Глава 64. Какофония мыслей
3 февраля 2025 г., 00:09
When you told me the whole story, I felt like throwing up
(Когда ты рассказал всю историю, меня затошнило.)
The Neighbourhood & Syd — Daddy Issues
По возвращении в Хогвартс пятикурсников встретило объявление, вывешенное на самом видном месте в гостиной, гласившее:«КОНСУЛЬТАЦИЯ ПО ВЫБОРУ ПРОФЕССИИ В течение первой недели второго триместра всем пятикурсникам надлежит пройти краткое собеседование с деканом своего факультета на предмет выбора будущей профессии. Дата и время собеседования для каждого ученика указаны ниже».
Гарри и Том отыскали свои фамилии в списке: последнему предстояло явиться в кабинет Слагхорна уже завтра в полдень, пропустив, очевидно, урок Трансфигурации с профессором Дамблдором, Гарри же не оставалось ничего иного, кроме как ждать пятницы. Словно для того, чтобы подчеркнуть важность надвигающегося события, все столы в гостиной были завалены стопками разработанных Министерством Магии брошюр, посвящённых различным волшебным специальностям, изучению которых они посвятили остаток воскресного вечера. — «Твоё магическое будущее и что с ним делать», — полуразвалившись на диванчике с ногами, свисающими с колен Тома, прочитал Гарри заголовок на первом попавшемся буклете. — Ауролог. Ключевые черты: интуиция, открытость, проницательность. Необходимые С.О.В.ы: Астрономия, Прорицания, История магии. — Кто в здравом уме захочет стать аурологом? — скривился Том, рассеянно обводя кончиком пальца его колено. — Или вот, «мастер кулинарного дела». Ключевые черты: креативность, чуткие вкусовые рецепторы, способность к совершенствованию в результате получения негативного отзыва. Или вот ещё, «торговец магическими книгами», требуемые С.О.В.ы — Древние руны, Чары, История магии и Трансфигурация. Я бы ни за что не подумал, что мне жизненно необходимо «Превосходно» по четырём предметам, чтобы продавать книги. Спустя час каждый из них отобрал несколько брошюр с приглянувшимися вариантами. У Гарри их было всего две. Профессия целителя требовала уверенности, стойкости и умения решать проблемы, но, помимо этого, предстояло сдать восемь С.О.В., а на седьмом курсе получить высшую отметку по шести из них. Подобные требования были более чем понятны — целители буквально ежедневно держали в своих руках десятки жизней, и, чтобы стать одним из них, нужно быть лучшим из лучших. Гарри не был уверен, что находится на достаточно короткой ноге с Зельеварением, а потому выбрал запасной вариант — квиддич. У Тома к исходу часа накопилось подозрительно много брошюр. — Алхимик, аврор, ликвидатор проклятий, профессор, журналист или писатель, заклинатель металла, министерский работник, зельевар, создатель чар? — перечислил Гарри, перебирая все листы, которые тот отложил в сторону. — Ты хочешь стать всем этим одновременно? — Не смейся, — нахмурился Том. — Я не знаю, кем хочу быть. Точнее, да, я хочу стать всем и сразу. Я хочу профессию, которая способна изменить мир. — Не профессии меняют мир, а люди, — мягко возразил Гарри. — Рыбак, плотник, вор, повар — любой может сотворить что-то невероятное. — Не всем предназначено стать великими, — заспорил Том. — И что же, может, тогда вообще не жить? Почему фермер, посадивший зерно, которое потом прокормит целую деревню голодных, не должен считать себя великим? Разве он своим трудом не изменил мир к лучшему? Почему родители не должны гордиться тем, что воспитали своего ребёнка правильно, любили и заботились о нём, и тот в итоге прожил жизнь, принося радость другим? Разве своей любовью к ребёнку они не изменили мир к лучшему? — Ты такой мечтатель, кариад, — качнул головой он. — Оставайся таким всегда, а я буду смотреть на мир трезво за нас обоих. — Дурак, — закатил глаза Гарри, боднув его в плечо. Тихо рассмеявшись, Том в ответ принялся его щекотать. Тень нависла над ними, словно буря внезапно опустилась на землю, вмиг оборвав солнечный день. Они вмиг перестали дурачиться. — Это моя территория, — высокомерно заявила Айслин, смахнув ноги Гарри с коленей Тома, и, пока они оба не находили слов, подходящих для подобной наглости, уселась на освободившееся место. — Что ты, собака, что территорию метишь? — прищурившись, с раздражением пробормотал Гарри и добавил уже чуть тише: — То-то ты такая сука. Том бросил на него обеспокоенный взгляд, но Гарри лишь с вызовом вскинул голову. Он не собирался извиняться за свои слова. После того случая в день рождения Тома отношения между ними, разумеется, вновь наладились, как они всегда это делали, но один острый угол оставался несглаженным, неотшлифованным, острым и полным заноз, и Гарри, хотел он того или нет, натыкался на него изо дня в день. Углом этим, разумеется, была Айслин. Заметив отложенные Томом брошюры, та начала болтать без умолку, перебирая их одну за другой