Глава 56. Охота на любовь
8 января 2025 г., 00:00
And I am done with my graceless heart So tonight I’m gonna cut it out and then restart
(Я устал от своего безобразного сердца, Поэтому сегодня я вырежу его и начну сначала.)
Florence and the Machine — Shake It Out
Том и сам не понял, как это произошло, но с той вечеринки все стали воспринимать его и Айслин как пару — даже сама Айслин. В особенности сама Айслин. Всё случилось в совершенно неудачное время в абсолютно неподходящем месте, но Том ухватился за предоставленный шанс — шанс дистанцироваться от Гарри, направить свои чувства в другое, правильное русло. В конце концов, Айслин была симпатичной и умной девчонкой, блистательной и красивой, как кусок льда, и такой же холодной — они могли поладить, Том был убеждён. Впрочем, для него оказалось неожиданностью, что отношения требовали стольких усилий. Айслин хотела проводить с ним каждую секунду их свободного времени, она была повсюду — висела у него на руке, сидела на его коленях, держала в своих холодных пальчиках его лицо, прижималась конфетными губами к его рту. Часть Тома воротило от этого; каждый раз, когда ему в нос бил запах её ванильных духов, его одолевал острый, почти непреодолимый порыв принять душ, но в то же время в какой-то мере порой это было приятно. Как холодная вода кажется тёплой для обмороженных рук, так и чрезмерность Айслин в его жизни казалась чем-то утешающим. — Как я мог догадаться, что нравлюсь тебе? — непонимающе спрашивал Том, обвив руки вокруг её талии, что до сих пор казалось ему неестественным и странным, будто они не принадлежат этому месту. — Как ты мог не догадаться? — улыбалась она, целуя его. — Все остальные мальчишки глупые и скучные, а ты — горящий дом, в котором я хочу жить. Со временем Том кое-что о ней понял. Как и у каждого, её душевная боль шла из семьи. С первого, со второго, даже с третьего взгляда Малфои казались образцом для подражания, но среди четырёх детей Айслин ощущала именно себя обделённой родительским участием — Юфимия была первым и долгое время единственным ребёнком, Абраксас сыном и наследником, Айвори требовалось особое внимание, Айслин же ничем среди них не выделялась, — после столь пристального изучения он видел это на ней так же отчётливо, как отпечатки пальцев на стекле. И как это часто бывает с людьми, не получившими в жизни достаточно любви, она чрезмерно много внимания уделяла каждому проявлению интереса, всякому доброму жесту и улыбке, самому незначительному прикосновению, любому проблеску заботы, искала скрытый подтекст во всяком малейшем акте. Добровольно или натиском, она добивалась обожания везде, где могла — в компании друзей, среди в душе завидующих однокурсниц, потому что того, что должно было даться ей даром, она так и недополучила. Она не просила любви, она брала её, и Тома она взяла так же, как и любую другую покорённую вершину — штурмом. И он позволил ей, потому что, помимо очевидной нужды выбросить из головы свою любовь к Гарри, он и сам был таким же, как она. — Когда мама разделила меня и Айви в своём чреве, — тихо говорила она как-то вечером, прижавшись к боку Тома и уложив голову ему на плечо, — она поделила нас несправедливо. Ей досталась доброта, мне — томление. Ей досталось благодушие, мне — ненасытные амбиции. Я хочу убить её иногда. Иногда я хочу, чтобы она никогда не умирала. Со всей тяжкостью её слов, Том чувствовал сходство между собой и Айслин на каком-то доселе неведомом уровне. В конце концов, кто если не он мог понять суть её терзаний — их бог тоже расщепил пристрастно и неравноценно, отдав Гарри всё самое мягкое и нежное, а ему — гнусное и уродливое. — И