Руины в цвету

And I’d give up forever to touch you ’Cause I know that you feel me somehow You're the closest to Heaven that I’ll ever be And I don’t wanna go home right now And all I can taste is this moment And all I can breathe is your life And sooner or later, it’s over I just don’t wanna miss you tonight

(И я бы отказался от вечности, чтобы коснуться тебя, Ведь я знаю, что ощутишь ты меня всё равно. Ты ближе к небесам, чем когда-либо буду я, И я не хочу идти домой прямо сейчас. И всё, что я могу распробовать — этот момент, И всё, чем я могу дышать — твоя жизнь, Рано или поздно всё закончится, Но сегодня я не хочу тебя отпускать.)

Goo Goo Dolls — Iris

      Не сговариваясь и ни словом не обмолвившись о ночном рандеву друг с другом, оба — и Том, и Гарри — сделали вид, что ничего не случилось в коридоре проклятий, будто бы оба решили притворяться, что простили друг друга — по крайней мере до тех пор, пока не сделают этого на самом деле.       Айслин дулась несколько дней, но в конце концов они, разумеется, помирились, а приглашение Тома в Хогсмид окончательно растопило её ледяное сердце. Впрочем, сам он о нём пожалел сразу же, как заметил чуть впереди дурачащихся Гарри и Фицкларенса, тоже идущих в сторону деревни.       Погода была ненастная, и их маршрут, словно назло, совпадал в точь до последнего магазина. Они вместе толкались в очереди в «Сладком королевстве», грелись за соседними столиками в «Трёх мётлах» и одновременно решили прогуляться в общественном саду Хогсмида, где росли — в этот сезон, впрочем, скорее увядали — магические и маггловские растения, посаженные местными жителями. Если Айслин и заметила, что Том не сводит взгляда с Гарри, то ничего не сказала, а он сам, после того как перенаправил ярость с Гарри на себя самого, вновь был готов любить его без остатка. Даже на расстоянии. Даже в объятиях кого-то другого.       — Ради любви розы садовник становится пленником тысячи шипов, — прочла Айслин одну из многочисленных табличек, что тут и там были развешены по всему саду, и Том ощутил себя проклятым садовником. Когда он обернулся, ни Гарри, ни Фицкларенса поблизости уже не было.       Том целовал Айслин за одной из теплиц, когда услышал далёкие крики, чей-то гогот и треск бьющегося стекла.       — Что это? — выскользнув из-под её губ, спросил он, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за плотными рядами вечнозелёных деревьев.       — Разве это имеет значение? — румяная, чуть сбитым голосом отвечала она, холодными пальцами проникая под ворот его мантии. — Наверняка всего лишь кто-то дебоширит…       Серое небо над Хогсмидом вдруг окрасилось электрической синевой адского пламени и чёрными молниями; крики снаружи стали ещё истошнее. Сердце Тома ухнуло в пятки.       — Оставайся здесь, — вытащив из кармана волшебную палочку, велел он Айслин. — Помнишь, что мы изучали с Рыцарями? Если что-то будет угрожать тебе, используй любое заклинание, в котором уверена, поняла?       — Не оставляй меня! — вцепилась та ему в руку, но Том стряхнул её и бросился на улицу.       Явью оказалось худшее из его предположений — по улицам Хогсмида вышагивало с полдюжины магов в чёрных мантиях; земля, выжженная, углилась под их шагами. Огонь уже лизал со всех сторон несколько лавок — «Дэрвиш и Бэнгз», «Стипли и сыновья», «Зелья Дж. Пиппина», — оставляя нетронутым лишь чёрный стяг на каждом из них — круг и линию, вписанные в треугольник. Символ Гриндевальда. Люди, которых нападение застало на улицах, жались к стенам; кто-то лежал на земле ничком, не двигаясь — они были в обычных мантиях, которые со спины ничем не отличались от хогвартской школьной формы, и Тому не удавалось отделаться от ужасной мысли, что одним из этих тел мог оказаться… мог…       Ладонь легла Тому на плечо, и он подпрыгнул на месте, но это оказалась всего-навсего лишь перепуганная до смерти Айслин.       — Я сказал тебе оставаться там! — прошипел он, схватив её за локоть и попытавшись оттолкнуть в сторону сада, но та будто вросла ступнями в землю.       — Мне страшно! — почти взвизгнула она, и Том, хотел того или не хотел, прижал её к себе, надеясь, что где-то в безопасном месте Джуд Фицкларенс точно так же прижимает к себе Гарри в попытке его защитить.       На их глазах загорелись ещё несколько зданий; молодая темноволосая ведьма, глядя на это, хохотала.       — Заткнись, Ивонн! — шикнула на неё другая, почти такая же.       — Сама заткнись, Винда! — фыркнула та.       Том гадал о двух вещах: где был отряд авроров теперь, когда нужно было противостоять не пятнадцатилетнему подростку, и как ему во всей этой преисподней отыскать Гарри? Едва он начал примериваться к расстоянию между собственным укрытием и «Тремя мётлами», где-то за его спиной раздался до жути спокойный знакомый голос:       — Прекрати это, Геллерт.       Одна из фигур в чёрном, которая — Том понял это только теперь — всё это время неотрывно смотрела на башни Хогвартса, обернулась. У мужчины, что скрывался под капюшоном, было острое лицо хищника, волнистые волосы — белые больше от седины, чем от природы — и стальные глаза. Том узнал его в тот же миг, как увидел, ведь именно его лицо то и дело украшало страницы «Ежедневного пророка» вот уже три года.       — Ты не отвечал на мои письма, Альбус, — звучно ответил Гриндевальд. — Я решил, что тебя держат в плену, иначе почему ты не мог прислать мне весточку?       Если бы Том не боялся до смерти, что Гарри ранен или вовсе мёртв, его челюсть уже валялась бы на земле; страх же заставлял его с силой стискивать зубы.       — Я готов поговорить с тобой, — поспешил заверить того Дамблдор. — Только прекрати это. Я сделаю что угодно, только остановись, прошу.       — Уже довольно поздно, ты так не думаешь? — без капли веселья расхохотался Гриндевальд.       — В память о прошлых временах, — надавил Дамблдор, подступая ближе. В какой-то момент Тому показалось, тот его заметил, но виду не подал. — Мы поговорим, Геллерт. Всё как ты хочешь.       Гриндевальд размышлял, чуть склонив голову, как зверь, изучающий добычу. Том мысленно прощался с Дамблдором — у старика не было ни шанса.       — Винда, Ивонн! — звучно позвал Гриндевальд. — Соберите всех, уходим!       Он приблизился к Дамблдору почти вплотную. Ни у одного из них, понял Том, не было волшебной палочки — лишь их руки были напряжены, словно высеченные из мрамора, готовые к беспалочковой магии, о которой он лишь читал. Указательный палец Гриндевальд дрогнул в движении, едва коснувшись тыльной стороны ладони Дамблдора. Тому показалось, он стал невольным и незваным свидетелем чего-то более интимного, чем… агх… занятие любовью?       — И вот я снова у твоих ног, — почти проворковал Гриндевальд, и в следующее мгновение его и Дамблдора и след простыл.       В ту же секунду послышалось два десятка хлопков — авроры один за другим начали появляться прямо из воздуха, словно до того их сдерживала какая-то мощь, некий невидимый барьер. Не в силах ждать, Том выбежал из своего укрытия. Он носился по улицам, заглядывая в лавку за лавкой, вглядываясь в лица пострадавших и тех, кто так и не поднялся с земли. В какой-то момент он даже подумал, что Гарри уже давным-давно был в безопасности за стенами Хогвартса, но знакомый голос, прокричавший его имя, заставил его сердце одновременно и упасть в пятки, и затрепетать от облегчения. Гарри свалился ему в руки, будто всегда им принадлежал.       — Ты в порядке? Гарри, ты в порядке? — лихорадочно повторял Том, взяв его лицо в свои ладони, и не успокоился, пока не удостоверился, что он цел и невредим.       — Мы с Джудом были в «Зонко»! — торопливо выбрасывал слова из своего рта тот. — Я почти сошёл с ума, я хотел идти искать тебя, но Джуд не разрешил, я думал самые ужасные вещи…       — Ты… ты думал обо мне? — отчего-то его голос вдруг осип.       — Я всегда думаю о тебе! — искренне выкрикнул Гарри, даже не подозревая, как нежно его слова обернулись вокруг сердца Тома. — Я боялся, что больше никогда тебя не увижу и что ты вечно будешь меня ненавидеть, и я, я…       — Чш-ш-ш, кариад, — прошептал Том, гладя его по волосам и слегка раскачивая из стороны в сторону. — Всё в порядке, ты в порядке, я в порядке. Всё хорошо, видишь? Всё будет хорошо.       Держа Гарри в своих руках, Том не мог не заметить оценивающий взгляд Фицкларенса, стоявшего у того за спиной. И дрожащие губы Айслин, в одиночестве ожидавшей его, Тома, чуть поодаль. И ему стало её жаль, поэтому, ещё раз вдохнув в себя Гарри, он снял с него свои руки и положил их на плечи другой — чужие, неправильные. В Хогвартс они вчетвером возвращались бок о бок.       — Мой папаня говаривал, что чай — это не просто напиток, — час спустя успокаивал их всех, сидящих за большим столом на кухне, Хагрид, наполняя чашки ароматной настойкой из трав и ягод. — Это грелка для рук, это друг, это лекарство, это уют, счастье, исцеление…       Том не сводил взгляда с Гарри; тот смотрел то на него, то на Фицкларенса, будто не мог определиться, кто больше заслуживал его внимания, и конечно же старался уделить внимание всем друзьям, будто боялся обделить — большинство, в отличие от них двоих, столкнулось с войной лицом к лицу впервые.       — Увидимся завтра, Ллуэллин, — поцеловал Гарри на прощание Фицкларенс, а потом, к вящему удивлению Тома, окликнул его по имени. — Мы можем поговорить?       Гарри проводил их удивлённым взглядом, но послушно оставил наедине, будто ни капли не сомневался в выдержке Тома.       — Прогуляемся? — предложил Джуд.       Том повёл головой, предлагая ему выбирать путь, и тот, словно опасался быть подслушанным, направился прочь из замка. Долгое время они молчали, будто Фицкларенс ждал, когда они отойдут на достаточное расстояние, после чего без обиняков спросил:       — Что ты испытываешь к Гарри?       Том запнулся на ровном месте, едва устояв на ногах. Взгляд Джуда был взвешенным и терпеливым, как у человека, уже достаточно знающего о жизни.       — О чём ты? — подключив всё актёрское мастерство, на которое был способен, спросил он, сделав вид, что не понимает суть вопроса. — Мы с Гарри друзья.       — Вы двое достаточно… близки для друзей, — осторожно предложил мысль Джуд.       Том заставил себя идти вперёд.       — Не знаю, что Гарри рассказал тебе о себе… о нас, — высокомерно начал он, будто Фицкларенсу было не понять, о чём он тут толкует. — Но у нас было довольно трудное детство. Мы всегда держались вместе, только он и я. Уж извини, если я слегка его гиперопекаю.       — О, в этом нет ничего такого, — легко согласился тот. — Гарри замечательный, и я на все сто процентов понимаю твоё желание его защитить. Не пойми меня неправильно, но… — Джуд замялся, будто старался подобрать более тактичные слова. — Это точно исключительно дружба? Или… или есть что-то… большее? Между вами двумя? Или только у тебя?       — Не понимаю, о чём ты, — ощущая, что Фицкларенс будто бы толкает его к краю пропасти, ощетинился Том. — Мы друзья — и точка.       — Ты… не любишь его как… больше, чем друга? — продолжал допытываться тот.       — Нет! — почти выкрикнул Том — кажется, слишком поспешно. — Твои обвинения смехотворны!       — Я не обви… — начал было Джуд, но Том грубо его оборвал:       — Упаси тебя Мерлин заговорить о чём-то таком с Гарри! Клянусь, если в его голове засядет хоть одна дурная мысль, я от тебя живого места не оставлю!       Провожаемый удивлённым взглядом Фицкларенса, Том чуть ли не бегом вернулся в замок.

* * *

      — Не может быть! — понизив голос до шёпота, Гарри почти вплотную приблизился к Тому, опасаясь быть подслушанным. — Ты уверен?       — Я стоял у Дамблдора почти что за спиной, — кивнул Том. — И они называли друг друга по имени, так что я уверен.       — Нам следует кому-нибудь рассказать! Что если Гриндевальд его ранил? — Гарри ощутил дурноту. — Или… убил?       Взволнованным этой новостью Том не казался.       — Ты говорил, Дамблдору суждено одолеть Гриндевальда. Как же он сможет спасти мир, если не в силах спасти даже себя? — словно сомнение и беспокойство были написаны на его лице буйными красками, Том вздохнул и постарался смахнуть их, подушечкой большого пальца коснувшись скулы. — С ним всё будет в порядке. Уж от не окончивших школу детей он подмоги точно не ждёт, а там, помимо нас, была ещё уйма народа. Я вот о чём думал… что если Дамблдор — не тот, за кого себя выдаёт?       — О чём ты? — Гарри нахмурился.       — Ты слышал о козле Иуды? — спросил Том. Он мотнул головой. Религия не была его сильной стороной, о чём он и поспешил сказать. — Это не совсем из религии, — возразил Том. — Козёл Иуды — это специально выдрессированный козёл, которого используют для выпаса отары овец. Он становится их лидером, тем, кому они доверяют и за кем слепо следуют куда бы то ни было — хоть на луг, хоть на скотобойню, но сам он при этом на убой не идёт.       — Ужасно, — передёрнул плечами Гарри. — Но Дамблдор не такой. Знаю, он тебе не нравится, но это будто бы… он приносит в жертву куски своей плоти, а ты всё равно считаешь его эгоистичным и жадным, потому что он посмел оставить кости себе. Он не плохой человек, Том. Просто… несчастный, я думаю? И очень, очень грустный.       — Он ушёл с Гриндевальдом почти добровольно, ты слышал эту часть моего рассказа?       Гарри помолчал с минуту, подбирая слова.       — Помнишь, ты рассказывал, что в юности они якобы были друзьями? — спросил он.       — Я думал, ты мне не поверил, — хмыкнул Том.       — Я не поверил грязному языку Лестрейнджа, но теперь, может, и верю. Немного?       — Мгм, — насмешливо выгнул бровь тот.       — Я серьёзно! — не удержавшись, Гарри рассмеялся. Том улыбнулся в ответ, подперев голову рукой.       — Я бы убил, чтобы чаще видеть твою улыбку, — произнёс он, не сводя с неё взгляда.       Уголки губ Гарри дрогнули в попытке сдержать фырканье.       — Убив кого-нибудь, ты определённо не заставил бы меня улыбнуться, — весомо заметил он.       — Да, но я имею в виду… если бы это могло вызвать у тебя улыбку, я бы пошёл настолько далеко, чтобы только её увидеть. Твою улыбку, то есть. Потому что… агх… — Том замялся, явно смутившись. Гарри доставляло неописуемое удовольствие наблюдать, как его лицо заливается лёгким румянцем. — Потому что, ну, знаешь, у тебя красивая улыбка… Мне кажется. В любом случае…       — Почему бы тогда просто не пошутить? — дразняще спросил Гарри, жестоко проигнорировав его попытку сменить тему.       — Ну это уж слишком! — наигранно возмутился Том.       С минуту они смотрели друг на друга, после чего внезапно взорвались в синхронном приступе хохота. Том улыбался, и эти золотистые крапинки в его глазах…       — У тебя тоже красивая улыбка, знаешь, — сказал Гарри, кончиком пальца машинально коснувшись его ладони.       — Так… — Том прочистил горло, мягко обхватив его пальцы. — Что там насчёт дружбы Дамблдора с Гриндевальдом?       — Думаю, что-то произошло между ними, что разбило их дружбу, — пожал плечами он. — Но Дамблдор не может… разве это преступление — не видеть врага, которого видят все остальные, в человеке, некогда бывшем твоим другом? Я имею в виду… он уже потерял многое. Да, Гриндевальд монстр, и Дамблдор наверняка не хочет иметь с ним ничего общего, но это горько — столкнуться с будущим без человека, с которым ты планировал его провести. Кто ещё может разбить твоё сердце так жестоко, как на это способен друг детства?       В лице Тома что-то едва заметно изменилось, но он тут же поспешил отвлечь внимание Гарри от этого:       — Я хочу и боюсь взглянуть на мир твоими глазами — это было бы так красиво и так печально одновременно.       — Вовсе нет, — фыркнул Гарри, отмахнувшись от обвинения. — Только расплывчато.       Некоторое время они молчали, его ладонь до сих пор в ладони Тома. Гарри давно не ощущал подобного спокойствия.       — Ты бы всё ещё был моим другом, — вдруг заговорил Том, не поднимая глаз, — если бы…       — Да, — перебил его Гарри.       Тот вскинул голову. Нахмурился.       — Я не договорил…       — Чтобы ты ни сказал, это не имеет значения. Мой ответ всегда будет «да», — он спустил ноги, которые до того были подогнуты по-турецки, и похлопал себе по коленям. — Иди сюда. Ты выглядишь бледным и уставшим, и сегодня я собираюсь лично проследить, чтобы ты поспал хоть немного.       С долю секунды Том колебался, но потом послушно выполнил наказ, уложив голову ему на бедро и подперев ладонью щёку. Погладив его по голове, Гарри машинально намотал шелковистое колечко волос на палец, затем второе, третье, примеряя их на себя, как украшения.       — Бедолага, — почти проворковал он. — Совсем не щадят тебя обязанности старосты.       И Айслин, добавил он про себя, когда Том согласно вздохнул.       Вскоре он будто бы и впрямь задремал, хоть и выглядел скорее затерянным в собственных мыслях, нежели во сне. Ладонь Гарри мягко скользнула с затылка к вороту рубашки, из-за которого выглядывала бледная полоска шрама — напоминание о минувшем лете в Уэльсе. Он ни разу не видел спину Тома с той самой ночи, но надеялся, что целители Мунго смогли если не повернуть вспять время, то хотя бы исправить то, что натворила суровая, несправедливая, скорая на гнев рука миссис Коул — раз с ним сработало, почему не должно было с Томом? Беспокойство оказалось непреодолимым, но когда Гарри постарался оттянуть ворот сильнее, Том заворочался, переворачиваясь на спину. По его тревожному даже во сне лицу пробежала лёгкая рябь недовольства. Вздохнув, Гарри приложил большой палец к морщинке между нахмуренными бровями и разгладил её, будто это и впрямь могло что-то изменить.

