Руины в цвету

He stole her youth and promised heaven The men start wars yet Troy hates Helen Women’s hearts are lethal weapons Did you hold mine and feel threatened? Hear my lyrics, taste my venom You are still my great obsession

(Он украл её юность и пообещал рай, Мужчины развязывают войны, однако Троя ненавидит Елену. Женские сердца — смертоносное оружие, Ты почувствовал угрозу, пока держал моё? Услышь мои слова, испробуй мой яд, Я до сих пор одержима тобой.)

Maisie Peters — History Of Man

      — Гарри, твои эмоции слишком близко к поверхности, — говорил профессор Дамблдор на четвёртом занятии, когда Гарри, весь в поту, приходил в себя после очередной попытки закрыть свой разум. — Ты не то что не скрываешь их… ты ими слепишь.       Разумеется его эмоции были слишком близко к поверхности — голова Гарри просто взрывалась от забот и переживаний, которые свалились на него в последние недели. Учителя словно с цепи сорвались, в преддверии экзаменов увеличив объём заданий троекратно. Вдобавок к этому Слагхорн решил основательно взяться за его Зельеварение, уже задав два длиннющих эссе про яды и противоядия и поручив «задание под звёздочкой» — сварить Оборотное зелье — конечно же, великодушно позволив пользоваться своей лабораторией и запасами ингредиентов. Помимо учёбы, в его жизни до сих пор существовали Рыцари, дуэльный клуб и квиддич… и Том.       Узнав, что тот с собой делал, Гарри так и не смог обрести покой, постоянно переживая, как бы это не повторилось вновь. Он прикасался к его спине — настолько часто, что в конце концов стал делать это почти машинально, — щупая, проверяя. Он доверял обещанию Тома, верил, что тот хочет сдержать слово, но поделать с собой ничего не мог, задаваясь вопросом: как долго ещё тот намеревался истязать себя и скрывать правду, если бы Гарри не вытащил ту силой?       А ещё были сны — сны, о которых он никому не рассказывал; сны, в которых Том лежал у него на коленях и его губы на вкус были как мёд; сны, после которых Гарри не мог смотреть в глаза ни ему, ни Джуду.       Вишенкой на трёхуровневом торте его запечённых забот были эти проклятые занятия Окклюменцией, вытягивавшие из него остатки сил и при этом не дававшие никакого результата.       — Не пойми меня неправильно, — мягко увещевал профессор Дамблдор. — Это очень смело и честно, даже, я бы сказал, зрело с твоей стороны — не подавлять воспоминания, встречаться с ними лицом к лицу, отдавать себе полный отчёт в собственных чувствах.       Чуть поразмыслив — чайная ложечка, забытая, но помешиваемая машинально, всё это время билась о края фарфоровой чашки, гоняя по кругу дольку лимона и действуя на порядком потрёпанные нервы Гарри, — он предложил:       — Давай поступим иначе. Забудь о чистом листе. Представь, что ты строишь вокруг своего разума — мыслей, воспоминаний, эмоций — стену, кирпичик за кирпичиком. Чем выше и толще эта стена, тем меньше шансов у кого-либо будет её пробить. Попробуем?       Вздохнув, Гарри кивнул, слабо представляя, как это — построить стену вокруг своего разума. Естественно, в этот раз снова ничего не вышло. Как предсказуемо.       — Не расстраивайся, Гарри, — потрепал его по плечу профессор. — Рим не за один день строился.       — Но сгорел за один, — пробормотал он, поднимаясь из кресла и разминая затёкшие мышцы.       — Это распространённое заблуждение, — в глазах Дамблдора блеснули весёлые огоньки. — Рим горел шесть дней и семь ночей, поэтому у нас с тобой ещё предостаточно времени.       С этими словами профессор отправил его восвояси, напутствовав вернуться к старым-добрым медитациям, знакомым Гарри ещё со времён обучения анимагии, и образу строящейся вокруг его разума стены. С его-то везением, мрачно думал Гарри, в своей голове он мог построить только Вавилонскую башню.       Суббота, на которую выпал матч Слизерина с Рейвенкло, совпала с днём святого Валентина. Большой зал украсили по случаю: стены были увиты пышными розовыми цветами, с сизого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Некоторые мальчишки, особенно те, что помладше, давились в притворном приступе рвоты, пока девчонки заговорщически шептались над стопками полученных валентинок. Раньше Гарри едва ли отмечал само существование этого праздника, но в этом году всё было как-то… иначе. У него был Джуд… у Тома была Айслин. Которая кипела от злости, потому что несколько анонимов осмелились отправить Тому открытки и шоколад.       — Говорю тебе ещё раз, я понятия не имею, от кого они, — закатил глаза тот. — Здесь нет подписи.       — Тогда выбрось всё это в урну! — запальчиво ответила она, взмахнув руками так, что чуть было не разбила носы соседям — Айви и Альфарду.       — Тебе надо — ты и выбрасывай.       Как и остальные, Гарри наблюдал за этой перепалкой на ровном месте со стороны — не без доли озадаченности и азарта. Сидя рядом с Томом, едва-едва касаясь его бедра и плеча своими, он ощущал его напряжение, будто общение с Айслин требовало у того огромной выдержки. Если честно, Гарри понимал его на все сто.       — Как дела, комета? — незаметно подкравшись сзади, за плечи обнял его Джуд, заставив подскочить на месте.       — Как дела, Аттикус? — запрокинув голову и подставив губы под поцелуй, улыбнулся он, ощущая эхо ставшей привычной за последние дни вины.       — У меня есть кое-что для тебя, — подмигнул тот и присел рядом, потеснив недовольно зыркнувшего на них второгодку.       Джуд выудил из кармана что-то крошечное и хрупкое и, положив на ладонь, показал Гарри. Это оказался четырёхлистный клевер, залитый смолой в кулон, в петельку которого была продета плетёная нить — зелёная в цвет растения и…       — Напоминает твои глаза, — улыбнулся Джуд. — Смотри, первый лепесток символизирует надежду, второй — веру, третий — любовь, а четвёртый — удачу. Как будто бы всё то, что тебе сегодня пригодится, — усмехнулся он.       Пару недель назад Джуд со своей командой разгромили в пух и прах Хаффлпафф, и теперь Гарри с его слизеринцами как никогда кстати пришлись бы надежда, вера и удача, чтобы сравнять с ними общий счёт.       — Ты настолько в меня не веришь? — притворно оскорбился он.       — Это не для матча, — красноречиво поднял брови Джуд. — Это для твоей сохранности. Я знаю, как ты летаешь, так что…       Гарри прервал его речь коротким поцелуем.       — Спасибо, — шепнул он и предложил: — Окажешь услугу?       Просияв, Джуд повесил кулон ему на шею.       — Счастливого Дня влюблённых, — почти мечтательно вздохнул он. — Так что, когда вы собираетесь выходить на поле?       Гарри обернулся, чтобы оценить готовность команды. Конечно, все, кроме Лу — та за хаффлпаффским столом лежала на коленях у Руби Пруэтт, ртом пытаясь поймать кидаемые ей гренки, — нервничали. Том слева от него мрачно смотрел перед собой. Айслин исподлобья наблюдала за ним. Видимо, эта перепалка из-за валентинок оказалась не пустяковой. Гарри лишь надеялся, что это не помешает Айслин сделать своё дело — защищать остальных от шальных бладжеров.       — Сейчас, — вздохнул он.       Январские дожди стёрли с лица земли любой намёк на рождественские снегопады, а холодные февральские ночи покрыли землю толстой коркой льда. Несмотря на приличный час, утро выдалось туманным и мглистым настолько, что видимость была практически нулевая, и Гарри начал всерьёз переживать, как бы судья Редвуд не решился перенести матч на другой день.       Инструктаж перед выходом на поле был кратким донельзя — Гарри до сих пор не проникся любовью Монтгомери разглагольствовать перед матчем по сорок минут, — и в нём не было ни слова о запланированных тактиках, чьих-либо слабостях и необходимости победы. Его команда и без того всё это знала. Вместо этого он напомнил им об их сильных сторонах, о том, что они играют в удовольствие — Лу одобрительно кивнула — и что он уже горд ими за все их старания в любую непогоду и в любом настроении, независимо от результата.       У раздевалок дождавшийся его Джуд ещё раз пожелал Гарри удачи, закрепив свои слова поцелуем в щёку, и пообещал болеть за него с самого высокого места на трибунах. Он был хорошим и милым, со спокойной нежностью думал Гарри, глядя ему вслед, но когда за спиной раздался голос Тома, зовущий его по имени, его сердце зашлось, как у пленённой птицы, бешено и гулко.       — У меня плохое предчувствие, — тихо сказал Том, отведя Гарри в сторону и поправив и без того идеальные лацканы на его спортивной мантии.       — Это ты так говоришь, что мы проиграем? — фыркнул Гарри.       — Я говорю, что у меня плохое предчувствие, — нахмурился тот, и Гарри сбросил с лица шутовское выражение. — Я едва вижу дальше своей руки, а ты собрался летать в небе с чёртовой дюжиной ненормальных на мётлах и бешеными мячами.       — Ты преувеличиваешь, — мирно возразил он.       — Не играй сегодня, — поднял на него взгляд Том.       Несколько мгновений Гарри правда раздумывал над его просьбой.       — Я не могу, — наконец, твёрдо произнёс он. — Если бы матч собирались перенести, они бы уже это сделали.       — Гарри…       — Том, всё будет в порядке. Что может пойти не так?       Когда он не ответил, Гарри вздохнул и притянул его в медвежьи объятия.       — Иди сюда, — ворчливо пробормотал он ему в плечо. — Тебе стоит бросить Прорицания, а то ты стал каким-то больно впечатлительным…       Ладони Тома легли ему на лопатки, пальцы смяли ткань формы.       — Верь в меня хоть немного, ладно? — попросил Гарри. — Поболей за нас, покричи во всё горло, побросайся тухлыми яйцами в рейвенкловцев…       Том фыркнул ему в шею. Кожа у Гарри покрылась мурашками. Он неловко отстранился, глядя в сторону.       — Всё будет в порядке, — неловко пообещал он, как вдруг заметил наблюдающую за ними издалека Айслин. Кивнув на неё, Гарри напряжённо спросил: — У вас двоих всё нормально?       Том проследил его взгляд.       — Да, — холодно ответил он, тут же вернув взгляд на Гарри, словно хотел добавить что-то ещё, но передумал и, махнув, двинулся прочь к трибунам.       Айслин дождалась, пока Гарри с ней поравняется.       — Эванс, ещё раз притронешься к Тому, я тебе все волосы повыдираю, — с прилипшей к лицу жутковатой улыбкой, сказала она не глядя. — Он мой.       Гарри опешил.       — Он что, вещь, чтобы быть твоим? — с отвращением спросил он.       — Вещь не вещь — это не твоего ума дело. Меня раздражает, что ты вечно ошиваешься поблизости. Поверь, я сделаю всё возможное, чтобы Том разочаровался в тебе раз и навсегда.       Его ослепила мгновенная вспышка ярости.       — Что ж, удачи тебе с этим, — сузив глаза, прошипел он. — Дружеское напоминание: Том ненавидит, когда им командуют. Менее дружеское напоминание: он без меня и дня не протянет. Без тебя же? Хм, более вероятно.       — Заткнись! — ощетинилась Айслин.       — Ты у меня уже в печёнках сидишь! — досадно рыкнув, вознёс очи небу Гарри. — Хватит! Отыгрываем этот матч — и знаешь, проваливай из моей команды!       Не дождавшись, пока она найдёт, что ответить, подпитываемый злостью, он быстрым шагом вернулся к остальным и жестом велел им выходить на поле.       Игра началась агрессивно с того самого момента, как рот судьи Редвуда прикоснулся к свистку и квоффл взлетел в воздух. Первым его перехватил Лестрейндж, чему Гарри был злостно рад — его гнев на Айслин был настолько силён, что чуть ли не впервые в жизни он хотел играть агрессивно.       Несмотря на туман, слизеринцы шли отлично, сразу же открыв счёт, а потом забили ещё два мяча в ворота соперника. Рейвенкловцы попытались реабилитироваться, но слаженная работа двойняшек Кэрроу и Кэндис Уилкс снова вернула квоффл команде. Зависнув над остальными в пятнадцати футах, Гарри ориентировался исключительно на слух, пытаясь разобрать, что из своего громкоговорителя вопил Альфард. Был ли виной тому туман, неясно, но ни малейшего проблеска снитча он не заметил и по прошествии четверти часа — к счастью, как и новый ловец соперника Джейсон Гиббон.       — Мэриголд Астор уводит у Слизерина квоффл, — тараторил Альфард, стреляя словами, как пушка для теннисных мячиков. — Обходит Лестрейнджа и Тристана Кэрроу, бросок — бам! Рейвенкло наконец-то открывают счёт! Но Слизерин до сих пор ведёт 30:10!       Со своего места Гарри недовольно цокнул, как вдруг заметил, что Джейсон Гиббон резко рванул на север, быстро скрываясь за занавесью тумана. Не веря, что проморгал снитч, он метнулся следом, изо всех сил напрягая глаза, но не видя ни золотой вспышки, ни соперника. Замерев над полем, Гарри вдруг охватило зловещее ощущение, что он остался там совершенно один. Туман с каждым мгновением становился всё плотнее и плотнее. Он обернулся, чувствуя, как встают дыбом на затылке влажные от сырости волосы, но снова никого не обнаружил. Прогоняя жуть, поселившуюся в костях, он налёг грудью на метлу, намереваясь немного спуститься — хотя бы на уровень колец, — как внезапно из дымки, в каком-то жалком десятке футов от него вылетел шальной бладжер. Застигнутый врасплох и не имеющий ни единого шанса против разогнавшегося до максимальной скорости мяча, Гарри, словно олень в свете фар, наблюдал, как в считаное мгновение тот сократил остаток расстояния.       Ещё до столкновения жизнь как будто бы разделилась на «до» и «после», и в последнюю миллисекунду «до» Гарри успел заметить размытый силуэт загонщика со свешивающейся из руки битой. Ни лица, ни цвета формы разглядеть он не смог — лишь косу, бичом хлестнувшую воздух, когда её владелица развернулась и помчалась прочь.       В миг между «до» и «после» бладжер врезался Гарри в грудь, сбивая его с метлы.

