Руины в цвету

      — Головные боли? Дезориентация в пространстве? Тошнота? — требовательно спрашивала мадам Блэйни, размахивая над ним палочкой. — И не вздумайте врать, Эванс.       Как будто бы он смог, скривившись подумал Гарри. Занятия Окклюменцией с профессором Дамблдором доказали, что он как чёртова открытая книга.       — Однажды, — честно признался он. — После драки.       — Драки! — ахнула колдоведьма, наверное, едва удержавшись от того, чтобы самой отвесить ему затрещину. — А физкультура?       — Каждый день, — энергично закивал Гарри, встретившись взглядом со стоявшим у мадам за плечом Томом.       Гарри готов был поклясться, что подумал тот о том же, о чём и он сам: если он и пропускал день-другой прописанных мадам упражнений, то с лихвой восполнял недостаток физических нагрузок занимаясь иной… активностью. Заметив, что Том прикрыл рот ладонью, чтобы не выдать свою улыбку и не разбить маску серьёзности, Гарри самодовольно усмехнулся.       — Ладно, — вздохнула мадам. — Диагностика показывает, что вы пришли в порядок, мистер Эванс. Хоть это ваше «однажды» меня всё ещё беспокоит…       — Я могу вернуться к полётам? — нетерпеливо, с надеждой, заглянул ведьме в глаза Гарри.       — Вы можете, — сдержанно кивнула та. — Но нельзя исключать ментальный фактор! Игроки, которые получают серьёзную травму, падая с метлы, нередко потом не в силах преодолеть страх повторной ситуации и…       — И?       — Не могут вернуться в небо, — сочувственно поджала губы мадам Блэйни. — Начните с небольших высот. Следите за самочувствием. Пусть кто-то из товарищей по команде тоже за вами присматривает.       Гарри кивал — он готов был пообещать что угодно, лишь бы целительница дала своё добро на полёты. Та внезапно обернулась к Тому.       — В этом вопросе я полагаюсь только на ваше благоразумие, мистер Риддл, — сказала она, и тот важно кивнул.       — На моё благоразумие вы не полагаетесь, мадам? — решил пошутить Гарри.       — На ваше что, Эванс? — глянула на него мадам Блэйни поверх пенсне.       Заткнутый за пояс, Гарри торопливо соскочил с кушетки и, распрощавшись с целительницей, поспешил ретироваться из-под её строгого взгляда. В коридоре Больничного крыла, в ожидании примостившись на подоконниках, их с Томом уже ждали.       — Ну что? — вмиг выросла перед ним фигурка Айви, теперь макушкой едва достававшая Гарри до плеча.       Не удержавшись, он широко ухмыльнулся:       — Я снова в строю!       Радостный визг разорвал тишину и засел звоном у Гарри в ушах, когда Айви, повиснув у него на шее, затрещала, как она за него счастлива. Со всех сторон на его плечи посыпались ободряющие хлопки: Абраксас, Альфард, близнецы Кэрроу, даже Лестрейндж, чьим капитаном он снова стал — здесь были все их друзья и сокомандники, за исключением виновницы собрания, которую Гарри теперь понятия не имел, к какой категории отнести.       Их с Айслин взгляды пересеклись прошлым вечером на праздничном ужине по случаю начала нового учебного года, но лицом к лицу они с ней не сталкивались — ни в поезде, где всю поездку провели в компании остальных Малфоев и бегающего туда-сюда таинственно-скрытного Альфарда, ни в общежитии, когда старшекурсники собрались группками, чтобы поделиться впечатлениями о минувшем лете, ни во время завтрака сегодня утром. И слава Мерлину, думал Гарри, совершенно не желая иметь ничего с ней общего.       Когда первоначальный восторг поулёгся и толпа расступилась, Том приобнял Гарри за плечи и повёл в слизеринские подземелья.       — Идём, мистер капитан, — выдохнул он ему в ухо. — Не дело быть не при полной форме.       Разумеется, он имел в виду всего-навсего лишь значок, который Гарри не смел носить с тех пор, как его место в прошлом году временно заняла Лу (ох, как же сильно ему хотелось, чтобы и она сейчас могла разделить с ним эту радость!), но волна тёплого дыхания и едва различимая хрипотца в голосе Тома… чёрт побери, было не место и не время думать о всяком, но во рту вдруг пересохло и в конечностях почудилось эхо томления и истомы, которыми ему запомнилась последняя ночь лета. Минувшие два с половиной месяца казались целой жизнью, сладкой и тягучей. Гарри знал, что они избаловали его и что теперь придётся возвращаться в мир ограничений и людей вокруг, но всё же позволил себе на краткий миг притвориться, что они с Томом одни, и быстро-быстро ткнулся носом в его челюсть.       