Руины в цвету

Me complace amarte Disfruto acariciarte y ponerte a dormir Es escalofriante tenerte de frente, hacerte sonreír Daría cualquier cosa por tan primorosa, por estar siempre aquí Y entre todas esas cosas, déjame quererte, entrégate a mí No te fallaré Contigo yo quiero envejecer Quiero darte un beso, perder contigo mi tiempo Guardar tus secretos, cuidar tus momentos Abrazarte, esperarte, adorarte Tenerte paciencia Tu locura es mi ciencia

(Какое наслаждение — любить тебя, Мне нравится ласкать тебя, укладывать тебя спать. Сердце начинает биться сильнее, когда я смотрю тебе в глаза и ты улыбаешься мне. Я бы отдал что угодно за такое великолепие — всегда быть здесь!.. И среди всего прочего позволь мне любить тебя, будь моим… Я не подведу тебя, Вместе с тобой я хочу встретить старость. Хочу целовать тебя, проводить с тобой всё время, Хранить твои секреты, создавать с тобой прекрасные моменты, Обнимать тебя, ждать тебя, обожать тебя, Быть терпеливым с тобой, Твоё безумие — моя наука.)

Carla Morrison — Disfruto

      — Это было безрассудно, — журя, покачал головой профессор Дамблдор. — И очень опасно. Вас не просто так отправили в Уэльс.       Идя на первое в этом учебном году занятие Окклюменцией, Гарри не рассчитывал, что попадёт в западню из собственных решений и чужих ожиданий. Досада Дамблдора сказывалась горечью у него на языке — меньше всего Гарри хотелось разочаровывать одного из немногих людей, кто всегда искренне в него верил.       — Но я понимаю, как вспыльчивы юные сердца, и надеюсь, что в конечном итоге ваши душевные волнения улягутся и вы вернётесь в дом капрала Уоткинса, чтобы провести там лето перед последним курсом, — с вопросительными нотками в голосе закончил профессор.       Гарри повёл плечом.       — Зимой Тому исполнится семнадцать, после этого никто и ничто не заставит его вернуться к магглам, — честно сказал он.       — Возможно, ради тебя он подумает об этом? — предположил Дамблдор, знающе вскинув брови. — Мне думалось, Гарри, тебе понравилось в Уэльсе.       — Мне понравилось, — не стал отпираться Гарри. — Но я не заставлю его переступить через себя ради меня.       Ему отчаянно хотелось, чтобы профессор его понял — не как учитель, не как наставник, не как кто-то, кто взял за него навязанную ответственность, а как… как, пожалуй, самое близкое к родительской фигуре, что Гарри когда-либо имел. Разве Дамблдор не помнил, каково это — любить и быть готовым ради любимого на всё? На всё — даже бессильно смотреть, как он разрушает мир и самого себя?       Дамблдор как раз собирался что-то ответить, как дверь в его кабинет вдруг распахнулась, с треском ударившись о стену, и внутрь влетел чем-то глубоко встревоженный Слагхорн.       — Альбус! — шёпотом закричал он с порога, но, заметив Гарри, застопорился, и по его лицу вместе с крупными каплями пота пробежало с десяток эмоций, начиная замешательством и заканчивая сомнением. — Ах, Гарри! — слабым голосом отметил он, наконец, его присутствие. — Как ваши успехи с эссе по Икотному зелью?       Гарри вежливо не стал напоминать профессору, что это самое эссе тот задал лишь сегодня утром — вместо этого он улыбнулся и ответил:       — Всё отлично, сэр, спасибо.       Но Слагхорну уже было не до него.       — Альбус, можно тебя на минутку? — нервно дёргая глазами, тем самым намекая на срочность и приватность ситуации, спросил он.       Вздохнув, Дамблдор поднялся из-за стола, извинился перед Гарри, пообещав, что скоро вернётся, и проследовал за Слагхорном в коридор, плотно затворив за собой дверь. Не зная, куда себя деть от неловкости и скуки, Гарри рассматривал разнообразие жужжащих и крутящихся безделушек, которыми был уставлен стол, в глубине души предвкушая скорый полёт и вечер с Томом.       