Руины в цвету

Cross your thoughtless heart Only liquor anoints you She’s the albatross She is here to destroy you Devils that you know Raise worse hell than a stranger She’s the death you chose You’re in terrible danger

(Перекрести своё неведающее сердце, Ты помазан только ликёром. Она — альбатрос, Она здесь, чтобы уничтожить тебя. Демоны, которых ты знаешь, Устраивают ад похлеще незнакомцев. Она — смерть, которую ты выбрал, Ты в страшной опасности.)

Taylor Swift — The Albatross

      Гарри начинал любить среды — хотя бы потому, что в эти дни у него стояла лишь сдвоённая Защита от Тёмных Искусств с утра — и всё. У Тома, правда, после этого ещё был урок Нумерологии, но с обеда и до вечера они становились оба вольны, предоставлены самим себе и абсолютно, совершенно, безгранично влюблены.       Впрочем, Том был тем ещё занудой, всё время напоминая, что свободные часы были даны им не для отдыха, а чтобы хоть как-то успевать выполнять тот необъятный масштаб домашнего задания, которым их щедро одаривали профессора на каждом уроке. И хотя в его словах и впрямь был смысл (потому что не только им приходилось учиться так, будто каждый день предстояло сдавать экзамен, но и сами занятия стали сложнее, а учителя — требовательнее), провести за учебниками весь день Гарри считал кощунством и оскорблением всех своих чувств… и всё же вот они — занимали один из библиотечных столов, склонив головы над перечёрканным пергаментом.       Таких пергаментов за последние дни у Тома накопилось больше, чем эссе по Истории магии, и каждый был исписан сотнями анаграмм его имени. Некоторые были забавные, в других буквы то и дело складывались в какую-то белиберду. За редким исключением, если и удавалось сложить достойное имя, то подходящую фамилию из оставшихся букв составить не было ни шанса. Том сверлил их взглядом, упрямо отказываясь и бросить дело вовсе, и хотя бы отказаться от затеи с анаграммой. Гарри знал, что если тот что-то вбил себе в голову, то просто так от замысла не отречётся, и, вместо того чтобы отговаривать, принимал эту его одержимость, как и любую другую — терпеливо скрепя сердце.       Рисуя каракули и карикатуры на пустых уголках пергамента, он старался не подавать виду, что считает затею неудачной… или хотя бы не фыркать со смеху от очередного опуса вроде «Ормад Рим Влотодл» или «Мирдотл Лов Марод».       — Ты всегда можешь взять мою фамилию, — кончиком пера пощекотав Тому нос, предложил он.       Тот вздохнул, поймал его перепачканную чернилами руку и притянул к губам.       — Неужели так плохо, что я хочу своё имя? — поцеловав центр его ладони, спросил Том, на самом деле даже не ожидая ответа.       — Нет, но «Вимал Мотордролд», на мой взгляд, звучит хуже, чем «Рамиро Эванс».       — О, так тебе понравилось «Рамиро»?       — По сравнению с другими оно нормальное, — дёрнул плечом Гарри. — Хотя «Том» всегда будет нравиться мне больше.       Том хмыкнул без особого довольства, ещё некоторое время поглазел на буквы, пока не вывел на пробу «Томарри». В этот раз Гарри не смог удержаться и прыснул, слишком неловко замаскировав звук притворным кашлем.       — Что? — нахмурился Том.       — Коза-лось-бык-оса, а казалось бы коса, — пробормотал он.       — А?       — Это как два наших имени вместе, — пояснил Гарри, тут же пожалев, потому что Том, скомкав пергамент, сунул его в сумку.       — Я и так знаю, что они все нелепые и смехотворные! — огрызнулся тот. — Но и Рим был не за день построен!       — Эй, эй, полегче! — придержав Тома за локоть, Гарри не позволил ему вскочить с места и унестись куда глаза глядят. — Я ничего плохого не имел в виду, просто…       Прикрыв глаза, Том уронил голову на стол. Ни мгновения не мешкая, Гарри тоже прислонился щекой к шершавой деревянной поверхности и, протянув руку, отвёл чёлку с его лба, твёрдо глядя в тёмно-карие глаза с золотистыми крапинками.       — Я так тебя люблю, Том, — тихо сказал он, вкладывая в слова не только их прямой смысл, но и «ничто не изменит этого, как ничто не изменит того, кто ты».       — Я тоже люблю тебя, кариад, — вздохнул тот.       Гарри погладил его по щеке, подушечкой большого пальца обвёл губы. Какое-то время они молча лежали на столе, глядя друг на друга, пока это не заметила и не сделала им замечание старушка-библиотекарь миссис Пим, а после вереницы её косых взглядов — будто она посчитала своей личной обязанностью проследить и удостовериться, не оскверняют ли они её святая святых, — Гарри с Томом и вовсе пришлось поспешно ретироваться прочь из библиотеки.       Школьная жизнь вошла в колею и двигалась своим чередом: Альфард готовил новый спектакль (что-то по мотивам «Тысячи и одной ночи»), Том приступил к занятиям по Алхимии и возобновил встречи Рыцарей, всё же позволив Айслин вернуться, и для Гарри тоже пришло время возвращаться в строй, а потому…

«ОТБОРОЧНЫЕ ИСПЫТАНИЯ В СЛИЗЕРИНСКУЮ КОМАНДУ ПО КВИДДИЧУ», —

