освещая грубую каменную кладку и множество массивных деревянных дверей с железными засовами. По правде говоря, Гарри не удивился бы, если бы та или иная из них вела в какую-нибудь пыточную — настолько зловеще всё это выглядело. Впрочем, вполне возможно, виной тому были лишь его нервы на пределе.       — Судебный зал номер десять, Гарри, — попридержал его за плечо Дамблдор, когда он на эмоциях чуть было не пробежал мимо. Махнув рукой на скамью, профессор предложил: — Присядь пока, до слушания ещё есть время. Как раз хватит, чтобы разведать обстановку, — подмигнул он и, повернув железную ручку, скрылся за дверью судебного зала.       Судорожно вздохнув, Гарри постарался взять себя в руки — и буквально взял себя в руки, сжав пальцами колени, как нашкодивший дошколёнок. Более-менее успокоиться ему удалось, лишь когда он подумал о Томе — как тот, должно быть, со всей ответственностью и гордостью приступил к своим обязанностям старосты, хотя поезд ещё даже не отправился в путь, как сверкает у него на груди отполированный значок старосты… Впрочем, у этой мысли был привкус грусти. Он тоже хотел ехать в школу. Хотел искать купе с друзьями, покупать «Берти Боттс» у дамы с тележкой, обмениваться карточками от шоколадных лягушек. Хотел обнять лучшего друга. Отчаянно хотел услышать его голос. Доведётся ли ему это ещё хоть когда-нибудь? Всё внутри Гарри ныло от тоски.       — Сиди здесь, пока твой отец не освободится! — раздался за поворотом кричащий женский шёпот — кто-то явно был недоволен. — И только посмей сбежать!       — Да знаю я, знаю, — второй голос, юношеский, показался Гарри смутно знакомым. — Не то чтобы я куда-то спешил, Долорес!       Любопытство, вероятно, было одним из пороков Гарри, а потому он не смог удержаться. Вытянув шею, он всмотрелся в сумрак, из которого приближались шаги и голоса. Тихое шипение вспыхивающих факелов подсказывало, что незнакомцы шли тем же путём, какой миновали они с Дамблдором несколькими минутами ранее.       — Ты сейчас должен быть в поезде, несносный мальчишка! — из-за поворота наконец показались двое: пожилая ведьма с растрёпанным седым пучком и юноша, возвышавшийся над ней чуть ли не на две головы. — Посмотри на себя! На тебе ведь значок капитана — такое будущее, Джуди, милый…       Парень скривился, но вдруг его взгляд зацепился за Гарри. В унисон глаза обоих округлились.       — Гарри?!       — Джуд?..       — Что ты здесь делаешь?       — Что ты здесь делаешь?       Они стояли друг напротив друга, смущаясь и не находя слов, но как же рад был Гарри видеть знакомое лицо! Когда старушка с пучком — «это Долорес, секретарша моего отца», представил её Джуд, — тоже скрылась за дверью зала номер десять, ещё раз наказав тому ждать здесь, Гарри, не зная, с чего начать, указал на очевидное:       — Тебя назначили капитаном! — кивнул он на значок на груди Джуда — крылатого льва с большой буквой «К». — Поздравляю! Ты это заслужил как никто другой. Не то чтобы никто другой в вашей команде не заслужил… — смутившись, быстро забормотал он.       — Ага, точно, — усмехнулся Джуд, и сквозила в этом некая горечь. — Уверен, ты знаешь, что обо мне говорят. Меня приняли на шестой курс только из-за квиддича. Я бы и сам не вернулся — достаточно слухов о моей тупости на каждом углу, я, может, и невежда, но не глухой, — но отец настоял.       Пять минут назад Гарри думал, что хуже быть не может, но как же он ошибался! Майские события встали перед глазами так явно, будто всё произошло не далее как вчера, и что стало причиной слухов про Джуда Фицкларенса он не смог бы забыть, даже если бы хотел. Точнее, кто. Кто. Он сам.       — Полчаса назад мама оставила меня на платформе 9¾, и я… сбежал, — нехотя признался Джуд.       — Ты сделал что? — почти закричал Гарри.       — Конец прошлого года был не очень добр ко мне, Гарри. Результаты С.О.В. просто катастрофические. Я не хочу снова стать предметом насмешек и шепотков у меня за спиной.       — Джуд, но все любят тебя! Все хотят быть тобой!       — Только из-за квиддича, — фыркнул тот. — А я хочу быть больше, чем просто классным ловцом.       В горле у Гарри забулькал стон. На мгновение все его собственные проблемы отошли на задний план. Будто время отмоталось назад и переместило его в май, он снова чувствовал себя отвратительно.       — Джуд, — прохрипел он, опустив взгляд на собственные руки. — Я должен тебе кое-что сказать…       — Я знаю.       — Это были слизеринцы, — вздохнул он. — Мои друзья, они…       — Я знаю.       — Они начали это в шутку между собой, я не думал… я не хотел, чтобы всё это переросло…       — Гарри, я знаю.       — Ты… — наконец, услышав, что Джуд пытается до него донести, Гарри поднял на него потрясённый взгляд. — Ты знаешь?       — Гарри, — Джуд вздохнул, почесал бровь. Порылся в кармане, выудил плитку шоколада, разорвал обёртку. Протянул ему. Гарри неуверенно отломил дольку. — Я знаю то, чего наверняка не знаешь ты. Тот первый слух, что распустили про тебя и жидкую удачу — это была идея Джасинт Джордан.       — Капитана Рейвенкло? — удивился Гарри. Чем он успел ей насолить?       Джуд кивнул.       — Они оказались в самом конце таблицы баллов и были настроены далеко не оптимистично. Ты помнишь прошлый год? Его называли битвой капитанов.       — Да, потому что все капитаны заканчивали в прошлом году школу.       — Именно. Джордан была обижена, но сама она не стала бы такое проворачивать, а потому сговорилась с Китом О’Донохью, капитаном Хаффлпаффа — он тоже был не в восторге после той игры, когда снитч сам прилетел к тебе в руки, — и… Веспериной. Она так отчаянно хотела выиграть, что решила, мол, небольшая деморализация вашей команды нам точно никак не повредит.       Что ж, Гарри уже давно было плевать на слух, который ходил про него самого, но теперь, по крайней мере, все части пазла встали на свои места.       — В итоге, ты просто оказался куда лучшим ловцом, чем я. Вероятно, карма существует и вернулась к нам самим. Поэтому я не злюсь из-за того, что твои друзья отплатили мне той же монетой. В конце концов, — Джуд повернул голову, чтобы посмотреть ему в лицо, — это вовсе не слух, Гарри. Я и вправду едва умею читать.       — Прости, — всё равно сказал он.       — И ты прости меня, — улыбнулся Джуд, и в его глазах — только теперь Гарри заметил, насколько ярко-голубыми они были — сверкнула искренность. — Ой-й, аккуратнее! — вдруг почти завопил он, чашей подставив ладонь под руку Гарри. — Шоколад тает, тебе бы лучше поторопиться.       Ойкнув, Гарри сунул уже прилично подтаявшую дольку в рот и облизал пальцы. Джуд, на которого всё же капнуло, провёл языком по ладони, слизывая шоколад. На мгновение от вида этого действия у Гарри до странности приятно свело внутренности.       — Подожди, где твой значок? — вдруг вскинул брови Джуд, вырывая его из транса. — Разве тебя не назначили капитаном после Монтгомери? Подожди-подожди… Гарри… ты так и не ответил. Что ты тут делаешь?       Гарри вздохнул.       — Я…       Он рассказал Джуду о произошедшем в общих чертах — опустив, конечно же, кое-какие детали и подробности о жизни в Уэльсе и своём путешествии в прошлое, из-за которого, собственно, его и ожидало слушание в Визенгамоте. По какой-то причине, с каждым произнесённым словом тяжесть, что клонила к земле его плечи, становилась чуточку легче и сноснее.       — Пресвятые кальсоны! — выругался Джуд, метнув свирепый взгляд на закрытую дверь судебного зала, будто у него с той были собственные несведённые счёты. — Правосудие любит сидеть сложа руки и смотреть, как процветает несправедливость.       — Можно попросить тебя кое о чём? — спросил Гарри, глядя в пол и делая вид, что целиком и полностью увлечён рассматриванием собственной покачивающейся ноги. — Подумай о возвращении в Хогвартс, ладно? Не обращай ни на кого внимания. Или обращай и надери им задницы. Как хочешь. Ты уже намного больше, чем просто классный игрок в квиддич, Джуд.       — Гарри…       — И если так случится, что ты решишь вернуться… — продолжил он, заставив того слушать. — Пожалуйста, передай моим друзьям, что я всегда буду их помнить и вечно буду по ним скучать.       — Гарри! — схватив за плечо, Джуд заставил его обратить на себя внимание. — Ты же не думаешь!.. Это всего лишь дисциплинарное слушание! К тому же первое. Первое всем прощают. Я вообще не понимаю, почему твоё дело разбирает Визенгамот — обычно они занимаются убийствами, террористами, несущими угрозу всему магическому сообществу…       Именно так в их глазах выгляжу я, почти сказал Гарри.       — Джуд, пожалуйста…       — Об этом и речи не идёт! — Джуд встряхнул его за плечи. — В этом нет смысла! Если я и вернусь в Хогвартс, то только ради тебя… то есть, наших с тобой игр… я имею в виду, кхм-кхм… я бы вернулся за реваншем. Ведь ты обошёл меня в прошлом году, ну, ты и сам помнишь…       Отчего-то он зарделся и поспешно убрал руки. Глядя на него, Гарри тоже почувствовал, как розовеют скулы.       — Аттикус Фицкларенс Третий! — резко отворилась дверь судебного зала, и на пороге появился статный мужчина с грозно нахмуренными бровями, за спиной которого качала головой секретарша Долорес. Отец Джуда, догадался Гарри.       Следом за мужчиной из зала вышел Дамблдор.       — Доброго дня, мистер Фицкларенс, — поздоровался он с Джудом, проницательно на того взглянув. Гарри вдруг вспомнил очевидную вещь, которая совершенно вылетела у него из головы: профессор был деканом Гриффиндора, а значит, и наставником Джуда. — Не ожидал вас здесь увидеть и ещё надеюсь с вами поговорить. Гарри, проходи, нам пора начинать.       Поднявшись со скамьи, Гарри с тяжёлым сердцем шагнул к залу.       — Прощай, Джуд!.. — оглянулся он в последний миг, желая напоследок увидеть лицо если не лучшего друга, то хотя бы кого-то знакомого.       Закрывая дверь, он услышал, как пылко заговорил с отцом Джуд, наверняка оправдываясь за проступок.       Он оказался в просторном помещении, слишком большом и самом по себе тёмном, чтобы несколько факелов на стенах могли полностью разогнать мрак. По обе стороны вздымались ряды сейчас пустующих скамей, но впереди, на возвышении, все места до последнего были заняты магами и ведьмами в сливового цвета мантиях с вышитой на груди буквой «В» — такую же сегодня носил профессор Дамблдор. Такая же, вдруг осознал Гарри, была надета и на отце Джуда. Членов Визенгамота было с полсотни, не меньше — все они тихо переговаривались между собой, но когда дверь за Гарри закрылась, в зале внезапно воцарилась мёртвая тишина.       — Присаживайся, Гарри, — ободряюще сжал его плечо Дамблдор. — Ничего не бойся.       Легче было сказать, чем сделать, подумал Гарри. С подлокотников кресла, в которое ему предлагали присесть, свисали цепи — те угрожающе звякнули, когда он подошёл ближе, точь-в-точь живые. Выпрямившись, как струна, он поднял голову, вглядываясь в лица — хмурые, откровенно любопытные, скучающие. Помимо профессора, Гарри заметил ещё одного знакомого — мистер Малфой тоже был здесь, в той же самой сливовой мантии.       — Уважаемая коллегия, обвиняемый прибыл, — обратился к остальным мужчина в центре. — Слушание от первого сентября объявляю открытым. Разбирается дело об угрозе внутренней безопасности. Субъект под следствием — так называемый, Гарри Джеймс Эванс. Слушание ведут Леонард Уинстон Спенсер-Мун, Министр магии; Леланд Гамп, Верховный чародей Визенгамота; свидетель защиты — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, член Визенгамота. Секретарь суда — Патрик Чемберлен. Субъекту под следствием вменяется в вину нижеследующее то, что он, предположительно, является несанкционированным путешественником во времени, не состоящим на учёте Министерства магии. Мистер Эванс, вы признаёте сей факт?       — Да, но… — начал было Гарри, но осёкся, когда зал взбудораженно загудел.       — Тишина! — велел Министр, больше надавив не голосом, а авторитетом. — Мистер Эванс, — обратился он к Гарри, как будто бы отбросив все формальности. — Вы должны понимать, в какое затруднительное положение поставили нас.       — Да он ведь явно шпион Гриндевальда! — выкрикнула с места дородная ведьма в сиреневом парике, когда Гарри почти было ответил, что понятия не имеет, о чём речь.       — Брунгильда, соблюдай протокол! — шикнула на неё сидящая рядом коллега.       — Я не шпион! — вцепившись пальцами в подлокотники и подавшись вперёд, пылко заявил Гарри. — Я не знаю, как оказался здесь три года назад! Я не сделал ничего преднамеренного, чтобы это произошло! Я просто… я воспользовался камином… может, я сделал это неправильно, я не знаю, но я не делал ничего специально!       Дамблдор положил ладонь ему на плечо.       — Уважаемая коллегия, прошу не забывать, что перед вами ребёнок, а не преступник, — обведя взглядом членов Визенгамота, весомо вставил он.       — Пока не доказано обратное! — мерзко возразила дородная Брунгильда в сиреневом парике, и несколько магов закивали, соглашаясь. — Никто не помнит Отравительницу Мэйв, которой было семь? А Пекарю Бертаму было всего одиннадцать, когда он запёк дочерей своего хозяина в пирогах и подал их тому на стол!       — Полагаю, более близких к нашему времени примеров вы не назовёте, да, судья Стокке? — холодно взглянул на неё мистер Малфой. — К сожалению, не все из нас жили в Средние века.       — Тишина! — вновь повысил голос Министр. — Все мы на взводе, и прения друг с другом ни к чему не приведут. Лично мне известен только один способ убедиться, что нашему сообществу ничто не угрожает изнутри…       — «Ничто не угрожает изнутри», — передразнил кто-то — вполне возможно, та самая Брунгильда, которая всё не унималась. — Будто Министерство и без того не кишит шпионами Гриндевальда!       Последовавшая пауза заставила Гарри заёрзать в своём кресле. Тишина ему не нравилась. Что это за единственный способ? Неужели… неужели они собираются его убить?       — Использование Сыворотки правды на несовершеннолетних запрещено, господин Министр, — учительским тоном напомнил Дамблдор.       — Какую альтернативу вы предлагаете, Дамблдор? — хмуро спросил тот.       — Меня, — профессор развёл руками в беззащитном жесте. — Допросите меня. Я знаю всё, что знает Гарри. Мы беседовали с ним…       — Вы не субъект под следствием, Дамблдор. Боюсь, для мистера Эванса это единственный шанс на освобождение — разумеется, если Визенгамот останется удовлетворён ответами. Что скажете, мистер Эванс?       Гарри не раздумывал. Он хотел, чтобы всё это поскорее кончилось. Он хотел иметь хотя бы крошечный шанс вновь увидеться с друзьями. Он хотел обнять Тома. Ему нечего было скрывать.       — Я согласен! — почти выкрикнул он, прежде чем Дамблдор успел возразить.       — Очень хорошо, — кивнул Министр поспешно, будто бы с той же целью, и, обернувшись, велел в пустоту: — Крокер, Сыворотка.       То место, которое Гарри до этого считал лишь сгустком тени, вдруг зашевелилось. От стены отделилась фигура, полностью облачённая в чёрное — лишь нижняя часть лица выглядывала из-под низко натянутого капюшона. Когда человек подошёл ближе, Гарри наконец-то понял, кто перед ним.       — Профессор Крокер? — прохрипел он от неожиданности, вспоминая слухи о том, что любимый профессор Тома стал каким-то супер-секретным невыразимцем.       В руках Крокера словно из ниоткуда появилась шкатулка с эмблемой Министерства. Откинув крышку, он достал изнутри крошечный флакон с прозрачным зельем.       — Открой рот и высунь язык, Эванс, — велел тот, и в его голосе, и раньше не изобиловавшем эмоциями, звучала лишь пустота.       С замиранием сердца Гарри сделал, как было велено. Твёрдая рука бывшего профессора слегка наклонила над ним флакон. Первая капля Сыворотки правды, упав на язык, показалась Гарри обжигающей, хоть не имела ни вкуса, ни запаха. Возможно, то было лишь самовнушение, потому что со второй каплей рой мыслей в голове наконец-то угомонился. С третьей не осталось ничего, кроме покорной апатии.       — Назовите своё настоящее полное имя, — велел голос, которому Гарри тут же повиновался.       — Гарри Джеймс Поттер.       — Назовите свою дату рождения.       — Тридцать первое июля 1980 года.       — Где вы проживаете?       — Летом в приюте Вула, сейчас он в Уэльсе. В учебном году — в Хогвартсе.       — Где вы жили до этого?       — Дом 4 по Тисовой улице, Литтл-Уингинг, графство Суррей.       — Вы проживали с родителями?       — Нет, с тётей и дядей. Они магглы.       — А ваши родители? Кто они? Где они?       — Джеймс Поттер и Лили Эванс. Их…       Что-то внутри него заворочалось, недовольное, взъярённое. Что-то потребовало оказать сопротивление действию Сыворотки. Но он был слишком измучен и слаб, чтобы противиться, и потому снова поспешил ответить правдиво:       — …убили, когда мне был год.       — Кто убил?       — Тёмный маг.       — Гриндевальд?       — Нет.       — Давайте поскорее перейдём к сути! — вмешался другой голос. Это был не вопрос, а потому Гарри не считал нужным соглашаться. — Спросите мальчика про путешествие во времени!       — Кхм, — снова зазвучал прежний голос. — Мистер Поттер, это правда, что вы переместились сюда из 1991-го года?       — Нет. Я переместился в 1939-й из 1992-го. Пятого августа.       — Что вы для этого сделали?       — Я не знаю. Я воспользовался камином, чтобы попасть в Косую Аллею из дома своего друга Рона Уизли. Мистер и миссис Уизли велели чётко произнести место назначения, но я наглотался дыма и, наверное, сказал что-то не то. Я очутился в какой-то лавке в Лютном переулке. Я сбежал оттуда, а потом встретился с Томом. Он показал мне газету. Там была дата. Том отправил письмо профессору Дамблдору.       — Почему именно Дамблдору?       — Потому что он директор Хогвартса и величайший маг столетия.       Шёпот. Долгая пауза. Пустота в мыслях.       — Что ещё необычного произошло с вами накануне? — снова спросил голос.       — Домовой эльф Добби появился у меня в комнате. Он не хотел, чтобы я возвращался в Хогвартс, потому что там опасно. Он всё лето прятал мои письма от друзей, чтобы я решил, что никому не нужен. Он заколдовал пудинг тёти Петунии, и тот полетел и упал прямо на голову миссис Мейсон. В Министерстве Магии подумали, что это я колдовал, и выслали мне предупреждение. Дядя Вернон из-за этого не заключил сделку. Он запер меня в комнате, поставил решётку на окно и сказал, что я больше никогда не вернусь в Хогвартс, но мой друг Рон и его братья прилетели на летающей машине и забрали меня к себе домой.       — Домовой эльф сказал, что в Хогвартсе опасно? Почему?       — Я не знаю.       — Из-за Гриндевальда?       — Нет.       — Почему вы так уверены?       — Профессор Дамблдор победил Гриндевальда на дуэли давным-давно. Так было написано на карточке от шоколадной лягушки.       Зал зароптал, повскакивали с мест люди в сливовых мантиях. Гарри глядел перед собой.       — Когда?! — потребовал голос. — Когда это случится?!       — Я не знаю… — Гарри нахмурился. Это не было правдой, а потому он поправил себя: — Я не помню.       — Это важно, мистер Поттер!       — Прекратите! — прокатился по залу разъярённый глас Дамблдора. — Вы уже превышаете свои полномочия!       — Идёт война, Дамблдор! Мы должны знать всё!       — ДОСТАТОЧНО! Антидот, быстрее!       Чья-то рука заставила Гарри открыть рот — холодный метал перстней укусил его за щёки, и Гарри решил, что это, должно быть, профессор. Три капли антидота упали ему на язык — каждая в противодействие капле Веритасерума, — горькие, как полынь. Это было нечестно, подумал он, прежде чем застонать от внезапно обрушившейся мигрени. Сжав голову руками, Гарри сложился вдвое, борясь с рвотными позывами.       Зал суда тем временем гудел, как разворошенный улей.       — Где доказательства, что всё, что он рассказал — правда? — горланила всё та же Брунгильда в сиреневом парике. — Нам всем известно, что даже словам, произнесённым под Веритасерумом, нельзя доверять полностью. Если мальчишка шпион, его могли обучить сопротивлению! А может, он и сам не знает, что является чьей-то пешкой, и говорит то, во что действительно верит — и это необязательно истина!       — Угомонитесь, Стокке! — резко гаркнул на неё отец Джуда Фицкларенса. — Такое человеконенавистничество, каким больны вы, преступно!       — О чём мы вообще здесь ведём речь? — поднявшись с места, Ингрэм Малфой пересёк зал и, встав у Гарри за спиной, положил руку ему на плечо. — Вы обращаетесь с Гарри, как с преступником и забываете — несмотря на то что Дамблдор напомнил уже неоднократно, — что перед вами всего лишь ребёнок, который виноват лишь в том, что стойко выдержал нелёгкое испытание судьбы! Представьте себя на его месте! — он заглянул в глаза каждому. — Вообразите: вы оказались неизвестно где, неизвестно когда, непонятно как! Без семьи, без друзей, в незнакомом мире с незнакомыми людьми! Представьте шок, испуг, растерянность — но не у вас сегодняшних, имеющих за плечами многолетний опыт и полностью освоенное искусство владения магией. Представьте себя-мальчика или себя-девочку, без году неделю держащего в руке волшебную палочку. В чём вы обвиняете этого мальчика? Он сделал единственное правильное, что мог в тот момент: доверился человеку, которого некогда уже знал.       — Мистер Малфой прав, — встрял Дамблдор. — Если кого и винить, то меня.       — С вами, Дамблдор, мы ещё непременно составим разговор, — пообещал Министр Спенсер-Мун.       — Мальчик сейчас должен находиться в поезде по пути в школу вместе с друзьями, — вмешался мистер Фицкларенс. — Кто вообще назначил слушание на этот день? Будто мы заведомо признали его виновным и лишили права на образование!       Гул членов Визенгамота прозвучал весьма невразумительно.       — Полагаю, мы выяснили всё, что хотели, — заметив, что обстановка в зале становится напряжённой и коллегия, разделившись на два лагеря, начинает грызться между собой, Министр объявил: — Вопрос о дальнейшей судьбе мистера Поттера выносится на голосование. Члены Визенгамота, пожалуйста, поднимите руку те из вас, кто выступает за то, чтобы мистер Поттер вернулся в школу и продолжил быть частью нашего сообщества под именем Гарри Эванса?       Превозмогая боль, Гарри поднял голову и попытался посчитать взметнувшиеся в воздух руки. Ему показалось, их была половина или даже больше, но он не смел полностью полагаться на своё восприятие — не когда его голову пронзала адская боль.       — Поднимите руку те из вас, кто выступает за изоляцию мистера Поттера как потенциальной угрозы для нашего сообщества.       Одна рука, две, три, семь… их тоже было много. Сердце Гарри ухнуло в пятки.       — Большинством голосов Визенгамотом принято решение, — объявил Министр Спенсер-Мун, и Гарри затаил дыхание, — что мистер Поттер вернётся в школу чародейства и волшебства «Хогвартс» под своей устоявшейся личиной и останется частью нашего сообщества до тех пор, пока не найдётся способ вернуть его обратно в будущее. Путешествия во времени находятся в ведении Отдела тайн. Именно туда для дальнейшего разбирательства передаётся дело мистера Поттера. Коллегии и консультантам напоминаю, что дело относится к грифу совершенной секретности и не подлежит разглашению.       Стук молота отдался резкой болью в висках, и Гарри не совсем понял последнюю часть про Отдел тайн, но…       — Я возвращаюсь в Хогвартс? — слабо спросил он, обернувшись к мистеру Малфою, и тот, ободряюще улыбнувшись, сжал его плечо.       — Возьми-ка, Гарри, — подошёл Дамблдор и протянул флакон с зельем. — Это должно снять побочные действия Веритасерума. Я надеялся, что микстура не пригодится, но, к счастью, всё же захватил её с собой.       Двумя глотками опустошив флакон, Гарри тут же почувствовал облегчение.       — Идёмте, нечего здесь задерживаться, — поторопил их мистер Малфой, направляя Гарри прочь из зала. Спину ему прожигали десятки взглядов.       — Гарри! — Едва за ними затворилась дверь, тут же, чуть не сбив с ног, бросился к нему Джуд и встряхнул за плечи. Всё ещё не до конца трезвая, голова Гарри качнулась туда-сюда, как у тряпичной куклы. — Слава Мерлину, тебя оправдали!       — А… спасибо, — несмело улыбнулся он уголком рта.       — Аттикус! — окликнул мистер Фицкларенс, стоящий чуть поодаль. Видимо, он покинул зал суда ещё раньше их троих. — Оставь бедного мальчика в покое, он и так сегодня натерпелся.       — Аттикус? — нахмурился Гарри, отчаянно пытаясь понять: это его мозг не мозгует или и впрямь что-то не складывается?       — Объясню позже, — смущённо улыбнулся Джуд и, как и велел отец, сделал шаг назад, становясь между ними. — Гарри, это мой отец, Аттикус Фицкларенс. Папа, это Гарри Эванс, мой лучший враг и заклятый друг на квиддичном поле!       — Приятно познакомиться с вами, сэр, — он протянул мужчине руку. — Эм… спасибо вам… там… во время слушания.       — Взаимно, Гарри. Тебе не за что благодарить меня.       — И вам, мистер Малфой, — обернулся Гарри. — И вам, профессор.       — Гарри… — мистер Малфой вздохнул, пристально поглядев ему в глаза. — Мы сделали то, что было правильно, — наконец, устало вздохнул он. Шестое чувство подсказывало: это не совсем то, что он собирался сказать изначально. — Следует как можно скорее доставить мальчика в Хогвартс, Альбус.       — Разумеется, мы отправимся туда прямо сейчас, — кивнул Дамблдор.       — А мои вещи? — спохватился Гарри. — Мантии и учебники…       — Том забрал твои чемодан и метлу с собой, — поспешил заверить его мистер Малфой. — Всё это время он отказывался верить, что ты не вернёшься в Хогвартс.       Ох. Ох, Том.       — Аттикус, я могу забрать Джуда с собой, если хотите, — вдруг предложил профессор, обратившись к мистеру Фицкларенсу. — Если, конечно, ты надумал вернуться в Хогвартс, — добавил он, взглянув уже на самого Джуда.       — Я решил, что вернусь, — твёрдо кивнул тот, посмотрев на Гарри.       — Это замечательная новость, Джуд, — улыбнулся Дамблдор. — Гриффиндор потерял бы так много, если бы ты покинул нас так рано. И я имею в виду не только квиддич, ведь ты намного больше, чем просто отличный ловец.       Скулы Джуда слегка порозовели, и Гарри, усмехнувшись, показал ему два больших пальца.       — Спасибо, профессор, — мистер Фицкларенс пожал Дамблдору руку и обратился к сыну: — У нас с тобой был уговор, Аттикус. Ты вернёшься в Хогвартс с профессором Дамблдором или мне следует проводить тебя лично?       — Я сдержу своё слово, отец, — кивнул тот.       — Хороший мальчик, — положив ладонь ему на затылок, мистер Фицкларенс поцеловал сына в лоб. — Я горжусь тобой, Джуди. Ничто не в силах это изменить, ты меня понял?       — Да, пап.       Чувствуя, что вторгается в личное, Гарри смущённо отвернулся, чтобы проститься с мистером Малфоем.       — Вы передадите мою благодарность миссис Малфой? — попросил он. — Она была очень добра ко мне.       — Непременно, — кивнул тот.       — И вы тоже. Спасибо большое. Не знаю, как вас благодарить.       — Дело почти семейное, Гарри, — уголки губ Ингрэма дрогнули. — За такое не благодарят.       Гарри открыл было рот, чтобы спросить, не Айви ли поделилась с отцом своей теорией об их родстве, но решил прикусить язык. В конце концов, вдруг мистер Малфой имел в виду близкую дружбу Гарри с его детьми? Лишний раз навязывать себя и свои проблемы не хотелось, особенно после всего, что Малфои и так для него сделали.       Впятером они поднялись в Атриум и уже там направились к каминам. Профессор Дамблдор дал мальчикам чёткую инструкцию, верное соблюдение которой должно было переместить их в его кабинет в Хогвартсе. Второй раз в жизни беря в руку горсть летучего пороха, у Гарри оставалось сил лишь на то, чтобы надеяться, что в сейчас эта штука сработает как надо.       Он поблагодарил Мерлина, когда, чихая, вывалился в месте назначения — правда, приземление без приключений не обошлось: запнувшись о каминную решётку, Гарри был на полпути к тому, чтобы пробороздить носом пол, но Джуд, очутившийся в кабинете несколькими минутами ранее, успел схватить его за руку и помог выбраться из камина.       — Ты нечасто это делаешь, да? — фыркнул он, стряхивая с Гарри сажу.       — Это мой второй раз, — пробормотал тот, рукавом протирая очки. — В этот раз я хотя бы оказался там, где намеревался.       Джуд хохотнул. Это был приятный смех. Глубокий и добрый. Гарри улыбнулся. Камин за его спиной вдруг снова вспыхнул зелёным пламенем, и из него легко и непринуждённо шагнул Дамблдор. Заметив, что оба они никуда не исчезли, он одобрительно подмигнул.       — Джуд, твой отец распорядился, чтобы домовой эльф доставил твои вещи в башню Гриффиндора, — сказал он, снимая свою сливовую мантию члена Визенгамота и вешая её в гардероб. — Ты можешь пока пойти туда и отдохнуть, я скоро зайду к тебе обсудить кое-какие вопросы. Пароль от гостиной — Grata Domum.       — Эм… хорошо, профессор, — без особого энтузиазма согласился тот, но уходить не спешил.       — Тебя, Гарри, — продолжал Дамблдор, — я сейчас сопровожу в Больничное крыло, чтобы мадам Блэйни проверила, всё ли у тебя в порядке с головой.       Гарри фыркнул.       — Ну спасибо, профессор.       Дамблдор улыбнулся.       — Ты знаешь, что я имею в виду, не придавай моим словам скрытый подтекст. Недавняя травма, сегодняшнее испытание — зелье, которое я дал, может, и сняло симптомы, но удостовериться, что ты здоров, не помешает.       — Ладно, я понял.       На втором этаже они разминулись — Джуд, как и велел профессор, поплёлся в башню Гриффиндора, Гарри с Дамблдором же направились в лазарет.       — Эванс, это рекорд! — вместо приветствия проворчала мадам Блэйни, тут же усадив его на койку и начав махать над ним своей волшебной палочкой. — Первого сентября ты в Больничное крыло ещё не попадал, да ещё и до прибытия поезда!       — Я просто соскучился по вам, мадам, — широко улыбнулся Гарри, тут же растопив сердце целительницы.       Когда мадам Блэйни удалилась за лекарствами и чем-нибудь на обед, профессор Дамблдор присел на краешек койки.       — Гарри, — устало вздохнул он, почесав бороду. — Ты в порядке?       — Да, сэр.       — Уверен, ты неглуп, но всё же лучше я произнесу это вслух, чем буду жалеть, если что-то случится. Теперь, когда Министерство знает о тебе и на твоём счету уже числится правонарушение, следует быть особенно осторожным. Не старайся лишний раз попасть в их поле зрения. Поверь, они и так о тебе ещё нескоро забудут. Понимаешь?       Гарри кивнул, мысленно подсчитывая, сколько неугодных и пока что неизвестных Министерству дел он уже успел наворотить. Воровал книги из Запретной секции. Ходил в Лютный переулок. Стал анимагом и не зарегистрировался.       — Профессор? — позвал он. — У вас теперь из-за меня будут проблемы?       — Не волнуйся об этом, Гарри, — отмахнулся тот, вполне искренне. — Министерство не сделает ничего такого, что я не смог бы разрешить.       Он и впрямь на это надеялся. Профессор Дамблдор был хорошим человеком. Гарри не хотел, чтобы тот поплатился за помощь ему. Впрочем, теперь, когда он разболтал Министру, одержимому борьбой с Гриндевальдом, кому именно суждено того одолеть, Дамблдора должны носить на руках и обмахивать пальмовыми ветвями, лишь бы ничего с ним не случилось до дня икс.       — Тебе бы не помешало уметь защищать свой разум, Гарри, — задумчиво произнёс профессор, будто бы больше для себя. — Это очень полезный навык для кого-то столь… особенного. Порой такое умение может даже противостоять действию Сыворотки правды.       — Вы научите меня?       — Я постараюсь, — кивнул он. — Позже. Год и без того обещает быть насыщенным. Надеюсь, ты не забыл про С.О.В.ы?       Гарри застонал.       — Уверен, все профессора напомнят ещё не один раз.       Дамблдор улыбнулся и поднялся.       — Отдохни, до праздничной церемонии ещё есть несколько часов. Хотя ты, конечно, предпочёл бы, чтобы это время пролетело как по щелчку пальцев.       — Я хочу увидеться с друзьями, — согласился он.       — Могу представить.       Послевкусие почти любого разговора с профессором было горько-грустным, и этот не стал исключением. Вскоре, впрочем, вернулась мадам Блэйни, влила в него несколько зелий и поставила перед ним поднос с бульоном и фруктами.       — Гарри? — дверь лазарета приотворилась, и в проёме показалась голова Джуда. Убедившись, что мадам Блэйни нет поблизости, он проскользнул внутрь и, кивнув на постель, спросил: — Можно?       Вместо ответа Гарри подтянул к груди колени, освобождая место.       — Что ты здесь делаешь? — прошептал он.       — Краду твои яблоки, — усмехнулся Джуд и впрямь стащил одно с подноса. Сжав яблоко в ладонях, он разломил его точно посередине и протянул половину Гарри.       — Ого! Как ты это сделал?       — Это легко, смотри, — взяв целое яблоко, Джуд вложил то ему в руки и поставил его пальцы в выемку. — Нужно лишь найти точку и надавить. Вот так, попробуй.       Гарри сделал, как он показал, и через несколько секунд у него в ладонях и впрямь лежали две одинаковые половинки. Откусив от одной, он оценивающе взглянул на Джуда.       — Это круто, спасибо, что научил. Можно… спросить тебя кое о чём?       — Мгм.       — Почему ты всё же решил вернуться?       Джуд вздохнул и воспользовался паузой, пока жевал яблоко.       — Возможно, ты был прав, — в конце концов сказал он. — А возможно, я заключил с отцом сделку.       — Какую? — удивлённо вскинул брови Гарри.       — Я пообещал ему, что вернусь в Хогвартс, если Визенгамот позволит сюда вернуться тебе.       Кусок яблока тут же встал у Гарри поперёк горла.       — Почему? — прохрипел он.       — Я сказал ему, что ты мой друг, — пожал плечами Джуд.       — Правда? — удивился Гарри.       — А разве нет? — пристально взглянул на него тот.       — Да… да, — поспешно затряс головой он. — Просто я думал… после того случая в мае…       — Гарри, давай уже забудем об этом, ладно? Я не хочу больше об этом вспоминать.       — Да, конечно. Так… эм… что там насчёт Аттикуса?       — О, — Джуд вдруг смутился. — Это. Ну… — он протянул руку и, кашлянув, произнёс. — Думаю, пора представиться официально. Меня зовут Аттикус Фицкларенс Третий. Как моего отца, который Второй, и деда, который Первый. Он был первым волшебником в нашей семье — думаю, поэтому теперь э-э… всех зовут, как его.       — Я думал, тебя зовут Джуд? — спросил Гарри, неуверенно пожимая протянутую руку.       — Меня так зовут! С самого детства. Это имя, которое мне хотела дать мама. В общем, у меня два имени, если уж на то пошло.       — А как мне тебя называть?       — А как тебе больше нравится?       — Ну, Джуд звучит привычнее, — хмыкнул Гарри. — Но я был бы не прочь звать тебя Аттикусом, скажем, по средам и воскресеньям.       Джуд рассмеялся.       — Мне нравится.       — Что ж, Джуд-Аттикус Фицкларенс Третий, мне похвастаться нечем. Я просто Гарри.       — О, не преуменьшай. Ты намного больше, чем «просто Гарри».       Остаток дня они проболтали о всяком — с Джудом было легко говорить и о важном, и о пустяках. Когда настало время спускаться вестибюль, чтобы смешаться с толпой прибывших студентов, Джуд придержал Гарри за рукав.       — Где твой значок? Ты не можешь пойти без него.       Запустив руку в карман, Гарри выудил значок капитана.       — Дай-ка сюда, — забрал его Джуд и, шагнув ближе, прицепил значок ему на мантию. — Носи его гордо. Ты заслужил.       — Спасибо, — улыбнулся Гарри.       Всю дорогу через второй этаж его потряхивало от скопившегося в теле напряжения и ожидания. Стоя на верхних ступеньках главной лестницы, сверху вниз глядя на входящих через парадные двери студентов, Гарри выискивал знакомый силуэт, и каждая минута ожидания почти стоила ему жизни.       В тот момент, когда увидел его, у Гарри затряслись ноги.       Он заметил его сразу же. Его взгляд упал на Гарри долей секунды позднее, будто магнит, притянутый к другому магниту.       Он шагнул прочь из потока людей, направляясь к лестнице. Джуд что-то говорил, но его слова превратились для Гарри в фоновый шум. Пробормотав через плечо невразумительное «прости, я…», он метнулся вниз, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Последние пару футов он пролетел, бросившись к Тому и вцепившись в мантию на его спине.       — Ты здесь, — шептал тот ему в ухо, зарывшись пальцами в волосы на затылке и поглаживая шею. — Ты здесь, кариад. Ты здесь…       Гарри держался за него так, будто от этого зависела его жизнь, нежась в знакомом запахе кожи — тёплый мёд и лимонное мыло, старые книги и что-то новое… металл и соль.       Чуть отстранившись, Том пристально вгляделся в его лицо.       — Ты в порядке?       — Да, а ты?       Снова притянув его к себе, Том уткнулся носом ему в шею.       — Теперь да, — глухо пробормотал он, но от Гарри не укрылось напряжение в его плечах, заострившиеся черты лица и залёгшие под глазами тени.       Наверное, их воссоединение длилось слишком долго — краем глаза Гарри заметил любопытные взгляды стекающихся мимо них в Большой зал студентов.       — Все смотрят, — прошептал он Тому на ухо.       — Плевать, — почти по-звериному прорычал тот.       — Ох, ну хватит, Риддл, — раздался голос за его спиной. — Ты тут не один о нём беспокоился, между прочим. А ну отойди, дай мне взглянуть на своего маленького непутёвого внука.       Оттолкнув Тома в сторону — чего, конечно же, не случилось бы, если бы тот сам не уступил, — Айви заняла его место и повисла у Гарри на шее.       — Ох, Гарри, — всхлипнула она, вмиг растеряв всю свою браваду.       — Я здесь только благодаря твоему отцу и Дамблдору, — шёпотом признался Гарри, осторожно приобняв её. — И спасибо, что позаботились о Томе.       — Ты никогда не говорил, что смотреть за ним — это круглосуточная работа без перерывов и выходных, — юмором приводя себя в чувства, шмыгнула носом Айви.       — Ну… думаю, его работа по присмотру за мной куда хуже, — фыркнул он.       После того, как Айви добрую минуту спустя закончила обнимать его, настал черёд остальных — Альфард, вполне возможно, раздробил ему парочку недавно заживлённых рёбер, Абраксас похлопал по спине, запоздало уточнив, полностью ли он выздоровел, и даже Айслин на несколько секунд обвила его руками.       Весь праздничный пир Гарри прижимался боком к Тому, наконец-то ощущая, что кошмар кончился. Он чувствовал знакомое тепло, слышал его голос, видел золотые искры в тёмных глазах, так что всё снова было хорошо. Мир снова стал к нему добр и дал ему второй шанс. Судьба вернула ему его лучшего друга, и он ни за что его больше не потеряет.

* * *

      Последние дни жизнь в Томе поддерживала лишь призрачная надежда, что, сойдя с поезда, он вновь наконец-то увидит его. Так и случилось. На праздничном пиру Том не сводил глаз с Гарри, даже не подозревающего, что он был той самой безмолвной молитвой каждый вечер перед сном, той самой ресницей, которую Айслин сняла с его щеки, заставив загадать желание и сдуть, той самой звездой, накануне ночью упавшей с неба. Если бы Том не увидел его этим вечером, он, наверное, сошёл бы с ума.       Когда настала пора ему как старосте провожать первокурсников в общежитие, Том готов был отказаться от значка, лишь бы ни на мгновение не оставлять Гарри, но тот улыбнулся и слегка подтолкнул его:       — Ступай, мистер староста, и позволь мне тобой гордиться.       Обязанности, которые, как он раньше считал, будут ему в радость, в этот вечер ярмом висели у Тома на шее. Кое-как отделавшись от назойливых первокурсников с огромными глазами задающими миллион вопросов «как?», «где?» и «почему?», он поспешил вернуться к Гарри, который уже рассказывал друзьям отцензуренную версию суда.       — Визенгамот судил тебя полным составом? — присвистнул Альфард. — Но почему?       — Не знаю, Альфард, может, потому что я случайно подверг проклятию две дюжины магглов? — мрачно пробормотал Гарри.       — Я никогда не слышал о Трансмогрифианской пытке, — вслух поразмыслил тот. — Может, потренируем её на ближайшем занятии Рыцарей?       — Нет!       — Ну нет так нет… — как-то не слишком убедительно пошёл на попятную Блэк.       Когда друзья один за другим начали отходить ко сну и у камина остались лишь они вдвоём и Айвори, Гарри рассказал, что на самом деле случилось на слушаниях в Совете и Визенгамоте.       — Они посчитали, что я шпион Гриндевальда. Некоторые, наверное, и до сих пор так думают. Мол, с воздействием Сыворотки правды можно бороться…       — Тебя судили под Сывороткой правды? — ахнула Айви.       — Ага. Кстати, — он посмотрел на Тома. — Там был Крокер. Он и впрямь стал невыразимцем. Это он дал мне зелье. Был немногословен.       — Говорят, они все такие, — прошептала она. — Невыразимцы дают какой-то обет, который запрещает им разглашать любую информацию о том, над чем они работают в Отделе тайн. Никто не знает, что на самом деле там происходит.       — Одно теперь известно наверняка, — вздохнул Гарри. — Они работают над путешествиями во времени. Министр так сказал — «Путешествия во времени находятся в ведении Отдела тайн». Ещё он сказал, что моё дело теперь передано туда для дальнейшего разбирательства. Что бы это ни значило.       — Мне это не нравится, — качнула головой Айви. — Я постараюсь узнать у папы, но в переписке он вряд ли станет это обсуждать. Если станет вообще.       Пожелав им обоим доброй ночи, она обняла Гарри, сжала плечо Тома и, извинив свой скорый отход ко сну усталостью, оставила их наедине. Некоторое время, пока те немногие слизеринцы, что оставались в гостиной, завершали свои дела и рассказы о минувшем лете, они сидели неподвижно и молча, соприкасаясь плечами и кончиками пальцев, но когда последние студенты разошлись по спальням, Гарри, повернув голову, тихо заметил:       — Ты почти ничего не сказал за весь вечер.       Том встретил его взгляд. Их лица разделяли считаные дюймы. Он чувствовал на своей коже его дыхание. Он мог попробовать пересчитать его ресницы. Ему так хотелось протянуть руку и отвести от глаз отросшую чёлку. Ещё сильнее ему хотелось податься вперёд и слиться с ним воедино, почувствовать каждой клеткой тела. Том знал, что это неправильно, что его мысли и желания грязные, что он должен наказать себя за них, но его дух и плоть были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Он сжал его пальцы в своих.       — Я так сильно скучал по тебе, — надтреснутым голосом прохрипел он, — что теперь не знаю… Мне так много нужно тебе сказать, но я не знаю, с чего начать.       Гарри улыбнулся. Тому хотелось украсть эту улыбку, навсегда оставить себе, сохранить, как самое ценное в мире сокровище, запечатать, но не замком шкатулки и не воском, а своими губами. Он так сильно хотел его поцеловать, что… боже…       — Начни с того, что ты умеешь лучше всего, — предложил Гарри, немного повозившись и в итоге устроившись головой у него на коленях. — Расскажи мне историю.       