Глава 72. Мандраж и ужас
25 марта 2025 г., 00:00
Разреши мне быть ближе, разреши мне дотронуться До лепестка белой вишни, что упал в твои волосы До каждой царапины, каждой ноющей раны и До того, что внутри болит. Луна льётся по крышам, я закрываю глаза, Чтоб просто дотронуться вишни, просто коснуться тебя…
элли на маковом поле — ближе
В середине мая состоялась последняя квиддичная игра сезона — Слизерин играл против Гриффиндора. Несмотря на то, что слизеринцы боролись на грани возможностей, гриффиндорцы вырвали свою долгожданную победу, а вместе с ней и Кубок. Глядя с трибун, как Лу и Джуд обмениваются рукопожатиями, а следом за ними и их команды, Гарри, несмотря ни на что, радовался и подбадривал победителей, чувствуя, как в груди медленно расцветает светлая грусть. Не из-за поражения Слизерина, нет — у них ещё будет столько шансов отыграться, — но из-за неумолимого хода времени. Лу выпускалась в этом году. Гарри вспомнилось, как познакомился с ней на отборочных в команду — та спасла его от бладжера, который он не заметил, и назвала ненормальным. Вспомнилось, как она постоянно прикрывала его во время матчей, как никому не позволяла говорить о нём гадости, как мгновенно стала ему другом и верным товарищем не только по команде. Игнатиус и Руби Пруэтт, Джек Саммерс, Кэндис Уилкс тоже оставляли школу за плечами. Кэндис уже нашла стажировку в Министерстве, в Отделе магического транспорта. Джек поступил на курсы ликвидаторов проклятий и собирался работать с банком «Гринготтс», пока Бёрди Макмиллан не выпустится из Хогвартса. Лу и Игнатиус назначили дату свадьбы. Гарри не знал доподлинно, как в их отношения вписывается Руби, но, с другой стороны, чужие постели никогда его не интересовали. Гарри знал, что будет ужасно по всем ним скучать. Наверное, в какой-то мере он уже скучал. — Как дела, комета? — позвал сверху смешливый голос, и высокая тень загородила Гарри от солнца. Подняв голову, он улыбнулся. Он ждал. Он знал, что рано или поздно, отбившись от толпы фанатов, тот поднимется к нему. — Как дела, Аттикус? Джуд присел рядом, пристроив между ними метлу и вытянув ноги. — Хорошо, — запоздало ответил он, подставляя лицо солнцу. — Всё хорошо. — Ты взял свой реванш, — искоса подглядывая за ним, улыбнулся Гарри. — Нет, это не считается, — Джуд сморщил нос и наконец-то обернулся к нему. — Ты ведь не играл, так что жду следующего года. Пообещай, что сделаешь всё возможное, чтобы восстановиться. В конце концов, это будет мой последний год. — Обещаю, ты снова продуешь в пух и прах, — фыркнул Гарри. Джуд улыбнулся. Некоторое время они молчали, пока наконец: — Всё получилось, да? Гарри не нужно было уточнять, что тот имел в виду. Если Джуд и не видел, как полчаса назад он притянул Тома за галстук и поцеловал на этом же самом месте, чтобы доказать, что у того нет ни единой логичной причины ревновать его из-за желания перекинуться парой слов с бывшим, то не понять, кем они наконец-то друг другу стали, после миллиона раз, когда их с Джудом дороги случайно столкнулись в коридорах или Большом зале, пока Гарри с Томом держались за руки и влюблённо глядели друг на друга, было просто невозможно. — Да, — мечтательно вздохнул он, не в силах удержаться от глупой улыбки. Джуд улыбнулся. В уголках его губ припряталась толика печали. — Я рад за вас, — сказал он, и это звучало убедительно. Почти. Притянув его руку себе на колени, Гарри обхватил её обеими ладонями. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я, Джуди. Том верит, что в древности люди были четырёхрукими, четырёхногими и двухголовыми, и это делало их настолько сильными, что сами боги их опасались. Из-за этого они разделили их надвое, и с тех пор мы только и делаем, что ищем свою вторую половину, чтобы наконец-то снова стать самими собой. Где-то в мире всё ещё ходит твоя половина — нужно лишь найти её. — И Том — твоя половина, — закончил его мысль Джуд. Его взгляд блуждал по лицу Гарри, и в нежности, которой загорелись у того глаза, он понял, что не прогадал. Глаза Джуда опустились чуть ниже. — Ты сохранил его. Пальцы Гарри машинально коснулись четырёхлистника в смоле. — Да… да. Джуд улыбнулся. — Это хорошо. Это… приятно. Надеюсь, я нет-нет да и буду мелькать у тебя в мыслях — чтобы, знаешь, не чувствовать себя таким уж жалким оттого, что сам думаю о тебе всё время. — Джуд… — неловко завозился он на скамье. — Это не то, что ты думаешь, Гарри. Мы ведь всё ещё друзья, правда? — Да, — неуверенно кивнул он. — Да, конечно. — Тогда всё в порядке, — сказал Джуд. В его голосе почти не было горечи, и Гарри ему почти поверил.* * *