и высказывая своё бескрайне ценное мнение: — Большинство алхимиков сходит с ума в погоне за нереалистичными идеалами — философский камень уже создан, что ещё им остаётся? Авроры почти что плебеи, которые только и умеют палочкой размахивать. Хогвартский профессор обречён на нищету, только если уже не обладает приличным состоянием, которое позволяет ему заниматься этим изощрённым увлечением — преподаванием. Зельевары тоже влачат жалкое существование, пока не становятся прославленными или не находят постоянных клиентов, которым требуются редкие зелья — горбатятся день и ночь на аптеки, чтобы хоть как-то отбивать деньги, потраченные на ингредиенты. Ликвидатор проклятий — достойная профессия, но опасная, а я бы не хотела, чтобы ты подвергал себя опасности, дорогой. Самый оптимальный вариант здесь — министерский работник. Папочка поможет тебе устроиться, если потребуется. В Министерстве столько возможностей для карьерного роста! А с твоими талантами и умом ты станешь самым молодым Министром в истории Великобритании… У Гарри уши вяли от одного лишь звука её голоса. — Куда ты? — спросил Том, едва он поднялся с диванчика. — Встречусь с Джудом, — дёрнул плечом он. — Мы ведь не виделись две с половиной недели. — Точно, — откликнулся тот. Лицо его тут же превратилось в кусок мрамора. — Не задерживайся до самого комендантского часа, или я пойду тебя искать. — Да, сэр, — криво усмехнулся Гарри, ощутив вскипевшую в груди смесь из раздражения и приятного покалывания — что-то вроде присмотрел бы лучше за своей де-е-евушкой и я люблю, когда ты заботишься обо мне. Когда он добрался до припорошенного снегом квиддичного поля, Джуд уже ждал его там. — Как дела, комета? — расплылся в улыбке он, притянув Гарри к себе для поцелуя. — Как дела, Аттикус? — улыбнулся тот в ответ, раскрываясь ему навстречу. — Я скучал по тебе, — шепнул Джуд, оторвавшись от его губ и оставляя ещё один поцелуй у него на щеке. — Я тоже. Скучал, — добавил Гарри, чуть сконфуженно. — По тебе. — Ты будто не в духе, — заметил Джуд, большими ладонями проведя по его напряжённым плечам. — Что случилось? — Ерунда, не бери в голову. — Точно? Гарри раздражённо цокнул. — Айслин снова выбесила меня. Все каникулы от неё не было ни минуты продыху. — Хм. В чём же она провинилась в этот раз? — Она не провинилась, — задохнулся от неутихающего возмущения он. — Она гадкая и ядовитая и не может вынести, когда мы с Томом вместе проводим время. — А ты? — спросил Джуд, всё ещё держа его в объятиях. — Ты можешь вынести, когда она проводит время с Томом? — Ну… нет, но если бы на её месте была какая-нибудь другая девчонка, милая и добрая, я был бы счастливее некуда, понимаешь? — Да, — кивнул Джуд, а потом ещё раз, словно уже для себя самого. — Да, думаю, понимаю. Остаток вечера он терпеливо слушал, каким противным человеком Гарри считал Айслин Малфой и как в его картине мира они с Томом совершенно друг другу не подходили, наблюдая за ним и его возмущением внимательным, вдумчивым взглядом.* * *
— Хочу напомнить вам, что осталось полгода до экзаменов, — вместо слов приветствия начал урок профессор Дамблдор. — А это значит, что сейчас как никогда серьёзно стоит задуматься о плотной подготовке. На этой неделе каждому из вас предстоит консультация по выбору профессии с деканом вашего факультета. Настоятельно советую внимательно изучить требования к различным профессиям, чтобы успеть подтянуть западающие аспекты. Тома на уроке не было как раз по этой причине — именно в этот момент он уже, должно быть, находился в кабинете Слагхорна. — Профессор Дамблдор, не могли бы вы снова заменить профессора Вилкост? — спросила Ларк Салим с Рейвенкло, и класс согласно загудел. — Она совершенно ничему нас не учит. Накануне мы ознакомились с классификатором экзаменационных тем — мы не прошли даже половину! Вампиры, оборотни, чары помех, чары поджога, взрывное заклятие, чары обнаружения человека… непростительные заклинания… Будь Том здесь, он был бы горд отметить, что его Вальпургиевы рыцари знали большинство из этих заклинаний. В его отсутствие же Гарри гордился вместо него и им самим. — Мисс Салим… — вздохнул Дамблдор, уже готовый ответить либо отказом, либо оправданием Вилкост. Класс возмущённо зароптал. Обведя учеников тяжёлым взглядом, профессор вздохнул. — Я поговорю с профессором Вилкост. Постараюсь сделать всё, что в моих силах. На этом обсуждение было закончено, и Дамблдор тоном, не терпящим пререканий, начал урок. После того, как повторили заклинание частичного исчезновения, которое отрабатывали перед Рождеством, пятикурсники наконец-то перешли к заклинанию полного исчезновения — по словам профессора, самому сложному из тех, с которыми им предстояло встретиться на экзамене по Трансфигурации. К концу занятия у подопытной крысы Гарри успела исчезнуть