всё равно, — продолжала Айслин, переплетя свои пальцы с его, — если бы в целой комнате людей мне сказали выбрать только одного, я бы выбрала мою сестру. А может, тебя. А ты? — Что? — хрипло переспросил Том, сам удивившись, как это от него ускользнула суть её вопроса. — Из всех людей в мире, кого бы ты выбрал в первую очередь? Его взгляд машинально, как магнит, притянутый другим магнитом, устремился через всю гостиную в тот угол, где Гарри помогал Альфарду со сценарием для новой постановки. Словно почувствовав, тот поднял голову и с небольшой запинкой, будто не был уверен, что следует, улыбнулся. Том отвернулся. — Так кого? — напомнила Айслин, глядя на него снизу вверх. — Гарри, — устало вздохнув, дёрнул он плечом, будто в этом не было ничего такого. По тому, как Айслин тут же отстранилась, словно он её ударил, Том догадался, что ответ ей не понравился. — Почему он из всех людей в мире? — вернув голосу манерность, спросила она. Зачем мне ещё кто-либо, удивился Том, чуть не сказав это вслух, когда существует он? — Потому что он мой… — начал он и затих. Сжал кулаки, прочистил горло, попытался ещё раз: — Потому что он мой лучший друг. Он понимает меня, как никто другой. Потому что он понимает меня так, будто носит мои сердце и душу в своей груди как собственные. Потому что они и впрямь принадлежат ему. Потому что в конце каждого дня, как бы Том ни старался этого не допустить, в его мыслях и снах всегда был только Гарри — Гарри, который ассоциировался со всеми добрыми вещами, что существовали в жизни; Гарри, который натягивал на него свитер и уводил пить горячий чай, когда Том мёрз; Гарри, который держал его за руку, когда Тому снился кошмар, и чьё плечо было самым безопасным местом в мире; Гарри, который освежал в памяти все причины не опускать руки и пробовать снова, снова и снова, когда казалось, что все его мечты вне пределов досягаемости, и сам Том терял всякую надежду; Гарри, который напоминал обо всём прекрасном вроде неба на закате и улыбки, которая озаряет его лицо, когда он счастлив. Каждую ночь Том рвал себя на части из-за мальчишки, которого никак не мог выбросить из головы. Каждое утро он просыпался в отчаянной надежде, что именно сегодня поцелуи и объятия Айслин смогут его окончательно излечить.* * *
К последней неделе сентября, когда расписание у всех наконец-то устаканилось, возобновились встречи Вальпургиевых рыцарей. На первом же собрании Альфард представил остальным их новый (и первый) герб, придуманный им самим вместе с Томом: маска, которой надлежало скрыть их земное «я», оставив лишь благородную цель, серебрилась на фоне кельтского узла — символа уверенности и защиты, в чьём плетении скрестились волшебная палочка и меч. Тем же вечером они провели официальный (слегка пафосный, на взгляд Гарри) обряд посвящения и принесли клятву верности остальным Рыцарям и Тому как их лидеру. — Настоящим я клянусь в безусловной верности Вальпургиевым рыцарям и их принципам, — сразу вслед за Томом заявлял Гарри, ухватив того за предплечье. — Я клянусь, что не выдам секретов ни одного из присутствующих здесь и в любое время приду на выручку, если того потребуют обстоятельства. Один за другим, по очереди все они произнесли тот же самый обет, а потом, когда эхо последнего из девятнадцати стихло, рассмеялись, словно провернули отличную шалость. Гарри хотелось обсудить всё с Томом, но когда все расходились, он успел заметить лишь, как Айслин уводит того под руку прочь. Для Гарри всё ещё было непостижимо, когда эти двое вдруг стали так близки; ему до сих пор было странно видеть Айслин Малфой, девчонку, со слов и поступков которой они оба