Глава 62. Пламя в очагах и сердцах влюблённых
29 января 2025 г., 00:00
Oh, let me see your beauty when the witnesses are gone Let me feel you moving like they do in Babylon Show me slowly what I only know the limits of Oh, dance me to the end of love Dance me to the wedding now, oh, dance me on and on Dance me very tenderly and dance me very long We’re both of us beneath our love, we’re both of us above Dance me to the end of love Dance me to the children who are asking to be born Dance me through the curtains that our kisses have outworn Raise a tent of shelter now, though every thread is torn Dance me to the end of love Dance me to your beauty with a burning violin Dance me through the panic ‘till I’m gathered safely in Touch me with your naked hand, touch me with your glove Dance me to the end of love
(О, позволь мне увидеть тебя во всей красе, когда зрители уйдут, Позволь почувствовать, как ты двигаешься, как делают это в Вавилоне. Медленно покажи мне то, что раньше было недоступно, О, танцуй со мной до конца любви. Веди меня в танце к свадьбе, танцуй со мной дальше и дальше, Танцуй со мной очень нежно, танцуй со мной очень долго. Мы оба ниже нашей любви, и оба выше, Танцуй со мной до конца любви. Веди меня в танце к нашим детям, которые просят появиться на свет, Танцуй со мной сквозь занавес, износившийся от наших поцелуев. Раскинь шатёр, где мы найдём укрытие, хоть все его нити и оборваны, Танцуй со мной до конца любви. Под горящую скрипку веди меня в танце к своей красоте, Танцуй со мной сквозь страх, пока я не окажусь в безопасности. Коснись меня обнажённой рукой, коснись меня перчаткой, Танцуй со мной до конца любви.)
Leonard Cohen — Dance Me to the End of Love
Впервые увидев дом Малфоев ещё издалека, Гарри в изумлении открыл рот и не закрыл его, наверное, до самого вечера. Это был не дом. Это было, как они его и называли, настоящее поместье — с коваными воротами, с огороженной живой изгородью длинной подъездной дорогой, по которой их довезли в экипаже, запряжённой самыми настоящими лошадьми, с садами. С фонтаном. — Летом я видел здесь белых павлинов, — заговорщически шепнул ему на ухо Том, наблюдая за тем, как его голова крутится из стороны в сторону в попытке узреть всё. — И ты ещё не видел их трапезную… Внутреннее убранство дома… нет, напомнил себе Гарри, поместья превосходило все ожидания, которые и после взгляда на фасад были завышены донельзя. Гостиная, где их разместили первым же делом для вечернего чая — ничего необычного, убеждал себя он, нервно сцепив руки; тётя Петуния частенько устраивала в гостиной чаепития с соседками, про которых и для которых собирала сплетни с утра до вечера, будто это была её работа; они пили чай с домашней выпечкой, обсуждали новый эпизод мыльной оперы, которая шла по телевизору каждый будний день в восемь часов вечера, перемывали кости соседкам, которые не смогли прийти из-за ветрянки у детей или внеплановой поездки к ветеринару с захворавшим котом, так чем этот раз мог так уж сильно отличаться? — так вот, гостиная поместья Малфоев не шла ни в какое сравнение с гостиной его старого дома на Тисовой улице хотя бы потому, что в ней, наверное, мог поместиться целиком вместе с гаражом весь его старый дом на Тисовой улице. Это было грандиозное помещение с высокими потолками — да тут можно было играть в мини-квиддич! — чтобы осветить которое требовались две хрустальные люстры. Каменный пол почти полностью покрывал великолепный густой ковёр. Тёмно-фиолетовые стены здесь, как и во всём доме, были увешаны портретами бледнолицых предков Малфоев, которые с любопытством рассматривали незнакомцев и интересовались школьными успехами своих юных потомков. В углу стоял громадный духовой орган, но даже он казался крошечным в этом месте. — Мама и папа играют иногда по вечерам, — улыбнулась Айви, кивнув на инструмент. — Они обещали сыграть на свадьбе Эффи. Над изысканным мраморным камином висело зеркало в позолоченной, замысловато изогнутой раме. В отражении Гарри увидел своё вытянутое лицо, выглядящее дурацким и простым во всём этом великолепии. Позднее он понял, что весь дом был таким. Трапезная, как и говорил Том, оказалась просто огромной, а длинный украшенный резьбой стол мог вместить за собой не меньше двух дюжин гостей. Комната, в которой их разместили (миссис Малфой ещё извинилась, что, мол, пришлось потеснить их вдвоём, потому что в других комнатах устроятся