Руины в цвету

Always the fool with the slowest heart

(В дураках всегда остаётся тот, у кого медленнее сердце.)

Cults — Gilded Lily

      Было нечестно — даже не он начал драку, а огрёб так, что голова звенела, будто колокола перенесли из Колокольных башен в его черепную коробку.       — Что случилось? — потребовал Том, держа его голову за подбородок и со всех сторон осматривая его лицо.       — Эти дикие второкурсники дрались, я проходил мимо и решил их разнять, — прогнусавил Гарри, чувствуя привкус крови во рту.       — И не придумал ничего лучше, как полезть в самую гущу? — прошипел Том. — Можешь описать того засранца, который сломал тебе нос? Назначу ему неделю отработок…       Группа старост, среди которых оказался и Том, прибыла пару минут спустя после того, как Гарри услышал мерзкий хруст и ощутил дичайшую вспышку боли. Разумеется, всех их тут же разняли, выстроили вдоль стены и сняли с каждого кучу баллов. Он взглянул на красные лица второкурсников — кто-то молча рыдал, кто-то утирал кровь c разбитой губы, кто-то, насупившись, стойко игнорировал все вопросы бушующей Вальбурги Блэк. Гарри стало их жаль.       — Э-э… — пробормотал он, невинно взглянув Тому в глаза и предложив: — Он был не очень дружелюбный?       Закатив глаза, Том схватил его за плечо и повёл в Больничное крыло. Дело, убеждал его Гарри, было пустяковое — мадам Блэйни в итоге потребовалось ровно две минуты, чтобы заклинанием вернуть на место съехавший набок нос и напоить его противным Костеростом для укрепления костей, — но тот был так зол, что Гарри посчитал за лучшее замолкнуть, пока нос ему не сломали во второй раз.       — Ты меня убиваешь, — качал головой Том, усадив его на подоконник в туалете. Смоченным в холодной воде платком он вытирал кровь с его лица мягкими, аккуратными движениями, хмурясь и глядя только на плоды своей работы, словно художник, следивший за нежными мазками собственной кисти.       — Прости, — улыбнулся Гарри и прислонился лбом к его плечу. — Я хотел как лучше.       Том судорожно вздохнул, устало-смиренно.       — Я знаю, — обвил он пальцами его затылок. — Знаю…       Сидя так, Гарри ощущал комфорт и спокойствие. В последнее время они с Томом нечасто могли позволить себе остаться вдвоём, как в старые добрые времена — около того каждую свободную минуту ошивалась Айслин. Она заняла место подле Тома на каждом диване и подлокотнике кресла, за каждым обеденным и библиотечным столом, на каждом занятии Рыцарей и дуэльного клуба. Иногда Гарри думал, что, если бы не совместные уроки, Том и вовсе забыл бы о его существовании.       — Мне нужно на тренировку, — нехотя признался он, отстраняясь. — Скоро первый матч, а Кэрроу всё никак не могут начать общаться с Лестрейнджем. Мне кажется, они не до конца понимают, что остальные не слышат их мыслей и только они двое могут общаться телепатически…       — Я бы тоже свёл общение с Лестрейнджем к минимуму, если мог, — хмыкнул Том, проведя подушечкой большого пальца по его скуле. — Постарайся не убиться, хорошо? Я сегодня не в настроении.       — Почему? — удивился Гарри. — Вы с Айслин поссорились?       — Нет, с чего ты решил? — Том сделал шаг назад, позволяя ему соскочить с подоконника. — У нас с ней всё замечательно.       — Эм… супер, — пробормотал Гарри, надеясь, что хотя бы чуть-чуть получилось сымитировать искренность.       Солнце светило обманчиво нежно, но воздух был резок и холоден; высокое небо хранило в своей ледяной голубизне первые предвестники грядущих заморозков. Команда уже нетерпеливо дожидалась его на поле, но Гарри заметил вдалеке выходящих из раздевалки гриффиндорцев и велел своим начинать разминку без него.       