каждая часть тела по очереди, но целиком растворяться в воздухе та упрямо не желала. Колокол с урока одновременно принёс облегчение и раздражение — мучения и крысы, и его собственные наконец-то кончились, но результатом он доволен не был. — Мистер Эванс, задержитесь на минутку, — попросил профессор Дамблдор, когда он с однокурсниками уже собрался было покинуть класс. Дождавшись, пока за последним из них закроется дверь, Гарри подошёл к учительскому столу. — Профессор? — теребя лямку от сумки, задал он немой вопрос. — Гарри, — утомлённо опустился тот в своё кресло. — Помнишь, в начале года мы обсуждали, что тебе не помешало бы научиться защищать свой разум? — Эм, да?.. — Не хотел бы ты начать в ближайшее время? — Прямо сейчас? — непонимающе нахмурился он. — Нет, конечно нет! — взмахнул рукой Дамблдор, улыбнувшись в бороду. — Завтра? — Э-э… хорошо, почему бы и нет… — пробормотал Гарри, удивлённый подобной неожиданной спешкой. — Профессор, можно спросить? Почему сейчас? Мы куда-то опаздываем? — Почему сейчас… — эхом задумчиво откликнулся тот. — Мир не стоит на месте, и я не знаю, где окажусь даже через неделю. Боюсь, что могу не успеть дать тебе всё, что нужно. Но если ты слишком занят — учёба, экзамены, квиддич, всё это требует времени, я понимаю… — Нет! Я готов учиться, сэр, честно! — Отлично, — кивнул Дамблдор не без доли довольства. — Тогда увидимся завтра в семь вечера в этом кабинете.* * *
Консультация со Слагхорном будто бы не произвела на Тома никакого впечатления — он по-прежнему не знал, кем именно хочет стать, когда вырастет, руководствуясь лишь размытыми представлениями о престиже, высоком статусе, богатстве и величии, но пока что это его не слишком заботило — в конце концов, его целью было сдать все одиннадцать С.О.В. на «Превосходно», а уж с такими результатами можно было выбрать любой карьерный путь. Впрочем, большую часть того же вечера он провёл, составляя расписание подготовки к экзаменам для себя — и заодно для Гарри, — в котором, правда, забыл учесть время на сон и приём пищи — но только в своём. Гарри разрешалось спать и есть в то время, пока Том готовился к Древним рунам и Прорицаниям. На следующий день выяснилось, что профессор Дамблдор сдержал данное обещание и поговорил с Вилкост о внесении изменений в её древний, как сам мир, учебный план. Судя по лицу, с которым она во вторник утром встретила пятикурсников, идея ей по душе не пришлась. — Профессор Дамблдор считает, что у вас должно быть больше практики, — скрипучим голосом оповестила она притихший класс, заглянув в лицо каждому будто бы в попытке отыскать источник дурной затеи. — Вампиры, оборотни, непростительные заклинания… — Разве мы не должны их знать для сдачи экзамена? — без страха спросила Ларк Салим. — Знать их не должен никто! — гаркнула Вилкост. — Но, полагаю, узнать о них не помешает. Она взмахнула палочкой, и шнурки, что удерживали висевшие на доске плакаты свёрнутым в трубку, с шелестом расправились, представляя их взору три чудовищных изображения. — Непростительными заклинаниями называются три гнусных проклятья, которые признаны незаконными во всём магическом сообществе. Все три относятся к разделу тёмной магии и были запрещены ещё два столетия назад. Применение любого из них к человеку карается пожизненным заключением в Азкабане. Первое непростительное заклинание, — профессор ткнула палочкой в один из плакатов, где был изображён человек с заволочёнными жёлтым туманом глазами и марионеточными нитями, привязанными к конечностям, — Империус, который полностью подчиняет личность воле того, кто наложил на него заклинание. За редким исключением, противиться ему почти невозможно, и жертва становится куклой, а то и послушным орудием в руках преступника. Вилкост обвела учеников грозным взглядом, будто проверяла, достаточно ли уже те напуганы, и ткнула палочкой в следующий плакат. — Второе непростительное заклинание — Круциатус, — на алом фоне тело человека было искорёжено в приступе невыносимой боли; создавалось ощущение, что каждую клетку его тела пожирало адское пламя. — Причиняет нестерпимую боль, способную даже свести жертву с ума. На третьем плакате многострадальная жертва лежала неподвижно; в остекленевших глазах навечно оказался заперт в ловушке зловещий зелёный свет. Волосы на затылке Гарри зашевелились от гнетущего чувства знакомости, узнаваемости. — Последнее непростительное заклинание — убивающее проклятье, известное также как Авада Кедавра. После применения этого заклинания жертва мгновенно погибает, не испытывая ни мучений, ни физических повреждений. Убивающее проклятье настолько злостное, что способно разрушить даже неживые объекты при попадании в них. Оно считается абсолютно неотразимым — это значит, никому не удаётся его пережить. Гарри и Том украдкой переглянулись. Словно