В общежитии они провели не меньше пятнадцати минут. Том торжественно нацепил на его мантию значок капитана, что заняло секунд двадцать, и оставшееся время они целовались, трепля и сминая друг на друге одежду, потому что грех было не воспользоваться редким случаем, когда никого, кроме них двоих, не было в спальне. Лишь когда часы на прикроватной тумбочке Абраксаса дзинькнули девять раз, оповещая о начале занятий, Гарри с Томом отскочили друг от друга и, схватив сумки с учебниками, бросились прочь.       Смущённо улыбаясь друг другу, словно кто-то поймал их с поличным, они выходили из подземелий, когда маленькая девочка с растрёпанными золотистыми косами врезалась прямо в них. Судя по морю паники в её взгляде, она была первокурсницей, заблудившейся в свой первый день — классическая история.       — Как тебя зовут? — тут же включив режим старосты, спросил Том, важно поправив галстук.       — Друэлла Розье, — с чувством собственного достоинства вскинула голову девочка.       Гарри смутно припомнил, с каким энтузиазмом хлопал вчера во время церемонии распределения Эли Розье, когда его младшая сестрёнка присоединилась к факультетскому столу.       — Куда тебе нужно? — снова спросил Том.       — На урок Трансфигурации с профессором Альбусом Дамблдором. Поверить не могу, все эти противные девчонки, мои однокурсницы, забыли про меня!       То, что Гарри изначально принял за панику в её взгляде, на самом деле оказалось злостью, но он не спешил судить явно попавшую в не самую приятную ситуацию малышку.       — Идём, — вздохнул Том, жестом поторопив Друэллу шагать за ним. — Мы тебя проводим. Я староста, к твоему сведению. Том Риддл.       Петляя знакомыми коридорами и умело выбирая нужные лестницы, они домчались до третьего этажа в считаные минуты. Постучав в дверь кабинета, Гарри отворил её перед девочкой. Заметив Дамблдора, посреди класса уже демонстрировавшего новичкам чудеса Трансфигурации, он просиял и помахал рукой — профессор попытался скрыть улыбку за порядком отросшей за лето бородой, но вышло плохо.       Не поблагодарив и не извинившись за опоздание, Друэлла представилась профессору и, провожаемая двумя десятками притихших однокурсников, прошагала к свободной парте. Нет, решил Гарри, всё-таки это была самая надутая и надменная первокурсница на его памяти — за исключением, разве что, Айслин Малфой. Ох, будь эти двое сверстницами, они бы либо стали лучшими друзьями, либо выцарапали бы друг другу глаза.       Уже неприлично опаздывая на Зельеварение, Гарри оставил мысли обо всех невоспитанных первокурсницах и отпустивших бороду профессорах за спиной и вместе с Томом бросился обратно в подземелья.       Теперь, на шестом курсе, начинался совершенно новый этап обучения — уже сейчас они начинали готовиться к Ж.А.Б.А., которые предстояло сдать в конце седьмого курса. Накануне вечером профессор Слагхорн выдал каждому из них персонализированный бланк, где следовало отметить выбранные для изучения дисциплины — при том, если набранный тобой на минувших С.О.В.ах балл был ниже требуемого тем или иным профессором, бланк просто не позволял поставить галочку напротив его предмета. К счастью, все шесть дисциплин, которые требовались Гарри для того, чтобы стать целителем, он сдал на высший балл — каким-то чудом даже проклятое Зельеварение, — а что до Истории магии и Астрономии… с его «Отвратительно» по одному и «Слабо» по другому ему всё равно ничего не светило.       Тома муки выбора мучили не только вечер, но и часть ночи. Слагхорн предупреждал, что советует взвешенно отнестись к выбору предметов уровня Ж.А.Б.А. — что, хоть каждый и вправе выбрать столько из них, сколько пожелает, следует рассчитывать своё время и силы. Проблема Тома заключалась в том, что он до сих пор не знал, кем хочет стать — точнее, он хотел стать всем и сразу, а кто знает наверняка, что для этого потребуется?       — Что бы ты ни выбрал, я во всём тебя поддержу и со всем тебе помогу, — сидя у Тома на коленях за зачарованным пологом постели, заверял его Гарри, разглаживая залёгшую между нахмуренными бровями морщинку, смахивая с лица тревогу, целуя подрагивающие веки и всем своим естеством имея в виду сказанное. — Я навечно твой самый преданный сторонник.       В итоге из одиннадцати дисциплин, по которым Том получил «Превосходно» на С.О.В.ах, он принял решение продолжить изучать девять: Чары, Трансфигурацию, Защиту от Тёмных Искусств, Зельеварение, Гербологию и Уход за магическими существами, которые делил вместе с Гарри, и вдобавок Историю магии, Нумерологию и Древние руны. В глубине души Гарри был рад, что его внутренний перфекционист не заставил взвалить на себя все предметы — уж что-то, а без Прорицания и Астрономии Том как-нибудь выживет.       — После этого урока у меня свободное время, — сказал он, бегом спускаясь по лестнице.       — У меня будет История.       — Фантастически увлекательно, — Гарри показательно зевнул. — Я подумал, что мог бы полетать в это время. Ну, как… ты знаешь.       — Гарри, нет! Ты слышал, что сказала мадам Блэйни? Только под присмотром!       — Я думал, это касалось только метлы…       — Не притворяйся! — раздражённо одёрнул Том. — Это потому что она не знает о… сам-знаешь-чём!       Он обернулся, состроив щенячьи глазки.       — Ну Том…       Понять, сработало или нет, Гарри не успел, вдруг почувствовав, как врезается во что-то, но, прежде чем он упал, чьи-то сильные руки спасли его от фиаско.       — Как дела, Гарри? — раздался над ухом знакомый голос, чуть удивлённый и смешливый.       Рот Гарри сам собой расплылся в улыбке.       — Как дела, Аттикус? — спросил он в ответ почти машинально.       — Как обычно опаздываю на Чары! — коротко рассмеялся Джуд, оббегая его вверх по лестнице, но, помедлив, обернулся через плечо: — Увидимся позже! Привет, Том!       — Фицкларенс, — тихо поздоровался тот, скорее лишь признавая факт его существования.       Когда Джуда и след простыл, Том поравнялся с Гарри и бросил, будто мимоходом:       — Увидитесь с ним позже, хм?       — Что… а, может быть? Ну, на поле.       Том намолчал на него. Довольно агрессивно. Гарри недоверчиво усмехнулся.       — Подожди, ты ревнуешь?       — Я не ревную, — резко возразил Том. — Всего лишь любопытствую.       — Джуд всё ещё мой друг, Том, — пряча улыбку, вздохнул он. — Мне теперь нельзя иметь друзей?       Они как раз сворачивали к коридору, где располагались владения Слагхорна, когда Том ответил:       — Разумеется тебе можно иметь друзей. У тебя есть Малфой. И Блэк. И Хагрид. Знаешь, безопасные варианты, чьи квиддичные руки не лапали тебя Мордред весть где.       — Всё ещё настаиваешь, что не ревнуешь? — вскинул брови Гарри.       Рыкнув, Том схватил его за локоть и толкнул к стене.       — Если и ревную, — спросил он, вжав Гарри в каменную кладку, — то что?       — Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя, — взяв его за подбородок, улыбнулся тот.       То, как заалели скулы Тома, заставило его сердце сжаться от прилива нежности. Сколько бы Гарри ни говорил этих слов, их как будто бы всегда было мало, чтобы заставить Тома до конца поверить. Всё ещё держа его за подбородок, Гарри притянул его лицо ближе и прикоснулся губами к уголку его губ, но Том тут же перехватил инициативу, целуя его требовательно, собственнически, осыпая поцелуями линию челюсти и скулу, слегка прикусывая щёку, словно в попытке навсегда оставить там свой след, свою подпись.       В кабинет Зельеварения Гарри заходил раскрасневшийся и ухмыляющийся. Урок уже был в самом разгаре, и их появление явно прервало чей-то ответ на полуслове.       — Простите, профессор, — подал голос Том за его спиной. — Мы помогали заблудившейся первокурснице отыскать нужный класс.       