Подготовка к С.О.В.ам занимала каждую свободную минуту времени, и порой Тому казалось, Гарри намеренно его искушал: оплетал пальцами лодыжку, сидя у его ног в общей гостиной Слизерина, прижимался бедром к его бедру в библиотеке, невозмутимо продолжая читать про зелья или магических тварей, оставлял глупые подбадривающие пометки в его конспектах по Трансфигурации и записки в учебниках вроде «отложи эту дурацкую книгу и поцелуй меня» и выглядел слишком соблазнительно в этих своих возмутительно-обтягивающих спортивных шортах. — Перестань так улыбаться, — проворчал он, заставляя свой мозг думать о Нумерологии вместо губ Гарри. — Я не могу продолжать портачить с этими идиотскими уравнениями. — Я же ничего не делаю, — фыркнул тот, покусывая кончик пера. — Ты специально дразнишь меня, — глухо пробормотал Том. — Ты знал, что поцелуи снимают стресс? — продолжал трещать Гарри, хитро поглядывая на него снизу вверх. — А ты выглядишь о-о-очень даже напряжённым. Я могу помочь с этим. — Со всей любовью, — почти застонал Том. — Пожалуйста, заткнись. Гарри притворно надулся. — Кариад, — прекрасно зная, что им беззастенчиво манипулируют, Том всё равно охотно попался в эту ловушку, как и до этого попадался. Каждый. Чёртов. Раз. — Я очень хочу поцеловать тебя. — Тогда поцелуй, — тот тут же поднял ему навстречу лицо. — Хотя бы раз? Том погладил его по щеке. — Если я тебя поцелую хотя бы раз, это лишь заставит меня захотеть поцеловать тебя ещё сотню, и я не смогу остановиться. — Тогда не надо. — Не надо целовать? — Не надо останавливаться. Наплевав на всё, Том схватил его за руку и утянул в безлюдный коридор восьмого этажа, где целовал жадно и жарко, рискуя быть застуканным каким-нибудь потерявшимся первокурсником или затеявшим очередную пакость Пивзом. — Назови пять признаков, по которым можно узнать оборотня, — полчаса спустя гонял его по экзаменационным материалам Гарри, медленно целуя в шею. — В чём разница рун «эваз» и «эйваз»? — Ингредиенты и приготовление Оборотного зелья? — Луны Юпитера?.. И ещё сорок минут назад Том знал ответ на каждый из этих вопросов, но теперь, зацелованный и осёдланный, он едва ли мог трезво мыслить — не то что связно говорить. К счастью, он не был безнадёжен всё время. Лишь иногда. — Готовься, — однажды предупредил Том под хохот Гарри. — Сейчас я обольщу тебя интересными научными фактами. Или: — Я вижу в вашей судьбе высокого черноволосого могущественного мага, — сказал он в другой раз, тренируясь в гадать по руке для экзамена по Прорицаниям. — Да-а-а? — выгнул брови Гарри, плавясь под его прикосновениями. — А вы точно не шарлатан? — Доверьтесь мастеру, — кивнул Том, целуя центр его ладони и кончики пальцев. — Что ещё вы видите? — Я вижу, что он любит вас до безумия, — потянулся за поцелуем Том, заканчивая своё предсказание уже ему в губы: — И что впереди вас ждёт долгая счастливая жизнь. — Мне нравится эта идея, — обнял его за шею Гарри, улыбаясь сквозь поцелуй. — По правде говоря, — позднее размышлял вслух Том, разглядывая ладони Гарри, покоящиеся в его собственных. Спиной тот прижимался к его груди, и Том никогда прежде не чувствовал такое сильное желание защитить и сберечь. — Я часто думаю о наших руках. Твои в моих. Мои в твоих. Наши переплетённые пальцы, — произнеся, он сделал именно это. — Я думаю обо всём том, чего мы можем добиться вдвоём, и я не могу дождаться, чтобы наконец-то увидеть, что наши руки могут построить и сотворить вместе. Когда Гарри развернулся в его объятиях и нежно его поцеловал, Том подумал, что счастливее и быть не может. Перед экзаменами он не раз созывал Рыцарей, чтобы потренироваться на практике. Вернувшись с пасхальных каникул, Том, впервые спустившись в Крипту, наконец-то смог вздохнуть полной грудью и скинуть с себя синдром самозванца, как змея скидывает старую кожу. Да, оба его родителя оказались ничтожными убожествами. Он наследовал от них то единственное хорошее, что им было предложить — магию матери, лицо отца, — но его предки дали ему намного больше. Наследие. Статус. Определённые права и привилегии. Рыцари изначально шли за ним как за наследником Слизерина, и теперь Том знал, что занимает это место по праву рождения, а не из-за спекуляций Лестрейнджа. — Я хочу сменить имя, — вдруг сказал он, уже под ночь провожая взглядом последних Рыцарей и оставаясь в Крипте наедине с Гарри. Тот взглянул на него удивлённо, сонный, а потому ещё сильнее застанный врасплох. — Том Гонт?.. — нахмурившись, предположил Гарри. Том качнул головой. — Хочу избавиться от «Тома». Деревенское имя поганого отца-маггла. Морщинка между бровей Гарри стала ещё глубже. — У тебя красивое имя, — коснувшись его руки, тихо сказал он. — Я его люблю. — Гарри, ты не понимаешь… — цокнул Том. — О, я думаю, это ты не понимаешь, Том, — притянув его к себе, Гарри взял его лицо в ладони и заглянул ему в глаза. — Твоё имя идеально укладывается у меня на языке и каждый раз ждёт, когда я тебя позову. Я был рождён, чтобы произносить твоё имя, — он легонько поцеловал его в щёку, в челюсть, во впадинку за ухом, опалил ухо дыханием, произнеся: — Шептать его, кричать его, стонать… Волна жара прокатилась по телу Тома от макушки до пят. Положив ладони Гарри на поясницу, он теснее притянул его к себе и уткнулся в изгиб шеи. Хоть трижды Том мог быть наследником Слизерина, лидером Рыцарей и лучшим учеником на курсе, но до Гарри ему было как пешком до рая, потому что Гарри был… всем. Красивым и умным, храбрым и сильным, верным и добрым, заботливым и понимающим, весёлым и дружелюбным, сочувствующим и скромным, притягательным, очаровательным, желанным… — Я устал, — вздохнул Том. — Мне ужасно нужно провести эту ночь бок о бок с тобой. — Даже