Он взял Тома за руку и положил ту себе на грудь. Том почти задохнулся от переполнивших его чувств. Если бы безусловную любовь и нежность переплавили, как металл, и отлили из них нож, а потом вонзили тот ему в сердце, тогда он чувствовал бы себя примерно так, как в этот миг.       — Ты помнишь, что Аполлон сделал с Кассандрой? — с трудом произнёс он.       — Одарил её провидением, но сделал так, что никто не верил её предсказаниям.       Том всё же не удержался и отвёл с его лба непослушную прядь.       — Верно, — кивнул он. — Глядя на то, что происходит с Троей, Кассандра шесть раз прокричала имя Аполлона, но в седьмой раз она слегка изменила интонацию. Дело в том, что в греческом языке имя Аполлона созвучно с глаголом «аполлестай» — «разрушать, убивать, уничтожать, опустошать, разорять». Крича «Аполлон эмос», Кассандра одновременно, одними и теми же словами, называет его «мой Аполлон» и «мой губитель».       — Боюсь, я мало что понимаю в игре слов, — смущённо улыбнулся Гарри после короткого обдумывания.       — Ничего страшного, — спокойно ответил Том, перебирая его волосы. — Я просто хотел рассказать тебе историю, кариад.       Гарри шутливо застонал.       — Ты когда-нибудь перестанешь называть меня хорошей лошадью?       Том качнул головой.       — Никогда.       Пускай Гарри и не понимал игру слов, Том кое-что знал о ней и о том, что чувствовала Кассандра, крича в небеса. Он тоже кричал, но молча, про себя.       Кариад, кариад.       Гарри, Гарри.       — Расскажи ещё историю, — попросил тот.       Том вздохнул. У него была одна. В другой день он не решился бы её рассказывать, но этой ночью он и без того уже достаточно нагрешил. К тому же, что он только не сделает, когда Гарри смотрит на него так.       — Давным-давно, на острове Крит, в одной богатой семье родилась девочка, но мать, зная, что муж утопит дочь, солгала об этом и объявила, что на свет появился мальчик. Ребёнка назвали Ифис — в честь деда. Пока он рос, мать строго-настрого запрещала ему купаться, если кто-то был поблизости, но в остальном он ничем не отличался от любого другого мальчишки в деревне.       Однажды Ифис встретил девушку, Ианту, и влюбился в неё с первого взгляда. Его чувства оказались взаимны, и вскоре их семьи договорились о свадьбе. Милая Ианта была вне себя от счастья, но Ифис с каждым днём переживал всё сильнее: с приближением свадьбы его всё сильнее одолевало мучительное чувство… Что, он думал, скажет Ианта, когда узнает правду? Его растили юношей, он ощущал себя юношей, но истинной природы это не меняло.       В ночь перед свадьбой он и его мать отправились в храм, взмолившись о помощи богини. На следующий день, когда Ифис шёл к свадебному алтарю, богиня ответила на их молитвы. С каждым шагом плечи Ифиса становились шире, его голос становился ниже, и в конце концов он полностью преобразился. Обнимая свою невесту, он уже был настоящим мужчиной, счастливым и влюблённым.       Том перевёл опасливый взгляд на лицо Гарри. Тот всё ещё прижимал его руку к своей груди, задумчивый и печальный.       — Думаешь, если бы богиня не помогла, Ианта разлюбила бы его, узнав правду? — спросил он.       — Не знаю, — глухо отозвался Том. — Как бы ты поступил на её месте?       — Не знаю, но думаю, если ты любишь кого-то, то ты принимаешь его любым.       Прикусив изнутри губу, Том почти сболтнул лишнее, но вовремя остановился. Он не спросил «смог бы ты принять меня любым?». Он не спросил «если бы я был девчонкой, получилось бы у тебя полюбить меня?». Он слишком боялся, что всё это были лишь слова. Он слишком боялся разрушить то ценное, что уже у них было. Две недели он не видел его, не касался, не держал в своих руках, не слышал его голос. Две чёртовы недели он сходил с ума от страха и тоски. Если его снова не станет, думал Том, глядя на него сверху вниз, я сойду с ума.       — С каждым днём я скучал по тебе всё сильнее и сильнее, — вдруг признался Гарри, переплетя их пальцы. — Словно каждая минута длилась по меньшей мере год.       Том задохнулся.       — Прости, что оставил тебя, — выдавил он, чувствуя, как жжёт глаза. — Я должен был быть рядом. Я должен был остановить тех ублюдков, должен был убить их…       Гарри сел, серьёзно взглянув в его лицо.       — Том…       — Я больше тебя не отпущу, слышишь? — взяв его лицо в руки, лихорадочно зашептал Том. — Я не смогу, не смогу, не отпущу…       Даже если это причиняет мне боль, думал он про себя, даже если я ненавижу себя за это, я не способен. Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты тоже не возненавидишь меня и сам не решишь уйти — но я не уверен, что даже тогда смогу тебя отпустить.       — Я никуда не собираюсь, Том. Обещаю.       Они лежали в полумраке гостиной, тусклый свет дотлевающего камина мягко обнимал и окутывал их силуэты. Прижимаясь друг к другу, они делили тесный диван, и Том, хоть в тайне и умирал внутри от подобной близости, наконец-то чувствовал, как накопившаяся тревога отступает. Гарри дремал, положив голову ему на плечо, а рука Тома, приобняв, гладила его по спине.       Он всё время порывался прошептать «я люблю тебя», но каждый раз сводил это к «спокойной ночи». Если, думал Том, щекой прижимаясь к его макушке, если этому не суждено быть, скажи мне, почему его присутствие ощущается как спокойствие после затяжного шторма? Если этому не суждено быть, скажи мне, почему любая боль тает, когда я вижу его? Если этому не суждено быть, скажи мне, почему его голос, как заевшая пластинка, играет на повторе у меня в голове и мне не хочется её останавливать? Если этому не суждено быть, скажи мне, почему я не могу не думать о его теле, прижимающемся к моему? Если этому не суждено быть, скажи мне, почему с ним я становлюсь лучше, становлюсь тем, кем хочу быть? Скажи мне, почему этому не суждено быть? Боже, скажи, почему?       Но он, живой и здоровый, спал у него на руках, его сердце билось ему в рёбра, и этого было достаточно. Том прислонился щекой к его макушке, вдохнул аромат волос и тоже закрыл глаза, наконец-то вновь обретая покой.