Если Слагхорн и собирался пожурить их или даже снять баллы, то тут же передумал. С позволения профессора занимая единственную оставшуюся свободной парту — первую, нелюбимую всеми, кроме Тома, — Гарри гадал, где тот этому научился — врать так виртуозно, выворачивая любую ситуацию в свою пользу. То есть, их помощь первокурснице, конечно же, не была неправдой, но куда больше времени они выясняли отношения в нескольких ярдах чуть дальше по коридору.       — Мистер Риддл, мистер Эванс, я уже упомянул вашим товарищам, что все мы с вами начинаем осваивать продвинутый уровень Зельеварения. Я приготовил вашему вниманию несколько любопытных зелий, которые каждый из вас должен будет в состоянии сварить самостоятельно для своего экзамена уровня Ж.А.Б.А.       Класс и впрямь был полон странных запахов и клубов пара, однако котлы их соседей по-прежнему блестели своей чистотой.       — Некоторые из них мы уже опознали, — продолжил профессор, указав на ближайший к рейвенкловцам котёл с прозрачной жидкостью, на вид ничем не отличающейся от простой воды. — Мисс Салим узнала Веритасерум — бесцветное и безвкусное зелье, которое принуждает испившего говорить правду. А вот здесь… — Слагхорн указал на медленно пузырящееся зелье, на первый взгляд не отличимое от грязи.       Гарри узнал его прежде, чем профессор закончил — в прошлом году, подтягивая Зельеварение под присмотром Слагхорна, он и сам варил это.       — Оборотное зелье, сэр, — закончил он за того, заслужив довольный кивок.       — Верно, мистер Эванс. Ну и перед тем, как вы вошли, мы как раз собирались обратить внимание на этот любопытный экземпляр… — Слагхорн указал на котёл, стоящий прямо напротив Гарри и Тома, и поманил остальных шестикурсников ближе. — Ну-ка, принюхайтесь. Есть идеи, что это может быть?       Гарри поймал себя на том, что дышит глубоко и медленно — казалось, пары зелья пьянят. Вдруг впервые за целый день ему подумалось, что Том сегодня как-то переусердствовал с мылом: слишком ярко пахло лимоном и сандалом, а ещё старыми книгами, ветром и вечером в Уэльсе.       — Это Амортенция, сэр.       — И в самом деле, мистер Риддл! — довольно улыбнулся в свои пышные усы профессор. — Полагаю, вы знаете, что это зелье делает?       — Это самое могущественное любовное зелье в мире, — мрачно ответил Том.       — Верно, верно! Предположу, вы узнали его по уникальному перламутровому переливу?       Том кивнул.       — Также пар поднимается характерными спиралями, — добавил он, и Гарри закатил глаза, потому что ну кто вообще запоминает, какими спиралями поднимается пар от какого-то там зелья? Только его ботаник. — К тому же, для каждого Амортенция пахнет тем, что привлекает его больше всего.       Слагхорн по-детски восторженно хлопнул в ладоши и заулыбался.       — И впрямь, и впрямь! Десять очков Слизерину. Если вам любопытно, я здесь слышу аромат засахаренных ананасов и пирога с патокой. Что насчёт вас? Мистер Риддл?       — Я слышу аромат мистера Эванса, сэр, — ничуть не смутившись прокатившегося среди девчонок дружного роптания (Гарри уже слышал круговорот сплетен, что займёт их умы в ближайшие пару дней), ответил Том. — Лаванда, свежесть вечернего воздуха, который он приносит с собой после тренировки по квиддичу…       Романтичный вздох прокатился по классу. Гарри, уткнувшись взглядом в стол, слышал уже зародившиеся шепотки Люси Гринграсс, Сьюки Селвин и Амелии Леннокс. Уши горели, но рот против воли растягивался в улыбке. Со стороны Тома это и впрямь была не ревность — не совсем. Это было тихое, упрямое желание сказать: моё.       — Эхм… благодарю, мистер Риддл, это очень… э-э… увлекательно… — смутился Слагхорн, от неловкости принявшись поправлять свой жилет.       Склонившись к и без того пылающему уху Гарри, Том шепнул:       — Теперь все будут знать, что ты мой.       Еле сдерживая улыбку, Гарри закатил глаза.       — Как будто это была тайна.       Приведя мысли в порядок, профессор продолжал:       — Разумеется, Амортенция не может сотворить любовь, это невозможно. Но она и впрямь вызывает сильное увлечение или… одержимость. Возможно даже, что это самое опасное и могущественное зелье в этой комнате… о да, — сурово закивал он, заметив на некоторых лицах скептичные смешки. — Проживи вы столько, сколько прожил я, вы бы не стали недооценивать силу одержимой любви.       