если я буду пинаться? — прижавшись губами к его виску, хмыкнул Гарри. — Я уже привык к этому твоему языку любви, — пробормотал он. — Эй! Я это не контролирую! — Значит ли это, что мне следует обнимать тебя крепче? — Звучит как надёжный план. — Если не сработает, придётся тебя связать. — Я могу просто спать в своей постели, если тебя что-то не устраивает. — Ну уж нет, — Том обвил рукой его плечи и повёл их прочь из Крипты. — С каждой минутой здесь становится всё мрачнее и мрачнее. — Думаешь, Крипта и есть та самая Тайная комната, которую Слизерин спрятал для своих потомков? — вдруг спросил Гарри. — Пальмира говорила, её отца сюда привёл один из Гонтов. — Нет, — качнул головой Том. — Слишком легко её найти. К тому же, за полтора года мы не встретили здесь ни одного чудовища, м-м? — Кроме рыгающего Мальсибера, — поморщился Гарри. — Ты хочешь найти её? Комнату? — Может быть, — уклончиво ответил Том. — Покажешь мне своё чудовище? — фыркнул тот, подёргав бровями. Голову Тома прошила совершенная в своём неприличии мысль, и Гарри, кажется, подумал о том же, потому что, выпучив глаза, тот начал, заикаясь: — Это… я… я не это имел в виду! Тома одновременно забавлял и страшил ужас, написанный у него на лице. Неужели Гарри настолько пугала и отвращала мысль о… чудовище Тома? — Не до тех пор, пока ты будешь готов, — словно опять прочитав его мысли, а может, продолжая собственную, тихо, смущённо добавил тот, и… о. Ох. Заранее Том был в ужасе от разговора, который рано или поздно должен был между ними состояться. О прикосновениях. О желании. О прошлом. О лжи, в которой он уверил Гарри на следующее утро после своего шестнадцатилетия — мол, что занимался сексом с Айслин. Столько всего, но по крайней мере не было нужды затевать этот разговор сегодня. Ведь правда? — Прости, Том, — неловко завозившись под его молчаливым взглядом, пробормотал Гарри. — Я не хотел. Я даже не думал… — Всё в порядке, — не дав ему договорить, Том поцеловал его в уголок губ и потянул в общежитие. — Каждый думает в меру своей испорченности. Я сам виноват в том, что подумал не о том. Какое-то время они шли молча. Том чувствовал, что Гарри собирается с мыслями и отвагой. — Так… ты подумал… не о том? — спросил он спустя пять минут. Хорошо, что была полночь, что коридоры были темны и пусты, потому что, когда Том снова к нему обернулся, его лицо пылало. — Гарри, — вдруг отчего-то хрипло пробормотал он, замотав головой. — Когда дело касается тебя, я всё время думаю не о том. Пальцы Гарри впились в его ладонь, и в сумраке коридора, в переплетении их сбитых дыханий, Том ощутил это почти так же интимно, как сжатые коленями бёдра. В ту ночь ему снилось… многое. Очень многое. Том проснулся от того, что Гарри тряс его за плечо, смущённый и откровенно пунцовый в молочном свете ведьминого огня. — Том, Том… Проснись, Том… — шептал тот, склонившись над ним. — Что? — прохрипел Том спросонья, приподнимаясь на локтях и оглядываясь в поисках опасности. — Что случилось? — Ты снова это делаешь… — многозначительно округлил глаза Гарри. — Делаю что? — спросил он, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Бормочешь моё имя во сне, — Гарри покраснел ещё гуще. — В… э-э… эротичном… смысле… Захлопнув рот ладонью, будто оттуда до сих пор вырывались сонные стоны, Том уставился на него диким взглядом. У него горело всё — лицо, уши, шея, но главное — причина всего этого… казуса. — С-снова?.. — в ужасе переспросил он. — Что? — не понял Гарри. — Ты сказал, что я снова это делаю. Такое случается… как часто? — Бывало… пару раз? Но до этого ты звал меня раз или два, а потом прекращал, поэтому я не будил тебя. Мученически застонав, Том подтянул колени к груди и спрятал в них лицо. Это становилось проблемой — то, как сильно он хотел Гарри. Для того, кого почти полжизни отвращали чужие прикосновения, тяга к касаниям казалась почти что хождением по острию ножа, но с людьми часто так случалось — в конечном итоге они всегда гнались за тем, от чего изначально пытались убежать. Понятие о близости у Тома было исключительно теоретическое, но он прекрасно знал, как работает его собственное тело и чего — кого — оно желает. Он боролся с этим как мог — тёрся о простыни, о стенку душевой, ласкал себя руками спереди… и сзади. Во сне, из которого его вырвал Гарри, Том был не один — он всё ещё во всех деталях помнил, как сжимал непослушные тёмные волосы и разводил ноги; эхо призрачных отпечатков пальцев до сих пор пульсировало по всему его телу. Разумеется, Том терял голову от поцелуев — порой мягких и целомудренных, а иной раз, когда контроль ускользал по песчинкам, влажных и небрежных. Разумеется, он любил целовать Гарри в шею и прикусывать кожу на его плече. Разумеется, он обожал пробираться ладонями под его рубашку и касаться горячей кожи. Разумеется, он смаковал каждое мгновение их близости, но… ему хотелось большего. Он был подростком, и ему хотелось… секса. Хотелось увидеть Гарри всего, целиком. Хотелось касаться и хотелось, чтобы тот сам касался его… везде. Хотелось облизать его с головы до ног и хотелось, чтобы Гарри носил его бёдра вокруг своей шеи, как чёртово ожерелье. Хотелось