увидев что-то в его взгляде, Том сжал его руку, унимая лёгкий тремор. — К счастью, — подвела итог профессор Вилкост, и по её голосу было очевидно, что эта лекция понравилась ей куда меньше очередного рассказа про эрклингов и корнуэльских пикси, — этим заклинаниям не только сложно или невозможно противостоять, но и невероятно трудно их наложить. Надеюсь, вы успели записать всё, что вас интересовало, а теперь вернёмся к гриндилоу — вот уж что точно будет на вашем экзамене!.. После очередного скучного занятия Том стремительно умчался по каким-то тайным делам и к следующему уроку — Нумерологии — вернулся донельзя радостный с подписанным разрешением на доступ в Запретную секцию. — Биннс даже не взглянул, что подписывает! — самодовольно ухмыльнулся он. — Стоило лишь заикнуться, что я хочу глубже копнуть про гоблинские войны восемнадцатого века… — Что ты собираешься там искать? — нахмурился Гарри, но ответ получил лишь вечером, заметив у Тома на коленях талмуд про Непростительные заклинания. — Ты знал, что для применения Непростительных недостаточно просто направить на объект палочку и произнести заклинание? — поднял он голову от книги, когда Гарри с командой вернулись с квиддичной тренировки. — Нужно искренне желать подчинить, причинить боль или убить. — Это… жутко, — скривился Гарри, заглядывая ему через плечо. — Почему? — Чем годовалый ребёнок мог насолить взрослому чародею так сильно, что у того возникло желание его убить? — не без доли презрения, горько спросил он. — А его двадцатилетние родители? — Прости, — словно ударенный его словами, глухо отозвался Том. — Я не имел в виду… Айслин выбрала именно этот момент, чтобы вмешаться — уже переодевшись из квиддичной формы в повседневную одежду и аккуратно прибрав волосы, она юркнула Тому под бок, пропустив свою руку ему под локоть и с преувеличенным энтузиазмом спросив: — Что читаешь, дорогой? — Проехали, — отмахнулся Гарри от пытливого взгляда Тома, которым тот до сих пор пытался, наверное, извиниться. — Пойду переоденусь. — Тебя подождать? — догнал его в спину вопрос Тома. — Пойдём на ужин вместе… — Я уже опаздываю, так что сегодня без ужина, — бросил он через плечо, намеренно не оборачиваясь, чтобы не видеть Айслин. — Куда? — спросил Том напряжённо. — Ах да, забыл сказать, — Гарри всё-таки пришлось взглянуть на них; вид прилипшей к Тому Айслин, надувшей губы из-за того, что тот не обращает на неё внимания, его одновременно и взбесили и обрадовал. — Вчера, когда ты был на консультации у Слагхорна, профессор Дамблдор предложил мне пару дополнительных уроков, чтобы… эм… — он многозначительно взглянул на Айслин, надеясь, что Том поймёт, — подтянуть Трансфигурацию. Сейчас у меня с ним встреча. — У тебя ведь всё в порядке с Трансфигурацией… — прищурился тот. — Вовсе нет, — вздохнув, раздражённо закатил глаза Гарри. Порой казалось, что в компании Айслин Том безбожно тупел. — Подожди! — Том поймал его за руку уже в спальне. В его глазах горела искренняя тревога. — Ты собираешься к Дамблдору не из-за Трансфигурации, ведь так? — Конечно нет, Том, —вздохнул Гарри. Какая-то тёмная часть его души ликовала, что тот оставил Айслин, чтобы пойти за ним. — Я говорил тебе в начале года, Дамблдор считает, что мне нужно научиться защищать разум. Я иду именно за этим. Отпусти меня, я уже опаздываю. Пока он переодевался, Том нервно расхаживал взад-вперёд по комнате, созерцая пол. — Почему ты сразу не сказал? Я уже надумал невесть что! — Например? — Что Дамблдор собирается отправить тебя обратно! — Вот так внезапно? Не говори ерунды, — Гарри развернулся спиной, чтобы Том не заметил эмоций на его лице. Он, чёрт побери, никогда не умел брать их под контроль. — Да и как ты хотел, чтобы в присутствии прилипшей к тебе Айслин я сказал «Том, помнишь, несколько месяцев назад меня судили из-за того, что я переместился в прошлое? Надо бы, чтобы об этом больше никто не узнал, и Дамблдор будет учить меня прятать свои мысли»? Тон, которым это было сказано, Тому явно не понравился. — Долго это займёт? — проворчал он. — Понятия не имею, но уверен, Айслин найдёт способ скоротать твоё время. Закончив с переодеванием, они вместе вернулись в гостиную, где Айслин тут же увлекла Тома к себе. Похоже, ни на какой ужин они и не собирались — по крайней мере её язык, засунутый ему в рот, свидетельствовал о том, что если те и были голодны, то точно не до еды. Заметив, что Кузнечик по старой привычке увязался следом, Гарри присел рядом с ним и шепнул: — Останься с Томом, ладно? И держи Айслин от него подальше. Книзл раскатисто мяукнул, соглашаясь, и трусцой побежал к сладкой парочке, с разбегу прыгнув на них и вырвав у Айслин возмущённый писк. Гарри довольно усмехнулся и вышел из гостиной. Профессор Дамблдор уже ждал его — по другую сторону его стола приглашающе расположилось удобное кресло, на подносе дымились две чашки ароматного чая и несколько вазочек с всевозможными сладостями, словно их не ожидало ничего сложнее традиционной беседы за вечерним чаепитием. — Проходи, Гарри, — улыбнувшись, подбадривающе махнул рукой профессор, приглашая его внутрь. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, сэр, спасибо. С чего начнём? — нервно спросил Гарри, устраиваясь в кресле и сжимая пальцами подлокотники. — С небольшой лекции, — вздохнул Дамблдор. — То, чему я собираюсь научить тебя, искусство защиты своего разума, называется Окклюменцией. Окклюменция тесно связана с другим искусством, которое тебе уже знакомо — Легилименцией, способностью проникать в чужой разум. — Чтение мыслей, — догадался Гарри. — Примитивными словами, не вдаваясь в подробности — да, — неохотно согласился профессор. — Но человеческий разум — это не книга, которую предстоит открыть и изучить в своё удовольствие. Наши мысли не выгравированы на изнанке нашего черепа, чтобы любой желающий мог прочесть их, как наскальный рисунок. Разум — это сложная и многослойная конструкция, и маги, которые владеют Легилименцией — легилименты — способны не просто погрузиться в сознание других людей, но и верно интерпретировать увиденное там. — Вы — один из таких магов, профессор? — Да. — Но мне не нужно учиться проникать в чужие мысли, не так ли? — Нет, Гарри, — одобрительно кивнул Дамблдор. — Твоя задача — научиться защищаться от таких, как я. Кроме того, волшебник, овладевший Окклюменцией на достаточно высоком уровне, также способен противостоять действию Веритасерума — сыворотки правды, а также Империуса, одного из… — Одного из Непростительных заклинаний, которое подчиняет волю жертвы воле того, кто наложил на неё проклятье, — закончил за него Гарри, вспомнив утреннюю лекцию профессора Вилкост. За редким исключением, говорила она, противиться Империусу почти невозможно. Так владение Окклюменцией и было тем самым редким исключением? — Вижу, моя беседа с профессором Вилкост не прошла бесследно, — довольно хмыкнул профессор. — Отчасти, — уклончиво согласился Гарри. — Но потом мы снова вернулись к гриндилоу, которых изучаем уже несколько лет. Дамблдор тяжело вздохнул. — Я посмотрю, что можно с этим сделать, — пообещал он. — А пока продолжим. Самый элементарный способ не позволить кому-то увидеть твои мысли и чувства — это освободить свой разум, сделать его пустым и чистым, как белый лист, перестать думать о чём-либо, забыть об эмоциях. — Мне кажется, или это сработает только в том случае, если я буду заранее знать, что кто-то собирается проникнуть в мой разум? — засомневался Гарри. — И это подозрительно, сразу видно: мне есть что скрывать. — Ты прав, но помни, никто не начинает взбираться на гору с её вершины, — весомо заметил профессор. — Более сложный уровень владения Окклюменцией предполагает сокрытие лишь тех мыслей, эмоций и воспоминаний, которые необходимо скрыть или которые противоречат той правде, которую в твоём разуме должен увидеть легилимент. — Их можно скрыть навсегда? — Нет, но можно научиться делать это достаточно быстро. Верхом овладения Окклюменцией считается создание «ложного слоя» — поддельных мыслей и воспоминаний, на которые натолкнётся легилимент при проникновении в твой разум и за которыми будет прятаться истинная сторона медали. Разумеется, в первый раз мы не будем пробовать ничего такого. Сегодня я попытаюсь проникнуть в твой разум, а твоя задача будет сокрыть от меня все свои мысли и воспоминания. Понятно? Гарри напряжённо кивнул. — Помни: белый лист, — напутствовал профессор. — Приготовься… Легилименс! Перед глазами Гарри вдруг, как узоры в калейдоскопе, закрутились последние воспоминания: разговор с Томом в гостиной, Айслин у него под боком, квиддичная тренировка, урок Нумерологии, урок Защиты… — Очисти свой разум, Гарри! — словно издалека услышал он приказной тон Дамблдора. Он пытался, но как можно было просто стереть всё это из памяти? Только видя все этим моменты, он будто переживал их заново — раздражение, досада, лёгкая эйфория, интерес… Всё прекратилось так же резко, как началось. Он снова сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, только теперь его дыхание сбилось, а на лбу выступила испарина, словно он только-только пробежал кросс. — Всё хорошо, ничего страшного, — приговаривал профессор, подталкивая к нему поднос с чаем и сладостями. — Редко у кого получается с первого раза. Съешь кусочек шоколада, он поможет тебе восстановить силы. Машинально Гарри сделал, как было велено, и пять минут спустя и впрямь почувствовал небольшой прилив сил. — Я готов попробовать снова, — твёрдо взглянул он в глаза Дамблдору. Тот кивнул. — Поступим иначе. Постарайся сначала очистить разум, и только после этого я проникну в него. Когда Гарри