многочисленные родственники и гости, которые вскоре начнут прибывать на свадьбу!), была втрое больше их спальни на шестерых в общежитии Слизерина и не шла ни в какое сравнение с комнатой в приюте Вула или чуланом под лестницей. Каждое помещение в поместье было роскошно декорировано: всё было на месте — фарфоровые статуэтки, вазы со свежими цветами, серебряные подсвечники со свечами, плачущими молочными слезами из воска, венки из омелы и остролиста, — но ощущалось так, будто это был не дом, а музей, экспонаты в котором трогать было строго-настрого запрещено. В этих стенах и его собственные друзья тоже казались Гарри выставочными образцами. — Я бы хотел однажды жить в таком месте, — поздно вечером запрыгнув на свою кровать, мечтательно вздохнул Том. Гарри нерешительно забирался на собственную высокую перину. — Я — нет, — всё ещё слегка изумлённый, он качнул головой. — Не хочу тратить три дня, чтобы дойти из одного конца дома в другой. Том фыркнул. — Ты привыкнешь. К хорошему быстро привыкаешь. В прошлый раз я не смог насладиться всем полностью, потому что… ну, ты знаешь. — Ага, твой лучший друг был обвинён в массовых пытках. — Тебя это гложет? — приподнялся на локтях Том. Обеспокоенность избороздила его лоб морщинами. — Может, немного, — Гарри пожал плечами, постаравшись подать этот жест легкомысленно. — Но если бы это помогло тебе, если бы это остановило их, я бы сделал это снова. Я бы сделал это миллион раз. Долгое время Том молча смотрел на него своими тёмными глазами. Потом… — Не делай ничего, что может тебя у меня отобрать, ладно? — хрипло произнёс он, и вдоль позвоночника Гарри побежали мурашки. — Том, я… — Когда-то давно, помнишь, ты обещал, что когда настанет время в… — Том запнулся, стиснул в кулаке расшитое покрывало, — возвращаться, ты не сделаешь этого не попрощавшись. Мне это больше не подходит. Пообещай, что мы никогда не распрощаемся. Внезапное напоминание, что это место, это время — не его дом, заставило Гарри вздрогнуть. Всё чаще и чаще он начинал и вовсе об этом забывать. Всё чаще и чаще он желал, чтобы ему не приходилось вспоминать об этом вновь. Вдруг захотелось спрятаться от реальности в крепких руках Тома, но: — Обещаю, — лишь кивнул он вместо того, имея в виду каждый слог и каждый звук этого короткого слова. Долгое время Гарри не мог уснуть, смахивая вину тому на новое место, слишком мягкую постель, чересчур скользкие и липнущие к телу простыни, неестественную тишину, не прерываемую ни шорохом из-за двери, ни уханьем птицы из-за окна. — Том? — позвал он, обратившись к плотной темноте за пределами своего кокона из одеял, особо не надеясь на ответ. — Да? — послышался шёпот с соседней кровати. — Я не могу уснуть. Можно… можно к тебе? Долгое молчание. Они давно выросли, и спать вдвоём было странно, когда на то не давалось ни единой разумной причины. Наверное, Том об этом и думал, подыскивая оправдание для отказа. — Да, — вдруг согласился тот. Обрадованный иррационально, больше, чем было разумно, Гарри выскользнул из-под одеяла, лишь чтобы врезаться бедром в прикроватную тумбу. Тяжёлый вздох, затем шелест простыней и несколько шагов. — Держи меня за руку, кариад, — шепнул Том, вложив свою ладонь в его. Когда они оба забрались под одеяло — кровати у Малфоев были настолько широкими, что между ними без труда мог поместиться кто-то третий, — Том провёл ладонью по его лбу, убирая волосы. В темноте Гарри видел лишь его очертания, а потому, не глядя в глаза, было легче делать необъяснимые глупости. Взяв руку Тома в свои, он положил её себе под щёку, наконец-то чувствуя себя в достаточной безопасности, чтобы уснуть, но в близости слишком чрезмерной и волнующей, чтобы на самом деле это сделать. Так они и лежали, держась за руки и глядя в темноту там, где были глаза другого. Гарри не был уверен, кто проиграл и уснул первым.* * *