сжать в руках эти дурацкие и совершенно-абсолютно-невероятно слюнопускательные ягодицы, которые сводили его с ума каждый раз, как их владелец надевал блядские спортивные шорты и выполнял все эти блядские упражнения на растяжку. Том хотел столько всего, что грезил об этом даже ночами, но в реальности… он опасался, что опозорится, что сделает Гарри неприятно, мерзко или даже больно… или что в самый ответственный момент не сможет побороть собственное прошлое. Матрас заскрипел под весом второго тела. — Том, всё в порядке, мы уже говорили с тобой об этом, помнишь? — тихо сказал Гарри. Мягко обвив лодыжку Тома, он поцеловал его в коленку. Кровь в его висках забилась пуще прежнего. — Вели мне поцеловать тебя, — сказал Гарри, пальцами скользнув выше по его икре. — Посмотри на меня и вели мне тебя поцеловать, — его зубы царапнули колено Тома. — Ну же. Качая головой, Том поднял к нему всё ещё горящее лицо. Во взгляде Гарри не было ни раздражения, ни отторжения — только терпение, только любовь, только желание. — Поцелуй меня, — наконец, сипло сказал Том, и они потянулись друг к другу — как луна и прилив, как солнце и подсолнух, как ветер и море. Между поцелуями он прошептал: — Я уже видел тебя раньше. — Во сне? — спросил Гарри, улыбаясь ему в губы. Том кивнул. — И тысячу лет назад. Они лежали лицом друг к другу, сплетясь так тесно, что казались наконец-то тем первозданным древним существом, которое было так сильно и могущественно, что боги, испугавшись, вынуждены были разделить его надвое. Голова Гарри пристроилась у Тома под подбородком, его руки обнимали его за шею и торс, неряшливо выводя на спине «Я Л-Ю-Б-Л-Ю Т-Е-Б-Я», а нога, закинутая сверху, обвивала его бедро. Том думал обо всех тех ночах, что без сна лежал в этой самой постели, безмолвно любя его, и, целуя Гарри в макушку теперь, благодарил небеса, что те тёмные времена остались позади.* * *
Последние предэкзаменационные дни пролетели так стремительно, что в понедельник утром, перед письменной частью первого С.О.В. по Чарам, Гарри ощутил, как его бьёт мандраж. Сколько бы они ни готовились (правда, больше целовались, чем готовились), всё это будто не имело значения, потому что теперь, когда он стоял перед дверью, в его голове было перекати-поле. — Эй, эй, — заметив, как он нервно грызёт ноготь на большом пальце, Том взял его лицо в ладони. — Ты всё знаешь. Ты всё сможешь. Я не знаю никого умнее тебя. — Неправда, — проворчал Гарри. — Ты гораздо умнее меня. Ты — проклятое академическое оружие. Я — академический булыжник. Том тихо рассмеялся. Это был хороший смех. Его самый любимый звук во всём мире. Он что-то поставил на место в его голове, уверенно сжал его сердце и замедлил, приводя в порядок пульс. — Это не значит, что ты не можешь порвать всех, — Том поцеловал его в лоб. Все письменные экзамены проводились в Большом зале. Факультетские столы были убраны, и на их месте стояло порядка сорока одноместных парт с разложенными заданиями и зачарованными против списывания перьями. Перед началом экзамена Гарри поймал взгляд Тома — тот сидел на соседнем ряду, но несколькими партами впереди, а потому специально развернулся, чтобы приободрить его. Когда профессор Фигг объявил начало экзамена, Том подмигнул и отвернулся. Вздохнув, Гарри перевернул пергамент. Увидев свои вопросы, он не видел и не слышал больше ничего вокруг. — Я знал все ответы! — счастливо улыбаясь, рассказывал он друзьям за обедом. — И про эффекты Риктусемпры, и про заклинание для создания портключей, и про различие Мобилиарбуса и Мобиликорпуса! — Да, это было легче, чем я ожидал, — фыркнул Альфард. — Все ведь написали про тот случай в прошлом году, когда Далия Хоторн прокляла Коррин Олдридж в этом самом зале и у той из носа вылетали козявочные летучие мыши? — Нет?.. — скептично выгнул бровь Абраксас. — Там ведь было сказано перечислить важные исторические примеры. — Это было не просто важно! — возмутился Альфард. — Это было легендарно! После обеда пятикурсников ожидала практическая часть экзамена. В класс приглашали по пять человек — каждого за отдельным столом ожидал важный на вид волшебник или ведьма из специально прибывшей в Хогвартс Волшебной экзаменационной комиссии. Экзамен у Гарри принимал пожилой чародей в фиолетовой феске, который вполне себе дружелюбно представился профессором Абрахамом Роненом и заверил его, что в переживаниях нет никакого смысла. Наверно, Гарри ему поверил, потому что без заминки заставил подставку для яйца сделать колесо, продемонстрировал чары Левитации и перекрасил крысу в оранжевый цвет. За соседним столом Том совершенно бесповоротно очаровал своего экзаменатора, в дополнение к основным заданиям выполнив заклинания долота и ледяного хлыста, которые они тренировали на занятиях с Рыцарями и которые привели ведьму из комиссии в восторг, потому что, по её словам, изучались по меньшей мере на шестом курсе. В этом безумном темпе прошли следующие две недели. Во вторник был экзамен по Трансфигурации — и Гарри выложился на все сто, боясь подвести прежде всего профессора Дамблдора. В среду их ожидала Гербология — и, не считая того, что его за палец укусила