Руины в цвету

I always knew I could be the one Though I feel the endless pain of being And I am scorched by the sun Of humble origins and born of the cursed sex My name is Brutus, but the people will call me Rex

(Я всегда знал, что могу быть тем самым, Пусть я и ощущаю бесконечную боль бытия И меня обжигает солнце. Скромного происхождения и рождённый от порочной связи — Имя мне Брут, но люди будут звать меня Королём.)

The Buttress — Brutus

      С приходом октября дождь почти не утихал. Приодевшийся на краткий миг в золото и бордо Запретный лес быстро потемнел до грязно-бурого, сизый туман льнул к земле, влагой оседая на волосах и одежде, ветер тоскливо завывал ночами напролёт — и дни ускользали прямо на глазах. Уроки, домашние задания, занятия с Рыцарями, дуэльный клуб, обязанности старосты, пара пятничных ужинов в Клубе Слизней, другая пара субботних вылазок в Хогсмид с Гарри и друзьями — Том успевал всё и даже больше, потому что, казалось, он так и не научился, как остальные подростки, чем-то просто наслаждаться, вместо этого становясь одержимым и позволяя объекту страсти в ответ поглотить себя целиком.       — Знаю, ты любишь его, — вырвал его из размышлений голос грызущей ногти Айвори. — Не пойми меня неправильно, Том, я тоже его люблю — он, в конце концов, мой лучший друг, но думаю, что Гарри, возможно, грёбаный идиот.       Со вздохом проследив за безумными финтами, которые Гарри со всей своей командой выкручивал в небе, Том пробормотал:       — Забавно, что ты думаешь, будто я этого не знаю.       К концу подходил второй час тренировки, но даже под зонтом от Тома не осталось ни дюйма сухого. Разумеется, насильно на трибуны его никто не тащил, но после того, как Лестрейндж ехидно поведал ему, что во время отборочных не он один приглядывал за Гарри, Том старался не пропускать тренировки слизеринской команды. И пусть он любил наблюдать за Гарри, это не значило, что его сердце не замирало каждый раз, как тот выбрасывал что-то безрассудное… или что он был до уссыкания рад провести несколько часов под дождём, трясясь как дурацкий чихуахуа. Но накануне состоялся первый матч сезона — Рейвенкло выступил против Гриффиндора и позорно проиграл, и Гарри без жалости гонял свою команду, готовясь к матчу с Хаффлпаффом, который ожидал слизеринцев через две недели, и что-то подсказывало Тому: дело было не столько в победе или Кубке по квиддичу, сколько в его «дружеском» соперничестве с Фицкларенсом. Ещё и эта дурацкая подвеска, которую Джуд подарил Гарри и с которой тот иррационально отказывался расставаться!.. Мерлин, Том кипел от злости при одной только мысли!       Спустя двадцать минут заметив, как фигуры в зелёном одна за другой начали спускаться на землю, он бросил Айви быстрое «увидимся» и поспешил туда, откуда все, кроме одного, старались поскорее уволочь ноги. Гарри всегда уходил с поля последним — давал себе минутку наедине с самим собой и зачастую, удостоверившись, что никто не видит, обращался вороном и летал уже так. В такие моменты Том и правда готов был любоваться им вечно — по крайней мере, птичьим крыльям он доверял больше, чем этой шайтан-метле.       — Я видел тебя на трибунах, — зависнув над ним, улыбнулся Гарри. — Понравилась тренировка?       Плотнее закутавшись в шарф, Том проворчал:       — Она понравилась бы мне куда больше, если бы несколько раз я не был во-о-от в таком, — подушечки большого и указательного пальцев почти соприкоснулись, демонстрируя всё отчаяние ситуации, — шаге от сердечного приступа.       Гарри фыркнул.       — Я всегда рассчитываю все риски.       — Хм, странно, — протянул Том, притворно засомневавшись. — Я думал, ты хорош в математике.       — Не всем ведь быть мистером Нумерология-уровня-Ж.А.Б.А., — шутливо закатил глаза тот. — И ты вообще видел ту мёртвую петлю?       — Лучше бы не видел.       Гарри вмиг повис головой вниз, держась за метлу, как обезьянка за ветку дерева. Поддавшись беспощадной гравитации, квиддичная форма складками спала, оголив живот, всё ещё тронутый тенью летнего загара.       — Боже, — Том сглотнул, старательно отводя взгляд, чтобы хотя бы попытаться выглядеть грозно. — Мне становится всё холоднее от одного твоего вида.       Усмехнувшись, Гарри опустился чуть ниже, позволяя их лицам оказаться на одном уровне.       — Может, это тебя согреет?       Отпустив древко, он взял лицо Тома в ладони и поцеловал. Не ожидавший ничего подобного, тот выдохнул ему в рот удивлённое «О», но тут же, обхватив мокрый затылок Гарри, плотнее прижался к его губам своими, размыкая, скользя между ними языком… и впрямь чувствуя, как жар расползается по телу.       — Идём, кариад, — разомкнув поцелуй, Том довольно, почти сыто выдохнул ему в ухо и подушечками пальцев огладил линию челюсти. — Иначе опоздаем на праздничный пир.       