* * *

      Укутанные в мантии, шарфы и перчатки, болельщики бесновались, поддерживая своих любимчиков. Вместе с друзьями Том делал всё, как и просил Гарри: болел, кричал — правда, не бросался тухлыми яйцами в рейвенкловцев. Джуд Фицкларенс тоже был с ними — подбадривал Слизерин так громко, что Том чувствовал: его собственных усилий всегда будет недостаточно, что бы он ни делал.       Он не видел ни Гарри, ни Айслин и недоумевал, как Альфард со своего места комментатора вообще разбирал, кто есть кто. Судя по числам, озвучиваемым Блэком, Слизерин лидировал, но Том давно запомнил: разницу на поле всегда делал ловец, всегда его Гарри. Так где же он?..       Сначала задохнулся от шока кто-то один, затем, словно многократное эхо, испуганное «ах!», приложив руки ко ртам и вскинув в небо указательные пальцы, повторили десятки других. Том до последнего думал, что это было как-то связано с игрой, пока кто-то не крикнул — в попытке, вероятно, привлечь внимание учителей:       — Там кто-то падает!       Прежде чем кто-нибудь успел что-либо предпринять, глухой, влажный звук разбивающегося о землю тела заглушил все голоса.       — О нет… — прошептал рядом с ним Фицкларенс, и Айвори закричала.       Теперь, когда время будто бы заледенело, со своего места Том отлично рассмотрел груду серебристо-зелёной формы с номером «7» на груди. Сердце загрохотало в ушах, грозя взорвать вены и превратить их в кровавое месиво. Переполненные воздухом, который никак не удавалось вытолкнуть, лёгкие ощущались, как готовый вот-вот лопнуть воздушный шар. Не спуская глаз с поля, онемевшими руками Том начал расталкивать толпу. Его ноги тряслись, но он не боялся запнуться и упасть, потому что, не смоги идти, он бы пополз к нему.       Бегом, проклиная десятки шатких ступеней — почему они всегда сидели на верхних трибунах?! — Том промчался вниз.       — Нет! — перехватил поперёк груди едва догнавший его Фицкларенс, когда он почти кинулся к Гарри, чтобы притянуть того к себе. — Нет! Не трогай его, ты сделаешь только хуже! Том! Ты навредишь ему!       После непродолжительного сопротивления Том безвольно повис у него на руках, а когда Джуд отпустил его, упал на колени возле Гарри. Вокруг уже суетились люди — красный судья, директор Диппет, Слагхорн, остальные игроки, удивлённые тем, что комментатор замолк и начавшие спускаться на землю, но Том видел только его. Он был весь переломан, как кукла — из правой голени торчал обломок кости, под слоями одежды Том угадывал неестественно изогнутые руки, даже грудь казалась неполноценно впалой. Со страхом Том взглянул в бледное лицо. Изо рта текла тонкая струйка крови.       — Расступитесь, подвиньтесь! — послышался командный тон мадам Блэйни, раздражённый, но при этом взволнованный. — Мистер Риддл, посторонитесь, дайте мне на него взглянуть!       — У него нога болит, — отчаянно всхлипнул он и поспешно отполз на ладонях, чтобы освободить целительнице место. Если кто и мог помочь Гарри, то только мадам Блэйни — она так часто это делала, она всегда умудрялась залатать его и вернуть обратно Тому. — И рука… его лицо… где его очки? Он совсем ничего без очков не видит! Наденьте на него очки! Наденьте очки!..       Что-то горячее обожгло его щёки.       — Ну-ну, мистер Риддл, — похлопал его по плечу неясно откуда взявшийся Слагхорн, нервно жевавший губу. — Всё образуется. Ведь правда, мадам?..       Мадам Блэйни не обращала ни на кого из них внимания. Осмотрев Гарри, она наколдовала носилки и отлевитировала его на них. Крошечная часть сознания Тома, до сих пор мыслившая здраво, посчитала это хорошим знаком. Раз мадам забирала Гарри в лазарет, это значило, что он жив, правда? Ведь… ведь правда?       За мадам Блэйни в Больничное крыло направилась целая делегация — Слагхорн и Диппет, Фицкларенс и Малфои, Альфард, Хагрид и обе квиддичные команды. Том дышал женщине в затылок, практически наступая ей на пятки. Внутрь никого из них, кроме профессоров, она не пустила, закрыв дверь перед их носом и велев ждать вердикта.       Айвори рыдала в объятиях Абраксаса. Джуд мерял шагами коридор. Альфард грыз ногти и был страшно молчалив. Хагрид всхлипывал в уголке.       — Что произошло?! — вопила Лукреция, по очереди набрасываясь на каждого игрока и из своей команды, и из рейвенкловской. — Неужели это стоит какого-то паршивого выигрыша в квиддиче? Да подавитесь вы своими баллами, вы могли отнять у человека жизнь!       Тома, так и стоявшего у самой двери в лазарет, почти вывернуло наизнанку от её слов.       — Мы ничего не делали! — возмутилась капитан Рейвенкло Лизл Тайген. — Я всех своих видела в игре!       — Я дальше древка метлы не видела, а ты видела всех своих в игре! — крикнула Лу, почти на неё набросившись — Кэндис Уилкс вовремя оттащила подругу за руку. — Что, он сам упал с пробитой грудной клеткой или, может, я его бладжером приложила?!       — Откуда мне знать! — ощетинилась Лизл. — Мы здесь из солидарности, дура!       — Солидарность! Может, своим присутствием вы лишь отводите от себя подозрения?       — Какие подозрения? Квиддич — опасная игра, Лукреция! Даже если это кто-то из нас, все мы знаем, на что идём, поднимаясь в небо! Это мог быть случайный шальной бладжер, за которым никто не уследил!..       Вцепившись пальцами в ручку и прислонившись лбом к двери лазарета, Том пытался услышать, что происходит за порогом, но тщетно. Когда-то я клялся никогда не говорить «пожалуйста» в адрес Дамблдора и в твой, безмолвно взмолился он, закрыв глаза и чувствуя, как по щеке скатывается слеза, но пожалуйста, боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Дверь мягко отворилась, и Том почти ввалился внутрь кубарем. На пороге показались Диппет и Слагхорн. Последний взглянул на него с жалостью и потрепал по плечу.       — Всё обойдётся, Том, — пообещал он. — Худшее осталось позади.       Худшее. Было… было худшее? На-нас-сколько?..       — Мадам Блэйни позволила войти двум посетителям… — продолжил тот, но Том, не дослушав, протиснулся между профессорами.       Гарри лежал на больничной койке, словно мумия — грудь была туго перебинтована, левая рука облачена в гипс от плеча до кончиков пальцев, сломанная нога подвешена в воздухе. Крови на лице больше не было, но бледность и синева гематом снова заставили сердце Тома сжаться от боли. Едва дыша от страха навредить, он присел рядом на стул для посетителей.       — А ведь я говорила ему, что квиддич до добра не доведёт, — запричитала подошедшая мадам Блэйни, прежде чем влить Гарри в рот какое-то зелье. — И посмотрите — куча переломов, в том числе открытые переломы берцовых костей, деформирована грудная клетка — одно из рёбер чуть было не проткнуло лёгкое! Сильнейшее сотрясение мозга, многочисленные ушибы мягких тканей. Это чудо, что он остался жив!       Каждое её слово словно вгоняло нож в спину Тома.       — А его рука?.. — с болью, страхом и надеждой посмотрел он на целительницу. — Можно я… возьму его за руку?       Её стенания вдруг оборвались на полуслове, а взгляд смягчился. Сколько мадам помнила, эти мальчики всегда залечивали свои раны, находясь подле друг друга.       — Вы можете взять его за руку, мистер Риддл, — вздохнула она, покачав головой.       Осторожно облокотившись на край кровати, Том благоговейно, трепетно, как язычник, цепляющийся за проповедь, взял уцелевшую холодную руку Гарри в свои и, склонившись, прикоснулся губами к её середине — там, где, говорят, гвозди были вбиты в ладони Спасителя.       — Как он? — тихо спросил подкравшийся сзади Фицкларенс.       Том не обернулся, не ответил, вообще не отметил его присутствие — лишь неотрывно смотрел на Гарри и, словно в пропасть, каждый раз падал в паузы между его поверхностными вдохами и выдохами. Пёс без владельца не виляет хвостом. Пёс без владельца сидит и ждёт. Том тоже сидел и ждал.       Джуд осторожно положил на тумбочку очки и присел напротив, нерешительно протянул руку к лицу Гарри. Исподлобья Том перехватил его печальный взгляд и хрипло предупредил, едва ли узнав собственный голос:       — Тронешь его — и я сломаю тебе шею. Тронешь его — я убью тебя. Никто больше к нему не прикоснётся. Он мой.       Джуд прищурился, но медленно упёр кулак в колено.       — Том, — спокойно начал он, но тот уже вновь забыл о его существовании. — Поверь, я понимаю, через что ты сейчас проходишь…       Ничего он не понимал, с презрением думал Том. Как Джуд Фицкларенс мог понимать, каково это — глядеть на него, поломанного, вновь висящего на волоске от смерти, мирного и безмятежного в своём забытии, и спрашивать себя: вот так он будет выглядеть в следующий раз, когда Том за ним не досмотрит, когда он ум… умрёт?.. Как Джуд Фицкларенс мог понимать ту немедленную, хроническую тщетность, в которую окрасится жизнь Тома, если Гарри однажды не станет? Зажмурившись на мгновение, чтобы прогнать жжение в глазах, Том кончиками пальцев проследил черты его лица.       — Пойду успокою остальных, — вздохнул Джуд, выходя из лазарета.       Том не удостоил его ответом. Время и пространство превратились в смолу. Краем сознания он отмечал, что происходило вокруг: в какой-то момент вернулся Фицкларенс, вновь усевшись напротив и нервно барабаня пальцами по колену, мадам Блэйни пару раз являлась проверить самочувствие Гарри и нарочито бодрым тоном заверяла, что выздоровление идёт по плану, хоть и займёт длительное время, ещё раз заходил Слагхорн в тщетной попытке убедить Тома с Джудом пойти отдохнуть, после чего распорядился подать им обед, а после и ужин в Больничное крыло. Ни один из них к еде так и не притронулся, и спустя время та исчезла так же, как и появилась. За дверьми постоянно кто-то скрёбся в надежде проникнуть внутрь, но мадам Блэйни стойко держала оборону, и Том был ей за это благодарен — если бы ему довелось услышать ещё хоть один несчастный вздох или всхлип, он бы точно кого-нибудь придушил.       