      гласила вывеска на факультетской доске объявлений.       — Нам тоже надо заново проходить отбор? — спросил Тристан, перекидывая древко метлы из одной ладони в другую. Нервничал. Его двойняшка Тами бросила на Гарри робкий взгляд.       — Конечно нет! — отмахнулся он. — Что за глупости?       — Что, даже меня оставишь, Эванс?       Гарри закатил глаза.       — Я выбрал тебя, Лестрейндж, так что да, даже тебя.       Тот усмехнулся, вальяжно облокотившись на метлу.       В целом, глядя на своих охотников, Гарри испытывал уверенность и спокойствие — за прошлый год эти трое сумели сработаться, и хоть Марлон всё ещё не мог угадывать мысли, как это делали друг с другом двойняшки Кэрроу, они научились говорить и отлично общались знаками во время игры. Тем не менее, им недоставало почти половины команды — вратаря и двух загонщиков, что было не так плохо в сравнении с прошлым годом, когда у Гарри остались лишь Лу и он сам, но и не то чтобы фантастически хорошо, потому что Лу выпустилась, а она стоила их всех.       — Ненавижу расставаться с тобой, — проворчал Том, пока они шли в Вестибюль, где их дорогам суждено было разойтись: Тома ждал урок Алхимии на четвёртом этаже, Гарри — квиддичное поле и две дюжины претендентов на место в команде, решивших попытать удачу. Половина из них, как это зачастую бывало, сегодня впервые взяли в руки метлу. — Вне поля моего зрения с тобой вечно что-то случается.       Гарри закатил глаза.       — За пару часов я не умру, — заверил он, хотя на месте Тома и сам не стал бы себе верить.       — Лучше бы тебе и впрямь этого не делать, — нахмурился тот, но вдруг линия его бровей смягчилась. — Не рискуй, кариад. Если вдруг почувствуешь, что тебе плохо, сразу спускайся. На метле! — предупредив завертевшуюся у Гарри на языке шутку, поспешно повысил голос Том. — На метле, а не падая вниз головой. Я предпочту любить труса, нежели оплакивать легенду.       — Неужели сильно будешь по мне скучать?       Быстро оглядевшись по сторонам, Том схватил его за руку и под полное неожиданности «ой!» уволок Гарри в ближайший закуток. Прижав спиной к стене, он прильнул к нему, коленом раздвигая ноги и бедром припадая к паху, позволив ощутить, как сильно уже начинал по нему тосковать. Сдавленное «м-м» невольно сорвалось с губ Гарри. Чистомёт, который он держал в правой руке, выпал из разжавшихся пальцев и с грохотом поскакал по полу; свободная рука метнулась в аккуратно уложенные волосы Тома.       — Пока ты на поле, — тихо заговорил тот в полудюйме от его губ, — мысленно я буду флиртовать с тобой, так что, если вдруг начнёшь улыбаться ни с того ни с сего, знай, что это я.       Наконец, их губы встретились в коротком поцелуе, после чего Том отстранился, оправляя мантию, но когда их взгляды вскользь пересеклись, остатки самообладания снесло, словно ветхую крышу в шторм. Схватив Тома за галстук, Гарри притянул его обратно к своим губам, скользя языком в его приоткрытый от удивления рот, не давая времени опомниться, подчиняя, поглощая.       — Подожди, не уходи… — запальчиво прохрипел Том, когда им обоим стало не хватать воздуха и Гарри чуть отстранился.       — Правда пора идти, — погладил его по щеке тот, чмокнув в кончик носа. — Когда всё кончится, встретимся в коридоре проклятий.       Том кивнул.       — И если ты будешь хорошим мальчиком… — добавил Гарри, продолжение позволив додумать ему самому. Судя по тому, как расширились глаза Тома, его воображение справилось с задачей на «Превосходно» — как и со всем остальным, за что тот брался.       — Теперь ждать твоё возвращение будет ещё невыносимее.       — Такой ценитель древнегреческой мифологии, как ты, должен знать толк в ожидании и томлении. Пенелопа ждала Одиссея — сколько? Двадцать лет? Ты сможешь подождать пару часов.       Похлопав Тома по груди, Гарри подобрал метлу и, взяв его за руку, вывел их обоих в Вестибюль. Напоследок поцеловав его в уголок губ, он бегом спустился по лестнице, вырываясь из каменных объятий замка.       На квиддичном поле Лестрейндж и Кэрроу пытались рассортировать явившихся на пробы слизеринцев на две группы — тех, кто претендовал на место вратаря, и тех, кто пробовался на загонщика, — но гвалт и ругань стояли такие, что Тами предпочла наблюдать за беснующимися слизеринцами с воздуха. Невольно Гарри вспомнились собственные пробы и каким угрожающим тогда казался ему капитан, Монтгомери — ни у кого и мысли не возникало перечить. В прошлом году угрожающей была Лу. В этом Гарри не оставалось ничего иного, кроме как принять эту роль на себя.       — Первокурсники, — скомандовал он, замечая в ропщущей толпе слишком много новых лиц. — Шаг вперёд.       Трое мальчишек и одна девочка — Гарри узнал в ней Друэллу Розье, которую они с Томом в первый учебный день проводили до кабинета Трансфигурации, — сделали, как было велено.       — Лестрейндж, — кивнул тому Гарри. — Покажи им, где выход.       Марлон ухмыльнулся и, взяв за ворот двух особенно громко завозмущавшихся, потащил их прочь с поля.       — Будешь говорить плохие слова, — говорил он на ухо заверещавшему голодранцу, — петушок ссохнется и отвалится.       Гарри пришлось прикусить изнутри щёку, чтобы не улыбнуться.       — Остальные разделитесь на две…       — Эй, Гарри? — позвала с воздуха Тами, указывая куда-то ему за спину.       Развернувшись, Гарри заметил проблеск ало-золотой формы, после чего его взгляд поднялся выше, столкнувшись со смеющимися голубыми глазами Джуда. За его спиной маячили охотница и вратарь — Бёрди Макмиллан и Бронвин Финдлэй. Все трое были в полной экипировке и вооружены мётлами. Хмурясь, Гарри поспешил им навстречу.       — Как дела, Гарри? — махнул Джуд, улыбаясь, как всегда, очаровательно.       — Как дела, Джуд? — машинально ответил он и затараторил, не дожидаясь ответа: — Прости, я думал, сейчас наше время. Слагхорн должен был всё согласовать, я предупреждал его за неделю. У меня отборочные, дальше их переносить уже некуда, иначе мы так и не приступим к тренировкам…       Джуд засмеялся и замахал руками.       — Я знаю, знаю! Мы здесь не для того, чтобы украсть ваше время, Ллуэллин, мы здесь, чтобы помочь, — заметив непонимающий взгляд Гарри, он терпеливо объяснил: — Вчера получил письмо от Лу Блэк — она просила, велела, грозила, чтобы я помог тебе набрать достойную команду, раз уж она больше не может за тобой присмотреть.       — О, — от неожиданности растерялся Гарри. — Она всерьёз?..       — О да, звучала она очень серьёзно.       — Звучала?       — Она отправила громовещатель, — фыркнула Бёрди.       