Соскочив с метлы, Гарри сунул её под мышку и, устроившись у него под рукой, позволил Тому вести себя в замок. Там где он касался его, у Тома до сих пор разряды шли по коже, и внезапное осознание, что всё то время, пока они целовались, Гарри держался за метлу лишь бёдрами, вмиг сократило до нуля его шансы не оказаться сегодня ночью между ними. На краткий миг он задумался, не рассказать ли Гарри о том, что заставляло его кровь вскипать от восторга, но быстро отказался от идеи — он вынашивал эту мысль несколько дней, выжидая идеального момента, и им точно не была проклятая квиддичная тренировка, как и до этого им не оказался обычный серый завтрак или вечер настольных игр в гостиной Слизерина. Всё это просто не ощущалось… правильным.       Тому пришлось наскрести остатки силы воли ещё раз спустя полчаса, когда Гарри вышел из душа лишь в полотенце, низко держащемся на бёдрах на одном только честном слове. Вытирая мокрые волосы другим полотенцем, тот бросил на Тома лукавый взгляд.       — Можем не ходить на пир, если хочешь, — коленями раздвинув ноги Тома, Гарри встал между — так близко, что тот ощущал жар его разгорячённой после душа кожи. — У меня есть куча идей, что может оказаться лучше всего этого разнообразия блюд из тыквы.       Положив руки ему на талию, Том притянул его вплотную к себе и поцеловал живот — и снова, и опять, и ещё раз, с каждым прикосновением губ опускаясь всё ниже, пока не остановился у самой кромки полотенца.       — Я бы и рад, — выдохнул он, уткнувшись в живот лбом. — Но старосты школы назначили собрание перед пиром, а во время его придётся следить за студентами. К тому же завтра тест по Чарам, помнишь? Нужно готовиться.       — Ну-у-у… — без энтузиазма протянул Гарри, наматывая кольца волос у него на затылке себе на пальцы.       — Никаких «ну». Из-за твоих манипуляций мы откладывали это целую неделю.       — Ты особо и не был против. По крайней мере, недовольным уж точно не выглядел… и не звучал.       Разумеется это была более чем правда, и молчание Тома всё сказало за него.       — Подари мне хотя бы поцелуй, если уж не пару минут своего драгоценного времени, — мягко потянув его за волосы, Гарри заставил Тома запрокинуть голову и взглянуть ему в глаза.       О, кариад, думал Том, поднимаясь и беря в ладони его лицо, я бы подарил тебе целый мир. Подушечки больших пальцев мягко очертили скулы, и их губы встретились на кратчайший миг — Том почувствовал, как Гарри улыбается в поцелуй.       — Хороший мальчик, — почти промурлыкал он, и Том готов был заурчать, сыто и раскатисто, как наевшийся кот. В голове мелькнула мысль: может, вот он — правильный момент? Но Гарри уже снова целовал его, обвив руки вокруг шеи, прильнув вплотную своим горячим телом. Мягко потянув Тома за волосы, он пытливо лизнул его губы, понукая их разомкнуть…       — Мерлиновы кальсоны! — присвистнув, Блэк шутливо прикрыл лицо рукой и бочком двинулся к своей тумбочке, роясь там чуть ли не вслепую. Махнув рукой, словно подстёгивая лошадь, он протараторил: — Продолжайте, продолжайте, можете сделать вид, что меня здесь вовсе нет…       Густо покраснев, Гарри вцепился в своё полотенце и попытался было установить дистанцию, но ладонь Тома твёрдо легла ему на поясницу, в защитном жесте прижимая к себе.       — В благороднейшем и древнейшем семействе Блэк стучаться не учат? — холодно спросил он, искоса глядя на Альфарда.       — Это общая комната!       — А это всего лишь поцелуй.       — Ага, мои мамочка и папочка тоже так однажды говорили, а потом бац — и ещё один Блэк. И это я ещё не говорю, что один из вас в полусекунде голый.       Бросив притворство, Альфард запрыгнул на кровать и, закинув руки за голову, подмигнул, нисколько не смущаясь, но очевидно смущая Гарри.       — Тебя, кстати, Селвин ищет, — заметил он, ткнув пальцем в Тома. — Говорит, все только тебя и ждут. Кажется, когда я проходил мимо, в её голове уже зарождалась мысль пойти искать тебя здесь, так что скажи спасибо, что вас прервал я, а не она — иначе все подробности увиденного уже дважды облетели бы Хогвартс. Возможно, старая добрая Сьюки уже написала бы про вас двоих какой-нибудь грязно-эротический роман и опубликовала бы его уже завтра в школьной стенгазете.       — Проклятье, — прошипел Том, раздражённо зачёсывая назад взъерошенные Гарри волосы.       — Всё в порядке, любовь моя, — шепнул ему на ухо тот под неприкрытое хихиканье Блэка. — Думаю, самое время для меня одеться.       — Было бы славно, — согласился он, взглядом бросая в Альфарда молнии. — А то этот придурок тебя визуально уже с ног до головы облапал.       Блэк громко зафыркал.       — Расслабься, Риддл, твой нежный цветочек не в моём вкусе.       — А кто в твоём? — поддразнил Гарри, выглядывая из-за плеча Тома. — Театральные гики с Рейвенкло?       Краем глаза Том заметил, что Альфард густо покраснел и перекатился на живот, пряча лицо.       — Бред, — глухо проворчал он. Попытка вышла неубедительно-жалкой.       Забыв о Блэке, Том взял Гарри за подбородок и коротко поцеловал напоследок.       — Увидимся позже, — пообещал он, едва найдя в себе силу воли, чтобы наконец-то отстраниться. — Люблю тебя.       — И я тебя.       — И я вас, парни!       Обернувшись, они в унисон крикнули:       — Альфард!       — Блэк!