Предвкушение грядущего Рождества витало в воздухе, тесно переплетаясь с ажиотажем, который вызывали последние дни подготовки к предстоящей свадьбе Юфимии и Флимонта Поттера. До этого момента Гарри даже не думал, что у свадьбы должна быть репетиция — по крайней мере, у этой она была, и им с Томом пришлось принять в ней самое активное участие — учиться танцевать традиционный круговой вальс. Путаясь в ногах, руках и партнёршах, они фыркали и хохотали до упаду — но ровно до того момента, пока миссис Малфой не привела их к портнихе, которая тут же обвила их дюжиной измерительных лент, обвешала пятью различными отрезами ткани и исколола швейными булавками. Виновников торжества в эти суетные дни до сочельника Гарри видел лишь мельком, да и то пару раз, зато гостей в поместье с их приезда прибавилось: бабушки, дедушки, кузены Малфоев со всей Европы, знаменитая тётя Эглантина со своей женой, многочисленная родня, степень родства с которой не мог с точностью определить даже сам мистер Малфой. Гарри представить не мог, откуда у кого-то могло взяться столько родственников. — Так ведь это и твои родственники тоже, — смеясь, подколола Айви в ответ на его недоумение. — А вообще, все магические семьи так или иначе приходятся друг другу родственниками. До относительно недавнего времени волшебники избегали заводить потомство с магглорождёнными и тем более с магглами — в особенности старые чистокровные семьи, которым этого не позволяли духовные скрепы. Вот и женились все друг на друге. — Это… странно. — Странно, если твой брат при взгляде с другой стороны окажется твоим двоюродным дедом, а в остальном всё нормально, — пожала плечами она. Ко дню свадьбы Гарри и думать об этом забыл, потому что подумать и без того было о чём. — Ну? Как я выгляжу? — спросил Том, выходя из ванной комнаты, где переодевался в костюм, который был сшит специально для него по просьбе миссис Малфой. У стоявшего в одних лишь рубашке и носках Гарри в изумлении приоткрылся рот, а взгляд намертво прикипел к гибкому стройному телу, облачённому в чёрный костюм-тройку с отворотами на жилете глубокого зелёного цвета и галстуком-бабочкой в тон. Волосы Тома были аккуратно уложены лёгкой естественной волной, в петлице нежно розовела камелия — символ верности и долголетия, — которой в этот вечер предстояло украшать каждого гостя. У Гарри пересохло в горле. — Ты… э-э, — он шумно сглотнул, — выглядишь пот… потрясающе… Уголки глаз Тома сузились, словно он пытался удержать рвущиеся во взгляд смешинки. — Ты ещё… эм, не готов? — спросил тот, махнув рукой на его голые ноги. — А-а… нет? — робко улыбнулся Гарри и попытался пошутить: — Впрочем, если ты уточняешь, может, будет даже незаметно, если я выйду в трусах? Все будут смотреть только на эти подтяжки для носков… — О, я очень даже заметил, что ты в одних трусах! — поспешил заверить его Том, покраснев сразу же, как только последнее слово сорвалось с его языка. — То есть… я имел в виду… агх… тебе… э-эм… помочь? — Э-э, да? То есть, если ты не против… — Я не против! — почти выкрикнул он. — Ты… ты наденешь брюки? — Да! То есть, конечно! Чудом не запутавшись в штанинах, Гарри поспешно влез в брюки и нацепил начищенные до блеска ботинки. — Так, теперь это сюда, — развернув его к себе спиной, деловито пробормотал Том, прицепив подтяжки к его поясу. — А это… — перекинув концы ему через плечи, он встал перед Гарри и проделал то же самое спереди. — Это сюда. Галстук-бабочка, единственный чёрный атрибут в его костюме, помимо ботинок, под ловкими пальцами Тома вскоре тоже обрёл форму, а жилет оказался застёгнут на все докучливые скользкие пуговицы. Подав ему пиджак и дождавшись, пока Гарри всунет руки в рукава, Том подвёл его к зеркалу во весь рост и встал рядом. По фасону их наряды были совершенно одинаковыми, но вдруг Гарри заметил, что цветом они дополняли друг друга, как кусочки пазла: Том был облачён во всё чёрное с зелёными отворотами и бабочкой, а Гарри — во всё зелёное с бабочкой чёрной. — Этот цвет идёт твоим глазам, — глядя в их отражение в зеркале, тихо сказал Том. — И ты… — Гарри тяжело сглотнул. — Ты выглядишь отлично… Том зарделся — совсем слегка. — Миссис Малфой оставила там кое-что для твоих волос, — поспешно пробормотал он. — Давай попробуем их укротить. Вооружившись расчёской и уже знакомым снадобьем для укладки «Простоблеск», целых пятнадцать минут они пытались заставить его волосы лечь, но то ли ретроградный Меркурий, то ли мурашки, которыми покрылось всё тело Гарри от того, как мягко, но настойчиво Том то и дело дёргал его за пряди, не позволяли им этого сделать. Внезапный стук и резко отворившаяся дверь застали их обоих врасплох, а Гарри — с большим хаосом на голове, чем когда он проснулся утром. — Ах, прошу прощения, не та комната! — заглянув внутрь, поспешно извинился мужчина, сконфуженно улыбнувшись. — Я искал невесту… От внимания пытливых карих глаз не ускользнула катастрофа на голове Гарри и целый набор орудий усмирения в руках Тома. Во взгляде вспыхнуло