Он до сих пор держал руку Гарри в своей, другой мягко перебирая его волосы, когда ощутил едва заметное шевеление. Ресницы, на которые он смотрел последние несколько часов, дрогнули, тонкие веки тяжело приподнялись и снова опустились. Несколько мгновений спустя Гарри повторил попытку, часто-часто заморгав, несмотря на тусклость света, дезориентированно дёрнулся, чуть было не сорвав ногу с подвесной конструкции, и попытался приподняться. Том поспешил явить себя в поле его зрения.       — Чш-ш-ш, кариад, тише, тише, всё хорошо, с тобой всё будет в порядке, — успокаивающе зашептал он, чувствуя, как слёзы сдавливают горло при виде непонимания и страха, застывших в зелёных глазах. Том огладил его лицо. — Ты упал, — с силой выдавил он из себя, — но с тобой всё будет в порядке, и мы ещё поговорим с тобой об этом, потому что ты снова не сдержал обещание.       Тяжёлый, болезненный даже на вид вздох сотряс грудную клетку Гарри, но, словно поверив Тому, он наконец-то успокоился, вновь уронив голову на подушку.       — Как дела, комета? — вымученно улыбнувшись, из-за чего уголки его рта сползли вниз, позвал его Фицкларенс.       Голова Гарри мотнулась в его сторону. Он выдохнул, словно попытался рассмеяться:       — Теперь, упав с неба, я точно заслужил это прозвище, — прохрипел он.       — Над твоим чувством юмора ещё предстоит поработать, — качнул головой Джуд. — Потому что вот сейчас было совсем не смешно.       — Мы со смертью в последнее время находимся в скандально близких отношениях, — согласился Гарри. — Но ничего не поздно. Гроб, в котором меня похоронят — всё ещё дерево, которое шумит в лесу и нянчит гнёзда.       Словно почувствовав, что её подопечный очнулся — впрочем, скорее услышав сторонние разговоры в своих владениях, — мадам Блэйни вышла из своего кабинета и начала проводить осмотр. Пока она засыпала Гарри сотней вопросов о его самочувствии, тот умудрялся каждый её вопрос обратить к квиддичу.       — Так мы проиграли? — спрашивал он.       — Думаю, игра так и не закончилась, — терпеливо отвечал Джуд на все его вопросы, пока Том нервно расхаживал взад-вперёд, подглядывая за действиями целительницы.       — Фух, отлично, — облегчённо выдохнул Гарри. — Значит, ещё не всё потеряно. Джуд, сможешь узнать, на какой день перенесли матч? Постараюсь встать с правильной ноги в то утро…       Он внезапно замолчал, взглянув на мадам Блэйни. Том увидел то, что Гарри почувствовал: небольшую запинку в ловком движении её опытных рук.       — Мадам?.. — судорожно вздохнув, задал немой вопрос Гарри, настолько боясь её ответа, что даже не поморщился от боли.       Проверяя его переломы и повязки, целительница молчала и старательно отводила взгляд.       — Мадам, почему вы так странно себя ведёте? — настаивал Гарри, отведя от себя её руку с протянутой склянкой. — Я ведь смогу снова играть в квиддич? Я смогу играть?       — Вы не сможете даже стоять, если немедленно это не выпьете, Эванс, — сурово ответила мадам Блэйни, сунув ему в уцелевшую ладонь зелье. Дождавшись, пока он, морщась, выпьет его до последней капли, она продолжила: — Что касается вашего вопроса, мы обсудим квиддич потом. Сейчас рано давать какие-либо прогнозы.       Её ответ как молнией поразил Гарри. Он лежал без движения, глядя в одну точку, словно в одночасье у него отобрали смысл жизни. Джуд осторожно обвил пальцами его шею.       — Гарри, как так вообще вышло? — не без удивления спросил он. — Ты не заметил бладжер или что?       — Вроде того, — забывшись, тот дёрнул плечом и тут же поморщился.       — Что это значит? — нахмурился Джуд. — Ты не тот, кто может поймать бладжер грудью, не попытавшись от него увернуться…       — Не знаю… я погнался за Гиббоном, но потерялся в тумане, обернулся, а бладжер уже летел на меня. Не помню. Там был кто-то ещё… одна из наших загонщиц — я видел косу, но не знаю, чью, Лу или Айслин… Что они говорят?       Что ответил Фицкларенс, Том уже не расслышал. Он мчался по коридорам в слизеринское общежитие, в ушах набатом стучала кровь и слова Гарри: Лу или Айслин, Лу или Айслин, Айслин, Айслин…       Айслин.       Едва Том вошёл в гостиную, наперебой посыпались вопросы о самочувствии Гарри, но он смог выдавить лишь, что тот очнулся и идёт на поправку. Айслин сидела в их обычной компании, подозрительно мрачная и молчаливая, и провожала Тома взглядом из-под опущенных ресниц.       — Мы можем поговорить? — нависнув над ней, спросил он. — Наедине.       Впервые она шла с ним неохотно, а потому, взяв под локоть, Том почти вывел её в коридор. Прохлада, а может, его ледяной взгляд заставили её поёжиться и обнять себя за плечи, но актёрская игра не возымела на Тома никакого эффекта. Уязвимость Гарри, когда он лежал на поле, растерянность в его глазах, когда мадам Блэйни сказала, что не уверена, сможет ли он вернуться на поле, его наивность, из-за которой он полагал, что тот, кто видел его падение, был лишь случайным свидетелем, ожесточили Тома. В нём не осталось ни капли добрых чувств, которые он когда-либо питал к Айслин.       — Это была ты, — чувствуя, как шкалит пульс, и всё с большим трудом контролируя свой голос, сказал он. — Ты сбила Гарри бладжером.       — Что? — попыталась возмутиться она, но Том, вконец потеряв терпение, отвесил ей пощёчину, разбивая безупречную фарфоровую маску невинности.       — Он видел тебя! — прошипел он ей в лицо. — Гарри видел тебя!       — Он лжёт! — её глаза забегали, словно в поисках выхода, а лицо вспыхнуло неровными алыми пятнами.       С силой толкнув её к стене, Том сдавил её горло. Айслин заизвивалась, суча ногами и царапая его руки в тщетной попытке ослабить хватку.       — Гарри никогда не лжёт, — приблизившись к её лицу, прошипел он. — Чего нельзя сказать о тебе. Знаешь, что выдало тебя? — Одной рукой Том схватил Айслин за волосы и намотал на кулак её косу. — Твои сучьи волосы!       — Том, отпусти! — всхлипнула она, от отчаяния колотя руками куда придётся, и пролепетала: — Я случайно!..       — Не лги мне! — рявкнул Том. — Зачем тебе это? Что ты за дрянь такая? Мы все были друзьями на протяжении многих лет!       — Да кого ты пытаешься обмануть! — завизжала Айслин, наконец вырвавшись из его рук и отскочив подальше. — «Мы все были друзьями!», — передразнила она. — Очень по-дружески с твоей стороны отчаянно влюбиться в лучшего друга! Очень по-дружески вести себя по-скотски, видя его с другим! Очень по-дружески целовать его, пока он спит! Очень, Том, по-дружески ласкать себя ночами, произнося его имя!       Теперь будто бы она ударила Тома, заставив отшатнуться на несколько шагов.       — Что ты несёшь… — прошипел он.       — Почему он, а не я, а?! — запальчиво продолжала кричать Айслин. — Я хотела тебя таким, какой ты есть, а ему ты даром не нужен! Я была послушной, я была идеальной, кроткой, щедрой — той, кого любой мечтал бы видеть рядом с собой! А ты всё не хотел меня… Чем сильнее ты меня не хотел, тем сильнее я старалась — и чем сильнее я старалась, тем сильнее ты меня не хотел!       Том неверяще мотал головой, не находя слов.       — Я хотела показать тебе, что без него наша с тобой жизнь стала бы только лучше! Никто больше не стал бы мешать нам, и ты наконец-то смог бы полюбить меня!       — Чокнутая сука! — выплюнул он, хватаясь за стену.       — Может, я и отправила в Эванса тот бладжер, — высокомерно фыркнула она без доли раскаяния, — но твоя рука управляла моей! Ты виноват в этом больше, чем кто-либо другой!       Она была психически неуравновешенной, больной, одержимой — и она была права. Если бы Том лучше скрывал свои чувства, если бы он вообще не любил Гарри, Айслин не пошла бы на что-то подобное. Он ощутил подкатывающую к горлу тошноту.       — Я расскажу всем, и ты вылетишь из школы быстрее, чем успеешь открыть рот, чтобы выплюнуть очередную ложь! — пригрозил Том.       — О, дорогой, — усмехнулась Айслин. — Не затевай со мной эту схватку. Вы оба быстрее вылетите из Хогвартса, чем я. Ты забыл, кто я, Том? Я — Малфой. И я женщина, хрупкая и беззащитная. Кому поверят на слово — мне или тебе? Все знают, что мужчины лжецы — ваш род ещё на заре времён проклял первый из вас. Ты знаешь эту историю, не так ли? Ты же такой умный и начитанный. Знаешь, что, первый мужчина сам вкусил запретный плод, но обвинил в этом женщину, вот только кусок встал у него поперёк горла и с тех пор носит его имя — адамово яблоко…       Она путала его, она морочила ему голову — когда же она, все эти месяцы только и заглядывавшая ему в рот, стала так в этом хороша, стала настоящей акулой?       — С меня хватит, — Том закачал головой. — Достаточно. Держись от меня подальше! И не смей приближаться к Гарри, иначе я убью тебя! Услышала? Я тебя убью!       Айслин не стала останавливать или окликать, когда он пронёсся мимо. Внутри Тома бурлила ядерная смесь из эмоций: ярость, бессильное исступление, отвращение к себе за то, что вообще решился когда-то связаться с ней. Он ненавидел Айслин, но себя Том ненавидел сильнее.       Вернувшись в Больничное крыло, он обнаружил Фицкларенса на его прежнем месте, стойко и непоколебимо несущим вахту со скрещенными на груди руками. На мгновение их взгляды встретились.       — Он спит, — сказал Джуд, не дождавшись вопроса. — Или почти спит. Мадам Блэйни дала ему зелье сна без сновидений минут пять назад.       Подойдя ближе, Том опустил взгляд на безмятежного Гарри и костяшкой пальца невесомо очертил его скулу. От одного его вида Том вновь задохнулся от поднявшейся волны вины и бессилия. От его прикосновения веки Гарри задрожали, и он тяжело, сонно приоткрыл глаза. Его здоровая ладонь, неуклюже, через силу поднявшись, легла Тому на поясницу — туда, куда Гарри смог дотянуться.       — Я знаю все твои мысли, — медленно, с трудом проговорил он. — Я знаю, о чём ты думаешь. Перестань. Ты дал слово, помнишь?       