* * *

      — Чёрт бы тебя побрал, Альфард, — ворчал Гарри, на ходу воюя с галстуком, но в конечном итоге сдавшись и сунув его в карман. Он оделся в рекордное время, но Тома уже не застал. Впрочем, Альфарду, по всей видимости, не составило труда его подождать. — Что это у тебя?       Кивнув на зеркало размером с ладонь в руке Блэка, Гарри удивился тому, как густо тот покраснел и как скоро спрятал зеркало в карман, но, в отличие от некоторых, сделал это молча и не стал лезть не в своё дело. Впрочем, уже за поворотом он, как ему показалось, частично получил ответ на свой вопрос, когда они нос к носу столкнулись со старым приятелем-театралом с Рейвенкло.       — Привет, Лайелл Лоуэлл Люпин… — на лице Альфарда тут же расплылась глупая, счастливая, влюблённая улыбка.       Лайелл был не один — симпатичная девчонка по правую руку переводила любопытный взгляд с него на Альфарда. Мальчишка вспыхнул до самых кончиков ушей, едва понял, кто перед ним.       — Тебе обязательно каждый раз полностью называть моё имя, Альфард Кастор Блэк? — прошипел тот, взглядом метая в Альфарда молнии.       Тот довольно усмехнулся, будто наслаждался каждым колким словом.       — Что ты лыбишься, как лилейнопечёный оглодок? — огрызнулся Лайелл. — Неужели в этой твоей голове вместо мозга — зябликовое яйцо?       — Я улыбаюсь твоей очаровательной спутнице, — закатил глаза Альфард. — А то когда я смотрю на тебя, жертву слепого парикмахера, мне тошно становится.       — Не ссы мне на спину, приговаривая, что идёт дождь!       Гарри снял очки, чтобы не видеть тех двоих и притвориться, что он не с ними, но поняв, что проблему со звуковым сопровождением это никак не решит, надел обратно. Всю совместную дорогу до Большого зала Альфард и Лайелл продолжали свой элитный флирт, и когда пришло время разойтись к своим факультетским столам, он почти возблагодарил небеса. Случайно встретившись взглядом со спутницей Люпина, они обменялись одинаково неловкими улыбками и, вцепившись каждый в своего непутёвого спутника, поволокли их прочь друг от друга.       — Увидимся завтра на репетиции! — крикнул через плечо Альфард, вполсилы вырываясь из его рук.       В ответ на это Люпин показал ему неприличный жест.       — Почему я ему не нравлюсь? — отвернувшись, тяжело вздохнул Альфард. — Я же такой смешной и красивый…       Гарри уже почти пошутил — заодно отплатив Блэку его же монетой за недавний случай с Томом, — когда тот продолжил, звуча непривычно серьёзно:       — Я не должен завидовать его друзьям и ревновать, потому что он даже не мой, но я ничего не могу с собой поделать. Как быть, Гарри?       Замедлив шаг, Гарри долю секунды думал, стоит ли лезть не в своё дело, учитывая, что сам долгие месяцы не замечал очевидного у себя под носом, но всё же решил попробовать:       — Мне кажется, Лайелл злится, потому что ты ему нравишься, но ты никак не даёшь ему знать, что это взаимно. Вы занимаетесь вместе уже не первым спектаклем, ты приглашаешь его к нам в гостиную, вы проводите вместе часы, делая декорации и костюмы, и ты улыбаешься и ищешь его компанию, но на этом всё.       — Но это же очевидно!       — Так же очевидно, как то, что ты назвал его «жертвой слепого парикмахера», лишь чтобы намекнуть, что заметил его новую стрижку? — вскинул брови Гарри. — Приятель, я знаю, что ты любишь театр, но иногда всё же надо говорить простыми словами.       — Чёрт… — Альфард тряхнул головой, перекидывая ноги через скамью и занимая место среди друзей. — Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь?       — Кому ты нравишься? — живо поинтересовалась Айви. — Лайеллу Люпину?       Гарри выразительно вскинул брови, надеясь, что ответ очевиден.       Как он и предсказывал, золотые тарелки и кубки ломились от обилия блюд и напитков из тыквы: тыквенный суп заедался тыквенными пирогами, которые закусывались тыквенными ломтиками в меду и запивались тыквенным соком. Замок тоже был украшен по случаю: тысяча летучих мышей порхала вдоль стен и потолка, пока другая тысяча кружила над факультетскими столами подобно тёмным грозовым облакам, заставляя трепетать пламя голубых свечей внутри резных тыкв. На небольшом подиуме слева от преподавателей лихо отплясывала и играла на всевозможных музыкальных инструментах труппа скелетов. Поговаривали, по случаю праздника хогвартские привидения планировали устроить какое-то представление, но об этом Гарри мало что знал.       — Кто-то ищет твоего внимания, Гарри, — заметила Айви, кивнув куда-то ему за спину.       