Он почувствует, сказали Тэтч и Монтгомери две недели назад. Почувствует. Но дни шли, они с Джудом общались, его пальцы обвивали запястье Гарри браслетом, их плечи вечно соприкасались, а он до сих пор не ощутил и намёка на тот самый момент. Что он чувствовал изо дня в день — так это бесконечное раздражение из-за вида Айслин, лезущей своим языком Тому в рот. Можно было бы, считал Гарри, и уединиться, а не делать это в общей гостиной на виду у всего факультета.       Гриффиндорцы здоровались с ним — пожалуй, таких дружеских отношений у Гарри с ними не было с тех самых пор, как… как он перестал быть одним из них? Это было будто бы в прошлой жизни. Вспоминать о том, что когда-то он и впрямь носил красно-золотые эмблему и галстук, было почти как смотреть в зеркало Еиналеж — что-то родное и чуждое одновременно.       — Бёрди! — запыхавшись от спешки, выдохнул он. — Джуд уже ушёл?       — И тебе привет, Гарри, — закатила глаза та. — Он всё ещё внутри. Пробороздил собой пять ярдов газона сегодня, бедняга. Будете летать и увидите огромную полосу голой земли — вот там он и был.       — Ауч, — поморщился он. — Спасибо!       — Не за что, — фыркнула Бёрди и, закинув на плечо метлу, бросилась вслед за уже ушедшей на приличное расстояние командой.       Волнуясь, Гарри зашёл в раздевалку. Он не планировал ничего такого — хотел просто поздороваться с Джудом, в конце концов, они не виделись целый день…       — Эй, Аттикус? — позвал он из-за угла, не спеша заходить в саму раздевалку. — Это Гарри. Я… э-э… могу зайти? У тебя там всё… м-м… прилично?       — Морально нет, — послышался смеющийся голос. — Но штаны на мне есть, если ты об этом.       Вмиг покрасневший, Гарри заглянул внутрь. Джуд сидел на скамейке — и впрямь в спортивных штанах, — на его широких плечах висело полотенце, на которое с мокрых волос капала вода. Грязная, местами рваная квиддичная форма лежала тут же рядом, а левое предплечье красовалось широкой полосой содранной кожи, но, завидев его, Джуд улыбнулся.       — Как дела, Гарри?       — Как дела, Джуд? — ответил он и несмело присел рядом. — Бёрди рассказала, что случилось.       — Слава Мерлину, ты этого не видел, — поморщился тот. — Иначе пришлось бы неделю терпеть твой острый язык, уж я-то знаю.       — А кто сказал, что не придётся теперь? — поддразнил Гарри.       Будучи ловцами, они шли нос к носу на матчах годами. За Джуда он не отвечал, но сам Гарри на каждой игре — не только на совместных, но и когда Гриффиндор играл против других факультетов — следил за каждым движением Джуда Фицкларенса, чтобы «знать врага в лицо», что давало ему право теперь, когда они стали вроде-как-друзьями, подтрунивать и отпускать в его адрес шутки.       — Больно? — спросил он, взглядом указав на раненое предплечье.       — Немного, пустяк, — отмахнулся Джуд. — Прямо как в детстве, когда падаешь с дерева или с велосипеда, помнишь?       — Не могу разделить твой опыт, — хмыкнул он, вспомнив, что проводил детство либо в чулане под лестницей, либо в саду за прополкой кустов.       — Правда? — удивился тот. — Даже с игрушечной метлы никогда не падал?       — Извини, я не очень интересный, — покривился Гарри. — Просто я из Литтл-Уингинга и не знал, что я волшебник. Самым безумным моим поступком было… уехать из Литтл-Уингинга, когда узнал, что я волшебник.       Гарри закусил губу, кляня себя на чём свет стоит, что сам же роет себе яму. Ну не рассказывать же Джуду про то, как в схватке за философский камень убил собственного профессора, в которого вселился дух тёмного мага, убившего его родителей! Или про путешествие во времени и их с Томом жизнь в приюте!       — Но сегодня мне, кстати, сломали нос, — поспешил добавить он. — Правда, Том сразу отвёл меня в лазарет, а мадам Блэйни потребовалась ровно минута, чтобы всё исправить.       — М-м, правда? — рот Джуда растянулся в улыбке.       — Ага. И ведь я в кои-то веки пытался сделать благое дело — разнять дерущихся второкурсников… — Гарри знал, что ему стоит остановить этот пустой поток слов, но он слишком нервничал. — Том остался не в восторге от этой попытки…       — Гарри.       — Он меня убьёт, если сегодня я ещё выкину что-нибудь. И меня, кстати, моя команда ждёт на тренировку…       — Гарри, помолчи, пожалуйста.       — О… ой, прости…       Он снова закусил губу, ничего в этот самый миг не желая сильнее, чем провалиться под землю на том же месте.       — Не стоит, — протянул ладонь к его лицу Джуд.       — А?       — Делать себе больно, — объяснил он и порывисто подался вперёд, на какую-то долю мгновения прижавшись губами к губам Гарри, но тут же отстранившись, глядя на него осторожно, будто ожидая реакции.       Гарри прикоснулся к своим губам.       — Это был мой первый поцелуй, — осознав, что произошло, лишь несколько секунд спустя, прошептал он.       — На самом деле? — нервно переспросил Джуд.       — Это было неожиданно… — приложив ладони к горящим щекам, Гарри взглянул ему в глаза.       — Да?..       — Хочешь… сделать это снова? — почти с надеждой спросил он.       Улыбка Джуда была ярче звёзд.       — Да, — выдохнул он и, будто сам вид Гарри придал ему храбрости, взял его лицо в ладони и снова поцеловал, в этот раз крепче и дольше. Прикрыв глаза, Гарри впился пальцами в его голую лопатку, чувствуя, как в животе у него всё переворачивается. Как там это обычно описывают? Бабочки, а? Он улыбнулся за секунду до того, как Джуд, тяжело дыша, отстранился.       — У тебя такие мягкие губы, — с блаженной улыбкой вздохнул тот, проведя по ним большим пальцем. — Я так давно мечтал о них.       — Да? — наконец-то Гарри нашёл в себе силы открыть глаза. — Насколько давно?       — Давно, поверь мне, — Джуд снова поцеловал его, на этот раз в уголок рта.       Резкий стук в дверь заставил их обоих подпрыгнуть на месте.       — Гарри, ну ты там скоро? — послышался недовольный голос Лу, который подозрительно затих, когда её крутобокая фигура засветилась в дверном проёме. — О, — округлились её глаза и рот. — О! Пресвятая Моргана! Да я ведь знала! — захохотала она. — Я знала!       Гарри в жизни своей так не краснел! Отцепившись от Джуда, он поспешно встал, оправляя форму и съехавшие набекрень очки в тщетной попытке отвлечь её внимание, но Лу уже было не остановить.       — Идём, любовничек, тренировка идёт уже полчаса, если ты не в курсе! — ухватив за локоть, потащила его к выходу Лу. — Успеете ещё наворковаться. А с тобой, — ткнула она пальцем в Джуда, — я ещё поговорю.       Обернувшись через плечо, Гарри, глупо улыбаясь, махнул ему на прощание.       — Мы не прощаемся, Ллуэллин, — усмехнулся Джуд; в его глазах сверкнули смешинки. — Я буду смотреть на тебя с трибун.       Тренировка всё-таки началась, но Гарри настолько часто отвлекался на широкоплечую фигуру в красно-золотом, что не замечал ни чем занимаются другие, ни остроумных подколок Лукреции. Когда час спустя он всё же сдался и распустил команду, Лу выросла перед ним, как столб, прежде чем он успел даже взглянуть в сторону Джуда.       — Постой-ка на месте, Ромео, — покачала она пальцем перед его носом. — Мне нужно перекинуться парой слов с другим Ромео.       — Ты ведь не всерьёз? — ужаснулся он, но её лицо было сурово и решительно, как у древней статуи воинственной богини.       — Постой здесь, я его не съем, — смягчилась она.       Наблюдать за ними издалека было тем ещё нервным занятием — ковыряя газон носком ботинка и раскачивая на плече метлу, Гарри глядел, как оба заняли защитную стойку со скрещенными на груди руками, но хотя бы никто их них — а за Лу Блэк не заржавело бы! — не лез в драку. Наконец, Джуд вздохнул, движение его губ слегка походило на «я знаю», но остаток фразы Гарри не разобрал. Лу качнула головой, похлопала его по плечу. Расценив это как хороший знак, Гарри нервно пригладил волосы и поторопился к ним.       — Как дела, Гарри? — подмигнул Джуд, едва его завидев.       — Как дела, Аттикус? — просиял Гарри, чувствуя, как рот сам собой растягивается в улыбке.       — Меня сейчас стошнит, — скривилась Лу и, ухватив его за шею, чтобы нагнулся, потрепала по голове. — Не трать время впустую, выведай все секреты его команды!       — Да, мэм, — покладисто согласился Гарри, глядя ей вслед.       Когда силуэт Лу скрылся в сизой вечерней дымке, он снова перевёл взгляд на Джуда и его губы. Словно читая все его крамольные мысли, тот ухмыльнулся — Гарри показалось, его ноги вот-вот подкосятся, но он твёрдо решил сосчитать хотя бы до десяти, прежде чем броситься на Джуда с поцелуями.       Раз.       — Она… — неловко начал он. — Лу докучала тебе?       Два.       — Не хочу говорить ни о ком, кроме тебя, — подступил ближе Джуд, беря его лицо в свои большие ладони. — Ты летал, как комета…       Три…       — …моя комета, — шёпотом закончил Джуд совсем рядом с его губами.       Четы… а, к чёрту! Преодолев разделявший их дюйм, Гарри неловко врезался в его рот своим, целуя Джуда так, как умел, имея за спиной опыт в два поцелуя с ним же и пару давным-давно увиденных по телевизору сцен.       — Я не умею целоваться, — смущённо признался он, когда Джуд чуть отстранился.       — Ничего страшного, я всему тебя научу, — отмахнулся тот, незамедлительно увлекая его в новый поцелуй.       Остаток вечера прошёл как в тумане. Они много целовались, а потом говорили, а потом снова целовались — сначала на поле, а после, когда Джуд заметил, как он трясётся — он решил, что это от холода, и Гарри не стал признаваться, что виной тому была его перегруженная новыми впечатлениями и ощущениями нервная система, чтобы тот не решил, что он совсем уж чудак, — в раздевалке.       — Развернись спиной, — велел Джуд и, когда Гарри послушался, не задавая лишних вопросов, сложил ладони рупором между его лопаток. Приложив рот к рукам, он подул тёплым воздухом, и Гарри показалось, его прошило током. Несколько согревающих выдохов спустя от него остались лишь тлеющие уголья, а Джуд шепнул ему на ухо: — Лучше?       — Да…       Тот хмыкнул и уткнулся лбом ему в плечо. Его ладони скользнули вдоль спины и талии и сомкнулись на животе. Гарри гадал, чувствует ли он под своими ладонями, как бушуют там совсем спятившие бабочки? Неужели это и был тот момент, о котором говорили Монтгомери и Хёрст?       — Кто мы теперь? — спросил Гарри, разворачиваясь в его объятиях. — Друг для друга, я имею в виду?       — А что ты думаешь по этому поводу?       — Не знаю… со мной такое впервые.       — Со мной тоже.       — Правда? — удивился он и приблизил своё лицо к его. — По твоим поцелуям и не скажешь.       — Я не сказал, что не целовался раньше, — фыркнул Джуд. — Бывало пару раз…       — Ай-ай, Аттикус Фицкларенс, — прицокнул языком Гарри. — Я думал, ты образцовый пай-мальчик…       — …но не так, как с тобой, — закончил тот.       — А как со мной?       — По-настоящему, — его большая ладонь легла Гарри на горло, и пальцы уцепились за подбородок, притягивая ближе. — У меня есть чувства к тебе, Гарри…       — Какие?       — Интерес, симпатия, — рот Джуда двигался совсем близко. — Думаю, я влюбился в тебя… самую малость…       — Я… — ошалело хлопнув глазами, начал было Гарри, но он остановил его:       — Ты не обязан ничего отвечать прямо сейчас. Пока что меня вполне устроит, если ты захочешь просто меня поцеловать.       Так он и поступил. Целоваться с Джудом было приятно, общаться с ним было интересно, и всего этого Гарри и впрямь хотел, но ему казалось, что дать определение своим чувствам так скоро он ещё не был готов. Слава Мерлину, Джуд, судя по его растянувшимся в улыбке губах, оказался вовсе не против.