половозрелая мандрагора, с ней он тоже справился. В четверг предстояло расправиться с Защитой от Тёмных Искусств — вот уж где, наверное, с теорией не было ни у кого заминок, учитывая, что все пять лет они только и делали, что изучали болотных фонариков, гриндилоу и оборотней. С практической частью Гарри и Том закончили одними из первых, после чего дожидались своих. Как выяснилось к концу дня, все Рыцари-пятикурсники хорошо сдали экзамен благодаря дополнительным занятиям. Гарри видел гордость во взгляде Тома — а уж как он гордился им самим! В пятницу экзамен из них двоих сдавал только Том — это были Древние руны, и впервые по окончании теста Гарри, дожидавшийся его на подоконнике напротив Большого зала, увидел в лице Тома волнение. — Я не смог расшифровать две руны в тексте и не уверен, что смысл сохранился, — проворчал тот ему в плечо. — Ничего страшного, — погладил его по голове Гарри. — Тебе не нужно быть идеальным во всём, чтобы получить заслуженную похвалу. Ты молодец, Том. В субботу они отдыхали оба — парочка несчастных мучилась с экзаменом по Маггловедению и пыталась объяснить надобность кипятильника для воды. Воскресенье провели у озера, наконец-то наслаждаясь тёплым июнем, а в понедельник всё началось заново. Гарри считал, что вполне сносно справился с Зельеварением — по крайней мере, его котёл не протёк и не взорвался. Уход за магическими существами тоже прошёл на ура — его экзаменатора, профессора Бай Ховин очень заинтересовал Кузнечик, которого она окрестила альфа-самцом местной территории (только уважение к профессору и нежелание провалить экзамен заставили Гарри удержать рвущийся наружу хохот) и вожаком всех здешних книзлов. Экзамен по Астрономии, вопреки всем попыткам Тома вбить в его голову историю звёзд и планет, связав их с древними мифами, дался ему из рук вон плохо — начиная хотя бы с того, что он перепутал Нептун с Ураном. Похожая участь у него сложилась и с Историей магии. Впрочем, на их счёт Гарри особо не переживал — ни тот, ни другой предмет ему не были нужны для того, чтобы в дальнейшем стать целителем. По этой же самой причине, честно говоря, он не слишком-то усердно к ним и готовился. В пятницу Тому казалось, что он напортачил с Прорицаниями, и ночью Гарри сцеловывал его расстройство до тех пор, пока от того не осталось и следа. В субботу утром, перед последним экзаменом по Нумерологии, они проснулись из-за истерично сжигающего прямо посреди спальни все свои конспекты Лестрейнджа, который безостановочно бормотал, что его выгонят из дома. Да, к концу этих двух недель каждый из них в какой-то мере выжил из ума. В конечном итоге, какие бы результаты ни пришли им через два месяца, к середине июня эпопея длиной в год под названием «Стандарты Обучения Волшебству» была окончена. По собственной давней традиции Гарри с Томом проводили вечер после экзамена по Нумерологии у Чёрного озера. Солнце липло к его коже, новым слоем загара. Несколько гриффиндорцев — Пакс, Бёрди и Джек, осмелели настолько, что разделись до белья и нырнули в озеро, громко визжа и смеясь. Гарри поймал далёкий взгляд Лу, лениво развалившейся на траве в компании Игнатиуса и Руби — та помахала ему и подмигнула, безмолвно обещая, что всё будет хорошо, что жизнь будет хороша. На берегу он заметил ещё одну фигуру, задумчиво глядевшую вдаль за горизонт. Словно почувствовав его взгляд, Джуд повёл плечом, обернулся. Улыбнулся своей секретной улыбкой. Снова отвернулся, когда подоспевшая Бронвин Финдлэй протянула ему клыкастую фрисби. Гарри опустил взгляд на Тома. После стольких бессонных ночей, проведённых за бесчисленными конспектами и волнениями, тот наконец-то мирно спал у него на коленях. Кончиком пальца Гарри отвёл волосы с его лба и, склонившись, по очереди прикоснулся губами к закрытым тонким векам, к подрагивающим ресницам, к вискам. В груди разливалась нежность такая сладкая и щемящая, что он не мог усидеть на месте. Улыбнувшись, Том открыл глаза — золотые искры вспыхнули в них десятками солнц — и собрался было что-то сказать, как за спиной Гарри раздалось тактичное, неловкое покашливание. — Гарри, э-э… — Нил Ламент, второкурсник, временно заменивший его на позиции ловца, неловко переминался с ноги на ногу. — Меня просили передать, что тебя вызывают к директору. Срочно. Том сел, поднимаясь с его колен, хмуро, тревожно посмотрел ему в глаза. — Что происходит? — спросил он, растеряв без следа остатки неги и безмятежности. — Не знаю, — медленно качнул головой Гарри, как и Том, не имея ни малейшего представления, с чем связан ожидаемый визит. — Может, я провалил какой-то экзамен… Такое случалось. Юэн Роули с Хаффлпаффа отвратительно справился с Трансфигурацией, и профессор Дамблдор приглашал его дополнительно после всех сдающих, а Джунипер Уайтвуд с Рейвенкло попыталась воспользоваться шпаргалкой на Истории магии, из-за чего её руки покрылись огромными волдырями, а сам экзамен она сдавала уже вечером. — Бред какой-то, — пробормотал Том. — Я иду с тобой. Гарри мягко надавил ему на плечо. — Нет. Останься. Всё будет в порядке, я туда и обратно. — Гарри… — упрямо начал было Том, но он оборвал его возражения