Обернувшись, он без труда заметил Хагрида — раскрасневшийся и довольный, тот так энергично раскачивал кубком, что половина его содержимого расплескалась на недовольных соседей-гриффиндорцев. Гарри помахал ему в ответ, а после, плюнув на чужое мнение, жестом поманил мальчика за свой стол.       — Здорово, Гарри, ребята! — расплывшись в улыбке, Хагрид застыл напротив них, неловко переминаясь с ноги на ногу, на что Альфард, всё время до этого крутивший в руках таинственное зеркало, прытко вскочил с места и, бросив:       — Садись, Хагрид! — упорхнул в сторону рейвенкловского стола.       — Привет, Хагрид, — ободряюще улыбнулся Гарри, двигаясь под чьё-то неодобрительное сопение. — Как дела?       — Пойдёт, — махнул рукой тот, плюхаясь на скамью. — Как вы? Давно мы чай не пили, а?       Ощутив укол вины, Гарри повёл плечом.       — Всё отлично, — вступила в разговор Айви. — И я тебя звала посидеть на кухне пару недель назад, но ты оказался занят, помнишь?       — Ах да, я это, помогал профессору Кеттлбёрну подлатать единорога в Запретном лесу — вот и не вышло. Бедняга знатно с кем-то сцепился…       — Всё в порядке, не переживай. Нравится тебе праздник?       — А то! Скелеты играют что надо! А вы? Вам нравится?       Гарри в целом не слишком-то нравился Хэллоуин, но день выдался вполне хорошим, а вечер потенциально мог стать ещё лучше, если один определённый мальчишка всё же высунет голову из учебников и уделит ему хоть каплю внимания.       — К слову-то, а где Том? — словно прочитав его мысли, спросил Хагрид не без капли удивления.       Гарри вздохнул.       — Где-то выполняет свои тайные обязанности старосты.       По правде говоря, этот вопрос волновал и его. Невольно Гарри уже несколько раз обвёл взглядом весь Большой зал, но заветного лица так и не заметил.       — Я уже здесь, — вдруг раздался над ухом довольный голос. Скользнув ладонью вдоль воротника его рубашки, Том примостился по другую сторону от Гарри. — Готов выполнять куда более важные обязанности. Соскучились?       Соскучился? читал Гарри между строк.       — Кто-то так уж точно, — фыркнула Айви, пряча улыбку за кубком.       Закатив глаза, Гарри обернулся к Тому:       — Какие тайные обязанности выпали тебе на этот раз?       — Они больше не будут тайным, если расскажу. И да — здравствуй, Хагрид.       Наложив в тарелку всего, до чего смог дотянуться, в правую руку Том взял вилку, а левую положил Гарри на бедро. В низу живота зародилось приятное щекотное чувство, и Гарри вдруг ощутил, как горит лицо. Вечер определённо становился всё лучше.       Привидения всё же устроили своё представление, но оно было настолько хаотичным и полным убийств, что Кровавый Барон снова двинулся умом, начав рубить всех своей призрачной саблей, и пир закончился раньше, чем предполагалось. Во благо ментального равновесия Тома и остальных старост, слизеринцы не устроили никакой дебош и спокойно разместились в гостиной и своих комнатах часом спустя. Нисколько не заботясь о ментальном равновесии Гарри, Том, впрочем, придерживался своего плана по подготовке к завтрашнему тесту.       — Я соскучился по тебе, — в десятый раз за вечер вздохнул Гарри, давно забросив свои конспекты под стол, который делил с друзьями — все они с той или иной степенью успешности пытались как можно скорее доделать домашнее задание на понедельник, хрустя кровавыми леденцами, которые притащил Альфард, чтобы залатать своё исцарапанное коготками Лайелла Люпина сердце.       — Но ведь я прямо здесь, с тобой, — пробормотал Том, даже не подняв головы.       «Какой же ты иногда…», — раздражённо подумал Гарри и умыкнул из-под его протянутой вслепую руки леденец.       — Эй! — возмутился тот, всё же бросив на него взгляд. — Это был мой!       Развернув фантик, Гарри демонстративно сунул конфету в рот.       — Я уже облизал его, — затолкав её за щеку, пожал плечом он. — Так что теперь он мой.       — Именно это Гарри сказал, когда я сегодня застукал их перед ужином, — вполголоса с намёком фыркнул Альфард, неохотно корпя над своим штрафным эссе для Вилкост.       Айви разразилась долгим «иу-у-у», но смех выдал её с головой. Абраксас скривился, словно ему под нос сунули кучу дерьма. Гарри бросило в жар, но ввязываться в языковую баталию с Блэком было себе дороже. Поддев ботинки носками, он сбросил их и устроил ноги на коленях Тома. Тот машинально обвил пальцы вокруг его щиколотки.       — Вы знали, что технически у флоббер-червей пять сердец? — вслух поинтересовалась Айви.       — Да, мы их изучали в прошлом году, — отмахнулся Абраксас.       — Я не помню ничего такого. Они такие мерзкие, — повёл плечами Альфард. — Наверно, мой мозг постарался вытравить эту информацию в ту же секунду, как обработал.       — Будь у тебя пять сердец, ты не был бы таким бесчувственным, — хмыкнула Айви.       — Будь у меня пять сердец, — пробормотал Гарри Тому на ухо, с удовольствием заметив, как от горячего дыхание волоски у того на коже встали дыбом. Ненароком его ступня скользнула чуть ниже, примостившись у Тома в промежности. — Я бы любил тебя всеми. А ты любил бы меня, если бы я был червём?       От напряжения у Тома дёрнулась челюсть.       — Спасибо, я достаточно страдаю и с одним, — мученически вздыхал Альфард. — Как быть, если мне нравятся эмоционально недоступные парни с огромными, красивыми…       Абраксас громко прочистил горло.       — … словарными запасами! — закончил Альфард, не замечая ничего вокруг. — Кстати, чисто теоретически, как бы вы по-милому называли своего партнёра, который технически ещё не является вашим партнёром?       — Избранная надоеда, — пробормотал Том.       Сдвинув ноги Гарри, он неподвижно зафиксировал их у себя на коленях. От взгляда, которым он одарил его после, у Гарри по позвоночнику побежали мурашки.       — Отвечая на твой вопрос: да, я бы любил тебя, будь ты червём. И кстати, раз уж мы говорим о частях тела всяких тварей, — Том понизил голос и наклонился чуть ближе. — Ты знал, что у змей два члена?       Он пронзил Гарри потемневшим взглядом, а после невозмутимо и непринуждённо откинулся на спинку дивана, небрежно закинув руку на подлокотник. Гарри шумно сглотнул.       — Для чего мне эта информация?       — Просто так, мысли вслух, — Том взглянул на него поверх конспекта. — Ты умный мальчик. Проведи аналогию.       Почувствовав заворочашийся в низу живота клубок желания, Гарри неловко вытащил ноги и скованно сел. К счастью, вдруг вернувшийся и начавший ластиться Кузнечик дал ему отличный повод переключить внимание.       — Что тут у тебя? — спросил Гарри, когда книзл уронил ему на колени наполовину выпотрошенную мышь. — Агх… спасибо? — натянуто улыбнулся он, не желая показаться неблагодарным. — Хороший мальчик…       На мгновение Том ощутимо напрягся, и Гарри ухмыльнулся. Наглаживая кисточки на ушах и хвосте Кузнечика, он продолжал приговаривать, каким хорошим тот был мальчиком, отвлекая от кощунственного «Эванеско», которым Айви милосердно убрала с его колен плоды недавней охоты.       — Вы знали, что у некоторых книзлов может быть шестой палец на лапах? — склонилась она над его плечом. — Это значит, что они какие-то супер-альфа-самцы в их стае.       — Правда? — удивлённо вскинул брови Гарри. Уложив недовольно зарычавшего Кузнечика к себе на колени, он попытался рассмотреть его лапу, но получил ею же по руке, отделавшись тремя неглубокими царапинами. — Подожди, — пропыхтел он, адресуя слова подруге. — Малышу некомфортно под давлением и таким пристальным вниманием.       — Именно это сказал прошлой ночью Том, — провокационным шёпотом ввернул Альфард.       — Ого! И правда! — воскликнул Гарри, всё же сумев обездвижить книзла и рассмотреть на его лапе… нечто. — Кажется, я увидел, хоть он и небольшой…       — Дай угадаю, — фыркнула Айви, предугадав следующую реплику Блэка. — Именно это сказал прошлой ночью Гарри?       — Айви! — задохнулся негодованием Абраксас, и Гарри с Альфардом расхохотались, привлекая внимание всех, кто был в гостиной.       — Ну ты даёшь, малышка Айвз! — захлёбываясь смехом, выдавил из себя последний.       — Перестань смеяться над этим, Гарри! — в унисон с ним возмутился Том.       Переглянувшись, Абраксас и Айви хором завопили, словно в попытке опередить друг друга:       — ИМЕННО ЭТО СКАЗАЛ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ТОМ!       — Не слишком ли ты много знаешь в таком юном возрасте? — нахмурившись, отчитывающим тоном обратился к сестре Абраксас.       — Бракси, мне пятнадцать, а не пять, — закатила глаза та. — И я не вчера узнала, что такое мужской член.       — Подожди, что?! — Абраксас выпрямился, как струна. — Айви, что ты успела… натворить?       — Ничего! — вспыхнула та. — Но даже если и успела бы, то что такого?       — Что такого? Ты слишком маленькая!       — Если я не слишком маленькая, чтобы умереть, то и подавно не слишком маленькая, чтобы заниматься сексом!       — Какого чёрта ты опять наговорил ей, Абраксас? — вдруг объявилась из ниоткуда пышущая праведным гневом Айслин.       — Ты не знаешь… — начал было тот, поднимаясь из кресла, но Айслин вдруг толкнула его в плечо, заставив сесть обратно, и, обогнув всю их компанию, встала слева от сестры, обвив рукой её плечи.       — Нет, это ты не знаешь! И пока ты вдруг внезапно не проснёшься девочкой в этом паршивом мире, у тебя нет права её за что-либо попрекать! Идём, малышка, — пробормотала она в ухо Айви, неторопливо уводя её в сторону девичьих спален.       