Том вздрогнул, вспомнив своё обещание больше себя не истязать. То, как хорошо знал его Гарри, одновременно вызывало облегчение и ужас. Аккуратно взяв его ладонь в свою, Том уложил её на постель.       — Я помню, — скрепя сердце, заверил он.       Гарри едва заметно кивнул, и его глаза плотно закрылись, будто последние силы он потратил на то, чтобы напомнить Тому об обещании.       — Мистер Фицкларенс! — свистящим шёпотом запричитала вошедшая в палату мадам Блэйни. — Я же велела вам отправляться в общежитие! Часы для посещения давным-давно закончились. И вы, мистер Риддл! Живо по постелям, оба!       — Я останусь, — упрямо нахмурился Том.       — Я тоже, — поспешно повторил за ним Джуд.       Их взгляды скрестились чуть ли не со звоном металла.       — Ни один из вас не останется, — безапелляционно заявила мадам, угрожающе надвигаясь на них. — Поэтому оба взяли себя в руки — и марш по постелям! Завтра можете приходить с десяти утра, а до того чтобы духу вашего в моём крыле не было!       Выгнав их чуть ли не метлой для пола, мадам Блэйни захлопнула за их спинами дверь. Вздохнув, Том прислонился к ней спиной и сполз на пол. В конце концов, ночевать в коридоре у Больничного крыла ему было не впервой.       Какое-то время Фицкларенс смотрел на него сверху вниз, сунув руки в карманы брюк. Том игнорировал его как мог.       — Знаешь, моя мать валлийка, — вдруг сказал он.       — И что? — равнодушно отозвался Том, бросив на него косой взгляд.       С минуту Джуд молчал, словно сомневался, что хочет и дальше продолжать разговор.       — Ты назвал его «кариад», — выдержанно ответил он. — Ты знаешь, что значит это слово?       Только теперь Том посмотрел на него в упор.       — Да, — коротко выплюнул он. — Ты?       Джуд закивал, словно провалившись в собственные мысли.       — Гарри… знает? — спросил он, будто бы так из них и не вынырнув.       Знает ли Гарри что, хотел огрызнуться Том, что значит «кариад» или что он его любит?       — Нет.       Тот словно хотел спросить что-то ещё, но качнул головой и, развернувшись, молча ушёл прочь. Том прикрыл глаза, бичуя себя если не физически, то морально: какой же тайной были его чувства, если за один день он явил их как минимум двоим?       В какой-то момент он наверняка задремал, сам того не заметив, потому что спустя несколько часов — а может, прошла лишь пара минут — мадам Блэйни, стоявшая в халате поверх ночной рубашки, потрепала его по плечу и пригрозила больше никогда не пустить его к Гарри, если он тотчас же не вернётся в общежитие Слизерина. Сонный и помятый, Том сдался и сделал, как было велено.       Часы над камином твердили, что был второй час ночи. Едва освещённая гостиная почти пустовала, за исключением одного занятого дивана. Заметив его обитателя, остатки сна вмиг смылись с Тома ушатом холодной воды.       — Присядь, Том, — предложила Айслин, похлопав по месту рядом с собой.       Он не хотел иметь с ней ничего общего, не хотел её даже видеть, о чём тут же и сообщил.       — Пока тебя не было, мне выдалось время подумать, — продолжила она. — Присядь, тебе будет интересно послушать.       Том медленно опустился в кресло, не спуская с неё глаз, словно Айслин была ядовитой гадюкой. Поднявшись с диванчика, она примостилась на его подлокотнике. Удушливый запах её духов действовал на Тома как слезоточивый газ.       — Проваливай, — прошипел он. — Между нами всё кончено, я не хочу тебя даже видеть.       Айслин не шелохнулась — наоборот, склонилась к его уху. Прядь её светлых волос скользнула Тому по лицу.       — О нет, — вкрадчиво прошептала она. — Это закончится, когда я захочу, дорогой. А если ты выбросишь очередную глупость, Том, милый, я расскажу всем — и твоему дорогому Гарри тоже, — как отчаянно ты в него влюблён и как онанируешь ночами напролёт, мечтая присунуть ему…       — Твой поганый грязный рот… — зашипел Том.       — Тц-тц-тц, — зацокала Айслин. — Поаккуратнее теперь, будь паинькой, сладкий. Эвансу не обязательно тебя презирать и ненавидеть. Всё зависит от твоего выбора. Будешь хорошо себя вести — вы, возможно, даже останетесь приятелями, не будешь — я разрушу до основания вашу «дружбу», — издевательски протянула она. — Если не хочешь ничего такого, то ты останешься у меня на цепи и сведёшь к минимуму общение с ним.       — Ты больная… — не веря собственным ушам, начал было он.       — Хм, и минуты не прошло, а ты уже допускаешь ошибки. Я была о тебе более высокого мнения.       — Ненавижу тебя, — выплюнул Том, прожигая Айслин взглядом.       — О, это пройдёт, — с лёгкостью отмахнулась она.       — На что ты рассчитываешь? — он окинул её презрительным взглядом с головы до ног. — Я никогда тебя не полюблю. Никто не полюбит.       Челюсть Айслин напряглась — так сильно она стиснула зубы.       — Это мы ещё посмотрим, — неестественно улыбнулась она и, поцеловав его напоследок в висок, удалилась в сторону девичьих спален.       Тому хотелось утопиться.