показалось, что он готов, он подал профессору сигнал — и вот перед его глазами снова закрутились недавние образы и воспоминания: его встреча с Джудом накануне вечером, их поцелуи и разговоры, поездка в «Хогвартс-экспрессе», во время которой он не мог отвести глаз от Тома и прожигал ненавидящим взглядом Айслин, вечер тридцать первого декабря, когда… Внезапно калейдоскоп воспоминаний резко оборвался. — Что… что случилось? — хрипло спросил он, щурясь от чересчур яркого света, который до того казался ему совершенно нормальным. — Я не знаю… — задумчиво почесав бороду, произнёс Дамблдор и поморщился, словно от головной боли. — Ты вытолкнул меня из своего разума. Для второго раза это… редкость. — Разве это не моя задача? — нахмурился Гарри. — Да, но… в твоём разуме что-то прячется… — Что? — с замиранием сердца спросил он, надеясь, что профессор не имел в виду сон, который ему приснился минувшей ночью — в том сне он с Томом… Гарри не закончил мысль, сам стыдясь её вспоминать. — А, не бери в голову, — отмахнулся Дамблдор, добавив в голос щепотку легкомыслия. — Готов попробовать ещё раз? Они проделали это ещё трижды, но ни одна из последующих попыток не оказалась успешной — видимо, тот второй раз, когда он смог вытолкнуть Дамблдора из своего сознания, был одноразовой акцией, — и в итоге Гарри лишь чувствовал себя так, будто его разум несколько раз пропустили через тёрку. Профессор великодушно не заводил разговор о том, что увидел этим вечером в его воспоминаниях, а увидел он… достаточно. — Я заметил, ты пропустил ужин, — только и сказал он, подмигнув. — А потому обязан как минимум допить весь этот чай. Не стесняйся, Гарри, угостись. Могущество сладкого сильно недооценено. Неловкое молчание, прерываемое лишь шумными глотками Гарри, нервировало, а потому, набравшись отваги, он спросил: — Как прошло ваше Рождество, профессор? — О, — вздохнул тот, словно вопрос застал его врасплох. — Прекрасно, Гарри, благодарю. Провёл его с семьёй, потом вернулся в школу. Гарри порядком подивился — никогда прежде ему в голову не приходила мысль, что у Дамблдора вообще может быть семья, — но постарался этого не выказать. Когда его чашка наконец-то опустела, профессор тихо вымолвил, взглянув на настольные часы: — Уже поздно, Гарри, тебе пора. Терпение мистера Риддла подходит к концу настолько стремительно, что он с минуты на минуту выломает дверь. Гарри обернулся, почти ожидая увидеть Тома у себя за спиной. — Он в коридоре? — шумно сглотнул он. Дамблдор кивнул. — Как… как давно? — Боюсь, с самого начала. Желудок Гарри свернулся в клубок. Спешно распрощавшись с профессором, он покинул класс, лишь чтобы почти нос к носу столкнуться с Томом, беспокойно меряющим шагами тускло освещённый коридор. Увидев его, тот резко остановился. Пристальный взгляд вцепился в него, словно коршун в мышь. Наверное, Гарри выглядел ничем не лучше выжатой тряпки, потому что Том притянул его за руку к себе и повёл прочь от кабинета Дамблдора. Он привёл его на кухню, где услужливые домовики накрыли целый пир для них двоих. Несмотря на то, что есть Гарри не хотелось, он запихнул в себя всё, что Том перед ним выставил, попутно рассказывая, как прошло занятие. — Мне не нравится, что Дамблдор пробирается в твоё сознание, — проворчал Том. — Разве он не должен учить тебя защищаться, а не читать все твои мысли? — Одно без другого не сработает, — пожал плечами Гарри. — Он не делает мне ничего плохого — всего лишь пытается помочь. — Ты не можешь знать наверняка. Хотел бы я сам тебе помочь… — Можешь попробовать? — неуверенно предложил он. — Думаю, дополнительная практика мне не помешает? Чёрт побери, думал он про себя, Гарри, что ты творишь, это же мозг, любое неосторожное действие может его сломать. Но он был так рад, что сейчас, в этот вечер, Том был с ним, а не с Айслин, что готов был позволить ему любую прихоть. — Это твой разум, кариад, — словно прочитав его мысли (ха!), одновременно мягко и в ужасе возразил Том. — Это неизвестная мне магия, она может навредить тебе, серьёзно навредить. Я не хочу тебя ранить. Гарри накрыл его ладонь своей. — Не навредишь. Я доверяю тебе. Давай, попробуй. Укажи на меня палочкой и произнеси «Легилименс». Часть его зудела от предвкушения, будто желала, чтобы Том проник в его разум и прочёл его, как открытую книгу. Другая часть опасалась, спасаясь самоувещеваниями, что с первого раза у того явно не выйдет. Том достал палочку. Гарри видел, как сильно он волнуется, но рука его, как всегда, была верной и твёрдой. — Готов? — спросил Том, и он кивнул. — Легилименс! Том вошёл в его разум, как нож в масло, не встретив ни единой преграды. Недавние воспоминания Гарри полились рекой: занятие с Дамблдором, их с Томом разговор в спальне, квиддичная тренировка. Он пытался бороться, очистить сознание, как и учил