Дверь в кабинет приоткрылась раньше, чем Слагхорн готов был закончить разговор, и до Гарри долетели обрывки разговора:       — Что же делать, Альбус?       — Гораций, держи себя в руках. Ты ведь знаешь, такое происходит каждый пятый год, а то и чаще. Держи наготове антидот и приглядывайся к студентам. Готов поспорить, это был кто-то из шестикурсников.       — Да, да… — голос Слагхорна звучал рассеянно и отстранённо. — Если б я знал, Альбус… это часть школьной программы…       — Друг мой, это не твоя вина. Вспомни себя в их возрасте — ничто так не кружит голову, как любовь.       — Не напоминай, Альбус!.. — бормотание Слагхорна становилось глуше по мере того, как удалялись, эхом отдаваясь от каменных стен, его шаги.       До Гарри донёсся тяжёлый вздох, после чего Дамблдор вернулся на место, вновь опустившись в кресло напротив.       — Что-то случилось? — спросил он, в глубине души надеясь, что не придётся возвращаться к разговору про Уэльс.       Профессор смерил его долгим внимательным взглядом.       — Ничего, что должно тебя беспокоить, Гарри, — наконец, качнул головой тот, после чего они наконец-то приступили к Окклюменции.       После месяцев без практики Гарри вновь предстал перед профессором чистым листом, будто не было долгих часов медитаций и попыток построить вокруг своего разума стену или хотя бы повесить шторку. Трижды Дамблдор произносил заклинание и трижды ему удавалось проникнуть в сознание Гарри, вырывая поверхностные воспоминания об уроках, библиотеке, друзьях и птичьем полёте.       — Не уверен, что когда-нибудь у меня получится, — тяжело дыша и утирая пот со лба, пожаловался Гарри, досадуя на самого себя.       — Не отчаивайся, Гарри, — мягко возразил профессор. — Ты делаешь успехи, разве не заметил? Ты выталкиваешь на поверхность только те воспоминания, которые считаешь непримечательными.       Это была правда — он старательно берёг мысли о Томе (а ещё о Вальпургиевых рыцарях, которые были секретом) исключительно для себя, но даже такая мелочь стоила ему чрезмерных усилий — и при этом Дамблдор даже не старался по-настоящему. Гарри готов был поспорить, что, захоти профессор и впрямь выведать все его тайны, это оказалось бы для него не сложнее, чем переворошить корзину с бельём — разумеется, если бы в Гарри не активировался таинственный режим «лучшая защита — это нападение», который за всё время провоцировался и запускался лишь пару раз сам собой в каких-то особо щекотливых случаях.       — Вот, съешь, — Дамблдор подтолкнул к нему блюдце с шоколадным печеньем. — Станет легче.       — Спасибо. К слову, — Гарри старался собрать мысли в кучу. Ему срочно нужен был свежий воздух, чтобы проветрить голову, но пока что у него было только печенье и простые факты. — Том очень заинтересован факультативом по Алхимии, который вы упомянули на этой неделе.       Профессор приподнял брови.       — Почему Том сам об этом не скажет?       — Он скажет. Но честно? Думаю, он предпочтёт поговорить с профессором Слагхорном.       Алхимия, древняя наука, занималась изучением строения, состава и магических свойств четырёх основных элементов, а также преобразованием веществ, а потому лежала в тесном переплетении Зельеварения, Трансфигурации и маггловской химии. Присутствовали там и нотки философии, мистических и метафизических гипотез, символизма, духовности и необходимости изучать старые рукописные тексты, написанные в большинстве своём на латыни — всё, что как раз-таки было в духе Тома, а потому, когда Дамблдор объявил о возможности открыть, если наберётся достаточно желающих, элективный класс, который будет преподавать он совместно со Слагхорном, Том всерьёз раздумывал примерно полсекунды.       — Полагаю, — вздохнул профессор.       — Могу я спросить? — разоткровенничавшись, осмелился вдруг Гарри. — Что случилось? Почему Том… — он замялся.       — Не питает ко мне симпатии? — грустно кивнул Дамблдор. — Видишь ли, Гарри, до одиннадцати лет Том не знал, что странные вещи, которые с ним происходят — это волшебство. Думаю, с тобой было то же самое. И при нашей первой встрече, когда я пришёл рассказать ему о Хогвартсе, он был честен со мной даже в нелицеприятных деталях своей жизни. Но я укорил его, предупредив, что в стенах школы воровство и жестокость недопустимы. А когда ребёнка наказывают за честность, он становится недоверчивым, скрытным или… даже начинает лгать. Разумеется, во всём этом моя вина — следовало предостеречь Тома иначе, но… прошлого уже не воротишь.       Часть Гарри хотела встать на защиту Тома, но другая понимала, что в словах профессора была доля истины. Том был недоверчивым и скрытным, трудным, с запутанной моралью и перепадами настроения, которые могли зависеть от малейшего неудобства или затруднения — и Гарри любил его несмотря на всё это, вместе со всем этим, из-за всего этого, однако оно не мешало ему, в отличие от Тома, видеть, что в этой истории Дамблдор был не злодеем, а всего лишь человеком — несовершенным, как и все они.       — Есть ещё уйма времени, чтобы всё исправить, сэр, — с уверенностью заверил он, поднимаясь из кресла. — Не бывает безвыходных ситуаций.       — Да, Гарри, думаю, ты прав, — улыбнулся тот, глядя на него задумчиво, оценивающе. — И когда ты успел стать таким мудрым?       Гарри задорно усмехнулся, от смущения взлохматив волосы у себя на затылке.       — У меня был лучший учитель, профессор.       Покачав головой, Дамблдор улыбнулся в бороду и махнул рукой.       — Ступай, Гарри. Кто-то особенный уже давно ждёт тебя за дверью.       Распрощавшись, он, окрылённый, выпорхнул из кабинета, тут же столкнувшись с Томом. Тот раскинул руки, и Гарри упал в его объятия, будто они не виделись целую вечность, хотя на деле прошло не больше часа.       — Идём? — обняв за плечи, сверху вниз взглянул на него Том.       — Ага, у меня голова взрывается!       Осень стремительно вступала в свои права, окрашивая небо в оттенки серого и одевая Запретный лес в золотисто-бурые шубы. Ветра крепчали, утренние туманы свирепели, Том кутался в мантию и шарф, взглядом провожая ворона, расправляющего крылья и взмывающего ввысь.       В обличье птицы мир для Гарри в мгновение становился ярче, осязаемее, понятнее. Он всё ещё отдавал себе отчёт в том, что он на самом деле человек, что его ждёт гора невыполненного домашнего задания и куча других важных дел, но прямо здесь и прямо сейчас он чувствовал, как чудесно скользят между перьев потоки воздуха, как небо покоряется каждому удару его крыльев, как его человек на земле не сводит с него глаз. Нужно было принести ему — эту мышь, эту лягушку, эту ветку, этот яркий бордовый кленовый лист, этот сверкающий камень — это — это — это — это.       Пикируя и снова поднимаясь выше, ворон манил своего человека за собой, говоря я знаю место в том подлеске, я знаю место, где мы можем немного побыть наедине, я знаю место, где мы укроемся от осенней прохлады, я знаю место, где ты можешь поспать, если устал, я знаю место, где мы сложим наши сердца так близко, что они согреют друг друга, разделят сон о лиловых лугах и проснутся в унисон, чтобы застать рассвет — и много всего другого, но на деле выходило лишь раскатистое кар! кар! кар!, и ворон надеялся, что его человек, как всегда, поймёт его без лишних слов.       — Посмотри на себя, — проворковал Том, когда Гарри ссадился на его вытянутую руку. Пальцем почесав голову ворона, он добавил: — Ты самое красивое существо на свете, кариад. О, тебе нравится? Ну-ка, а так? А так?       Ероша его перья, отчего Гарри-ворон довольно жмурил глаза и откидывал голову то в одну, то в другую сторону, Том всё время приговаривал, какой он замечательный, умный и красивый.       — Это мне? — спросил он, кивнув на всё ещё зажатый в клюве подарок.       Каркнув, ворон выронил бордовый лист ему в ладонь, после чего спрыгнул на землю, в следующий миг превращаясь во взъерошенного неловкого человека. Запустив пальцы в его волосы, Том вытащил застрявшее перо.       — Полегчало? — спросил он, притягивая Гарри к себе и ведя его обратно к замку.       — Гораздо, — улыбаясь от уха до уха, кивнул тот.       — Неужели всё было так скверно? — Том хмыкнул. — Ты занимаешься Окклюменцией уже несколько месяцев.       — Я открытая книга, Том. Дамблдор говорит, что я делаю успехи, но мне кажется, он просто не хочет меня разочаровывать. Заглянуть ко мне в разум легче, чем подсмотреть за кем-то сквозь стекло. Бьюсь об заклад, труднее проникнуть в головы Эми Бенсон и Денниса Бишопа, чем в мою — а ты это сделал даже без продолжительных тренировок.       Долгое время Том молчал, после чего спросил тихо, напряжённо:       — Можно я попробую?       Гарри взглянул на него удивлённо.       — Что? Проникнуть ко мне в голову?       — Да.       — Л-ладно, — недолго думая, Гарри пожал плечом, сбрасывая его руку, и встал напротив.       — Не бойся, — предупредил Том, беря его ладони в свои. — Я не причиню тебе вреда.       — Я и не думал, — он качнул головой, запоздало полагая, что следовало бы, учитывая неопытность Тома и то, что тот сделал с Эми и Деннисом.       — Готов?       Гарри отрывисто кивнул, и в следующий миг перед глазами вновь закрутились чрезмерно яркие образы, в виде которых представал мир перед ним-вороном. Вихрь воспоминаний и чувств, что он пережил накануне, завертелся с такой скоростью, будто кто-то раскручивал юлу: полёт, занятие, уроки, поцелуи в укромных местах замка, отчаянная, тоскливая нужда в близости и уединении — роскошь в последние дни недозволительная, — невыносимое, ошеломляющее, подавляющее люблю, люблю, люблю. Там, где прикосновение к его разуму Дамблдора было деликатным, словно у целителя, Том смотрел его жадно, дико, словно ребёнок, заполучивший калейдоскоп, но ещё не умеющий им пользоваться.       — Том, у меня голова кружится…       Стоило ему произнести эти слова, как связь оборвалась. Гарри обнаружил себя пальцами вцепившимся в лацканы на мантии Тома, пот испещрил его виски. Оба они тяжело дышали.       — Я сделал тебе больно? — взволнованно спросил Том, кладя ладонь ему на лоб.       — Нет, просто… — Гарри подался вперёд, навстречу его прикосновению. — Ты очень хаотичный.       — Прости, — притянув его к себе, Том прижался губами к виску. — Просто… я был оглушён, находясь у тебя в голове.       — Неужели там такая каша? — усмехнулся он.       — Нет, — Том качнул головой, словно бы слегка ошеломлённый. — Нет, наоборот.       Их взгляды встретились, и в ответ на немой вопрос в глазах Гарри, Том закончил:       — У тебя в голове… я будто бы оказался дома. Будто часть меня, которая я даже не знал, что потеряна, наконец-то вернулась ко мне. Звучит глупо, да?       — Нет, — Гарри качнул головой, запечатлевая поцелуй у него на губах. — Вовсе нет.