* * *

      Несмотря на заверения, которые скормил Гарри, Том и впрямь рассчитывал, что по крайней мере одной досадной деталью в его жизни станет меньше — что Дамблдора ему больше не видать, но в понедельник тот явился на урок Трансфигурации как ни в чём не бывало. Тем не менее, уже второй день Том был слишком озабочен словами Фицкларенса, чтобы всерьёз печалиться ещё и из-за того, что Дамблдор не канул в Лету.       Неужели его чувства к Гарри были так очевидны? Или Фицкларенс случайно попал в правду, даже не подозревая, какой болезненной на самом деле та была? Как бы то ни было, на всякий случай Том решил, что капелька предосторожности и игры на публику ему не навредит, а потому он стремился отвлечься любыми правдами и неправдами: целовал Айслин при любом удобном случае, участил встречи Рыцарей, выкладывался по полной на занятиях дуэльного клуба. Из всего этого последнее и впрямь приносило ему толику радости — глядя, как его Вальпургиевы рыцари блистают на фоне остальных учеников Хогвартса, Том испытывал неподдельную, почти отеческую гордость.       — Ты светишься от счастья, — говорил Гарри, убирая с его лба прилипшие волосы. Конечно же он, как всегда, смотрел внутрь него и видел Тома почти насквозь. — Знаешь, ты бы стал замечательным учителем.       Том дышал и жил этой высшей степени похвалой по меньшей мере неделю.       — Рыцарям нужно какое-то средство для связи, — высказал он как-то в кругу друзей идею, которая давно не давала ему покоя. — Надоело играть в сломанный телефон каждый раз, когда назначаю собрание.       — Летающие записки? — предложила Айвори.       — Слишком заметно, — отмёл её идею Том. — Любой может перехватить.       — Тайный шифр на стенде объявлений в гостиной? — внесла свою лепту Айслин.       — Милая, — натянуто улыбнулся он. — Какой же он тайный, если его постоянно будут все видеть и смогут декодировать за пару дней?       — Существуют сквозные зеркала, по которым двое могут общаться друг с другом, — сказал Абраксас. — Думаю, можно заколдовать их и на всю группу.       — И сколько это будет стоить? — Том закатил глаза. — Тысячу галлеонов?       — У тебя самого уже есть идея! — обвинил Альфард, когда он отмёл ещё с полдюжины предложений. — Так что не тяни кота за…       — Я думал о татуировке, — наконец, признался он.       — Не слишком ли это радикально? — выразил общее мнение Гарри спустя минуту недоверчивого молчания. — Как будто ты собираешься нас клеймить.       — Да, — согласилась Айвори. — Достаточно агрессивно для какого-то школьного кружка по интересам.       В итоге ни на чём они так и не сошлись, и Том решил приберечь идею до лучших времён.       Через неделю, когда Слизерин впервые в составе новой команды должен был выйти на поле, чтобы сразиться с Хаффлпаффом, Том обнаружил Гарри спозаранку мандражирующим напротив зеркала в ванной. Он был в одних лишь пижамных штанах — в этом не было ничего странного и необычного, но от вида его оголённого торса и спины в горле у Тома внезапно пересохло.       — Что стряслось, кариад? — мягко спросил он, осмелившись лишь встать позади, чтобы в отражение в зеркале посмотреть Гарри в глаза.       — Ничего, просто… раньше я мог просто наслаждаться игрой, понимаешь? Теперь же нужно смотреть за всеми — чтобы Тами не запаниковала, когда её окружат соперники, чтобы Тристан не игнорировал Лестрейнджа, чтобы Кэндис не пропускала квоффлы, чтобы Айслин не убила меня бладжером… Столько ответственности и как будто бы никакого веселья. Отчасти понимаю, почему Монтгомери был так повёрнут на победе — для капитана это единственное вознаграждение…       Том не удержался. Не смог, ладно? Его ладонь твёрдым успокаивающим жестом легла в изгиб, где встречались шея и плечо Гарри.       — Вчера я конфисковал клыкастую фрисби у третьекурсников, — сказал он нарочито-оптимистично. — Одному из них эта штука чуть было не отгрызла лицо. Если это поднимет тебе настроение, я отдам её тебе. Сможешь бросить в кого-нибудь из хаффлпаффцев и вывести его из строя. Если повезёт, захватишь даже двух.       Тихо рассмеявшись — звука слаще, думал Том, не существовало на всём белом свете и, боже, как же он по нему скучал! — Гарри развернулся к нему лицом.       — И откуда в твоей голове такие коварные идеи? — протянул он, улыбнувшись. Взгляд Тома упал на его губы.       — По крайней мере, — тяжело сглотнул он пуд песка, вставший в горле, — теперь ты улыбаешься. И это могло бы стать той каплей веселья, которую капитанство у тебя отобрало.       Гарри снова рассмеялся, и Том вместе с ним. Смеяться вместе было одним из его любимых типов близости.       