профессор, но ничего не выходило. Тому пришлось самому разорвать контакт. — Ого! — ошалело выдохнул тот, глядя на Гарри горящими глазами. — Я так и знал, что в твоей голове настоящее торнадо! Гарри потёр виски. — Я на самом деле не думал, что у тебя выйдет так сразу, — пожаловался он. — Я… это будто произошло само собой… — Том заморгал, не в силах подобрать слова. — Словно меня засосало в омут… — Давай ещё раз, — предложил Гарри, качнув головой в попытке стряхнуть зарождающуюся мигрень. — Уверен? Он кивнул. Второй раз для Тома вышел таким же удачным, как первый, а для Гарри — настолько же провальным, как полдюжины предыдущих. Снова воспоминания закрутились перед внутренним взором у них обоих: утренние уроки, встреча с Джудом за завтраком, яркие вспышки раздражения и ревности, картинки у которых не было… — Гарри, очисти разум, — натянутым голосом напомнил ему Том, но, как он ни старался, не выходило. Он пытался по-всякому: представить, что загоняет огоньки воспоминаний за дверь, вообразить, что накрывает их листом пергамента, чтобы их не было видно, выдумать, будто их унесло ветром. — Чистый лист, Гарри, чистый лист. Ну же! — продолжал давить Том. Одни и те же воспоминания крутились, словно лошадки на карусели, но вдруг среди них появилось новое — сон, приснившийся ему минувшей ночью, от которого он проснулся в поту с ощущением безвозвратной потери в груди. В том сне он сидел на коленях Тома, как это обычно делала Айслин, и целовал его так сладко и нежно, что щемило в груди. Гарри не мог допустить, чтобы Том заметил это воспоминание, а потому представил, как отталкивает его физически, пихает в плечи за порог своего сознания — и ещё дальше, и ещё, и ещё… Пока в какой-то момент не понял, что сам очутился в чужом сознании, окружённый чужими мыслями. Гарри видел их мельком, словно библиотечные абонементы в картотеке: Запретная секция, Айслин, он сам, переодевающийся из квиддичной формы, Том, трогающий себя в душе, Том на коленях, заносящий руку с ремнём себе за спину, любовь и ненависть, схлестнувшиеся в битве не на жизнь, а на смерть. Том вытолкнул его из своих воспоминаний, как бродячего пса, случайно забредшего в его дом. — Что это было?.. — просипел Гарри. Они оба тяжело дышали, в ужасе глядя друг на друга. — Что это было, Том? Что это было?! Не молчи! — Ничего… — хрипло выдавил тот. — Ты истязал себя? — неверяще закачал головой Гарри, чувствуя, как жжёт глаза. — Ты истязал себя! Я знаю, что я видел! — Гарри, ты ничего… — Ты обещал не лгать мне! Я знаю, что я видел! Я не просто видел, я почувствовал… Непрошеные горькие слёзы бессилия пролились по его щекам. — Нет, нет, кариад, ну что ты… — поднявшись, Том обогнул стол, за которым они ужинали, и присел напротив Гарри. Его брови сошлись на переносице в жалостливом выражении. Ладони легли Гарри на лицо, большие пальцы мягко смахнули застывшие слезинки. — Скажи мне правду, — вцепившись в его запястья, взмолился Гарри. Том вздохнул, опустил невидящий взгляд. Его рот приоткрылся в нерешительности и окаменел. — Это было в августе, я не мог… — он запнулся, сглотнул, немного помолчал. — Не мог справиться с тем, что п-подвёл тебя… Гарри словно ударили в живот. Судорожно втянув носом воздух, он почувствовал, как его душит новая волна бессильных слёз. Вдруг он с ошеломляющей ясностью осознал, что с тех пор — а может, и раньше — не видел голую спину Тома: тот всегда переодевался либо в ванной, либо стоя к нему лицом, либо когда его вообще не было. — Н-но п-п-почему? — заикаясь, спросил он. Том снова вытер его щёки пальцами. — Мне нужно было наказать себя, — словно смирившись с мыслью, что теперь Гарри всё известно, с долей обречённости сказал он. — Нет! — захлебнулся во всхлипе Гарри, закачав головой. — Нет! Истязать себя, чтобы расплатиться за грехи, которые ты сам себе выдумал? О боже, о боже, боже… Гарри закрыл глаза, чувствуя, что его сердце сейчас разорвётся. — Это был лишь один раз? Долгое время Том молчал. — Не один, — наконец, тихо сказал он. — О боже… Это всё моя вина, это всё моя вина… — как мантру, затянул Гарри. — О боже, лучше бы ты наказал меня… — Гарри! — задохнулся Том и притянул его в свои объятия. — Не говори так! Я вытерплю что угодно, пока ты цел, но если с тобой что-то случится, я лишусь рассудка! Гарри отстранился на расстояние вытянутой руки. — Покажи, — велел он. — Свою спину. Покажи мне. — Зачем? — качнул головой Том. — Мне нужно увидеть, сколько раз ты нуждался в помощи, а меня не было рядом, — прошептал он. — Всё не так… — начал было Том. — Покажи мне. С тяжёлым вздохом Том поднялся на ноги и, развернувшись, принялся расстёгивать рубашку. Когда все пуговицы выскользнули из петелек, Гарри лично спустил с его плеч ткань. Увиденное заставило его судорожно вздохнуть. Всю спину Тома покрывали шрамы — тонкие