любопытство. — Вам помочь? — деликатно кивнув на очевидную проблему, предложил он. — Так уж вышло, что я кое-что знаю о том, как с таким справляться. Гарри догадался, кто это, в то же мгновение, когда мужчина заглянул к ним в комнату, а потому его кивок вышел рваным и неестественным, как у робота. — Если это не слишком отвлечёт вас, — поспешил сказать он, вдруг спохватившись и добавив: — Сэр. — Зовите меня Монти, — отмахнулся мужчина, заходя внутрь. — Вы, должно быть, друзья Абраксаса, Айвори и Айслин? — Гарри Э…Эванс, — запнувшись на мгновение, представился Гарри. — Том Риддл, — последовал его примеру Том. Монти улыбнулся и охотно забрал у Тома расчёску со снадобьем. Его взгляд упал на флакончик, радостное удивление вмиг разлилось по лицу. — Какое совпадение! Это снадобье как раз несколько лет назад создал я. — Правда? — глупо переспросил Гарри, подчиняясь его команде встать перед зеркалом. — Да, так уж вышло, что всю юность я страдал от совершенно неуправляемой шевелюры, которая досталась мне в наследство от таких же неуправляемых предков-конкистадоров. Предки-конкистадоры… Гарри никогда и не подозревал! Пока Монти твёрдой рукой и щёткой пытался придать его голове приличный вид, Гарри не мог оторвать взгляда от его отражения в зеркале. Флимонт Поттер выглядел совсем как его отец годы назад в зеркале Еиналеж и на фотографиях, которые ему подарил Хагрид — старше на двадцать лет, с лучиками морщинок вокруг глаз, оставленных годами, которые Джеймсу не удалось прожить, с зарождающейся сединой на висках, в которую волосы Джеймса так никогда и не успели окраситься, густой бородой, которую тот так и не решился отрастить. Гарри всегда убеждал себя и других, что не хочет знакомиться со своими родственниками — точнее, не хочет бесцеремонно вваливаться в их жизнь, как когда-то поступил с Дурслями, обрёкши себя и их на взаимную неприязнь, да и теории Айви были совсем расплывчатыми — его предком мог оказаться как Флимонт, так и Карлус, и любой другой Поттер, существовавший на свете. Но теперь, глядя на этого мужчину, Гарри не сомневался ни секунды в том, что это был именно он. — Клянусь, волосы у тебя, как у типичного Поттера, — усмехнулся Монти, растерев в ладонях пару капель своего снадобья и пальцами зачесав его волосы от лица назад. — Готово, смотри-ка. На себя Гарри даже не взглянул. Это было эгоистично — в конце концов, Монти спешил отыскать свою невесту и поскорее жениться, — но Гарри хотелось узнать его ещё хоть немного, послушать, понаблюдать, а потому он поспешил спросить первое, что пришло в голову: — Чем вы занимаетесь по жизни? Монти взглянул на него с долей удивления, помолчал, почесал бороду, словно подбирал слова. — Придумываю новые зелья, если так можно сказать. Продаю их — некоторые удачно, некоторые не очень. — Я ужасен в Зельеварении, — зачем-то признался Гарри. — Это неправда, — встрял Том, наблюдавший за ними из кресла. — У него достойные оценки по всем предметам, и он капитан команды по квиддичу, в который играет с первого курса — самый молодой ловец за сто лет! И он в самом верху турнирной таблицы дуэльного клуба в Хогвартсе! — Хм, вижу, ты хороший паренёк, — терпеливо и внимательно дослушав, улыбнулся Флимонт, потрепав Гарри по плечу. — И твой друг о тебе очень высокого мнения. Простите, ребята, мне уже пора — да и вам тоже. Скоро начало, а я ещё не сказал своей невесте, как хорошо она сегодня выглядит и что ей стоит перестать волноваться, хотя, судя по тому, сколько я треплюсь, волнуюсь здесь только я. Взглянув на себя в зеркале и улыбнувшись ещё раз, он оставил их наедине, возобновив прерванные поиски. Стоя на том же месте, где Монти его оставил, глядя в ту точку, где он был минуту назад, Гарри вдруг ощутил, как щиплет глаза. — Иди сюда, кариад, — вздохнув, подошёл к нему Том и притянул в свои объятия. — Мне бы пошла борода, — уткнувшись носом ему в шею, глухо пробормотал он. Мягкий смешок. — Да, — согласился Том. — Да, пошла бы. Лет через двадцать, когда будешь уже совсем взрослый и всё такое. — Дорогой, ты готов? — снова раздался в дверях голос, заставивший Гарри закатить глаза. Неохотно выбравшись из рук Тома, он взглянул на Айслин, с макушки до носков изысканных туфель облачённую в зелёный шёлк и золото, подозрительно хорошо гармонирующие с нарядом Тома. Её глаза были двумя кусками пылающего льда. Она деловито упёрла в бок руку в ажурной перчатке. — Пора спускаться, вы