Розовые очки, сквозь которые он смотрел на это утро, ставшее одним из его любимых за последние месяцы, разбились стёклами внутрь спустя час, когда в Большом зале Гарри утонул в медвежьих объятиях Джуда Фицкларенса. На трибунах тот болел за него так, как никто другой — так, как этого никогда не делал сдержанный Том. Присутствие Джуда вместе со всеми ними на слизеринских трибунах напомнило Тому, как кто-то должен болеть за своего партнёра, и ткнуло его лицом в тот факт, что его, Тома, партнёром был вовсе не Гарри.       Для Айслин это была первая в её жизни игра — с битой в руке и хлещущими на ветру косами она выглядела воинственно и грозно, и Том прилагал все усилия, чтобы никто не заподозрил, будто он её не поддерживает. Хоть и делал вид, что смотрит на неё, Том видел лишь Гарри — между серой землёй и низко висящими тучами, грозившими вот-вот обрушить на всех них ливень, тот был единственным, кто сиял.       С минимальным отрывом в количестве забитых квоффлов, но выхваченная из лап соперника рисковым финтом Гарри, такая необходимая для укрепления и поднятия командного духа победа спустя час оказалась в руках Слизерина. Том, словно соревнуясь с Фицкларенсом — в чём он не мог признаться даже себе самому, — кричал так громко, как никогда до того в своей жизни ни на одном квиддичном матче.       Вечером их снова ожидала вечеринка — на этот раз по случаю первой победы новой команды, хотя Том сильно сомневался, что Лукреции Блэк так уж сильно нужен был повод, чтобы устроить очередную вакханалию. Впрочем, в этот раз обошлось без алкоголя, на чём настоял Гарри — двойняшки Кэрроу были слишком малы, утверждал он, но заслужили этот праздник так же, как и все остальные. За них в особенности, Том знал, Гарри испытывал почти родительскую гордость — особенно за застенчивую малышку Тамерлан — Тами, как он её звал. Да что там, Гарри был горд даже Лестрейнджем и Айслин, хотя через раз не мог скрыть своё раздражение в их присутствии. В тот момент Том не мог восхищаться и гордиться им самим ещё сильнее.       Разумеется, Гарри не мог не оказать ответную услугу Фицкларенсу — его, как и Игнатиуса Пруэтта и ещё нескольких приятелей-гриффиндорцев, тоже пригласили на вечеринку, и Том вновь был вынужден играть свою роль. С Айслин, сидящей у него на коленях в своей квиддичной форме, с её ванильными духами, на которые у него почти что развилась аллергия, и постоянной трескотнёй о том, что и как она сделала во время матча, у Тома начала болеть голова. Вполне возможно, виной тому служила не столько она, сколько счастливый вид тех двоих, на которых он украдкой бросал взгляд. Они сидели слишком близко друг к другу, считал Том. Слишком много улыбались друг другу, Фицкларенс постоянно смотрел на Гарри, когда, по собственному мнению, делал что-то забавное или говорил что-то смешное, будто хотел убедиться, что тот тоже находит это интересным. И, что обиднее всего, Гарри находил.       В тот момент, когда они поцеловались — мимолётное касание губ, ничего такого, образец скромности и сдержанности, но у Тома закипело всё внутри, — он пожалел, что в этот раз не было ни капли алкоголя, который, возможно, позволил бы ему забыться.       А возможно, заставил бы его выдернуть Гарри из рук Фицкларенса и поглотить целиком, наконец залюбить настолько, что от них обоих остался бы только пепел.       Увы и ах, алкоголя не было, и, вместо того чтобы целовать Гарри, Тому пришлось довольствоваться Айслин.

* * *

      В конце ноября Тому пришло престранное приглашение — как и Лестрейнджу, и Эйвери, и Абраксасу. В перевязанном фиолетовой лентой свитке пергамента он прочёл:       «Том!       Я буду очень рад, если сегодня вечером Вы разделите со мной ужин в моём кабинете.       Искренне Ваш,       профессор Г. Э. Ф. Слагхорн».       — Что за чёрт? — прошипел Том, брезгливо отбросив пергамент. — Старик совсем сбрендил?       — Расслабься, Риддл, — фыркнул Лестрейндж, аккуратно прикарманив собственное приглашение. — Членство в Клубе Слизней — это своего рода честь и привилегия. Слагги постоянно это делает. Он годами присматривается к ученикам, отмечает особенно одарённых и амбициозных, иногда обладающих шармом и талантом, порой имеющих далеко идущие семейные связи. Он тщательно отбирает своих любимчиков и обычно никогда не ошибается — у старика есть чуйка на тех, кто в будущем заблистает тут или там.       — На таких встречах он, бывает, знакомит с выдающимися людьми — его бывшими учениками, которые точно так же когда-то состояли в Клубе, — кивнул Эйвери. — Разумеется, взамен на своё внимание он рассчитывает на парочку ответных услуг и для себя, когда ты добьёшься высот.       — Да, это нормально, — согласился Абраксас. — Время от времени он устраивает такие ужины, чтобы поближе присмотреться к своим кандидатам. На кого-то он после первого раза больше не считает нужным тратить своё время, а кого-то зовёт постоянно. Впрочем, если ты не хочешь идти, всегда можно придумать более-менее правдоподобное оправдание.       — Ну уж нет, — оживился Том. Его мозг начал просчитывать варианты на несколько ходов вперёд. — Пожалуй, такую возможность упускать никак нельзя.       — Воистину.       Айслин приложила все возможные усилия, чтобы Том выглядел презентабельно. Не то чтобы в повседневной жизни он был неопрятным, но шанс познакомиться с кем-то важным, наладить связи или хотя бы просто зарекомендовать себя, чтобы не стать одним из тех неудачников, для которых первое посещение Клуба Слизней стало и последним, выпадал не каждый день, а потому в восемь часов он вместе с остальными явился к кабинету Слагхорна.       Профессор встретил их радушно — в блеске его глаз угадывался уже не один выпитый бокал шардоне. Фиолетовый бархат жилета был застёгнут лишь на две золотые пуговицы из пяти, в левой руке застыл кусочек засахаренного ананаса, будто Слагхорн как раз намеревался им полакомиться, когда их стук прервал его на полпути.       — Ах, а вот и мои собственные воспитанники! — живо улыбнулся он, замахав рукой в бессловесном приглашении проходить внутрь. — Садитесь-садитесь, все уже собрались и ждут только вас!       Том с изумлением оглядел щедро заставленный яствами стол — он приметил громадных размеров утку, золотистый пастуший пирог, вазочки со сверкающими, как драгоценные камни, засахаренными фруктами и по меньшей мере с десяток десертов. Из дюжины стульев пустовали лишь четыре — остальные были заняты студентами с других факультетов. Том узнал новую приятельницу Гарри Бёрди Макмиллан, въедливую рейвенкловку с его курса Ларк Салим, огненноволосую Руби Пруэтт… и Джуда, чёрт бы его побрал, Фицкларенса.       — Не стойте, Том, присаживайтесь! — заквохтал Слагхорн, когда он единственный остался стоять. Сам профессор с громким хеком расположился в удобном кресле с витыми ручками, вытянув ноги на бархатном пуфике.       Всем телом ощущая скованность, Том присел на единственное свободное место — по левую руку от Фицкларенса.       — Я уверен, вы все друг с другом знакомы, — довольно вздохнул Слагхорн, обведя их взглядом, будто они были бриллиантами в короне, которую ему подарили. — На чём же мы остановились? Ах да, мисс Макмиллан рассказывала о своём дядюшке. Скажите, Бернадетт…       Большая часть разговора прошла мимо Тома — Фицкларенс, оказавшийся левшой, то и дело случайно задевал его локтем или тыльной стороной ладони, но даже не это выбивало его из равновесия, а запах, прилипший к его одежде и коже — мёд и лаванда, запах Гарри. Кровь в жилах Тома вспенилась; он не мог не думать о том, насколько близки они должны были быть, чтобы смешались даже их запахи.       — Том, что насчёт вас? — вдруг обратился к нему Слагхорн. — Какую стезю планируете вы после окончания Хогвартса?       — Честно признаться, — прочистив горло, он улыбнулся обаятельнейшей из своих улыбок, дав себе время собраться с мыслями. — Я пока не определился. Столько путей — и мне хочется пройти каждый из них. Может, политика? А может, преподавание? А может, карьера великого музыканта, кто знает? Так много книг, которые ещё предстоит прочесть, так много языков, которые нужно выучить, мест, которые обязательно посетить, и жизней, которые хочется прожить — и так мало времени.       — Ах, мой мальчик, как романтично в вас говорят амбиции! — улыбнулся Слагхорн, будто бы даже слегка расчувствовавшись. — Уверен, с вашими незаурядными способностями и пытливым умом для вас будет открыта любая дорога, а я буду рад подсобить, чем смогу.       — Благодарю, сэр, — улыбнулся Том, изобразив покорную, признательную скромность.       — Ну а вы, Аттикус? Ваш отец всё ещё председательствует в Визенгамоте?       — Да, профессор, — улыбнулся Джуд.       — Как и ваш дед до него — я его отлично помню, мы с ним учились примерно в одно время…       В какой-то момент небольшие золотые часы на рабочем столе Слагхорна пробили уже одиннадцать. Оглянувшись, будто не поверил собственным ушам, тот удивлённо всплеснул руками:       — Батюшки, неужто уже так поздно? Полагаю, вам пора, леди и джентльмены, или нам всем несдобровать. Гиббон, не забудьте о нашем уговоре, а что касается вас, Платт, жду ваше эссе до завтрашнего урока, иначе придётся назначить отработку.       Один за другим, студенты начали подниматься со своих мест и, расшаркавшись в подхалимских благодарностях и пожеланиях доброй ночи, покидали кабинет Слагхорна. Том, застрявший в конце очереди, оказался одним из последних, и вышел в коридор рука об руку с Джудом Фицкларенсом.       