Впервые за очень долгое время Гарри глядел ей вслед с уважением.       — Чёрт! — сквозь зубы выругался Абраксас, смерчем унёсшись в противоположную сторону.       Оставшись втроём, Гарри, Том и Альфард переглянулись.       — Ситуация обострилась до несмешного быстро, — сконфуженно потирая подбородок, вздохнул последний и подхватил со спинки кресла мантию. — Пойду перед сном подышу воздухом.       — Как мы смогли закончить этот день на такой ноте? — вздохнул Гарри, провожая его взглядом.       Наконец, случилось то, чего он добивался весь вечер: Том отложил конспекты и учебники, развернулся к нему всем корпусом и, мягко приподняв его лицо за подбородок, оставил невесомый поцелуй в самом уголке губ.       — Мы всё ещё можем дописать ему приятную концовку, — предложил он. — Хочешь, пойдём послушаем пластинки?       «Слушать пластинки» стало их шифром, кодовыми словами для похода в таинственную комнату на восьмом этаже, которая появлялась, лишь когда очень хорошо попросишь. Гарри неуверенно улыбнулся.       — А ты хочешь?       Вместо ответа Том за руку потянул его прочь из гостиной.       За минувшие со дня обнаружения комнаты недели она и впрямь стала их спасением, Ноевым ковчегом, раем в шалаше, куда путь был открыт только им двоим — и пускай весь мир подождёт. Иногда они и впрямь слушали тут пластинки. Порой танцевали. Иной раз просто разговаривали, наслаждаясь присутствием друг друга, но большую часть времени проводили в ласках — притиснутые к стене, вжатые в кровать, разложенные на столе, Гарри под Томом, Том под Гарри, ноги обвитые вокруг талии, укусы на губах, нуждающиеся стоны в ухо, блуждающие по телу ладони…       Едва комната пустила их внутрь, Гарри, почти доведённый до безумия бездействием Тома, нетерпеливо втянул его в поцелуй, больше походивший на аварию. Их зубы столкнулись, но ни одного это не остановило — наоборот, Том вцепился в волосы на затылке Гарри, в запале не рассчитав силу и потянув слишком сильно, заставляя того простонать себе в рот, откинуть голову, открывая шею.       — Это самый сексуальный звук на всём свете, — выдохнул Том, прикусывая и зализывая кожу у него под ухом.       Гарри почти захныкал. Его пальцы метнулись к подолу рубашки, ладони ласково скользнули под ткань, исследуя подрагивающий живот и грудь Тома, вынуждая того сбиться на полувдохе, опалив горячим дыханием его шею.       — Подожди, кариад, подожди… — с видимым трудом сделав шаг назад, Том коротко качнул головой, будто принудительно приводил себя в чувство. Его дыхание было тяжёлым и почти болезненным, словно ему не хватало кислорода, когда он пробормотал: — Я хочу кое-что тебе сказать…       Гарри нахмурился, внутренне холодея.       — Что-то… страшное?       — Нет!..       — Оно может подождать до утра?       — Да, но…       Лихорадочно лизнув пересохшие губы, Гарри нетерпеливо оборвал:       — Тогда оно подождёт до утра. У тебя стоит — не игнорируй ни его, ни меня.       Том уставился на него во все глаза, но Гарри лишь развязно ухмыльнулся и, напоказ играясь с подолом теперь уже своей рубашки, заигрывающе прислонился к стене… точнее, хотел прислониться, потому что рассчитывал, что та окажется куда ближе, но вот его сердце пропустило удар, и он упал бы, если бы пара рук вовремя его не поймала.       — Тут есть замечательная кровать, — тихо рассмеялся Том, наслаждаясь тем, как неистово Гарри краснеет.       — Я знаю, — пробормотал тот, отводя смущённый взгляд. — Мне хотелось показаться… м-м… обольстительным?..       Приподняв его пылающее лицо за подбородок, Том заверил его:       — Ты и так самый обольстительный, — мягкий поцелуй добавил словам больший вес, а целый звездопад других, которыми Том осыпал его лицо, шею и плечи, настойчиво тесня их обоих к кровати, заставил Гарри забыть о минувшем конфузе. — Самый красивый, самый желанный, самый любимый…       Оставив после себя дорожку из одежды, они упали на простыни, жадно целуясь и отчаянно трясь бёдрами через бельё. Борясь за право подарить ласку, они перекатывались, поочерёдно подминая другого под себя, усиливая и ужесточая хватку, словно, если они отдалятся хоть на мгновение, миру придёт конец. Наконец, взяв верх над Томом, Гарри вжал его в матрас и сам вжался в его пах, через пару тонких слоёв ткани чувствуя тяжесть и пульсацию его члена напротив собственного. Резко качнувшись вперёд, он припал к шее Тома в поцелуе, постепенно двигаясь вниз к груди, оставляя от кадыка до сосков влажную дорожку и рефлективно шепча «люблю тебя» в коротких паузах. Сдавленное «м-м» срывалось с губ Тома с каждым поцелуем, с каждым жадным полу-укусом; он подавался Гарри навстречу, давая знать, как сильно этого хочет, и это сводило Гарри с ума, заставляя двигаться рвано и хаотично. Выпутавшись из его волос, ладони Тома медленно, словно упиваясь каждым дюймом, скользнули вдоль плеч и боков к бёдрам, беря под контроль его ритм.       — Не спеши, кариад, — сбивчиво выдохнул Том. — У нас есть всё время мира.       Мягко опрокинув Гарри на спину, он стянул с него и с себя уже промокшее спереди бельё, после чего накрыл его своим телом, как волна накрывает берег. Раздвинув его бёдра и коленом припав в паху, Том стиснул между зубами сосок, тут же зализав место укуса, и поцелуями двигаясь чуть выше, пока не уткнулся в подмышку. Каждая мышца в теле Гарри вдруг ослабла. Он спрятал лицо в изгибе его шеи в попытке заглушить жалостливые стоны, которые тот вырывал из него своими губами и языком, но горячая влажная кожа в этом месте особенно сильно пахла его лосьоном после бритья и просто Томом, вызвав головокружение, и Гарри бессильно припал раскрытым ртом к ключице.       — Ну, ну, — пробормотал Том, чуть отстраняясь и подушечкой большого пальца обводя его скулу. — Дай мне взглянуть в твои красивые глаза, кариад, и не отбирай у меня удовольствие слышать, как ты стонешь моё имя.       Тяжело сглотнув, Гарри коротко кивнул.       Их тела наконец встретились на равных, лицом к лицу, отражая друг друга. Том перекинул ногу через бедро Гарри, притягивая его ближе, пока они не оказались прижаты от лба до кончиков стоп. Трущиеся друг о друга члены были зажаты между ними, каждая фрикция — как фейерверк, разбрасывающий искры по всей нервной системе. Ладонь Гарри сползла с талии Тома вниз, пальцы впились в ягодицу, оттягивая, побуждая двигаться — и так тот и поступил. Коротко выдохнув в поцелуй, он дёрнул бёдрами вверх, членом скользя вдоль живота Гарри. Застонав, тот откинул голову, судорожным дыханием опалив Тому щёку, и выгнулся навстречу. Рука Тома метнулась к волосам у него на затылке. Потянув мягко, но требовательно, Том прижался губами к меткам, которые до этого оставил на шее Гарри, вжимаясь в нежные места языком и зубами, целуя челюсть, слегка прикусывая подбородок.       Внизу было скользко — оба они истекали смазкой, оба балансировали на грани безумия, как канатоходцы, вышагивающие по оголённому проводу навстречу друг другу и знающие, что столкновение неизбежно. Целуя Гарри, Том слегка накренился, и в следующий раз, когда его таз инстинктивно дёрнулся вперёд, член с лёгкостью скользнул между чужих бёдер. Выдох застрял у него в горле.       — Том, да, — заскулил Гарри, кусая губы. — Да, любовь моя, останься там… это так приятно, ты молодец, Том… двигайся между моих бёдер, детка…       — Боже, Гарри, чёрт побери…       Том до упора толкнулся в мягкую тесноту его тела. Ощущение было неземным, и он, не удержавшись, задвигался быстрее, растирая липкие капли предсемени по внутренней стороне чужих бёдер. Гарри напряг мышцы ног, плотнее обхватывая и сжимая член Тома, ловя его осёкшееся дыхание.       — Кариад… — сипло выдохнул тот, хмуря брови.       — Так приятно, любовь моя? — спросил он, большим пальцем разглаживая морщинку у него на лбу, смахивая с висков выступившие капли пота.       — Так хорошо, так… ах, чёрт… Гарри, не останавливайся…       Потянувшись назад, Гарри кончиком пальца обвёл головку истекающего смазкой члена, выглядывающую между его бёдер каждый раз, как Том входил в него до упора. Тот ахнул.       — А так? — спросил он, с восторгом наблюдая, как эмоции на любимом лице сменяют одна другую, пока Том отчаянно силится сдержаться, тогда как первобытный инстинкт диктует ему обратное. — Так нравится?       Кусая губы, Том рвано кивнул и постарался замедлить собственные толчки, давая Гарри больше времени подразнить себя, но в конце концов не сдержался и стал вбиваться в его бёдра длинными сильными росчерками. Ритмичные шлепки вспотевшей кожи, когда их тела сходятся, как буйные волны, ногти Гарри, царапающие Тому поясницу, его губы, одновременно влажные и пламенные у него на плече, его яйца, ласкающие Тома каждый раз, как он выскальзывает и скользит обратно, его срывающийся голос, эхом твердящий ты молодец, детка… хороший мальчик… такой хороший для меня, Том… — каждая маленькая деталь, каждый стон, каждое глупое одобрение сжимало пружину в Томе всё туже и туже. Под зажмуренными веками зафонил белый шум. Он не мог больше сдерживаться, не мог…       — Подожди, Том.       Том замер, тяжело дыша, пульсируя, в моменте от разочарования, но готовый принять поражение, однако Гарри лишь мягко прикусил его нижнюю губу и сказал:       — Ты вычистишь весь беспорядок, который устроишь у меня между бёдер.       