идёте? — Конечно, милая, — зажато улыбнулся Том, галантно протягивая ей ладонь, которую она приняла так рьяно, будто хотела оторвать. Гарри ощутил его отсутствие так остро, словно внезапно лишился одежды. — Бу-э, — скривилась в притворном приступе рвоты Айви, которая всё это время стояла в тени сестры. — Гадость. Гарри согласно фыркнул и по-джентльменски подал ей руку. — Выглядишь потрясающе! — искренне восхитился он её серебристым переливающимся нарядом. Та благодарно улыбнулась. Гостиная, которая, как Гарри впервые подумал, могла бы вместить целый среднестатистический коттедж, превратилась в настоящую бальную залу. Бокалы полнились шампанским, стены ловили смех, повсюду слышались цокот каблуков и шелест бархата и шёлка по мраморному полу, многочисленные огни, в том числе те, что украшали громадную рождественскую ёлку, бликовали на поверхности начищенных до блеска канделябров, хрустальных люстрах и дорогих украшениях гостей, в углу играл настоящий камерный оркестр. — Гарри, пресвятой Мерлин, аккуратнее, ты чуть было не снёс весь стол с закусками! — раздалось за его спиной, и Гарри, с ужасом думая, когда это он успел, обернулся. К его сущему удивлению, в этот раз ругали не его — женщина в возрасте, бранясь на испанском, яростно оттирала пятно с мантии своего мужа, который только и бормотал «дорогая, оставь…», «дорогая, да кто заметит…», «спасибо, дорогая». — Это Генри Поттер, отец жениха. Все зовут его Гарри, — шепнула ему на ухо Айви, приподняв брови с видом «ты понимаешь, о чём я». — Рамона Поттер, его жена. Там неподалёку Карлус и Дорея, смотри. Наблюдая за ними, Гарри снова ощутил, как наполняется теплом его сердце. Оказывается, все они — Флимонт, Карлус, Джеймс, он сам — унаследовали густую шевелюру Рамоны Поттер, в волосах которой от возраста стало больше серебристых прядей, нежели чёрных. Генри Поттер оказался крупным мужчиной с животиком, блестящей лысиной и пышными русыми бакенбардами, чья внушительная внешность сводилась на нет его попытками умаслить жену на двух языках одновременно. — Рамона, дорогая, Монти спустился, — наконец, использовал он последний козырь, который и впрямь сработал — бросив мельтешить вокруг мужа, миссис Поттер обернулась к сыну. — Они милые, — подбадривающе шепнула на ухо Гарри Айви. Конец её фразы потонул в торжественной интерлюдии, прервавшей основную композицию оркестра. — Это Эффи! — взволнованно пискнула Айви, от переполняющих эмоций ногтями вцепившись в его плечо. Невеста вошла в зал под руку с мистером Малфоем. Кремовое платье струилось вокруг неё и за ней, словно молочная вода, накидка, сотканная из жемчуга, придавала неземной вид. Юфимия светилась от счастья и всю дорогу до алтаря, где ждали её Флимонт и наряженный в красную мантию чиновник из Министерства Магии, она не спускала сияющего взгляда с жениха. Когда они предстали друг перед другом, миссис Малфой и миссис Поттер обвязали их руки лентами и гирляндами из зимних цветов — камелии, морозника, жасмина, ирисов. Клерк из Министерства произнёс торжественную речь, после чего жених и невеста обменялись трогательными клятвами верности и кольцами. — В таком случае, — когда стихло финальное обещание вечной любви, провозгласил волшебник в алом, — я объявляю вас соединёнными узами до скончания ваших дней! Торжественная тишина взорвалась аплодисментами, лопнули хлопушки, из которых посыпались золотые брызги конфетти, воздух наполнил перелив колокольчиков и пение. К сияющим новобрачным с распростёртыми объятиями ринулись сначала родственники, а после друзья и знакомые, все улыбались, смеялись и наперебой желали Эффи и Монти счастья. Первый танец вечера по традиции достался отцу невесты, и мистер Малфой отнёсся к нему очень ревностно, но и не без достоинства. Было очевидно, как тяжело ему давалось это прощание, и Флимонт отводил ему столько времени, сколько тому требовалось. Под шумок Гарри подошёл к нему, засмотревшемуся на свою новоиспечённую жену. — Поздравляю, — тихо сказал он, обратив внимание мужчины на себя. — О, прости, я тебя не приметил, — подпрыгнув от неожиданности, Флимонт приложил ладонь к груди и виновато улыбнулся. — Спасибо. Гарри, да? Он кивнул. — Вы любите Юфимию? — вдруг пытливо спросил Гарри. — Больше всего на свете, — без капли сомнения горячо откликнулся Монти. — Знаешь, всю жизнь я ни разу не засматривался ни на одну девчонку, женщину — или мужчину, — слыл тем самым гриффиндорским болваном