кривились в раздражении, на коленях Тома с языком, засунутым ему в рот. Каждый раз, когда Гарри становился невольным свидетелем одной из таких картин — которых в последние недели стало до тошноты много, — изнутри его то и дело кололо ядовитое жало ревности. В конце концов, это ведь его лучший друг! Том никогда даже не говорил, что ему нравится Айслин! Не то чтобы они вообще когда-либо затрагивали подобные темы… — Она как собака, вцепившаяся в говяжью кость, — пробурчал Гарри, когда Айви взяла его под руку. — Полагаю, Том в этой аллегории — кость? — хмыкнула та. — Прости, я знаю, Айслин твоя сестра и всё такое… — Да. Прошу, не забывай об этом. — Айви вздохнула. — Он разобьёт ей сердце… — Он? — недоверчиво переспросил Гарри. — Ей? «Оно у неё вообще есть?», чуть было не сболтнул он. — Не удивляйся, — шлёпнула его по руке Айви. — Она смотрит на него так, будто он — весь её мир. Он же в лучшем случае считает её симпатичной, потому что… — Что? — поторопил он. — Неважно, — качнула она головой. — Всё это глупости, — тут же отмахнулся Гарри, будто и впрямь пытался утешить Айви, а не не позволить себе лишний раз обнадёжиться. — Вместе они выглядят потрясающе. Счастливыми и — бу-э, — он притворился, будто его вот-вот стошнит, — влюблёнными! — Глупый, — хихикнула Айви. — Взгляни-ка лучше на себя! — Меня? — тут же покраснел он, притворяясь дурачком. — При чём тут я? — Ну, даже не знаю, дай-ка подумать… ах, как же его там… не Джуд ли Фицкларенс случаем, а? — Что? — остановившись, как вкопанный, уставился на неё Гарри. — Откуда ты?.. — Гарри, порой ты такой идиот, — вздохнула она, и печаль в её глазах была ощутима почти физически. — Это видно даже слепому, но ты, как обычно, не замечаешь даже того, что лежит у тебя под носом. — Это… в-видно? — со страху заикнулся он. — Ясно как белый день. Остаток пути до слизеринских подземелий они прошли в молчании. О чём думала Айви, Гарри понятия не имел, но сам он с каждым шагом медленно и верно варился в сомнениях и смущении. Уже в гостиной, устроившись в отдалённом углу, он с опаской спросил, отводя взгляд и колупая ногтем обивку кресла: — Так… кхм, что ты об этом думаешь? — А что я должна об этом думать? — удивилась Айви, не притворяясь, будто не знает, о чём речь. — Ну… — Гарри неловко кашлянул, всё ещё стесняясь смотреть ей в глаза. — Он парень… и я тоже… — И что? Её недоумение звучало очень даже искренне. — Э-э… у магглов принято порицать и высмеивать такие отношения… — Правда? — Айви нахмурилась и, заметив, что он сейчас от волнения освежует диван, взяла его ладонь в свою. — Почему? — Не знаю, — он дёрнул плечом. — Некоторые считают это грехом или извращением. Или вроде того. — Значит, магглы странные и немного ограниченные. Посмотри-ка, что я сказала, Том услышит — будет прыгать от счастья. Гарри усмехнулся. — А среди, м-м, волшебников? Это не… м-м-м… странно? — Нет, Гарри, — Айви приподняла его голову за подбородок. — Это нормально, когда два человека просто любят друг друга. Как и должно быть. Моя тётя Эглантина, сестра мамы, жената на другой ведьме уже двадцать лет. Они встретились в школе и с тех пор больше не расставались. А Монтгомери и Хёрст — ты их ещё не забыл? Они вместе курса с пятого, если не раньше. Ярче, чем хотелось бы, Гарри вспомнилась сцена, которую он застал в командной душевой после победы в мае. — Никто не считает это странным, — словно сжалившись над ним, наконец-то ответила она на его вопрос. — Никто не порицает и не высмеивает. Честно признаться, до нашего с тобой разговора я и не думала, что это возможно. — Я рад, что ты жила в лучшем мире, — горько усмехнулся он. — Я помню, как