поцелуем. — Перестань слишком много рассуждать и слишком много волноваться, — сказал Гарри, большими пальцами огладив его скулы. — А то рано станешь седым. Тому его шутка по душе не пришлась. Не слушая никаких увещеваний, он настоял на том, что хотя бы проводит Гарри до Директорской башни, а Гарри… что ж, как он мог быть против, когда кто-то любил его так невыносимо сильно? У входа, охраняемого горгульей, уже дожидался Слагхорн. Заприметив их, он разулыбался — в основном Тому, — говоря, в каком восторге осталась от него экзаменационная комиссия и что все они ожидали от него никак не меньше одиннадцати «Превосходно». Том натянуто улыбался и кивал, но когда Слагхорн, поманив Гарри за собой, назвал горгулье пароль и скользнул на спиральную лестницу, его лицо снова окрасилось всеми цветами тревоги. Не в силах оставить его вот так, Гарри метнулся обратно и, крепко поцеловав, прошептал ему в губы: — Я скоро вернусь. — Обещаешь? — потребовал Том. — Всегда. Тот кивнул, принимая его слово. Гарри знал, что если не сдержит его, придётся крупно пожалеть и ответить за свой проступок. Подмигнув Тому напоследок, он бегом поднялся по лестнице, догоняя профессора. В кабинете за своим столом устало восседал профессор Диппет. Гарри думалось, старичок доживал свои последние дни в роли директора Хогвартса. Вполне возможно, он уже сейчас готов был отдать это самое кресло стоявшему по правую руку от него Дамблдору, но тот не спешил принимать на себя такую ношу — не в свете текущих событий. По другую сторону стола, пару кресел занимали… мистер и миссис Малфой. Они поднялись, чтобы тепло его поприветствовать, и Гарри, в последнюю очередь ожидавшему увидеть здесь их, пришлось соскрести в кучу все остатки своих манер, чтобы никого ненароком не обидеть. Усадив его в своё кресло, мистер Малфой встал позади жены. Они расспрашивали его об экзаменах, о Томе, о здоровье. Они говорили, что Айслин раскаялась и поняла, какой ужасный поступок совершила. Они не умаляли её вину, но очень просили Гарри подумать над тем, чтобы согласиться с её возвращением в следующем учебном году. Всё зависело от него. Директор Диппет готов был смягчить наказание, если Гарри примет их извинения и простит Айслин. В память о прежней дружбе. Они говорили и говорили и говорили, а Гарри слушал и слушал и слушал, про себя думая, что их с Айслин никогда нельзя было назвать друзьями, а теперь уж и подавно — и вовсе не из-за ситуации с тем матчем, квиддичем и головными болями, от которых его порой до сих пор рвало желчью. Но мистер и миссис Малфой были полны надежд и любви к своему ребёнку, и… Гарри не мог отказать им после всего, что они для него сделали. Простить, не так давно говорил профессор Дамблдор, значит, достать нож у себя из спины и не использовать его на обидчике, независимо от того, как сильно он тебя ранил. Он не был уверен, что это было именно прощение — его согласие, но у миссис Малфой в глазах стояли слёзы и она крепко его обняла, а мистер Малфой похлопал по плечу — по-настоящему, по-мужски. Гарри надеялся, что не пожалеет об этом. В гостиной Слизерина, когда он рассказал друзьям о своём решении, Айви, всхлипывая, бросилась ему на шею. Абраксас пожал ему руку. Альфард присвистнул. Том молчал. Когда они остались наедине, он впервые за долгое время наругал его — можно сказать, даже накричал. Потом закрыл глаза, и вена у него на шее пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Выдохнув, Том притянул его к себе, обнял крепко-крепко, поцеловал в висок. — Я так боюсь, кариад, — прошептал он Гарри в ухо, прижимая его к себе почти до боли. — Ты не должен был позволять ей вернуться. Она способна на что угодно. Я так боюсь за тебя, я в ужасе… Гарри обвил руками его плечи и погладил по затылку, наматывая на пальцы колечки волос. Он не боялся Айслин Малфой, о чём и поспешил сообщить Тому. Тот кивнул. — Я не позволю ей и близко к тебе подойти, — сказал он. — О, — губы Гарри дрогнули в улыбке. — Это я не позволю ей и близко подойти к тебе, любовь моя, — пообещал он.* * *
За два дня до начала каникул наконец-то состоялся спектакль, над которым Альфард трудился не покладая рук последние месяцы — Гарри казалось, к нему он готовился больше, чем к минувшим С.О.В.ам: декорации, костюмы, репетиции с актёрами, поиск сцены… «Сказка о трёх братьях», как и многое остальное, к чему за последние два года Альфард приложил руку, тоже вышла из-под пера барда Бидля. Это была история о — неиронично — трёх братьях, бросивших вызов самой Смерти, которая сейчас, запутавшись в огромном чёрном балахоне, чуть было не снесла декорацию моста. — Святые трусики Морганы! — выругался Альфард, стянув со Смерти капюшон. — Орион Блэк, твоё существование вызывает у меня приступ мигрени, иди постой в том углу и жди своего выхода! И вообще — все по местам! — он взглянул на свои часы без циферблата, стрелка которых, подрагивая, указывала на «да». — Ну, начинаем! Перед самым выходом из-за кулис Том притянул к себе Гарри и коротко поцеловал его на удачу. — Это очень не по-братски! — брызжа слюной им в спины, прошипел Альфард. Гарри вышел на сцену, давясь смехом. Согласно сюжету, трое братьев — Эли