с котлом и поварёшкой, у которого едва ли были друзья, так что уж говорить о возлюбленной, но когда я встретил её… — он покачал головой, будто до сих пор не верил в случившееся. — Я не позволял ей сближаться со мной — совсем девчонка, двадцать лет разницы, — но она вбила себе в голову, что ей нужен такой старик, как я, и ни на секунду не позволила никому усомниться в своих намерениях. С ней я и сам чувствую себя таким — юным, отважным и безрассудным… — неловко кашлянув и скосив на Гарри сконфуженный взгляд, Флимонт спросил, будто его посетила запоздалая мысль: — А тебе? Нравится кто-то? Взгляд Гарри по наитию отыскал в толпе Тома — тот стоял подле Айслин, но мгновенно обернулся, словно почувствовал его внимание. — Есть кое-кто, — уклончиво ответил Гарри. — Один парень из школы. Он… играет в квиддич… и всё такое. — Тогда ты, возможно, уже знаком с этим чувством, — понимающе хмыкнул Флимонт. — Каким? — Словно это твой лучший друг, но гораздо больше. Тот, кто знает твои мысли по одному лишь взгляду на тебя. Тот, с кем можно смеяться до потери пульса и рыдать до изнеможения. Тот, кому без страха изливаешь сердце, зная, что он будет держать его нежно и не осудит. Тот, кто знает, как рассеять твои тревоги. Тот, кто проверяет тебя на прочность и в то же время заботится о тебе. Тот, кто напоминает, как ты силён, когда ты этого совсем не чувствуешь, и заставляет тебя в это поверить. Тот, кто празднует твои победы и восхваляет тебя, даже если ты не поблизости. Тот, кто смягчит твое сердце, когда настанут трудные времена, но без раздумий развяжет войну, если кто-то посмеет тебя обидеть. Тот, кого, ты чувствуешь, знал ещё в прошлой жизни, и в жизни до этого, и до этого и кого тебе суждено было и будет отыскать в каждой из них и тех, что настанут после. Даже просто-напросто тот, кого хочется видеть по утрам первым делом до конца твоих дней, а потом, годы спустя, наблюдать его лицо в лицах ваших детей… ох, прошу прощения, кажется, сейчас мой выход! Оправив костюм, Монти двинулся в центр зала, и Гарри возблагодарил небеса — ком, вставший у него в горле от этих слов, и без того грозил его задушить. Мистер Малфой нехотя передал невесту в руки мужа для первого танца новобрачных. — Ты забираешь часть моего сердца. Ты никогда не сможешь любить её так, как я, — он благосклонно похлопал Флимонта по плечу. — Но ты можешь к этому стремиться и беречь её как зеницу ока. Сияющей звездой Юфимия упала в надёжные руки Флимонта, и тот, улыбнувшись, как безумец — или самый счастливый на свете человек, — закружил её в танце, первом в их супружеской жизни, но далеко не последнем. Глядя на них, Гарри внезапно расчувствовался; печальная ностальгия по семье, которую он никогда не знал, заволокла взгляд мутной пеленой. Вдруг он ощутил всех их в своей крови — Генри и Рамону, Монти и Эффи, Джеймса и Лили, — память о них, горячая, текла по его венам; он был продолжением людей, молящих его никогда их не забывать. В какой-то момент ему показалось, что все его предки стоят у него за спиной. Будь спокоен, шептали они, стой на ногах крепко, гордись собой, ты — творение любви тысяч до тебя. Оборачиваться, чтобы проверить, правда ли они там, он побоялся. Одна за другой к молодожёнам присоединялись другие пары — Рамона и Ингрэм, Ингрид и Генри, Карлус и Дорея, Абраксас с французской кузиной, Том и Айслин и, наконец, он сам с Айви. — Смотри за ногами, — подбадривала его та, хотя он только это и делал. — Молодец, Гарри, у тебя получается! Сейчас нужно будет развернуться и поменяться… Он запомнил всю техническую часть танца — та была не сложнее любой квиддичной тактики: они должны были развернуться и на несколько тактов обменяться партнёрами с соседней парой, а потом снова, и ещё раз, и ещё, пока не вернулись бы друг к другу, но, когда Гарри сделал именно это, ожидая увидеть перед собой Айслин, вытянутая рука Тома сбила его с толку. Тот стоял не с той стороны, но раздумывать было некогда — музыка продолжала отстукивать собственный ритм, и Гарри ухватился за его протянутую ладонь, вторую положив Тому на плечо. От прикосновения кожи к коже по его телу словно прошёл электрический разряд. Гарри судорожно вздохнул и не смог выдохнуть до конца. Рука Тома твёрдо легла ему на талию, и он уверенно повёл, закружив его под бойкий темп «раз-два-три», которому их научила миссис Малфой. Сердце Гарри колотилось как бешеное. До последнего момента, когда вновь