однажды дядя за ужином говорил тёте, что не стал принимать в свою фирму какого-то мужчину, потому что тот был «педиком». Тогда я даже не знал, что значит это слово. — Мне жаль. — Всё нормально, — поспешил заверить её Гарри. — Если ты говоришь мне правду. Айви, как ты думаешь… у меня есть… э-э… шанс? — Выражайся конкретнее, — вскинула та брови, но его поток слов было уже не остановить: — Как вообще это делается? Я видел только один удачный пример — для этого мне придётся запереть его в одной со мной комнате и велеть поцеловать самого большого симпатягу, — саркастично усмехнулся он. — Конечно, есть шанс, что он пойдёт и поцелует зеркало, потому что, знаешь, он о-о-очень привлекательный, но тогда, думаю, будет ясно, что у меня никаких шансов… Айви закатила глаза. — Почему вы, мальчишки, так боитесь просто поговорить? — А что, так можно? — притворно удивился Гарри, и они фыркнули в унисон. Минуту понежившись в приятном осознании, что его чувства не таким странные, как он считал, Гарри признался: — Знаешь, я завидую тебе. — Ты? — удивилась Айви. — Завидуешь мне? — Ты не такая, как другие девчонки. Тебе не хочется всеобщего восхищения и зависти, ты не бегаешь за парнями, не думаешь о любви. Ты и меня, наверное, считаешь глупцом. Долгое время Айви молчала, теребя манжеты рубашки. Гарри уже начал опасаться, что сболтнул лишнего, как вдруг она заговорила: — Я точно такая же, как и другие девчонки, Гарри, и это вовсе не плохо. Я ношу те же духи, что и моя мама, потому что они напоминают мне о ней. Я заплетаю волосы в косы, потому что это красиво и потому что так всегда делала моя бабушка. Я пользуюсь той же помадой для губ, что и Айси, и всегда ношу в сумке амулет, который ещё в детстве сделала для меня Эффи. Это правда, напротив мамы и сестёр я притворяюсь, что любовь — это глупость, что мой взгляд никогда не упадёт на какого-то мальчишку. Я смеюсь над Айси и Эффи, над тем, какие они влюблённые дурочки, но по ночам я мечтаю о том, чтобы и самой когда-нибудь так кого-то полюбить. И чтобы кто-нибудь когда-то так полюбил меня. Конечно, этого никогда не случится… — Не говори так… — Это правда. Даже если ему будет всё равно на моё безобразное тело, сколько я смогу любить его? Год? Два? Пять лет в лучшем случае? — Прости, — в ужасе от того, какой оборот принял их разговор, пробормотал он. — Я не хотел… — Всё в порядке, — вздохнув, Айви уложила голову ему на плечо. — Я найду лекарство, и все твои мечты сбудутся, — шёпотом пообещал Гарри, сжав её руку. — Давай выберем тебе жениха вот прямо сейчас. Смотри, — он ткнул пальцем, — как тебе Эли Розье? Айви хмыкнула. — Слишком громкий. — Эйса Нотт? — Слишком мрачный. — Сигнус Блэк? — Маленький и щуплый… хотя, знаешь, у него симпатичные глаза и он кажется спокойным и добрым… Айви отмела ещё несколько вариантов из предложенных им слизеринцев, и Гарри пришлось переключиться на другие факультеты. Когда бесконечный список имён превратился для них лишь в повод похихикать, Айви прижалась щекой к его плечу и тихо вздохнула: — Спасибо, Гарри. Ты лучший внук на свете.* * *
За месяц близкого знакомства Гарри многое узнал о Джуде Фицкларенсе. Его настоящее имя было Аттикус. Вместо приветствия он любил спрашивать «Как дела, Гарри?», слегка смазывая слова, из-за чего получалось что-то вроде «Ка-дела, Гарри?», и он всегда отвечал тем же, фыркая «Как дела, Джуд?». Джуд отлично летал — настолько потрясающе, будто уже родился верхом на метле, — и фанател от «Катапульт Кайрфилли». Он называл Гарри Ллуэллином в честь легендарного охотника, сходство с которым видел в безрассудстве, с каким он играл, или кометой — после той самой шутки