Краем глаза Гарри заметил, как помрачнел Том, наверняка вспомнив про такой же любовный напиток, которым его мать околдовала отца — да и забывал ли он вообще когда-то об этом? Взяв за руку, Гарри поймал его взгляд и ободряюще улыбнулся.       — А что насчёт этого, профессор? — спросила Бёрди Макмиллан, указывая на котёл на столе Слагхорна, внутри которого весело плескалось зелье цвета расплавленного золота.       — Ах, это, — довольно улыбнулся профессор, будто надеялся услышать этот вопрос. — Да, что ж. Это, леди и джентльмены, очень любопытное зельице под названием Феликс Фелицис. Думаю, вы о нём наслышаны?       — Его называют жидкой удачей, — сказала Ларк Салим. — Оно заставляет испившего преуспеть в любом начинании.       — Всё так, мисс Салим, десять очков Рейвенкло. Да, забавное зелье, этот Феликс Фелицис. Очень коварное в приготовлении и может привести к катастрофическим последствиям, если сварено неверно.       — Почему же люди не пьют его всё время, сэр? — спросил Юэн Роули.       — Потому что принятый в избытке Феликс Фелицис вызывает головокружение, становится причиной безрассудства и чрезмерной самонадеянности, — ответил Слагхорн. — Знаете ведь, как зачастую бывает: хорошие вещи в больших количествах превращаются в яд.       — Вы когда-нибудь принимали его, сэр? — спросила Сьюки.       — Дважды в жизни, — кивнул профессор. — Один раз, когда был ещё юн, немногим старше вас, второй — совсем недавно. Две столовые ложки, принятые во время завтрака. Два идеальных дня.       Пару мгновений он мечтательно смотрел в никуда — или внутрь себя, — после чего встряхнул головой и заговорщически продолжил:       — И именно это я готов предложить вам в качестве награды за сегодняшний урок, — Слагхорн извлёк из кармана крошечный бутылёк и, зажав его между пальцами, продемонстрировал его классу. — Маленькая порция жидкой фортуны, достаточная для того, чтобы стать самым удачливым человеком на целых двенадцать часов, от рассвета до заката.       Возбуждённый гул прокатился по классу, заставив профессора предупредить:       — Феликс Фелицис запрещено использовать во время спортивных состязаний или экзаменов, поэтому победитель сможет использовать его лишь в обычный день… чтобы сделать его самым необычайным! Как же, спросите вы, выиграть эту чудесную награду? Что ж, открыв свои учебники, на странице десять вы обнаружите рецепт Напитка живой смерти. Знаю, он намного сложнее всего, что мы с вами варили ранее, а потому я не ожидаю идеально приготовленного зелья. Тот, чьё зелье окажется лучшим, однако, и получит заветную награду. У вас остаётся чуть больше часа. Что же вы стоите? Вперёд, вперёд!       Все тут же принялись за работу: шелестели страницы учебников, глухо стучали ножи, мерно скрипели весы, на чьи чаши клали ингредиенты и гири. Напряжение в классе стало таким ощутимым, что воздух можно было резать ножом. Никто не разговаривал, но все украдкой подглядывали за работой друг друга, и уже через десять минут всё помещение заволокло голубоватым паром от кипящих котлов. Гарри не паниковал, заранее не рассчитывая на победу, а потому выполнял всё строго по рецепту, но когда он, как и было велено, собрался порезать дремоносные бобы, Том протянул ему свой серебряный нож.       — Лучше раздави их плашмя, — посоветовал он. — Резать трудно и долго, а так они дадут больше сока.       Заглянув в соседний котёл, Гарри заметил, что зелье Тома уже приобрело однородный цвет чёрной смородины, как ему и было положено на промежуточной стадии, а потому не стал подвергать сомнению его совет. Шаг за шагом, его собственное зелье тоже приобретало нужный оттенок, но Том как будто бы был всегда на шаг впереди: сначала его Напиток стал тёмно-фиолетовым, затем лиловым, после розовым…       — Сколько бы я ни мешал, оно так и не становится полностью прозрачным! — раздражённо откинув со лба чёлку, цокнул он. — Но в рецепте это последний этап — помешивать против часовой стрелки, пока зелье не станет бесцветным!       — Попробуй помешать по часовой, — пошутил Гарри, чьё зелье упрямо не хотело становиться даже розовым.       — Это так не работает, — Том закатил глаза.       — Время вышло! — оповестил вдруг Слагхорн. — Прекратите помешивать!       С досадой отступив от рабочего места — его очень раздражало, когда что-то не получалось с первого раза, — Том скрестил руки на груди, ожидая, когда профессор доберётся до их стола.       Слагхорн медленно двигался между котлами, не комментируя, но время от времени принюхиваясь или помешивая то или иное зелье. Дойдя, наконец, до них, он одобрительно кивнул, глядя на сиреневое варево Гарри, но едва его взгляд упал на почти прозрачное зелье Тома, пышные усы задёргались от восторга.       — Бесспорный победитель! — крикнул он, привлекая всеобщее внимание к Тому. — Превосходно, Том, превосходно! Я иного и не ожидал! Вот, вот, держите, бутылёк Феликс Фелициса, как и обещал! Используйте мудро!       — Спасибо, сэр, — скромно улыбнулся Том, когда жидкая удача скользнула ему в карман.       Огорчённое ворчание остальных было прервано колоколом, что возвестил об окончании урока.       — Что собираешься делать со своей каплей удачи? — спросил Гарри, когда они вышли из душного класса в коридор.       Том пожал плечами.       — Продам. Судя по всему, многие хотели заполучить зелье — некоторые из них готовы будут и купить его.       — Пожертвуешь удачей ради горстки денег? — он вскинул брови.       — Удача нас с тобой не прокормит, кариад, а вот золото — да.       Отношение Тома к деньгам всегда было настороженным и ревностным, но последние недели лета словно обострили эту его одержимость. Благодаря работе в «Дырявом котле» им удалось сохранить остатки той суммы, что прислали на новые учебники и школьные мантии — к тому же, несмотря на уговор, перед отправкой на Кингс-Кросс хозяин паба всё же сунул им горсть монет «на конфеты», но Гарри думалось, сколько бы денег у Тома ни появилось, их всегда будет мало просто потому, что у него никогда их не было хотя бы достаточно. Гарри хотелось подарить ему весь свой сейф, но здесь, в 1943-м, он и сам был не богаче церковной мыши.       Он проводил Тома до четвёртого этажа, где находился класс Истории магии, и перед самым колоколом шепнул ему на ухо:       — Сядь у окна.       И пока Том не успел возразить, затерялся в переплетении коридоров, что в конечном итоге привели его на смотровую площадку Восьмиугольной башни. Когда до сих пор по-летнему тёплый свежий воздух наполнил его лёгкие, Гарри, бросив сумку с учебниками на пол, закрыл глаза, раскинул руки и…

* * *

      Урок Истории начался с очередного восстания гоблинов, о котором Том слышал уже не единожды, а потому мыслями он волей-неволей витал где угодно, только не в пятнадцатом веке. Перо в его руке тоже зажило своей жизнью, вместо дат и основных событий раз за разом выводя на пергаменте его собственное имя в десятке его вариаций. Том Марволо Риддл, Том Риддл, Том Марволо, Том Гонт, Томас Гонт, Марволо Гонт, Марволо Риддл, Том Слизерин, Марволо Слизерин — всё звучало так, будто он играл в переодевание, примеряя одежды своих предков.       «Слизерин» вряд ли был бы принят обществом — более того, существовал шанс, что его, сироту из маггловского мира, просто-напросто поднимут на смех, без существенных доказательств обвинив в самомнении, поэтому он склонялся к тому, чтобы взять фамилию деда и заставить имя Гонтов зазвучать вновь, но что делать с «Томом» — поганым плебейским именем отца, который и сам унаследовал его от собственного родителя?       Внезапный стук заставил его вздрогнуть. Обернувшись, Том увидел по другую сторону окна огромную чёрную птицу — ворона, которого он узнал бы среди тысячи других. Дразняще склонив голову, Гарри глядел на него зелёным глазом, в клюве держа небольшой цветок. Том грозно нахмурился, но не мог даже притвориться, что зол, и губы сами собой расплылись в улыбке.       