полоски, толстые, белые, розовые, их хвосты заходили на плечи, на шею, уходили под пояс брюк. Кончиками пальцев Гарри прикоснулся к рубцам, после чего прижался грудью к спине Тома, руками обняв его под мышками, уткнулся лицом в его лопатки и зарыдал. — Чш-ш-ш, тише, кариад, всё в порядке, — развернувшись в объятиях, притянул его к себе Том. — Всё уже в порядке, я не… не делал этого… какое-то время. Прости меня, прости. Я не хотел тебя расстроить. Гарри поднял на него взгляд. — Простить? Знаешь, кому ты задолжал самое большое извинение, Том? Себе! Никто не относился к тебе беспощаднее тебя самого! — Я знаю, знаю, — севшим голосом сказал Том, снова утирая его лицо. В его собственных глазах тоже стояли слёзы. — Но я не могу отменить то, что уже сделано, как я не мог простить себя тогда, и теперь я не смогу забыть, какую боль это причинило тебе. — Забудь обо мне и о том, что я чувствую! Я хочу, чтобы, когда жизнь становится нелёгкой, ты первым делом приходил ко мне и рассказывал всё! Я хочу быть рядом с тобой, что бы ни случилось! Я хочу помогать тебе! Я знаю, что ты чересчур много думаешь, но я готов выслушать тебя и разъяснить одни и те же вещи хоть миллион раз! У меня нет никаких проблем с тем, чтобы успокоить твои тревоги! — Прости, — убрал волосы с его лица Том. — Прости, что я такой музей ошибок и неудач. — Неправда! — со злостью мотнул головой Гарри. — Неправда. Ты — галерея попыток, усилий и стараний. Закрыв глаза, Том прислонился лбом к его лбу. — Пообещай, что ты больше никогда так с собой не поступишь, — прикоснувшись к его щеке, потребовал Гарри. — Пообещай. Я буду осматривать тебя каждый день, если потребуется. Пообещай. Пообещай. Пообещай… — Обещаю, — вздохнул Том. — Я обещаю, кариад. Обвив его шею руками, Гарри прижался ртом к его плечу, чувствуя, как до сих пор бесконтрольно текут слёзы и рвётся на части его сердце.* * *
В пятницу в полдень он сидел напротив Слагхорна в его кабинете с изрядно помятой брошюрой во вспотевших ладонях. — Итак, мистер Эванс, мы встретились, чтобы обсудить ваши профессиональные перспективы и помочь вам решить, какие предметы лучше выбрать для изучения на шестом и седьмом курсах, — официозно начал профессор. — Есть ли у вас какие-либо идеи относительно того, чем вы займётесь по окончании школы? — Да, профессор, — твёрдо произнёс он, протянув тому буклет. Забрав тот из его рук, Слагхорн внимательно изучил написанное. — Целитель? — снова поднял он взгляд на Гарри. — Других — запасных — вариантов вы не рассматриваете? Другой вариант, который приглянулся ему изначально, Гарри отбросил ещё несколько дней назад. Он не станет тратить свою жизнь на непродолжительную карьеру в квиддиче, когда в мире было так много людей, которым он действительно хотел и мог помочь. Айви, которой он обещал найти лекарство. Том и многие другие, как он, кто страдал от иных — психологических — недугов. — Нет, профессор, — сказал он. — Только этот. — Целитель — одна из тех профессий, которые требуют наивысших баллов, — предупредил Слагхорн. — Я знаю. — Шесть Ж.А.Б.А. — и по всем нужно получить «Превосходно». Кроме того, придётся пройти ряд обязательных тестов на психологическую устойчивость и профессиональную пригодность. Это очень трудно, мистер Эванс — они берут только самых лучших. — Я знаю. — Гербология, Чары, Защита от Тёмных Искусств, Трансфигурация, Уход за магическими существами, Зельеварение… — Я знаю, профессор, — снова повторил Гарри, в этот раз нетерпеливее. — Я умею читать. — Что ж, — слегка опешил Слагхорн, — тогда, полагаю, у меня нет никаких возражений касательно вашего выбора. Ваши текущие оценки по всем этим предметам вполне достойны, если где и недостаёт сноровки, за два с половиной года это вполне возможно исправить. Однако должен вас предупредить, Эванс, что на шестом курсе преподаватели куда строже проводят отбор в свои группы. Насколько мне известно, по всем этим предметам вам нужно получить как минимум «Выше ожидаемого» за С.О.В., чтобы продолжить их изучение, а профессор Вилкост принимает к себе на подготовку к Ж.А.Б.А. только тех, кто получила за экзамен «Превосходно». — Какая ирония, — пробормотал Гарри себе под нос. — Прошу прощения? — переспросил профессор. — Нет, ничего. Я вас понял, профессор. Я и не собирался сдавать позиции на экзаменах, если вы об этом. — Конечно, конечно, — закивал тот. — Тогда решусь заявить, что из всех, с кем мне уже довелось провести консультацию, вы, Гарри, увереннее всех смотрите вперёд. Осмелюсь предложить вам пару дополнительных книг к чтению, чтобы подтянуть Зельеварение. Как вы на это смотрите? — Буду благодарен, сэр, — твёрдо кивнул Гарри. Он был решительно настроен выучить чёртово Зельеварение, каких бы усилий ему это ни стоило, и стать лучшим целителем, чтобы помочь друзьям. Чтобы помочь Тому.