* * *

      — Ты сегодня молчаливый, — заметила Айслин, проведя пальцем по его скуле. — Кто разозлил тебя?       — Идиоты-второкурсники, — машинально ответил Том, не сводя взгляда с входа в гостиную. — Устроили драку прямо посреди коридора.       — Наверняка магглорождённые? — фыркнула она.       — Понятия не имею, — отмахнулся он, на долю мгновения обернувшись, чтобы проверить время.       Вся квиддичная команда вернулась с тренировки давным-давно — Айси так и вовсе успела переодеться, переделать причёску, заставить Тома сопроводить её на ужин и вот уже битый час докучала ему попытками разболтать.       — Ты уверена, что Гарри ещё не пришёл? — уже в третий раз спросил он, даже не заметив, как перебил её на полуслове.       — Уверена, — чуть нахохлилась она, и Том поспешил реанимироваться:       — Прости, милая, — слово было таким же приторно-сладким, как и смертельная доза сахара, но Айси нравилось. — Что ты говорила?       Она всё продолжала и продолжала болтать, а Том всё продолжал и продолжал односложно отвечать невпопад, глядя то на часы, то на дверь. Каждый раз, едва та открывалась, он вздрагивал и каждый же раз снова обмякал в кресле, когда понимал, что это не Гарри. Только стрелки часов над камином перешагнули рубеж комендантского часа, Том уже собрался идти искать его, но в дверном проёме наконец-то появилась знакомая фигура. Даже стоя в дверях, Гарри продолжал общаться с кем-то в коридоре, и, пусть этот кто-то и находился вне поля его зрения, Том смутно догадывался, с кем друг провёл вечер.       — Айси, — не глядя на неё, позвал он, когда заметил, что Гарри, отыскав его взглядом, направился в их сторону. — Мне нужно поговорить с Гарри.       — Поговорите потом, — закапризничала она, обвив руками его шею.       Уже подошедший Гарри наблюдал за этой картиной молча, как учёный. Его внимание к их отношениям бросило Тома в смущение.       — Милая, — улыбнулся он плотно сжатыми губами и отцепил от себя её руки. — Будь так добра, не упрямься. Нам с другом нужно поговорить по-мужски.       Айслин раздражённо вздохнула и повела плечами. Прикрыла глаза. Улыбнулась так неправдоподобно, будто механическая кукла, у которой резко переключили эмоцию. Правда, вид у неё был такой, будто она вот-вот расплачется.       — Хорошо, — согласилась она наконец и потребовала: — Поцелуй меня.       Том послушно положил ладонь ей на затылок, ощутив под кожей бархат вплетённого в волосы банта, и притянул её лицо к своему. Поцелуй, как обычно, вышел мокрым и приторно-сладким на вкус. Никакого удовольствия он в них не находил, но Айслин нравилось, а потому за первым поцелуем последовали второй и третий. Случайно Том заметил, как закатил глаза Гарри, но после их взгляды тут же встретились. Такого холода от него Том не ощущал никогда прежде.       Когда Айслин всё же соизволила подняться с его колен, Том не знал, куда деть взгляд, а потому предложил вариант, не предполагавший, что ему потребуется смотреть Гарри в глаза:       — Хочешь пройтись?       Зал проклятий, давнее место их укромных встреч и уединённых разговоров, встретил тишиной и полумраком, но даже здесь — впрочем, как и по пути сюда Том не удержался от того, чтобы искоса посматривать на Гарри, — он видел лихорадочный блеск в его глазах и румянец на скулах.       — Ты здоров? — всё же осмелился спросить он, на что Гарри отмахнулся и тут же заметил:       — Полностью. А вот ты выглядишь бледным и уставшим.       Том пропустил ремарку мимо ушей — не говорить же, что он едва может спать ночами, грезя о том, что это губы Гарри целуют его, а не Айслин, что это его бёдра сжимают его ноги, что его талия — то место, куда руки Тома ложатся, как влитые.       — Ты хочешь поговорить со мной, — сказал он вместо всего этого. Нужды спрашивать не было — он знал наверняка, что значит этот нервный наклон головы, эта закушенная губа.       — Этот разговор может подождать до завтра, — отмахнулся Гарри. — Ты устал, а он затянется надолго.       — Думаешь, после такого вступления я просто могу вернуться в общежитие и уснуть? — мрачно фыркнул Том. Он не смог… не смог устоять, как ни пытался, и запустил пальцы Гарри в волосы, потрепав его по голове. — Мы поговорим сейчас. Не хочу, чтобы тебя что-то тревожило и ты ложился спать в расстроенных чувствах.       — Я скучал по тебе, — сказал Гарри, с ногами забираясь на их излюбленный подоконник. — В последние дни мы мало проводим вместе времени.       С трудом втиснувшись рядом — в детстве им это удавалось куда лучше; в детстве их жизнь вообще была гораздо проще, — Том вздохнул:       — Я тоже скучал по тебе.       — Я прямо здесь, — несмело улыбнулся Гарри. — Видишь?       Том видел. Том чувствовал. Колени к коленям, пальцы к пальцам. Разумом он понимал, что должен быть как можно дальше от него. Сердцу его хотелось остаться так навечно. Гарри сидел так близко — Том вновь слышал запах его кожи: мёд и лаванда, дикая вишня и кислые абрикосы, ночной октябрьский воздух и что-то ещё… новое, незнакомое. Чужое. Он прочистил горло, надеясь, что это поторопит Гарри с мыслью, но тот не спешил, ковыряя торчащую из формы нитку. Том знал лишь один способ вернуть его мыслям покой и ясность.       — Хочешь историю?       Гарри улыбнулся, бросив на него беглый взгляд.       — Всегда.       — Древние греки, — кашлянув, начал он, — верили, что изначально все люди были созданы с четырьмя руками и четырьмя ногами и были очень сильны. Однажды они решили забраться на гору Олимп, где жили боги, и свергнуть тех. Зевс разозлился, но не захотел терять почитание и жертвы, что приносили олимпийцам смертные, а потому за проявленную наглость не убил их, а ослабил, разделив пополам — на те формы, в которых сейчас существует человеческое тело. С тех пор и поныне люди проводят жизнь в поисках своей отсечённой второй половины, которая сможет дополнить их, вернуть в первозданный вид — четыре руки, четыре ноги. Древние греки верили, что любовь делает двух истинно предназначенных друг другу людей вновь единым.       Некоторое время Гарри молчал. Тому казалось, его форма сейчас распадётся на лоскуты — столько ниток уже из неё тот вытаскал.       — Думаешь… — наконец подал голос он. — Думаешь, Айслин твоя вторая половина?       Нет!       — Не знаю.       — Она красивая, — заметил Гарри.       — Да, — согласился Том и перевёл взгляд на тёмный силуэт леса за окном. — Но какое это имеет значение? Я ведь не собираюсь сидеть и таращиться на неё, как на горы или реку…       Или тебя. Он повёл плечами, сбрасывая с себя шаль озноба.       — Ты замёрз? — разумеется, не мог не заметить Гарри, впервые за долгое время подняв голову. — Я знаю один трюк, хочешь?       Том неопределённо мотнул головой, но тот уже всё для себя решил.       — Повернись спиной, — велел Гарри, и он конечно же послушался.       Проведя ладонью между лопаток — Тому пришлось закусить губу, чтобы не шелохнуться от примитивнейшего касания только потому, что это он к нему прикасался, — Гарри лодочкой сложил руки вдоль его позвоночника, склонился ближе и выдохнул тепло своего тела. Первый же раз опалил Тома огнём, но Гарри его не щадил, он подул ещё раз, и ещё, и ещё — и до тех пор, пока под закрытыми веками Тома не замигали звёзды.       — Лучше? — довольным голосом спросил он, снова проведя ладонью по его спине. — Меня этому Аттикус научил.       Том резко открыл глаза.       — Кто? — переспросил он, уставившись в стену.       — Джуд, — Гарри засмущался, Том слышал это в его голосе. — Джуд Фицкларенс. Аттикус — это его настоящее имя, и оно такое, ну… изысканное… статусное, а Джуд такой балбес иногда… мне это показалось забавным, и я иногда зову его так.       Том медленно обернулся. Где-то в глубине души он чувствовал себя уязвлённым — у него, между прочим, тоже было изысканное и статусное второе имя!       — Том, — позвал Гарри, не глядя на него. Его пальцы всё ещё не оставляли в покое несчастную ткань. — Мне и правда нужно поговорить с тобой, но я не знаю… как.       Взяв его беспокойные руки в свои и чувствуя, что его собственное сердце сейчас выскочит у него из горла, Том выдавил, даже с какой-то унцией авторитета:       — Всё в порядке, ты можешь рассказать мне что угодно.       Эта незнакомая нота в запахе Гарри не давала ему покоя. Что-то мятное, что-то древесное. Новая полироль для метлы?       — Чисто… э-э… гипотетически? — поморщился Гарри. — Что бы ты сказал, если бы узнал, что мне… эм… кто-то… нравится? Точнее… агх… точнее, если бы ты узнал, что мне нравится, м-м, парень?       Том почувствовал, как задыхается.       — Что… — с силой вытолкнул он хриплые слова из своего рта. — Что ты имеешь в виду?       Гарри нервно прочистил горло, взглянув на него в ужасе, словно реакция Тома напугала его.       — Джуд… он говорит, что я симпатичный… И он, я думаю, тоже… симпатичный.       Кто бы мог подумать, что так тихо сказанные слова могут ранить так глубоко? Кто бы мог подумать, что солнце может обжечь даже ночью? Всё это время Том считал, что Гарри никогда не ответит на его чувства, потому что они оба были парнями, а тот… а теперь…       — Если ты хочешь знать моё мнение, — совладал он с собой, пусть и не сразу. — Не позволяй никому упрощать себя до простого и банального клейма «симпатичный». Ты не создан быть «симпатичным», Гарри, — его слова, не подобранные специально из-за спазма в груди, звучали грубо, но Том так отчаянно надеялся, что Гарри поймёт всё, что прячется за ними. — Ты создан сжигать дотла землю и расчерчивать небосвод. От твоей улыбки цветы распускаются и лёд на озере трескается. Твой смех — музыка для ушей. Не смей довольствоваться тем, что кто-то назвал тебя «симпатичным».       — Не просто «симпатичным»! — будто поспешив оправдаться, горячо заверил его тот. — Аттикус говорит, что я милый, и языкастый, и отлично играю в квиддич… так странно, что я и впрямь кому-то могу нравиться так сильно… ну, ты знаешь…       — Гарри… я… — начал было он, собираясь с духом.       — Том…       — Пожалуйста, это важно…       — Сначала выслушай меня, ладно? Прошу, мне нужно знать, что между нами ничего не изменилось и ты по-прежнему считаешь меня своим лучшим другом.       — Гарри, послушай…       — Джуд поцеловал меня, Том! — выпалил Гарри так быстро, будто боялся, что Том успеет… что? Осудить его? Разорвать их дружбу? Что, что, что?       Вот что за незнакомый запах был на нём, вдруг поразило Тома осознание. Не новая полироль для мётел — Джуд Фицкларенс. В воспоминаниях Тома всплыл летний день, прибитый пылью, словно всё это было в прошлой жизни — тот день, когда они наткнулись на заячье гнездо. Он протянул руку, чтобы погладить зайчонка, но Гарри не позволил ему — сказал, зайчиха убьёт детёныша, если учует на нём посторонний запах. Том тогда удивился — почему детёныша, а не чужого? Теперь он как будто бы и мог понять. На самую долю секунды его ослепила свирепая вспышка гнева, в которой он с ужасом узнал порыв убить обоих — и чужака, и зайчонка.       — И я… я поцеловал его в ответ, — хаотично подбирая слова, продолжал Гарри, задыхаясь от эмоций. — Он мне очень нравится, Том. Очень, правда.       Оказывается, думал Том, невидящим взглядом уставившись на его руки, всё ещё покоящиеся в его собственных, разбитое сердце ощущается гораздо больнее сломанной кости и исполосованной спины.       — Я знаю, он парень и я тоже, но Айви говорит, что волшебники относятся к этому нормально — не как магглы… а Тэтч и Монтгомери были вместе с пятого курса, я знаю, я встречался с ними, а ещё я их видел в прошлом году…       Внутри себя Том кричал, и прыгал, и бился. Ощущение было такое, будто он собственными же руками воздвиг стену между ними и теперь не знал, как выбраться из этой ловушки, как бы сильно этого ни желал.       — И мы с Джудом теперь, ну… вроде как… пара? — продолжал болтать Гарри. — Как ты и Айслин, знаешь? Просто два парня, в этом ведь ничего такого, да?       Как страшна и жестока была эта агония непринятых решений! Неужели… неужели он всё упустил и потерял из-за собственного страха?       — Том, скажи что-нибудь, — взмолился Гарри, впившись ногтями в его ладони. — Том, не молчи!       Задержи дыхание и сосчитай до десяти, велел он себе. Скажи ему, что он по-прежнему твой лучший друг, что ничего не изменилось. Скажи ему то, что столько времени хотел услышать сам.       Раз.       Не представляй вкус его губ.       Два.       Не смей думать о тех тихих звуках, которые он издаёт, целуя другого.       Три.       Не гадай, как твои руки могут смотреться на его коже.       Четыре. Пять. Шесть.       Даже не смей мечтать о том, как подходят друг другу ваши тела, будто бы некогда бывшие единым целым.       Семь, восемь, девять.       Не из-за чего расстраиваться. Ты и сам счастлив с Айслин.       Десять.       Предполагалось, что на десяти станет легче.       Одиннадцать, двенадцать, тринадцать.       Но, может, нужно чуть больше времени, чем десять секунд.       Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.       Чтобы отпустить?       — Том?       — Ты всё ещё мой друг, Гарри. — Это были нужные слова. Правдивые. — Мой лучший друг. Я бы никогда не посчитал тебя неправильным, что бы ты ни сделал.       Несмело, лицо Гарри засветилась от облегчения, и с каждой секундой его улыбка расцветала всё шире и ярче. Неудивительно — в его груди всегда хватало места всему доброму и хорошему. Отныне там было и два сердца тоже.       Одно, разбитое, принадлежало Тому.       Оба принадлежали Гарри.