Когда они встретились в Большом зале на обеде, он заметил, что во взгляд Гарри вернулся блеск, которого Том давно там не видел, принадлежащий всецело исключительно полётам. Прежде чем Том успел отчитать его, Гарри прикрепил цветок к его мантии, всунув стебель в застёжку его значка старосты.       — Ты видел меня? — спросил он, улыбнувшись от уха до уха.       — Видел, видел, — вздохнув, Том запустил пальцы в его волосы и вытащил из них пару чёрных перьев. — Ты самое прекрасное существо на свете, кариад.       Остаток обеда они провели на восьмом этаже, скрываясь от посторонних глаз в коридоре проклятий. Уткнувшись Гарри в шею, он вдыхал его запах — этот пьянящий аромат Амортенции, — целуя и слегка прикусывая кожу в тщетной попытке оставить свой след. Все они в конечном итоге увядали, заставляя его хотеть кусать снова и снова в стремлении наложить на него отпечаток себя.       Последние два урока — Гербология — прошли… и слава Мерлину. Профессор Блоссом, конечно же, тоже предупредила всех их о серьёзности и сложности подготовки к Ж.А.Б.А. и сделала акцент на том, что они со Слагхорном приняли решение работать в тандеме, поскольку Зельеварение было немыслимо без Гербологии. На первом же занятии им поручили пересадку ядовитой тентакулы — опасного, редкого и крайне агрессивного растения, которое, разумеется, использовалось в сложнейших зельях.       — Если тентакула схватила вас, кричите, — говорила профессор, вооружаясь перчатками из драконьей кожи и волшебной палочкой. — Печально известны случаи, когда тентакуле удавалось задушить свою жертву. В критической ситуации используйте Режущее заклинания, чтобы высвободиться.       На протяжении полутора часов отбиваясь от попыток тентакул затащить в силки ядовитых лоз, укусить или пульнуть огненный шар, Том наслушался достаточно ругательств в адрес проклятого растения, в то время как профессор радостно щебетала о том, как сильно тентакула любит лакомиться чизпурфлами, докси, а порой и человечинкой, но некоторые маги при этом держали её у себя дома в качестве домашнего питомца. Чёртов книзл после такого казался сущим ангелом.       — …я слышала, листья тентакулы считаются редким и часто контрабандным товаром из-за того, как опасно их разводить, — вдруг уловил он шёпот рейвенкловцев, что стояли неподалёку.       Это заставило Тома напрячь слух. Сделав вид, что чистит от земли лопатку, он склонил голову, повернувшись к заговорщикам ухом.       — Говорят, за один-единственный лист на чёрном рынке можно выручить десять галлеонов.       Десять галлеонов! За один лист! Бросив взгляд на тентакулу, Том прикинул, сколько денег можно заработать, если ободрать её догола. Разумеется, на такое глупо было и рассчитывать — нарваться на неприятности за подобное было как пальцами щёлкнуть, а учитывая редкость растения, возможно, кара будет гораздо неприятнее отработки. Сунув руку в карман, он нащупал палочку и обвил пальцами рукоять, изо всех сил борясь с соблазном.       — Том, помоги, — издалека позвал Гарри, вырывая его из мыслей.       Вздохнув, Том снова натянул перчатки. Впрочем, мысль не давала ему покоя до самого конца урока, и, пока остальные складывали инструменты под донёсшийся из замка звон колокола, он, убедившись, что никто не смотрит, под шумок прошептал «Диффиндо!», срезая три листа тентакулы и поспешно пряча их в карман.       Вечером гостиная Слизерина полнилась разговорами, а потому Том посчитал, что не будет ничего подозрительного, если он перекинется парой слов с Лестрейнджем — к тому же, они давно не были врагами, готовыми затравить друг друга до смерти.       — С чего вдруг тебя интересует чёрный рынок? — вскинул брови Марлон, лениво развалившись на диване, но всё равно глядя на облокотившегося о спинку Тома снизу вверх.       — Какое твоё дело? — в тон ему ответил Том. — Так ты знаешь что-нибудь или нет?       — Расслабься, Риддл, — закатил тот глаза. — Я всего лишь уточняю, что именно ты хочешь: купить или продать?       — Допустим, продать.       — Вещи? Услуги? Вещества? Детали имеют значение.       Том задумался. Не желая выдавать себя и вдруг ощутив жадность до всего и сразу, он сказал:       — Меня интересует всё.       