Он улыбнулся.       — Это в её духе. А вы уже взяли кого-то вместо Игнатиуса и Джека?       — Да, мы полностью укомплектованы, — кивнула Бронвин.       Заметив, что Джуд стал подозрительно молчалив, Гарри украдкой бросил на него взгляд, лишь чтобы заметить, как тот просто не сводит с него глаз. Смущение затопило его лицо и шею жаром. Чтобы поскорее избавиться от неловкости, он, стараясь звучать беззаботно и легко, спросил:       — Последний год, да?       Вышло ещё более неловко.       — Ага, — улыбнулся Джуд, и в уголках этой его улыбки будто бы притаилось сожаление, которое он поспешил смахнуть. — Ну что, показывай, что тут у тебя!       Вернувшись к ожидающим слизеринцам, Гарри впервые взглянул на них осознанно, тут же замечая несколько знакомых лиц: Эйвери в представлении не нуждался, Нил Ламент с третьего курса в прошлом году заменял его на позиции ловца, Антонин Долохов был другом младших кузенов Блэков и одним из Рыцарей Тома.       — А эти что здесь делают? — скукурузил недовольное лицо Лестрейндж, глянув на гриффиндорцев.       — Помогают, — отрезал Гарри, пресекая дальнейшие пересуды, и поднял голос, объявляя: — Вратари, выстройтесь с этой стороны! Каждый из вас по очереди поднимется к кольцам и попытается отбить как можно больше мячей из десяти!       Кивнув своим охотникам и Бёрди, чтобы те принимались за работу, Гарри вытащил из ящика квоффл и, завертев, подкинул его высоко в воздух — охотники набросились на него, как пираньи, учуявшие в воде кусок свежего мяса, но первая мяч заполучила Тами, чем Гарри волей-неволей не мог не гордиться. Махнув первому в очереди, он задрал голову назад, приготовившись следить.       — Два из десяти, — несколько минут спустя без восторга подвела итог Бронвин, скрестившая руки на груди слева от него.       Гарри велел подниматься следующему.       — Они все безнадёжны, — простонал он спустя двадцать минут, когда максимум, который смог показать единственный претендент, это пять из десяти. — Некоторых даже на метле качает! А вон тот, видели? — понизив голос, ткнул он в парня по имени Гас-Какой-то-Там. — Он стал весь зелёный, едва поднялся на десять ярдов!       Джуд сочувственно похлопал его по плечу. Оглянувшись, Гарри, к собственному удивлению, заметил ещё кое-кого — он готов был поспорить, что ещё пять минут назад её там не было.       — Ты Титания, да? — спросил он, припоминая однокурсницу, про которую иногда рассказывала Айви — единственную из девчонок, кто на уроках предпочитал работать в паре с ней, а не с Айслин.       Та кивнула.       — Титания Бэгмен. Я опоздала? Мы проводили исследование о лунах Сатурна, и я совсем забыла о времени и отборочных, пока Айвори не напомнила.       — Ты как раз вовремя, — Гарри приглашающе махнул рукой в воздух, где, как стервятники, очередную жертву дожидались Лестрейндж, двойняшки Кэрроу и внезапно сплотившаяся с ними Бёрди.       — Они учуяли кровь, — заметив то же, усмехнулся Джуд.       Однако когда Титания отбила первый же мяч хвостом метлы и тут же, круто развернувшись, второй — древком, а за ними ещё, ещё и ещё, в итоге набрав восемь из десяти, Гарри вновь почувствовал прилив надежды.       — Я хочу её себе! — заявил он, улыбаясь в небо.       Джуд и Бронвин согласно кивнули.       Пробы вратаря заняли слишком долго. Солнце близилось к горизонту, заметно стемнело, уставшие ждать, некоторые слизеринцы по-тихому умыли руки — ряды заметно поредели, но теперь Гарри мог быть уверен, что остались те, кому это действительно нужно.       — Поднимайтесь в небо по двое, — сказал он первой паре, передавая им биты и выпуская на волю беснующиеся бладжеры. — И попытайтесь сбить меня.       — Это маразм! — крикнул ему вдогонку Лестрейндж, взмахнув руками.       — Это путь воина! — смеясь, бросил через плечо Гарри, отталкиваясь от земли.       — Эй, Эванс, постой!.. Чтоб тебя!       Вечерний воздух трепал одежду и волосы, но не успел он по-настоящему этим насладиться, как ветер донёс до него смеющийся голос:       — Не терпится снова оказаться на больничной койке?       Джуд поднялся в воздух вместе с ним — сама грация и ловкость. Волей-неволей Гарри пришлось признать, что он скучал по его компании.       — Ни у одного из них нет и шанса, — усмехнулся он за секунду до того, как в дюйме над его ухом просвистел бладжер. Удивлённо обернувшись, Гарри заметил смущённо почёсывающего затылок Нила Ламента. — Чёрт побери, старина! — недоверчиво крикнул он, пальцем покрутив «по новой». — Покажи, что ещё можешь!       Спустя пару минут Гарри знал наверняка, что Ламент вернётся в команду.       Пара за парой, потенциальные загонщики пытались сбить их с Джудом, но они уходили от их атак играючи. Большинство из них были безнадёжны — один из болванов так и вовсе каким-то чудом умудрился разозлить бладжер и заставить того гоняться за собой.       — Налево! — кричал Гарри, пытаясь догнать и сбить бладжер, который преследовал беднягу.       — На твоё лево или моё лево?! — потеряв голову от страха, завопил тот через плечо.       Гарри молчаливо взмолился, Джуд расхохотался, когда оба они в ответ гаркнули:       — У нас с тобой одно и то же лево!       В конце концов, спустя полтора часа команда была собрана: Титания Бэгмен стала их новым вратарём, Нил Ламент вернулся в команду, но теперь уже как загонщик, а его напарником стал второкурсник Дэшилл Бриггз — совершенно дикий шкет с полным отсутствием тормозов и здравого смысла, который компенсировал всё это (а впрочем, относилось ли перечисленное к недостаткам?) своим ястребиным прицелом… и знанием права и лева.       — У них есть потенциал, — сказал Джуд, когда они, оставшись наедине, разместились на трибунах перевести дух. — И ты сможешь сделать из них отличных игроков.       