Розье, Том и он сам — в поздних сумерках шли долгой извилистой дорогой, как вдруг упёрлись в опасную реку (в её роли были старые изъеденные молью синие портьеры, которые Альфард стащил из одного из заброшенных классов и теперь из-за кулис развевал при помощи Ветряного сглаза, создавая эффект бурных волн), переплыть или перейти вброд которую было всё равно что обречь себя на верную гибель. Однако сведущие в магическом искусстве, братья наколдовали через реку мост — сделать так на самом деле Гарри, Том и Эли, к сожалению, не могли, а потому последние три дня всем факультетом колотили из притащенных Альфардом досок мост самый настоящий. На полпути через мост перед братьями вдруг предстала фигура в капюшоне. — Я в восхищении, — спрятав свои истинные эмоции — гнев и недоверие, что кто-то смог обойти искусно расставленную ею ловушку, — молвила сама Смерть скачущим от ломки голосом Ориона Блэка. — Никому прежде не удавалось обмануть смерть. За проявленную смекалку и отвагу, я одарю каждого из вас даром, каким пожелаете. Выбирайте мудро, братья. — Я хочу волшебную палочку, — заявил Эли, старший брат, человек воинственный и гордый. — Самую могущественную на свете — такую, которая выиграет для меня любое сражение и любую дуэль! Смерть, притворившись, учтиво кивнула и исполнила желание старшего брата, сорвав ветвь с куста бузины, что рос на берегу реки, и наделив её могучей магией. — Я хочу силу, — тут же заявил средний брат, Том. Человек высокомерный, но несчастный, он захотел ещё больше унизить смерть, а вместе с тем и отобрать у неё то, что когда-то принадлежало ему. — Силу, которая может возвращать к жизни тех, кто ушёл, кого забрала ты. Сдержанно и памятуя о том, что месть — блюдо, которое подаётся холодным, Смерть подобрала с речного берега камень и наделила его магией. — Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое до конца моих дней, — наконец, попросил младший брат, Гарри. Он не доверял Смерти. — Я хочу уйти отсюда, хочу, чтобы ты не следовала за мной дальше. Неохотно, но вынужденно Смерть рассталась с собственной мантией-невидимкой и отдала её младшему брату. Получив дары от Смерти — старшую палочку, воскрешающий камень и мантию-невидимку, — трое братьев совершили, по мнению Гарри, самый глупый поступок из всех возможных — разделившись, пошли своими дорогами. Кулисы опустились, и актёры ринулись прочь со сцены, пока помощники Альфарда меняли декорации для второго акта. — Отлично идём! — возбуждённо размахивая руками, подбадривал тот. — Быстрей-быстрей-быстрей! Второй акт был посвящён старшему брату. Оказавшись в деревне, где жил некогда оскорбивший его маг, он вызвал того на дуэль, и подаренная Смертью волшебная палочка мгновенно расправилась с обидчиком хозяина. Оставив врага мёртвым на земле, старший брат отправился в паб, где отпраздновал победу и заодно растрепал каждому, кто желал его слушать, о самой могущественной в мире волшебной палочке и собственной неуязвимости. Пьяный вусмерть, он провёл ночь в том же пабе, не услышав, как к нему подкрался один из разбойников, соблазнённый рассказом о палочке. Перерезав старшему брату горло, преступник украл дар Смерти и скрылся в ночи. — Блэк, ты загораживаешь весь вид! — прошипел Лайелл Люпин, когда они все сгрудились, из-за кулис наблюдая за кровавой сценой — правда, вместо крови был всего лишь сноп алых искр. — Я и есть вид, Лайелл Люпин, — фыркнул Альфард, ущипнув его за щёку. Так Смерть явилась и забрала первого брата. Пока готовились к третьему акту, Гарри украдкой выглянул в зал. На самом деле, это был никакой не зал, а заброшенный лекторий, но это не мешало народу собраться — а собрался там чуть ли не весь Хогвартс! Он присвистнул, но его восторг оборвался в то же мгновение, как в тени у самого выхода он заметил высокую фигуру… Дамблдора. Запрет директора Диппета на любого вида постановки всё ещё действовал после прошлогоднего пожара, а потому то, чем все они тут занимались, было не совсем… то есть совсем не легально, а Дамблдор, на минуточку, был заместителем директора! И в то же время, если Гарри и впрямь хоть немного знал профессора — а он на это надеялся — тот был здесь не для того, чтобы прикрыть их самодеятельность, а потому, вернувшись к остальным, рассказывать о нём Альфарду, да ещё и посреди спектакля, он не стал. Том готовился к выходу на сцену вместе с Люси Гринграсс. — Он обязан её целовать? — уже в который раз, закатив глаза, недовольно уточнил Гарри. — Ну хоть в щёчку пускай чмокнет, — раздражённо, устало огрызнулся Альфард, чьи волосы дыбом стояли на голове. — Мордред раздери вас, влюблённых голубков! — Не хочу напоминать, но в изначальном сценарии ты прописал сцену зачатия, — чувствуя, как краснеет то ли от гнева, то ли от стыда, всё же напомнил Гарри. — В свою защиту повторюсь! — крикнул Альфард. — Я был оставлен без надзора! И я вообще-то учусь на ошибках тех, кто принял от меня совет! — Не ревнуй, — обняв Гарри со спины, промурлыкал ему на ухо Том. — Мои губы не коснутся ничьих других, кроме твоих. — Лучше бы им и впрямь этого не делать, иначе тебе придётся прополоскать рот мыльной водой. Надо было тебе поменяться