* * *

      — С чего я вообще должен принимать её обратно в Рыцари? — шипел Том, снимая мантию и располагаясь в кресле у камина.       Он не опасался, что их подслушают — хотя бы потому, что неподалёку Альфард Блэк очень виртуозно, даже, Том сказал бы, по-шекспировски, ругался с одним из своих актёров… Люпином, кажется — и вся гостиная развесила уши, ловя каверзные словечки.       — Ты склизкий склочный моллюск!       — А ты — бревноголовая бодающаяся свинья!       — Я свинья?! Тогда ты — смердящий толстопечённый олух!       — Айви попросила нас быть снисходительнее, помнишь? — сказал Гарри, возвращая его к их собственному спору.       — Уверен, она что-то замышляет! — рыкнул Том.       — Том, перестань параноить. Если Айви говорит, что Айслин одумалась, значит, так оно и есть.       — Ты не думаешь, что Айви немного предвзята? — ядовито улыбнулся Том. — Они близнецы, Гарри! У них нет никого ближе друг друга!       — Я доверяю ей.       — Думаю, мои инстинкты в отношении людей намного лучше твоих.       — Это ещё почему?       — Хотя бы потому, что я выбрал тебя, а ты — меня.       — Эй! Ты лучший человек из всех, что я знаю! И стоит ли мне напомнить, что это твой язык был во рту у Айслин месяцами?       — Нет!       Сделав глубокий вдох, Том медленно выдохнул и протянул Гарри руку. Приняв её, тот опустился ему на колени, обнимая за плечи. Уткнувшись носом ему в шею, Том медленно задышал, усмиряя взбунтовавшуюся тревогу с каждым размеренным вздохом. Неподалёку продолжалась хитровыделанная перебранка Блэка с Люпином:       — …молью обглоданный шутовский колпак!       — …отодранный гульфик!       — …вертопрашный лизозад!       — Они ругаются или флиртуют? — смешливо шепнул ему на ухо Гарри.       Тому было плевать на Блэка и Люпина.       — Кариад, просто верь мне, когда я говорю, что за этим ангельским лицом скрывается самый извращённый демон из всех существующих, — пробормотал он. — Я не хочу, чтобы она снова причинила тебе вред.       — Я не могу расстроить Айви, — Гарри прислонился щекой к его лбу. — Я пообещал ей, что дам Айслин шанс. К тому же, «держи волков близко»… или как там говорится?       — «Держи врагов близко», вообще-то, но сути не меняет. Тот, кто первый это сказал — имбецил, — проворчал Том, растирая его когда-то сломанную ногу.       Гарри тихо рассмеялся.       — Не ворчи, любовь моя. Лучше подумай о завтрашней встрече Рыцарей и давай опять потренируем невербальные заклинания.       На всех предметах теперь от них ожидали использование невербальных заклинаний. За минувшую неделю большинство шестикурсников прошло все стадии принятия — отрицание, гнев, торг, депрессию. Не обходилось и без жульничества, когда некоторые шептали заветные слова, стоило профессору повернуться к ним спиной или отойти чуть подальше. Разумеется, начинали с банального — Люмос, Акцио, Репаро, постепенно переходя на более сложные чары, а после разучивая и новые. Отчего-то невербальная магия давалась Тому немногим сложнее, чем обычная — он связывал это с тем, уже колдовал так раньше — его Легилименция, применённая летом к Эми Бенсон и Деннису Бишопу и часом ранее к Гарри, тоже по сути своей была невербальным заклинанием. Невербальным… и беспалочковым. По схожей причине, верил Том, новая ступень магии легко давалась и Гарри — в конце концов, обращаясь в ворона, он тоже не использовал ни формулу, ни волшебную палочку.       Спустя час отработки заклинаний для завтрашних уроков Чар и Трансфигурации и одно эссе по Уходу за магическими существами (профессор Кеттлбёрн намекнул, что занятие обещает быть запоминающимся, а потому просил подготовиться как следует, чтобы не поставить ожидаемого гостя в неловкое положение; Том лишь надеялся, что гостем будет не какая-нибудь мерзкая тварь), Гарри с лукавым взглядом бросил Тому на колени мешочек. Удивлённым, тот высыпал себе в ладонь пригоршню деревянных букв и выстроил их на подставку.       