Гарри приятно было слышать подобное.       — И когда вы возьмёте в этом году Кубок по квиддичу, — продолжил Джуд, полуобернувшись к нему с озорной улыбкой, — я буду аплодировать тебе громче всех.       Глубоко внутри Гарри знал это. Не что они непременно выиграют — он такое даже не загадывал, — но что здесь, на квиддичном поле, Джуд Фицкларенс всегда будет его самым большим болельщиком, как и сам Гарри — его преданным поклонником. Разумеется, Том любил Гарри больше всех на свете, но он никогда не понимал и вряд ли когда-либо в полной мере сможет разделить с ним любовь к квиддичу, его красоту, его страсть и то волшебство, которое Гарри мог творить в воздухе. Джуд, с другой стороны, мог.       — Нет, это я буду аплодировать тебе, когда ты в очередной раз отвоюешь дурацкий Кубок, — закатил глаза Гарри, толкнув того плечом. — Как и миллион раз до этого.       Джуд рассмеялся и взлохматил ему волосы.       — Не миллион — всего-то дважды.       — Всего-то!       Уткнувшись локтями в колени, он подпёр ладонью щёку, одаривая Гарри безраздельным вниманием.       — Как ты? На самом деле?       — Хорошо, — кивнул тот для убедительности аж несколько раз. — Мадам Блэйни не дала бы добро на квиддич, если бы у неё оставались хоть малейший сомнения касательно моей головы.       — Да, да, всё это замечательно, — Гарри показалось, что Джуд почти закатил глаза. — Но я имел в виду тебя и Тома.       — О… — чуть опешил он. — У нас всё хорошо.       — Он ведь не… обижает тебя? Прости, если лезу не в своё дело, просто я был в Большом зале пару дней назад, когда…       Ах, устало подумал Гарри, это. Новое имя снова встало между ними: Том предлагал варианты, и Гарри, не до конца проснувшийся (но на самом деле всё ещё считающий, что это глупо), как-то неудачно пошутил, из-за чего на несколько часов остался без бровей и ресниц и с эпидермальным ожогом в подарок, когда пергамент под ладонью Тома вспыхнул, дохнув Гарри в лицо жаром. Ужас во взгляде Тома он, наверное, не забудет никогда. Потом тот извинился сотню раз, провёл с ним полдня в Больничном крыле, каждые пять минут донимая мадам Блэйни, а вечером заказал из «Сладкого королевства» его любимых мармеладных червячков, которых они разделили, кусая с двух концов и встречаясь в поцелуе в середине.       — Просто… — продолжал Джуд. — Том не кажется тем, кто всегда остаётся на солнечной стороне и хорошо справляется со стрессом. Это нормально, впрочем, пока он не вымещает злость на мир на тебе.       — Все в порядке, — поспешно заверил Гарри. — Том… просто у него сейчас нелёгкое время, да и вообще вся жизнь у него была… трудная.       — Понятно, — с сомнением протянул Джуд.       Больше всего на свете желая сменить тему, Гарри поспешно спросил:       — Ну а ты сам, Джуди? Встречаешься с кем-то?       Он знал, что не следовало спрашивать, но ему хотелось защитить Тома от чужих дурных суждений, а потому вопрос прозвучал как атака.       — Нет.       — Никаких соседских парней летом? Никаких случайных поцелуев? — подколол Гарри, припоминая Джуду его собственные слова касательно того, где тот научился так ловко целоваться.       — Нет, нет, — улыбнулся тот, качнув головой. — Я верен своему слову.       — Какому?       — Люблю тебя.       — Джуд…       — Нет, комета, всё в порядке. Это было моё решение и теперь это моя ноша — не твоя. Я отпустил тебя, чтобы ты был счастлив, и лучшее, что ты можешь для меня сделать — это и вправду быть счастливым. Но Гарри… — Джуд взял его за руку. Его ладонь была большая, тёплая и мозолистая, совсем как помнилось Гарри. — Если ты несчастлив или… кто-то не относится к тебе должным образом…       — Это глупости, Аттикус! — Гарри раздражённо вырвался из его пальцев. Как Джуд мог делать выводы по одной-единственной случайно подсмотренной сцене? Это был лишь глупый инцидент, не более.       — Ладно, ладно, — примирительно вскинул руки тот. — Просто знай, что я всегда присматриваю за тобой. Невольно — хочешь ты того или нет. Не имеет значения даже, хочу ли того я сам.       — Почему? — непонимающе тряхнул головой Гарри. — Зачем?       — Чтобы ты больше не упал.       — В прямом смысле? Или…       — В обоих. Можно обнять тебя?       Не снисходя до разрешения, Гарри слегка качнулся вперёд и, обвив руки вокруг плеч Джуда, проворчал ему на ухо:       — Тебе нужно начать с кем-то встречаться. Как насчёт… не знаю… Аластера Колдвелла?       — Охотник Хаффлпаффа? Иу-у-у! Ты же знаешь, что он мажет козявки на древко метлы и думает, что никто не замечает?       Отстранившись, Гарри с притворным страхом взглянул Джуду в лицо.       — Я не знал!       Тот кивнул, будто это многое объясняло.       — Это потому что ты сказочно слепой, Ллуэллин.       — Эй! — Гарри шлёпнул его по руке, на что Джуд лишь рассмеялся.       Тихо радуясь, что удалось соскользнуть с неприятной темы, он немного помолчал, глядя на наливающееся сине-фиолетовым инжирное небо, после чего поднялся и протянул Джуду руку. До замка они шли в уютной тишине, время от времени по привычке стукаясь плечами.       — Джейсон Гиббон? — обернулся он к Джуду, когда настала пора прощаться и идти своими дорогами.       — Прекрати! — почти взмолился тот, поневоле ухмыляясь… и чувствуя, что волосы Гарри по-прежнему пахнут лавандовым мылом и как за стенами замка ночь — ужасно притягательно, до безумия живо… Тот улыбнулся Джуду и пошёл прочь.       Гарри же спешил к Тому. Уговариваясь встретиться в коридоре проклятий, он не ожидал, что отборочные испытания затянутся так надолго — большие напольные часы в главном холле как раз пробили отбой, когда они с Джудом шагнули через порог, — и Гарри боялся представить, что за это время мог надумать себе Том.       — Эй! Стой! — вдруг остановил его окрик.       Из тёмного коридора справа стремительно надвигался Люмос на кончике чьей-то палочки. По мере приближения за полупрозрачным жемчужным сиянием начали проступать два силуэта. Щурясь, Гарри закинул свой Чистомёт на плечо и пригляделся. Сначала мелькнул значок старосты, над ним — зелёные лацканы слизеринской мантии и золотистые кудряшки.       — Эли? — часто моргая, узнал он.       — Уже комендантский час! — встрял девичий голос, не дав тому и рта раскрыть. — Что ты тут делаешь?       Более-менее привыкнув к бьющему прямо в глаза свету, Гарри недоверчиво взглянул на Айслин, всем своим видом говоря «подруга, ты серьёзно?».       — Пять слов или меньше, — нетерпеливо притопывая ногой, поторопила та.       В этот момент Гарри вдруг понял, что никакого «как прежде», как бы ни просила Айви, и быть не может.       — Не. Твоего. Ума. Дело, — демонстративно загибая пальцы, отчеканил он каждое слово. В притворном замешательстве, Гарри взглянул на незагнутый мизинец и, словно бы поразмыслив, добавил, донельзя довольный собой: — Сучка.       Казалось, воздух комом встал у Айслин поперёк горла. Эли поспешил сгладить ситуацию:       — Уже комендантский час, Гарри. Тебе нельзя так поздно быть вне общежития, даже если ты капитан квиддичной команды.       — Как и ей, — кивнул он в сторону Айслин. — Только она даже не капитан.       — Айслин со мной, — возразил Эли.       — Что ж, — Гарри развернулся к ним спиной, продолжив свой путь. — В таком случае я пойду и найду своего старосту. — Он обернулся через плечо, взглянул прямиком в льдистые глаза Айслин и ухмыльнулся. — Тогда вопросов не будет? Кстати, рад, что ты в полном порядке… — он усмехнулся собственной шутке, считая всё это пиком комедии — что он, из которого тогда, в феврале, выбило всё дерьмо, говорил это ей, отделавшейся временным отстранением от школы. — И ни капли не изменилась.       Почти слыша их потрясённое, оглушённое, оглушительное молчание у себя за спиной, Гарри, что случалось с ним нечасто, почувствовал себя злорадно сытым и удовлетворённым.

* * *

      Выйдя с урока Алхимии, Том сразу же поспешил на восьмой этаж, где они с Гарри условились встретиться. Он предполагал, что отборочные испытания затянутся надолго, а потому терпеливо ждал на их излюбленном подоконнике, где они помладше делили на двоих секреты и страхи, а они постарше — поцелуи и прикосновения. Том пытался почитать записи с занятия, однако тщетно — то и дело его взгляд тянулся к тёмной громаде Запретного леса за окном, и он жалел, что окна коридора проклятий не выходят на квиддичное поле, — но когда солнце утонуло за горизонтом и на Хогвартс опустились иссиня-фиолетовые сумерки, он забеспокоился не на шутку.       Соскочив с подоконника, Том начал нервно расхаживать взад-вперёд. С Гарри не могло ничего случиться, убеждал он себя — Том попросил Лестрейнджа приглядывать за ним, и тот непременно уже нашёл бы его, если бы что-то стряслось. Нет, Гарри, как всегда, лишь увлёкся полётами, или пытался тактичнее отказать бездарям, или терзался муками выбора…       — О, да заткнись ты уже! — сорвавшись, зашипел Том на гобелен Варнавы Вздрюченного, который спустя столько лет всё ещё горько ойкал из-за того, что тролли не хотели танцевать балет.       Покрутив головой, чтобы размять шею, Том выпустил протяжный вдох, прикрыл глаза и постарался подумать о чём-то хорошем — о том, что он сделает с Гарри, когда тот всё-таки соизволит явиться на их ночное рандеву. Конечно, он будет воодушевлённо болтать о квиддиче, а Том будет слушать не потому, что ему супер-интересно, а просто потому, что любит звук его голоса и всё, что делает Гарри счастливым. А потом он его зацелует до алых губ, а после сделает минет. За минувшие несколько дней они едва касались друг друга — всё не выдавалось времени и места. Мерлин, Том так устал трахать его только лишь глазами! Ему так сильно хотелось почувствовать Гарри у себя во рту… Прикрыв глаза, он уткнулся лбом в холодную стену, но крошечные электрические разряды не дали ему и минуты постоять спокойно, и Том вновь замельтешил туда-сюда.       Как же надоело скитаться по углам и нишам, угадывая удачное место и время и то и дело опасаясь наткнуться на всяких мерзких Пивзов и заблудившихся первокурсников! Тому хотелось место, которое принадлежало бы лишь им двоих — и один-единственный узкий подоконник, из которого они уже давным-давно выросли? был далеко не пределом его мечтаний! Тому хотелось место, где никто не будет тарабанить в дверь, торопя их освободить ванную. Ему хотелось место, где на соседней кровати не будут передёргивать — порой (впрочем, скорее всегда) он ненавидел делить комнату с ещё четырьмя (ладно, тремя, потому что Малфой не в счёт) извечно сексуально озабоченными парнями. В конце концов, единственным сексуально озабоченным парнем, который его волновал, был Гарри, и Тому банально хотелось хотя бы кровать, на которой он мог его разложить без опасений оказаться в центре внимания!       — Мордред тебя раздери! — от неожиданности подпрыгнул на месте он, приложив ладонь к вдруг быстро заколотившемуся сердцу. — Что за чертовщина…       В стене напротив гобелена притихшего Варнавы Вздрюченного, которая, Том готов был поклясться, ещё минуту назад была гола и ничем не примечательна, теперь красовалась дверь — самая обычная, каких в Хогвартсе были сотни. Быстро заморгав, словно пытаясь смахнуть с глаз бельмо или морок, Том начал было думать, что ему не помешало бы увеличить количество сна с пяти до хотя бы шести часов, но загадочная дверь всё равно не спешила никуда исчезать. Заинтригованный, он потянулся к медной ручке и приоткрыл дверь на дюйм, настороженно заглядывая внутрь одним глазом.       