Свежий прохладный воздух ударил в лицо, и Том наконец-то позволил себе ослабить душивший его на протяжении трёх часов галстук. Кто-то спрыгнул с подоконника и бодрым шагом направился к ним, преследуемый серой четырёхлапой тенью с кисточками на ушах и хвосте.       — Как прошло? — в свете луны сверкнули весельем глаза Гарри, и когда Том уже собрался ответить, послышался голос Фицкларенса:       — Отлично, — громче обычного сказал тот, будто считал, что Слагхорн подслушивает под дверью. Закатив глаза и скорчив рожу, чтобы выразить своё действительное мнение, он тремя широкими шагами сократил расстояние между ними и, притянув Гарри к себе, поцеловал его, долго и крепко.       Словно в попытке залечить его обливающееся кровью сердце, Кузнечик, этот монстр во плоти, нежно потёрся головой о ноги Тома.       — Привет, Том, — словно только заметив его, улыбнулся Гарри.       — Привет, Гарри, — вздохнул он, тут же поспешив добавить: — Меня ждёт Айси, извините.       Провожающий его взгляд Том чувствовал спиной — а может, ему всего лишь показалось, потому что несколько секунд спустя послышался смешливо-удивлённый возглас Гарри:       — Эй, а ты ему нравишься! Кузнечик обычно не любит людей. Совсем…       Айслин действительно ждала его в гостиной, но он, прежде чем она успела залезть своим языком ему в рот, объявил, что устал и собирается спать, чего советует и ей. Том понятия не имел, сколько времени он проворочался в постели — и сколько времени вслушивался в тишину ночи, чтобы убедиться, что Гарри вернулся в целости и сохранности. Он клял себя, что как староста не разогнал тех двоих по общежитиям, ведь имел на это полное право — все они встретились уже далеко за пределами комендантского часа.       Когда Гарри всё же вернулся — он готов был поспорить, что тот дважды врезался во что-то по пути к кровати, — Том мог с чистой совестью считать, что его дозор окончен, но в голову то и дело лезли сцены и он неизбежно возвращался к мысли, которая перекрыла ему дыхание тогда, на ужине у Слагхорна: насколько близки в своих отношениях стали Гарри и Фицкларенс, чтобы их запахи переплелись между собой?       Утром предстояло рано встать — сначала из-за Айслин, требовавшей внимания, а потом из-за Клуба Слизней Том не успел доделать домашнее задание. Его глаза молили о сне, под веки будто насыпали битое стекло, но Том застрял в беззвучной войне собственных сердца и разума. Едва различимое хныканье, впрочем, заставило мысли в его голове на миг замолкнуть. Нахмурившись, Том на цыпочках выбрался из постели и прислушался. Звуки исходили из-за неплотно задёрнутого полога, окутывающего кровать Гарри. Стараясь не издать ни звука, он подкрался ближе и заглянул в щёлочку.       В темноте, к которой его глаза за часы бессонницы успели привыкнуть, Том смог рассмотреть Гарри почти так же явно, как днём. Беззащитный без своих очков, растрёпанный и тяжело дышащий, он лежал на спине среди сбитых простыней. Пижамная рубашка была расстёгнута, и левая рука рассеянно блуждала по торсу — судорожно сокращающемуся животу, груди, пальцами задевая и сжимая затвердевшие соски. Правая рука… Том сглотнул, когда его взгляд проследил ниже — туда, где штаны и бельё были приспущены на бёдрах; туда, где сжатая в кулак ладонь медленно двигалась вверх и вниз по возбуждённому члену. Зажмурившись, Гарри тихо постанывал и кусал губы; его дыхание учащалось и становилось поверхностным по мере того, как ускорялся темп его руки. Это была самая ужасающая в своей красоте сцена, неумышленным свидетелем которой Том только мог стать. Его живот сладко свело, и в собственных штанах он ощутил знакомую тянущую тяжесть. На мгновение ему показалось, что его рассудок помутился уже настолько, что он не сдержится и выдаст своё присутствие, вплетёт свои пальцы в пальцы Гарри и ощутит под подушечками горячую пульсирующую плоть, но в тот миг, когда от его самообладания остались крохи, Гарри прогнулся в пояснице, жалобно застонав; по его пальцам и животу, словно бусины из разорванного ожерелья, рассыпались жемчужные капли.       Боясь оказаться пойманным с поличным, Том на носочках попятился назад и уже в безопасности и уединении собственной постели — он дважды проверил, что полог надёжно защищает его со всех сторон, — уткнулся подушку. Прохладная ткань холодила его пылающее лицо, но, как бы плотно он себя ни кутал, была не в силах справиться с другой проблемой. Признав слабость собственной плоти, спустя полчаса Том сдался. Закрыв глаза, он как наяву представил увиденную сцену — и эти маленькие звуки, от которых он почти сошёл с ума, — и кончиками пальцев поддел резинку штанов.