Хмыкнув, Лестрейндж оторвал клочок пергамента и наскоро нацарапал пером несколько адресов в Лютном переулке.       — Не используй школьных сов, когда будешь с кем-то связываться, — предупредил он, свернув записку вчетверо и протянув Тому.       — Спасибо, — выхватив её, кивнул тот и уже собрался было идти, как вдруг вспомнил: — Кстати, тебя не интересует капелька жидкой удачи?       Марлон ухмыльнулся.       — А что? Подарок Слагги пришёлся не по вкусу?       — Нет так нет, — равнодушно пожал плечами Том, сделав вид, что потерял интерес к разговору.       — Я не говорил «нет», Риддл, — чуть поспешно возразил Лестрейндж. — Сколько ты хочешь?       — Двадцать галлеонов.       — За двадцать галлеонов такой же можно купить в ближайшей аптеке. Могу взять за десять.       — Пятнадцать.       — Двенадцать.       — Семнадцать. Не пойми меня неправильно, мы с тобой вроде как ладим, потому я тебе первому и предложил, но я видел на лицах некоторых реальную нужду сегодня утром.       — Ладно, пятнадцать, — буркнул Лестрейндж, закатив глаза.       — Уже семнадцать, — услужливо напомнил Том.       — Риддл, это грабёж!       — Ну так?..       — Исключительно потому, что мы с тобой вроде как ладим.       — Отлично, как будешь готов платить, знаешь, где меня найти. И, — он отсалютовал зажатым между пальцами клочком пергамента, — ещё раз спасибо. Я умею быть признательным.       Лестрейндж оскалился в подобии улыбки, и Том ответил ему одной из своих медово-сахарных.       Отыскав Гарри в дальнем углу гостиной, где тот, кивая, внимательно слушал сокрушённо вещающую о чём-то Айвори, Том подкрался, незамеченным застав часть разговора.       — Ты самый грустный счастливый человек, которого я только встречал, Айви, — вздохнул Гарри, осторожно растирая её почти прозрачные птичьи ладони в своих.       Та тихо рассмеялась.       — Я просто хочу, чтобы всё было как прежде. Знаю, что она нанесла тебе удар в спину, но в глубине души Айси хороший человек.       На этом Том не мог промолчать.       — Самый злобный и эгоистичный добрый человек, если уж на то пошло, — холодно вставил он, присаживаясь на подлокотник диванчика, где они разместились, и обвивая пальцами затылок Гарри.       — Том, её наказали, Гарри её простил, что ещё нужно?       — Знаешь, как говорят? Око за око, зуб за зуб.       — По этому принципу победителем в итоге будет слепой и беззубый, — огрызнулась Айви.       — Она права, — поспешил вставить Гарри, прежде чем их пока ещё цивилизованный спор не перерос в пожар обидных слов. Нащупав руку Тома, он заглянул ему в лицо. — Я хочу оставить всё в прошлом. Дружественности как раньше уже не будет, но мы не ненавидим Айслин. Да, Том?       — Мгм, — промычал тот, поджав губы.       Его взгляд бросился блуждать по гостиной и практически сразу же наткнулся на предмет их разговора. Айслин, хоть и находилась в компании других девчонок, не сводила с Тома глаз. Словно почувствовав внимание, её приятельницы тоже заметили их небольшую компанию и, хихикая и сокрушаясь, принялись что-то обсуждать. Тому показалось, он расслышал фрагменты разговора:       — …запах…       — …лаванда…       — …квиддич…       — …оба симпатичные!..       — …так жаль…       Разумеется, это были не кто иные, как проклятые сплетницы с его курса — Сьюки, Амелия и Люси, — которые вместе с ними присутствовали на утреннем уроке Зельеварения. Гарри, по всей видимости, тоже уловил шепотки.       — Надеюсь, ты доволен, — уткнувшись лбом Тому в бок, пробормотал он.       — Я определённо не недоволен, — усмехнулся Том, скользнув ладонью вниз и замерев напротив его размеренно и верно бьющегося сердца.       — …Амортенция… — донёсся до него, прежде чем раствориться в приступе девчачьего хихиканья, чей-то последний вздох.       Его и её взгляды пересеклись совершенно случайно — Том этого совершенно не искал, но то, что он увидел, заставило его тело напружиниться, предчувствуя опасность.       В льдисто-голубых глазах Айслин полыхали ненависть и ярость.       Прищурившись, Том подался вперёд, инстинктивно защищая Гарри.