про Комету-200. Когда Гарри это раздражало — впрочем, никогда по-настоящему, — он и сам называл Джуда Аттикусом. Или Джуди, потому что того в детстве так называла мама и он каждый раз закатывал глаза, когда слышал это от него. У Джуда Фицкларенса были красивые голубые глаза, тёмно-русые волосы и задорная улыбка, а верхний ряд зубов разделяла щербинка, которую Гарри считал очаровательной. У Джуда Фицкларенса были широкие мозолистые ладони, всегда тёплые, и привычка пригибаться, когда Гарри что-то ему говорил, потому что их разделяло четыре дюйма роста. У Джуда Фицкларенса была дислексия и он плохо учился, но Гарри раз за разом радовался, когда удавалось помочь ему с программой шестого курса. Джуд Фицкларенс верил глупым слухам, утверждавшим, что он идиот, но Гарри считал его методы мышления нестандартными. У Джуда Фицкларенса был причудливый подход к словам — однажды он протянул Гарри сложенный вдвое лист, и у того чуть было не сломался мозг от того, как странно и загадочно складывались его мысли. «ты вышагиваешь сквозь мои сны каждую ночь деревья превращаются в птиц, у каждой из которых твоё лицо. ты солнце — костёр, что сжигает меня дотла, и пепел оседает танцует на твоих пальцах, обретает дом в твоем сердце. хочу у тебя под кожей остаться навсегда». Джуд Фицкларенс отличался от всех, кого Гарри знал… Он так сильно отличался от Тома буквально во всём… Был добродушным и беззаботным, жизнерадостным… открытым. Он так сильно нравился Гарри… такое с ним было впервые. Советы, которые дала ему Айви, были хороши для девчонки, но Гарри нуждался в мужском мнении. К сожалению, знакомых мужчин, которым он мог бы довериться и обратиться со своей проблемой, на его счету было не так много — всего лишь двое. — Я же говорил, новый малыш-капитан без нас не продержится и до Рождества! — хлопнул его по плечу Монтгомери, после чего присел напротив. Гарри закатил глаза. Пару недель назад он написал Прескотту и Тэтчу со слёзной мольбой встретиться с ним во время ближайшего похода в Хогсмид, который был назначен на первую субботу октября. К его удивлению, ответ пришёл на следующий же день, да к тому же с согласием. Уговорившись вечерком пересечься в «Трёх мётлах», Гарри, не справившись с собственными переживаниями, пришёл гораздо раньше. К счастью — впрочем, на душе отчего-то всё равно скребли кошки, — никто из друзей за ним не увязался: Айви нездоровилось, а Том пропадал в каждом втором магазине, держа за ручку Айслин. — Не обращай на него внимания, — цокнул Тэтч, хлопнув Гарри по второму плечу. — Он прыгал от счастья, когда узнал, что команда перешла к тебе. — Понизив голос, он заговорщически добавил: — Даже сказал, что гордится тобой, представляешь? — Не было такого, — проворчал Монтгомери и, заказав у подошедшей мадам Лавинии по кружке сливочного пива для каждого, обратился к Гарри таким тоном, будто уже готовился отчитать: — Так… кого ты взял в мою команду? — Это больше не твоя команда, Прес, — мягко напомнил ему Тэтч, на что тот лишь проворчал нечто нечленораздельное. Не зная, как начать говорить о своей проблеме, Гарри пустился в рассуждения о набранной команде: — Марлон Лестрейндж, Тамерлан и Тристан Кэрроу теперь охотники. — Они же слишком маленькие! — воспротивился Прескотт. — Они на третьем курсе, — возразил Гарри и напомнил: — Я был на втором, когда ты меня взял. — Ты ловец, для тебя размеры неважны. Охотникам нужны большие руки и широкие спины. — Ну, они ведь не навсегда останутся маленькими. Кэндис Уилкс, кстати, стала новым вратарём, — продолжил он, на что и Монтгомери, и Хёрст одобрительно кивнули. — Не знаю, в курсе ли вы, но Винки бросил