пришлось меняться, он неотрывно смотрел Тому в глаза, а после, не отдавая себе отчёта, искал его в толпе взглядом. Бокал искристого шампанского, опустошённый залпом, а следом за ним второй помогли привести бешено колотящееся сердце и сумбурные мысли в порядок — хотя, возможно, наоборот, довели его до такой степени раздрая, что Гарри и не догадывался, что что-то было не так. Как и обещала Айви, мистер и миссис Малфой в четыре руки сыграли на органе, гости преподнесли новобрачным подарки и устроили целую церемонию по их распаковке, почти каждый произнёс несколько добрых пожеланий. — Ребёночка, — желали одни сердобольные тётушки. — Да не одного! — Горячего очага и процветания, — пророчили другие. — Любви и взаимопонимания, — утирали сентиментальные слёзы третьи. — Надеемся, — торжественно подняв бокал, обратился Абраксас к Флимонту от своего лица и лица сестёр, — ты будешь рад провести с ней остаток своей жизни так же сильно, как мы были рады провести с ней начало наших. Полночи все они танцевали, смеялись и были просто счастливы, но каждый раз, когда Гарри ловил на себе тёмный взгляд Тома и каждый раз, когда его собственный к нему тянулся, в груди разливался нестерпимый жар, а сердце учащало свой бег. Четвёртый бокал шампанского в его крови хотел, чтобы он взял Тома за руку и снова закружил в танце, но, каким бы слепым он ни был, не заметить виснущую на его руке Айслин Гарри не мог. Праздничный вечер завершился полуночным запуском фейерверков, ради которого все вышли на улицу. Словно рождественское чудо, ночь разродилась первым в ту зиму снегопадом — крупные хлопья снега мягко опускались на землю, пока небо, откуда они падали, взрывалось громом и мириадами пороховых огней. Гарри взглянул на Эффи и Монти — он обнимал её со спины, плотно кутая в меховую накидку и целуя в затылок, — потом отыскал Тома. Они снова смотрели друг на друга — вплоть до того момента, когда все вновь не начали возвращаться внутрь. Прощание Юфимии с семьёй было горько-сладким — все долго обнимались и плакали, но в конце концов они с Флимонтом каминной сетью отправились в их новый, первый общий дом в месте под названием Годрикова Впадина. Опустив взгляд вниз, Гарри заметил, что щёки Айви намокли от слёз, и притянул её к себе за плечи. — Они будут очень счастливы, — пообещал он ей, надеясь, что так и случится. Обратно в свои комнаты они возвращались, путаясь в ногах (ну, Гарри так точно) и пытаясь друг друга приободрить. — Утром всех ждёт рождественский завтрак, — сказала Айви. — Некоторые гости останутся на несколько дней, но остаток каникул весь дом будет в нашем распоряжении. — Можно будет поиграть в квиддич, Гарри, если захочешь, — предложил Абраксас. — В доме полно мётел — Эффи фанатка квиддича, да и Айси тоже. Если отец будет в настроении, он может даже присоединиться. И я обязательно заставлю вас прокатиться верхом! — Все заметили, какая кузина Бенедикта странная? — прошептала Айслин. — На свою свадьбу я её точно не приглашу. Она чуть было не упала лицом в торт! На словах о свадьбе она как-то слишком уж мечтательно посмотрела на Тома, будто ждала его реакцию, которой, к мрачному удовлетворению Гарри не последовало, и он чуть было не сболтнул, мол, не уверен, что свадьба Айслин и свадьба Тома когда-либо будут одним и тем же… мероприятием. — Может, ты ещё и нас не пригласишь? — фыркнул он. — Может, и не приглашу, — выдержав паузу и взглянув на него с прищуром, с вызовом ответила она. Гарри усмехнулся. Весёлые пузырьки шампанского превратили его язык в ехидного недоброжелателя. — Что ж, тогда я советую тебе подыскать запасные варианты, потому что, когда Том будет жениться, я буду там в любом случае, а вот насчёт тебя я уже не так уверен. Его ухмылка стала лишь шире, когда Айслин побледнела, а Том шумно втянул воздух через нос. — Моргана и Моргауза, — вздохнула Айви, дав ему затрещину. — Я слишком устала для всего этого. Идём, Айси, пока кто-то из вас не столкнул другого с лестницы. Взяв покрасневшую неровными пятнами Айслин под руку, она повела её дальше по коридору, где располагались хозяйские спальни, бросив напоследок вместо «доброй ночи»: — Идиоты. То же самое проделал с Гарри взявший себя в руки Том, затащив его в их комнату чуть ли не бегом. — Ты сегодня зло во плоти! — свистящим шёпотом то ли обвинил, то ли похвалил он, прислонившись спиной к двери.* * *