ТЕЛЕСКОП, выложил он первое слово, крайне довольный собой и своей удачей.       Пристально глядя ему в глаза, Гарри выложил следующее слово: ТВЁРДЫЙ.       Ничего не подозревая, Том добрал буквы: НОЧЬ.       Гарри заёрзал в своём кресле, его язык лениво скользнул по нижней губе. ГОРЯЧИЙ.       Бросив на него беглый взгляд, уже начиная о чём-то подозревать, Том на пробу выложил ещё одно слово: ОКНО.       Гарри буквально закатил глаза. ПОЦЕЛУЙ.       — О, — выдохнул Том, вдруг ощутив сухость в горле.       В голове тут же стало пусто, по телу начало растекаться покалывание и приятное ноющее чувство, но остатки его грамотности всё же собрались вместе, чтобы выдать: УКУС.       Гарри усмехнулся. Под столиком его вдруг босая ступня прикоснулась к колену Тома, медленно скользя в сторону, ему между ног. Чувствуя жар, Том наблюдал, как Гарри, лаская его почти на виду у четверти факультета, выкладывает очередное слово: СЕКС. Стараясь не привлекать ничьё внимание, Том опустил взгляд на паутину из выложенных слов. Вся картина в целом будоражила его разыгравшееся воображение, но было и что-то ещё — что-то словно щекотало его память, его смекалистость, его интеллект… И будто молния ударила в дерево, Тома вдруг осенило.       «Телескоп» и «лепесток», «ромашка» и «мошкара», «золотарник» и «разнотолки», «вертикаль» и «кильватер», «апельсин» и «спаниель» — буквы одни и те же, но слова разные и суть совершенно иная.       — Том? — позвал Гарри, заметив его отсутствующий взгляд, но мозг Тома уже работал, с каждой секундой набирая всё большие обороты.       Анаграмма! Анаграмма — вот что ему нужно! Она могла быть не только в рамках одного слова, но и целой фразы. Например… например, «откровение» — «окно и ветер». Например, «вечность» — «свет, ночь». Например, «смертность» — «есть монстр». Например… «Исольта Сейр» и «Элиас Стори».       Много веков назад одна из его предков сделала так же, когда скрывалась от преследования — сменила имя, придумав совершенно новое из старого. Это была судьба, само провидение — это по-прежнему будет он, только… словно другим шрифтом, словно с чистого листа! От великолепия идеи хотелось смеяться и кричать на весь мир.       — Боже мой, кариад, ты гений! — неверяще усмехнувшись, Том перегнулся через стол и, обхватив лицо Гарри ладонями, поцеловал его в лоб.       — Правда? Что я сделал?       Всё остальное отошло на второй план — и посыпавшиеся на пол фишки, и соскользнувшая на пол ступня Гарри. Высыпав из мешочка все буквы, что там были, Том жестом поманил его ближе.       — Помнишь, я говорил, что хочу сменить имя? — перевозбуждённо, чуть дёргано заговорил он. — Я всё думал, какую фамилию оставить, какое имя взять? Ты подал мне идею. Что если… — наскоро отыскав нужные фишки, Том выложил их в своё имя. — Что если я возьму уже имеющиеся буквы и сложу из них что-то совершенно новое — новое имя, нового себя, может быть, даже новую династию, достойную наследия Салазара Слизерина?       Гарри глядел только на фишки, сомнение и беспокойство засели в морщинке между его нахмуренными бровями.       — Например? — наконец спросил он, и Том был благодарен, что тот не высмеял его с первых же слов.       — Например… — его рука задумчиво замерла над буквами, мозг работал на адреналине. Вытащив несколько фишек, Том сложил их в слово. — Например, Марвел.       — Марвел? Как… «чудо»?       — Это так, навскидку, — отмахнулся он, чуть раздражённо.       Гарри прикоснулся к оставшимся буквам.       — Молот? — выложил он слово. — Род? Мир? Дилд… нет, точно не это. Мне как-то не кажется, что что-то из этого подходит тебе в качестве имени.       — Просто нужно подумать, — ревностно проворчал Том, сгребая фишки обратно в мешок.       — Нет, Том!.. — возразил Гарри, заметив смену его настроения. — Прости! Я не хотел обидеть тебя… Разумеется, ты можешь взять какое угодно имя. Просто… это ведь не изменит того, кто твои родители, и как ты родился, и где ты рос и кто ты есть на самом деле…       — Вот именно! — Том вцепился ему в руку, жадно заглядывая в глаза, моля о понимании. — Это не изменит того, кто я. Я всё ещё буду твоим, я всё ещё буду любить тебя, но, сменив имя, я наконец-то смогу стать только собой — выйти из тени людей, которые меня породил и за это же презирали. Мне нужно это, Гарри! Мне нужно это, ладно?       — Ладно, — чуть помолчав, тихо ответил Гарри и погладил его по щеке. — Ладно. Если тебе так будет лучше…       — Будет, — кивнул Том, накрыл его ладонь своей и, притянув к губам, оставил поцелуй на кончиках пальцев. — Так мне будет лучше.       Позднее, почти в ночи, они вместе сидели в небольшой ванне в ванной старост, предпочтя её роскошному мраморному бассейну, лишь бы быть ближе друг к другу. Из нескольких золотых кранов, украшенных самоцветами, лились вода, пена и масло. Мыльной мочалкой растирая Гарри спину, Том злобно поглядывал на подглядывающую из-за своего нарисованного валуна светловолосую русалку. Во всём этом чувствовалось какое-то спокойствие, медитативность, священность — отмокать вместе, прижимаясь друг к другу, массировать плечи, мыть волосы… Жаль лишь, что, чтобы поймать этот неуловимый момент и застать ванную старост свободной для использования, нужно было обладать чертовским везением — Том полагал, у других старост и капитанов она пользовалась большим спросом по той же причине, по которой и у них с Гарри.       — О чём думаешь? — чуть повернув голову, спросил тот.       Скользнув мокрыми руками по его бокам и бёдрам, Том положил ладони на его колени.       — Мировое доминирование, — со смешком выдохнул он.       — Интересно… наверное?.. — фыркнул Гарри.       Поцеловав нежное местечко в изгибе его шеи, Том уткнулся носом во впадинку за ухом и тихо добавил:       — Ты — мой мир.       Горячая кожа под его прикосновениями покрылась мурашками.       — О… ох, — рвано выдохнул Гарри, оборачиваясь.       — Да, ох, — дразняще кивнул Том, плавно опустив руку к внутренней стороне его бедра и находя изнемогающую в ожидании ласки плоть. Впрочем, сам он был таким же безнадёжным — и был более чем уверен, что его собственный член, упирающийся Гарри в поясницу, не оставил тому никаких сомнений.       Кончиками пальцев скользнув вдоль его рёбер, Гарри потянулся за поцелуем, медленным и тягучим. Оторвавшись лишь на долю дюйма, Том сбивчиво спросил:       — Можно проникнуть к тебе в голову?       — Да, — кивнул Гарри, за шею снова притягивая его к своим губам. — Да…       В этот раз Том постарался войти сдержанно и медленно, как в прохладное озеро, но сознание Гарри будто бы само затянуло его в свой омут. Внутри Тома снова ошеломило — всё стало вдвое ярче, вдвое чувствительнее, вдвое слаще. Сообразив, что виной тому были чувства Гарри, который испытывал то же самое, Том словно издалека услышал слабый стон.       — Мне уйти? — собственный голос, напротив, прозвучал слишком громко, но его губы всё ещё целовали Гарри, его язык до сих пор кружил у него во рту, и Том вдруг понял: он спросил это мысленно.       Нет, также мысленно ответил Гарри, рвано выдыхая в их поцелуй, нет, останься, это приятно, мне приятно, Том, я сейчас…       Том не мог различить, где заканчивается тело Гарри и начинается его собственное, а потому оргазм, непонятно чей, прошил насквозь их обоих. Ногти Гарри впились ему в рёбра, когда блаженный стон застыл у него на губах. Несколько тягучих секунд они сидели, не двигаясь, после чего Том выскользнул из сознания Гарри, выпустил его член и, взяв лицо в ладони, по очереди поцеловал его закрытые веки.       Измождённый, Гарри соскользнул в ванне, головой опёршись о грудь Тома, пока тот задумчиво рисовал невидимые узоры на его животе. Вода остывала, время стремилось перетикать за полночь, но ни один из них не спешил возвращаться в общежитие, всё ещё пытаясь осознать, что только что они открыли для себя нечто новое, совершенно иной уровень близости.       Полное единение.