Это был словно сон наяву, будто вселенная подслушала его безмолвную просьбу и вознаградила бог весть за какие заслуги. Том непроизвольно ступил через порог, глядя на уютную комнату, смутно походившую на их с Гарри номер в «Дырявом котле». Дверь за ним тихо затворилась, но он уже шагал дальше, к громадной кровати, о которой так ярко грезил. Протянув ладонь, Том тряхнул головой, удивляясь, что покрывало под его прикосновением казалось настоящим, совершенно нормальным. Вдруг ему подумалось, что было бы славно, если бы вместо колючей шерсти оно было сшито из мягкого велюра — и стоило мысли до конца сформироваться у него в голове, как ткань под его ладонью зарябила от привычной трансфигурации, обращаясь именно тем, чего он пожелал.       — Какого… — озадаченно хмурясь, пробормотал Том, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.       То тут, то там, повинуясь одной лишь воле его мысли, появлялись и исчезали разнообразные элементы декора — торшеры, балдахины, расшитые подушки, окна, зачарованные показывать какой угодно пейзаж. Том увлёкся настолько, что в какой-то момент спохватился, что не знает, сколько прошло времени. Опасаясь, что Гарри, не обнаружив его на месте встречи, мог решить, что он вернулся в общежитие, Том поспешил обратно в коридор проклятий.       После тёплого света таинственной комнаты темнота коридора внезапно ослепила. Откуда-то совсем близко доносилось эхо шагов. Том знал, что это Гарри: он знал его по прикосновению, по запаху, но он мог узнать его и вслепую — по тому, как тот дышит, по тому, как его ноги ступают по земле; он узнал бы его даже в смерти, на самом краю света. Том обернулся, но загадочной двери за его спиной уже не было.       — О-о, слава Мерлину, ты здесь! — просиял Гарри, свободной от метлы рукой беря его за подбородок и притягивая для короткого поцелуя. — Теперь я не буду выглядеть полным дураком.       — Как так? — рассеянно спросил Том, машинально зажигая Люмос на кончике волшебной палочки, но краем глаза до сих пор рассеянно поглядывая на пустую стену.       — А, не бери в голову… эм… Том? Долго ты будешь пялиться на стену?       Наконец Том перевёл взгляд на его взволнованное лицо и погладил Гарри по щеке.       — То, что я сейчас скажу, может показаться безумным, — уклончиво начал он. — Но только что в этой стене была дверь, а за той дверью — целая комната, которая давала мне всё, что я пожелаю.       — В этой стене… эм… никогда не было двери? — неуверенно сказал Гарри. — Мы с тобой проводим тут время уже пятый год подряд.       — Я знаю, знаю, — слегка раздражённо отмахнулся Том, сделав шаг назад. — Говорю же, странно.       Он попытался вспомнить, что делал, прежде чем дверь появилась. Ответ пришёл сам собой — мечтал об уединённом уголке для них с Гарри. Для верности он даже зажмурился, пытаясь вообразить увиденную комнату, но, когда Том открыл глаза, стена по-прежнему была монолитно пуста.       — Том, любовь моя, — мягко позвал Гарри, кладя руку ему на плечо. — Может, просто пойдём спать?       — Я не сумасшедший.       — Я этого и не говорил.       Сделав глубокий вдох, Том принялся потрошить свою память. Точно! Он же ходил взад-вперёд! Ходил взад-вперёд и думал о…       — Том! — вдруг громко шепнул Гарри, будто боялся что-то спугнуть. — Она здесь! Ты был прав!       Их горящие взгляды встретились, спеша разделить на двоих восторг и азарт. Взяв Гарри за руку, Том повернул ручку двери. Внутри всё было так же, как он оставил — кровать с велюровым покрывалом и расшитыми подушками, окно с тёмными на фоне ночи силуэтами леса и гор, тёплый золотистый свет. Дверь за Гарри тихо затворилась, но тот, приоткрыв от изумления рот, крутил головой и даже не заметил этого.       — Эта комната даст тебе что угодно… например, смотри…       Подумав о подставке для метлы, Том с удовлетворением отметил, как та появилась почти в ту же секунду.       — Чёрт побери! — со смехом выдохнул Гарри, ставя в неё свой Чистомёт. — Неужели всё это время она была здесь? Как ты её нашёл?       — Случайно, — Том пожал плечами.       — Чертовски круто! — ухмыльнулся Гарри, проходя вглубь комнаты и проводя рукой по резному столбику кровати, словно желая убедиться, что всё это не было иллюзией. — Я тоже могу попробовать что-нибудь?       Его глаза горели таким энтузиазмом, что, даже если бы Том был каким-нибудь жадным и ревностным ублюдком, он всё равно не смог бы ему отказать.       — Конечно, кариад, — улыбнулся он.       Ни с того ни с сего посреди комнаты появился обеденный стол, сервированный всем полагающимся, кроме еды.       — О, — плохо скрыв разочарование в голосе, Гарри поджал губы. — Нужно сделать что-то особенное? Я подумал об ужине, потому что голоден как… теперь даже не знаю кто…       Том задумался на мгновение.       — Может, это потому, что еда является одним из принципиальных исключению из закона Гэмпа? — предположил он.       — И не может быть сделана из ничего, точно, — вздохнул Гарри.       Точно зная, как поднять ему настроение, Том подошёл ближе. Тихо заиграла музыка из появившегося в углу зачарованного граммофона. Том взял его за руку, притягивая в свои объятия, положил ладони ему на талию, чувствуя, как пальцы Гарри зарываются в волосы у него на затылке, скользят за ворот рубашки.       — Земля крутится, кариад, — выдохнул Том ему в ухо, подстраивая их темп под потрескивание старой джазовой грампластинки. — Мы не можем просто стоять на ней.       Довольный тихий смешок согрел ему шею. Медленно покачиваясь — впервые, на памяти Тома, под настоящую музыку, а не воображаемую, — он спросил:       — Как отборочные?       — Думаю, есть с чем работать.       — Это ведь хорошо?       — Конечно. Есть с чем работать — значит, есть, куда двигаться, становиться лучше. Зачем ещё быть капитаном, если не помогать другим развивать свой талант?       Том вздохнул, скользнул руками вдоль боков Гарри, по плечам, шее и наконец взял в ладони его лицо.       — И чем мир заслужил тебя?       Гарри усмехнулся.       — Ты правда хочешь поговорить о квиддиче?       — Боже, нет. Впрочем, мне нравится твоя форма.       — Правда? Ты прежде не говорил.       Том дёрнул плечом, отгоняя неприятные воспоминания.       — Казалось неуместным говорить лучшему другу, как сильно он сводит меня с ума — вообще, но особенно в этих обтягивающих квиддичных штанах и водолазке.       — Подожди-ка… — Гарри нахмурился, но в уголках его глаз засели лучики смеха. — В тот раз, когда я ни с того ни с сего потерял свою водолазку…       Простонав, Том уткнулся лбом ему плечо.       — Это я её украл, — выдохнул он, чувствуя, как нежная кожа шеи под его горячим дыханием покрывается мурашками. — Она пахла тобой, и я… перестал думать. Спрятал её под одеялом, дождался ночи и… трогал себя, думая о тебе.       Из горла Гарри вырвался тихий сдавленный звук. Сделав полшага назад, он расстегнул пуговицу на мантии Тома и спустил ту с его плеч. Соскользнув, ткань улеглась складками вокруг ног. Не отрывая взгляда от его глаз, Гарри последовал её примеру, опустившись перед Томом на колени.       — Как именно ты себя трогал? — спросил он, положив руки ему на пояс брюк, пальцами зацепившись за бляшку ремня.       Глядя на него сверху вниз, полностью одетого в скандально известную квиддичную форму — наручи, наколенники, плащ до сих пор застёгнут на груди ремешками, — сидящего у его ног, Том вдруг ощутил внезапную слабость в коленях.       — Гарри… — хрипло выдохнул он, когда тот неторопливо расстегнул ему брюки и приспустил их вместе с бельём.       — Так? — спросил Гарри, обвив пальцами его полутвёрдый член.       Вцепившись в его плечо, Том прикрыл глаза и судорожно кивнул.       — И так тоже?       Оттянув крайнюю плоть, подушечкой большого пальца Гарри обвёл головку. Запрокинув голову, Том спрятал лицо в ладонях и глухо простонал.       — И так?       Размазав выступившую каплю смазки, Гарри скользнул ниже по стволу и сделал несколько пробных фрикций.       — Гарри!..       — Хотя я уверен, ты не делал этого…       Том почувствовал, как головка его члена ударилась о нижнюю губу Гарри, упёршись в язык. Одной рукой всё ещё лаская, второй тот вцепился в его дрожащее бедро, и горячий рот мягко сомкнулся на его плоти. Слегка выгнув язык кверху, Гарри качнул головой вперёд, беря Тома глубже, кончиком прослеживая вену на нижней часть члена. Том рвано выдохнул, невольно толкаясь вперёд. Уронив голову и взглянув на Гарри, он неожиданно встретил его тёмный от похоти взгляд. Он что-то делал с ним — околдовывал, опутывал чарами, сводил с ума — если бы Том уже не сделал это миллион раз в прошлом, этот минет заставил бы его принести Гарри все клятвы мира. Он содрогнулся всем телом. Боясь не справиться со слабостью в ногах, Том уронил ладонь, пальцами зарываясь в волосы у Гарри на затылке. Наверное, он потянул слишком сильно — брови Гарри сошлись на переносице, он сдавленно застонал, и звук прошёлся вибрацией у Тома вдоль позвоночника.       Движения стали решительнее и намереннее — язык Гарри кружил вокруг головки, дразня отверстие, его хватка на стволе усилилась, ласки увеличивали темп. Свободная рука скользнула вокруг бедра, и пальцы впились Тому в ягодицу, сминая, оттягивая, оставляя на коже следы-полумесяцы от ногтей и крошечные точки синяков. Выпустив член изо рта, Гарри припал влажными губами к его основанию, по очереди вбирая и посасывая яйца. Все эти ухищрения выбивали у Тома почву из под ног — стараясь устоять, он напрягал мышцы так, что казалось их вот-вот сведёт судорогой. Удовольствие горячо запульсировало внизу живота, и, прежде чем он успел предупредить Гарри, его мошонка поджалась и вязкие нити спермы вырвались наружу вместе со стоном и дрожью удовольствия, опустошая Тома до степени онемения.       Когда под веками перестали плясать вспышки, он открыл глаза. Голова Гарри, удерживаемая его ладонями, была запрокинута назад, припухший алый рот был всё ещё приоткрыт, глаза плотно зажмурены, лицо, забрызганное потёками его семени, ярко горело красным. Жемчужные капли обрамляли его губы и подбородок, щёки и брови, линзы очков. Том остолбенел.       — Я… я не… прости… — попытался он, но слова упорно не складывались в предложение.       Гарри приоткрыл глаза, одной рукой стянул очки и вытер их о квиддичную водолазку. Двумя пальцами медленно собрав с лица сперму, он глубоко сунул их в рот, облизывая.       — О боже, — Том сглотнул, чувствуя, как его член снова заинтересованно дёрнулся.       Подхватив Гарри под локти, он поднял его на ноги и притянул вплотную к себе, целуя развязно и влажно, чувствуя собственное послевкусие у него на языке. Всё ещё нагой от пояса до колен, Том прекрасно чувствовал выпуклость в спортивных штанах Гарри.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — на миллиметр оторвавшись от его губ, рвано выдохнул он.       — Для начала сними с меня эту форму, которая тебе так нравится, — найдя в себе силы на подзуживание, усмехнулся Гарри и сам потянул за узел на его галстуке.       Две пары рук порхали, высвобождая тела из оков ткани. Пальцы Тома, слегка онемевшие, неуклюже справились с ремнями на плаще и наручами, пока Гарри торопливо расстёгивал мелкие пуговицы его рубашки, тихо ругаясь, когда те выскальзывали из пальцев. Вытянув подол его водолазки из-за пояса брюк, Том стянул её через голову.       — Ай, очки! — коротко засмеялся Гарри, и Том отправил их следом на груду одежды.       