школу. Вместо него загонщиком теперь играет Айслин Малфой, — слегка покривился Гарри. — Ничего себе! — присвистнул Тэтч. — Я забыл, это та, которая с тростью? — Нет, эта та, которая злобная, — встрял Прескотт. — Что ж, думаю, в конце года станет ясно, совершил ты ошибку, Эванс, или нет. — Я всё ещё считаю, что играть нужно на девяносто процентов ради удовольствия и на десять — ради победы, а не наоборот, — Гарри скрестил руки на груди в защитном жесте, но, вспомнив, зачем именно он позвал сюда парней, вмиг стушевался. — Вообще… вообще я хотел поговорить с вами о другом. Вы же… э-эм… вместе, да? Как… м-м…пара? Было заметно, как напряглись от его вопроса Тэтч и Монтгомери, поэтому он поспешил прояснить ситуацию: — Я ничего такого не хочу вам сказать, просто мне нужно знать… — краснея, Гарри отчаянно хватал ртом воздух. — Мне нужно знать, как… как признаться в своих чувствах другому… ну, другому парню… Долгое молчание взорвалось победным кличем вскочившего с места Тэтча: — Я знал! Я всегда знал! Испуганно моргая, Гарри наблюдал за тем, как раздражённый Монтгомери тянет его за локоть обратно на место, сквозь зубы шипя держать себя в руках. — Я всегда знал, что у вас с Риддлом что-то такое есть! — ухмыляясь от уха до уха, склонился к Гарри Хёрст. — Что?! — в ужасе просипел Гарри, чувствуя, как горит лицо. — Нет! Я не… я не про Тома! — Что? — таким же озадаченным тоном переспросил Тэтч. — Ты уверен? — Э-э… да? — Приведи себя в порядок, — снова прошипел Прескотт на ухо возлюбленному. — Выкладывай, Эванс. О ком речь? — Поверить не могу, что это не Риддл… — продолжал бормотать Тэтч, присасываясь к кружке со сливочным пивом. Хоть и казалось, что больше уже некуда, но Гарри покраснел ещё сильнее. — Я не могу сказать. — Ну давай уже! — Разве это имеет значение? Важно лишь, что это парень. Именно поэтому я и обратился к вам за советом! — Говори, или мы ничем не сможем тебе помочь, — подзуживал Монтгомери, давя своим былым авторитетом. — Нет, — закипал Гарри. — Ты не хочешь говорить, потому что это один из нас? — предположил Тэтч, сочувственно улыбнувшись. — Чего?! — опешил он. — Нет! Я не хочу говорить, потому что это Джуд, мать его, Фицкларенс! — ДЖУД ФИЦКЛАРЕНС?! — заверещал Тэтч, снова вскочив с места и ударив кулаком по столу с такой силой, что кружки подпрыгнули и повсюду расплескалась пенка со сливочного пива. В унисон Гарри и Монтгомери зашипели на него. Пока последний снова тянул Хёрста за руку, Гарри огляделся вокруг, всматриваясь в заинтересованные лица сидящих поблизости зевак, и неловко улыбнулся каждому, про себя молясь, чтобы в «Трёх мётлах» в этот момент вдруг случайно не оказалось Джуда. — Что мне делать? — спрятав лицо в ладонях, наконец жалобно спросил их он. — Как мне сделать первый шаг? — Ты точно уверен, что ему вообще нравятся парни? — уточнил Прескотт. — Я так… думаю? — неуверенно взглянул на него Гарри. — Мы проводим много времени вместе, и он постоянно предлагает полетать… — А это не может быть, например, интересом на почве совместного увлечения? — А это может быть? — в ужасе округлил глаза он. — Не знаю, Гарри… — вздохнул Монтгомери, впервые за все годы, что они знакомы, выглядя действительно участливым. — Если это и правда взаимно, ты поймёшь, когда настанет момент. Почувствуешь. В этом деле нет абсолютного правила, диктующего, как поступить лучше. — Это… — Гарри почесал бровь. — Не самый полезный совет. — Какой есть. — А… как вы поняли, что настал нужный момент? Они переглянулись. — Не смей, — предупредил Монтгомери, и Тэтч, виновато улыбнувшись, лишь похлопал Гарри по плечу. — Жди своего момента, приятель. Ты всё поймёшь сам.