— Ты сегодня зло во плоти! — восхитился Том, всё ещё слыша эхо его слов у себя в голове. Гарри тихо рассмеялся и стянул с себя пиджак так поспешно, будто ждал этого весь вечер. — Я не мог дождаться этого всю свадьбу, — подтвердил он его догадку, отправляя следом жилет и спуская с плеч подтяжки. Словно на этом его силы иссякли, Гарри повалился на кровать, раскинув в стороны руки, его волосы, не выдержавшие целого вечера, несмотря на старания Флимонта Поттера, рассыпались по покрывалу. Оттолкнувшись от двери, Том подошёл к нему. Как заворожённый, приподнял его правую ногу. Снял ботинок. Поддёрнув брючину, расстегнул пуговицу на подвязке, которая туго обхватывала его голень. Стянул её вместе с носком. Гарри наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, затаив дыхание и не шевелясь. То же самое Том проделал с его левой ногой, подушечками пальцев обхватив выступающие косточки на лодыжке. Помогать Гарри одеваться ранее тем же днём было почти преступлением с его-то чувствами, но раздевать его?.. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни оторвать взгляда от полоски кожи, оголившейся между поясом брюк и выправившейся из них рубашкой. Том чувствовал себя эфемерным, словно мотылёк, летящий прямо на пламя. — Иди сюда, — хрипло велел Гарри, похлопав рядом. Том послушно прилёг, подперев щёку ладонью. Ему стоило колоссальных усилий удержать вторую от того, чтобы огладить изгиб, которое приняло тело Гарри, когда тот перекатился на бок. — Я, знаешь… — слегка заплетающимся от выпитого шампанского языком пробормотал тот. — Как будто бы сейчас апельсин… На мгновение Том подвис, но решил не подходить к его словам так уж серьёзно. — А я как будто помидор, — вместо этого тонко улыбнулся он. — Нет! — смешок сорвался с губ Гарри. — Я как будто бы сейчас съел… — он снова хихикнул, — съел апельсин. — О! — Том усмехнулся. — Я могу поискать для тебя апельсин. — Я хочу апельсин, но не хочу его чистить, — с наивностью, свойственной только детям и пьяным, поделился Гарри. — Я почищу его для тебя, — спокойно сказал Том. — Почищу, порежу, пожарю — всё, что пожелаешь. Долгое время они просто смотрели друг на друга: Гарри внимательно и изучающе, Том — будто ожидая приказа. Вдруг Гарри поднялся и протянул ему руку, словно и вовсе забыв про свой апельсин. — Потанцуй со мной. Том сел. — Ты ещё не натанцевался? — удивился он. — Земля крутится, мы не можем просто стоять на ней. — Думаю, кружится здесь только твоя голова, — мягко укорил его Том, поднимаясь и притягивая к себе, как тогда, во время вальса. Он не пожалел ни на секунду, что изначально предложил Айслин не ту руку. В этот раз музыки не было — лишь биение их сердец, странным образом нашедших общий ритм. Они не столько танцевали, сколько топтались на месте, но момент щемил Тому сердце: рука в руке, грудь к груди, лопатки Гарри под его ладонью, его собственная поясница — под его обжигающими пальцами. Том был выше на пару дюймов, и щека Гарри идеально льнула к изгибу его шеи. Без особых усилий, словно был рождён для этого, Том мог бы прижать губы к его виску в невесомом, целомудренном поцелуе. — Знаешь, кто самый везучий человек на свете? — спросил Гарри, подняв к нему лицо. — М-м? — промычал Том, забыв, как говорить. — Я. Иметь тебя рядом, шагать с тобой по жизни — величайший дар, и я не знаю, чем его заслужил. — Гарри… — прохрипел он. — Ш-ш-ш, — качнул головой тот, накрыв рукой его рот. — Не надо. Просто будь. Просто будь… Мучимый рвущимися признаниями, Том крепче прижал его к себе, медленно раскачивая из стороны в сторону, пока вдруг не понял, что Гарри почти спит стоя в его руках. Уложив его в постель и накрыв одеялом, Том со вздохом присел возле, глядя на подрагивающие ресницы, разомкнутые губы, бьющуюся на запястье жилку — наверное, так ночами напролёт богиня-луна наблюдала за своим возлюбленным Эндимионом, не имея возможности быть с ним при свете дня. Постепенно сон Гарри окреп, и Том, зачарованный, в первый и последний раз в жизни решил позволить себе маленькую слабость, дать своей любви, что грозила захлестнуть и сокрушить его, крупицу вольности. Склонившись, он рискнул прижаться ко лбу Гарри в поцелуе, мягком и нежном. Вдохнул запах волос. Прикрыл глаза. Том бы проглотил яд, если бы на вкус тот был как он. Устроившись рядом, он взял Гарри за руку и опустил веки, всё ещё чувствуя, как горят губы. С головой поглощённый хаосом в своём сердце, он, конечно же, не заметил стоящую за приоткрытой дверью Айслин.