ролями с Эли, пока не поздно! Том поцеловал его в челюсть как раз за мгновение до того, как Альфард крикнул ему выходить на сцену. Средний брат, по сюжету, вернулся в собственный дом, где жил в полном одиночестве. Положив воскрешающий камень на ладонь, он трижды прокрутил его, и вдруг ему явилась девушка, на которой он когда-то мечтал жениться, но которую преждевременно забрала Смерть. Наконец-то они сыграли свадьбу, но девушка была постоянно грустна и холодна — хоть она и вернулась в мир живых, никогда по-настоящему она не смогла ему вновь принадлежать, а потому страдала безмерно. Спустя девять месяцев средний брат хоронил любимую во второй раз. Сведённый с ума горем, он повесился, чтобы наконец-то по-настоящему с ней воссоединиться. Так, вещал голос рассказчика, Смерть забрала второго брата. Младшего брата Смерть искала годами, но безуспешно. Лишь когда состарился — специально для правдоподобного эффекта Альфард где-то раздобыл Зелье старения, превратившее Гарри в настоящего седовласого и морщинистого старика! — снял младший брат мантию-невидимку, под которой прятался всю свою жизнь и, отдав ту сыну (роль которого играл Лайелл Люпин), приветствовал Смерть как старого друга, и ушли они как равные из мира земного — в мир, на пороге которого его уже ждали братья. Когда актёры, взявшись за руки, кланялись аплодирующим зрителям, Гарри, улыбался так широко, что сводило скулы. «Сказка о трёх братьях» вышла самой яркой постановкой из тех, что поставил Альфард — сделать её ещё лучше могла лишь настоящая мантия-невидимка, которая, к сожалению, лежала в его чемодане в доме семьи Уизли почти через пятьдесят лет в будущем. — Выглядишь старше меня, Гарри, — тихо посмеиваясь, заметил Дамблдор, когда Гарри, заметив, как тот вышел, догнал профессора в коридоре. Впрочем, тот явно никуда не спешил. — Не будешь ли ты так любезен и не передашь мистеру Блэку, что спектакль удался на славу? Эта сказка всегда была моей любимой у барда Бидля. — Вы… вы не расскажете директору Диппету? — уточнил Гарри, надеясь, что правильно понял скрытый смысл его слов. — Не расскажу. Думаю, мир без искусства так же сер и уныл, как чаепитие без сладкого, — подмигнул тот. — Гарри, не мог бы ты позвать Тома? Мне нужно кое о чём поговорить с вами обоими. Он позвал. Профессор проводил их в свой кабинет и поставил перед ними по чашке чая и поднос со всевозможными сладостями. Он говорил. Гарри внимательно слушал. Том закипал от злости. — Всем им подкорректировали память, они не помнят о произошедшем, — заверял их Дамблдор, будто значение имело именно это. — Им стёрли память, но нам — нет! — вскочив с места, крикнул Том. — Гарри чуть было не умер! Эти магглы почти у-убили его, а вы хотите… отправить нас обратно?! Гарри взял Тома за руку. Взгляд Дамблдора вскользь коснулся их переплетённых ладоней, но он не позволил этому себя смутить. По правде говоря, они даже не думали, что такая возможность существовала. Они уже взяли билеты на экспресс до Лондона — на первое время им хватило бы снова снять комнату в «Дырявом котле», а потом… потом они бы нашли работу на лето или что-то в этом роде. — Том, — удручённо вздохнул профессор. — Это место — твой дом. Что касается Гарри… если вы, конечно, не хотите, чтобы он провёл лето под надзором Министерства Магии… Конец его фразы затерялся в многозначительном молчании. — Поверьте, мы предприняли все меры, чтобы это место стало для вас безопасным. Магглы едва ли будут обращать на вас внимание… — Почему вы просто не можете позволить нам остаться в Хогвартсе? — с претензией оборвал его Том. — Это исключено, — Дамблдор качнул головой. — Мне жаль, но послезавтра вы вернётесь в Уэльс, в приют Вула. Порт-ключ сработает в одиннадцать и ни минутой позже, и я очень прошу вас подойти заранее. Том молнией вылетел из кабинета. Бросив неловкий прощальный взгляд на профессора, Гарри помчался следом. Далеко тот не ушёл — яростно пинал стену чуть дальше по коридору, после чего, сцепив руки на затылке, прислонился лбом к каменной кладке. В футе от него Гарри плечом опёрся о стену, положив ладонь Тому на плечо. — Я ненавижу это место, — тяжело дыша, прохрипел тот, не поднимая головы. — Я знаю, — Гарри коснулся его шеи, чувствуя эту многолетнюю злобу, ярость и обиду под подушечками своих пальцев, под кожей Тома, под слоями детских обид и травм. — Но зато это Уэльс. Ты знаешь, как сильно мне там нравится… несмотря ни на что. — Без магии, — наконец, взглянув на него, сказал Том, — как я могу защитить нас? — Всё будет хорошо, вот увидишь, — Гарри очертил его бровь, скулу, челюсть. — Профессор сказал, никто даже не обратит на нас внимание. Будем только ты и я, в целом мире только мы с тобой. Ты снова будешь моим королём, а я — твоим львиным сердцем. Ты мне веришь? Ты мне веришь, Том? — Да, — ответил тот, и глаза его вдруг решительно потемнели. — Да, кариад. Только ты и я. Обнимая его, Том знал наверняка, что, если Гарри вновь будет грозить хоть какая-то опасность, ему не потребуется ни волшебная палочка, ни даже сама магия, чтобы устранить угрозу. В конце концов, он уже убил трижды за себя. За Гарри? Он прольёт багряные реки.