Выскользнув из ботинок и брюк, оставаясь полностью голым, он прижал Гарри к себе и, целуя куда придётся, начал теснить спиной вперёд, пока его колени не натолкнулись на кровать. Не удержав равновесие, Гарри упал навзничь — упругий матрас несколько раз подкинул его вверх и вниз. Том смотрел на него абсолютно голодным взглядом.       Встав между его разведённых ног, он взял одну из них и упёр себе в плечо. Отыскал застёжку сначала одного наколенника, затем проделал то же самое с другим. Ладони скользнули вдоль бёдер, тут же отыскав пуговицы и молнию под самым пупком. Лизнув ямку, Том разом спустил с Гарри штаны с бельём, выпутал из ботинок и штанин его ноги, по очереди поцеловал икры, слегка царапая кожу зубами, и наконец навис над ним, прижимаясь всем телом — лбом ко лбу, грудью к груди, животом к животу, членом к члену.       — Я хочу попробовать кое-что, — шумно сглотнул Гарри.       — Что угодно, — выдохнул Том, слегка покачиваясь, потираясь.       Придержав его за пояс, Гарри протиснул колено между его бёдер и, оттолкнувшись, перекатил их обоих на бок.       — Повернись спиной, — сказал он.       Когда Том, невольно напрягшись, с замиранием сердца сделал, как было велено, Гарри обнял его поперёк груди и прижался к его спине, мягко целуя затылок.       — Я не сделаю ничего, что причинит тебе боль, — тихо пообещал он Тому на ухо. — Клянусь. Ты мне веришь?       Прикрыв глаза, Том рвано кивнул, чувствуя, как член Гарри, горячий и подрагивающий от томления, лениво скользит вслед за непроизвольными точками вдоль расщелины между его ягодицами, головкой толкаясь в поясницу.       — Если тебе не понравится, скажи мне остановиться.       Том снова кивнул, как вдруг головка члена упёрлась ему в яйца.       — Порядок? — спросил Гарри.       — Полный, — выдохнул Том, вцепляясь в его ладонь у себя на груди.       Уткнувшись подбородком ему в плечо, Гарри слегка толкнулся вперёд — и снова, и снова, и снова, — задавая ритм.       — А так? — спросил он слегка напряжённо. — Так хорошо?       Не доверяя собственному голосу, Том смог лишь кивнуть. Гарри тихо прогудел и зашипел, после чего просопел Тому в ухо, губами едва-едва касаясь его шеи:       — А теперь?       Чувствуя, как Гарри, зажатый, скользит между его бёдрами, Том шумно выдохнул и забормотал:       — Да, да, Гарри. Можешь… можешь потрогать меня?       Том ощутил, как губы, прижатые к его коже, растягиваются в улыбке. Гарри подарил ему поцелуй под мочкой уха, мягкий укус в чувствительном местечке между шеей и плечом — всё что угодно, но не то, чего Том попросил. Дрожь прошила его от макушки до пят. Заскулив, он непроизвольно толкнулся назад, подаваясь Гарри навстречу.       — Гарри…       Наконец, словно поддавшись уговорам, его ладонь скользнула от груди Тома ниже, прослеживая подрагивающий живот, щекотно обводя пупок, дорожку волос и ниже — к паху, сжимая всё ещё чувствительный после прошлого оргазма член. Слегка изменив угол, Гарри толкнулся глубже, наращивая темп и лаская Тома в такт собственным толчкам. Он тяжело дышал Тому в ухо — верный признак скорой разрядки, и сам Том тоже был недалёк от второго оргазма. Он напряг и плотнее сжал бёдра, стараясь сделать себя уже для Гарри — и, кажется, получилось, потому что позади него Гарри сдавленно охнул, крепко сжав его собственный член. С коротким вскриком Том излился ему в ладонь и уткнулся лицом в велюровое покрывало. Выпустив член, Гарри обвил рукой его талию, прижимая Тома до невозможности, до единения близко и тесно. Его бёдра сбились с ритма, превратив следующие несколько мгновений в хаос, как внезапно он остановился, пахом вплотную вжавшись в ягодицы Тома, и тот почувствовал, как член Гарри отчаянно сокращается, выплёскивая ему на бёдра семя.       Какое-то время они лежали в тех же позах, приходя в себя и вновь обретая связь с реальностью, после чего Том развернулся в объятиях Гарри и мягко поцеловал его, слегка промазав и попав в уголок губ. Кожа к коже, они молча обнимались. С закрытыми глазами Гарри рассеянно перебирал волосы Тома и выводил на его рёбрах узоры, пока тот сам тихо сопел, уткнувшись ему в шею и слушая, как его собственное сердце бьётся у Гарри в груди.       — Пенелопа сидела за топорами, я говорил тебе? — вдруг спросил он.       — Хм? — сонно промычал Гарри, закинув на него согнутую в колене ногу.       Зная, что ему нравится, Том опустил руку и ухватился за его ступню, мягко массируя.       — Днём ты напомнил мне, что Пенелопа ждала Одиссея двадцать лет и я могу подождать тебя пару часов. Ты помнишь, что все эти двадцать лет она отбивалась от ста с лишним женихов, желавших стать царями Итаки?       — Мгм. Она дала им какое-то невозможное задание, выполнив которое, они могли жениться на ней, но на самом деле ни у одного не было ни шанса, верно?       — Да. Она сказала, что тот, кто сможет натянуть лук Одиссея и пустить стрелу сквозь двенадцать колец на рукоятях выстроенных в ряд топоров, возьмёт её в жёны и станет новым царём. И хотя Пенелопа не верила, что хоть один из сотни окажется достаточно силён и ловок, чтобы пройти испытание, она не хотела рисковать и села позади дюжины топоров, тем самым не допуская ни малейшего шанса, что ей придётся стать чьей-то ещё женой, кроме Одиссея.       Просунув руку Тому под спину, Гарри нежно огладил его шрамы.       — Тебе не придётся сидеть за топорами, — уже в полусне пробормотал он ему в шею. — Я не собираюсь плавать в море двадцать лет.       — Одиссей плавал не двадцать лет.       — О, да какая разница.       Закатив глаза, Том прижался губами к его виску, прикрыл глаза и, скользнув к нему в разум — красивое, спокойное место, — вскоре тоже поддался сонным чарам.