И всё? почти зарычал Том, потому что это само собой разумелось, так стоило ли его ради этого останавливать?       — Языком, — добавил Гарри, и развратный стон с губ Тома потёк прямо к его изнывающему члену.       — Обещаю.       Заведя за ухо его прилипшие ко лбу волосы, Гарри сладко поцеловал его в приоткрытый рот.       — Тогда кончи для меня, любовь моя. Я хочу посмотреть.       Вцепившись ему в ногу, Том с силой дёрнул бёдрами ещё пару раз, наконец ловя оргазм, который преследовал последние мгновения. Жадно глотая воздух, он откинул голову в сторону, одновременно чувствуя жар и холод. Тёплое дыхание у плеча заставило его вздрогнуть, но в следующий миг нежный поцелуй в висок остро напомнил ему о чём-то не менее важном, чем собственное удовольствие.       Член Гарри всё ещё болезненно пульсировал между ними, но он упрямо отодвигал собственную нужду, давая Тому провести несколько минут в сладкой истоме, осыпая его поцелуями, лаская разгорячённую кожу. Впрочем, ему не пришлось напоминать о себе — выскользнув из его теперь липких и влажных бёдер, Том перекатился на спину и похлопал себя по груди.       — Иди сюда, кариад.       Гарри приподнялся на локте.       — Ты уверен? Может, наоборот, я лягу?       Том повторил жест, в его голос одновременно вплелись мягкость и властность:       — Иди сюда и оседлай меня, Гарри.       Чувствуя, как румянец ползёт от шеи вверх к лицу, Гарри сел Тому на грудь, разведя ноги, коленями утонув в простынях по обе стороны от него.       — Ты красивый, — глядя на него снизу сияющим взором, поспешил успокоить его Том, разбив вдребезги надежду Гарри, что тот не заметит его смущения. — Ты совершенство, — добавил он, обхватывая Гарри под коленями и скользя ладонями к его заднице. — Ты мой.       На короткое мгновение между ними повисло молчание, словно Том давал ему возможность воспротивиться, но у Гарри не было даже намёка на желание. Тишина оборвалась сломленным вздохом, слетевшим с его губ, едва Том, притянув ближе, припал ртом к внутренней стороне его бедра. Услышанное усилило энтузиазм Тома многократно: широким росчерком языка он принялся вылизывать нежную кожу, впиваясь пальцами в податливую плоть, жадно двигая Гарри всё ближе и ближе к себе, вынудив того, выкинув руки назад, для упора вцепиться в его собственные бёдра.       Вырвавшийся из Тома утробный звук походил на рык животного, наслаждающегося трапезой. Беспомощный всхлип завибрировал в горле Гарри, дрожью курсируя по всему телу, словно землетрясение, перемалывая каждую до последней унцию стыда и смущения. Гарри откинул голову и зажмурился, кусая губы. Ему не нужно было видеть, что делал с ним Том — он болезненно остро чувствовал и длинные пальцы, глубоко впившиеся в его ноги, и горячее дыхание, тенью прилипшее к его коже, и одобрительный гул, когда Гарри, не сдержавшись, сам подался навстречу ласкающему языку.       — Укуси уже меня, Том… — доведённый поддразниванием зубов почти до чесотки, прохныкал он.       — Попроси вежливо, — тихо ответил тот, готовый слушать эти нуждающиеся звуки вечность.       — Пожалуйста, — Гарри настойчиво качнул тазом вперёд. — Ну пожалуйста, умоляю…       Вонзив зубы в одно бедро, затем в другое, засасывая кожу, оставляя на ней лиловые отметины, одной рукой удерживая дёргающегося Гарри, другой Том огладил его подрагивающий живот и наконец оплёл пальцы вокруг члена. Отводя крайнюю плоть, он начал быстро ласкать Гарри, каждые несколько фрикций обводя головку. Судя по череде вздохов и стонов, срывавшихся с искусанных губ, это творило с тем какие-то чудеса, пока в один момент все они резко не оборвались одним-единственным пронзительным вскриком, сложившимся в имя Тома.       Гарри замер, замолкнув, со всё ещё откинутой головой и зажмуренными глазами. Осторожно наблюдая за ним, Том вновь прикоснулся губами к его бедру, слизывая отдельные жемчужные крапинки спермы, которые не успел поймать рукой. Медленно сев, бездумно лаская мили и мили усеянной каплями пота кожи, он целовал Гарри куда придётся, возвращая к себе.       — О боже, — было первым, на что оказался способен его постепенно возвращавшийся в реальность мозг. — О боже, Том…       Наконец Гарри опустил на него затуманенный взгляд, моргая медленно и томно.       — Я люблю тебя, — припав лбом ко лбу Тома, выдохнул он, дрожа от лёгких прикосновений, которыми тот его одаривал.       Том кивнул.       — Я тоже тебя люблю.       Уложив своего мальчика, измождённого и обессиленного, Том сам лёг сзади, прижавшись грудью к его спине и укрыв их одеялом. Гарри лежал с закрытыми глазами, используя его руку как подушку, переплетя их пальцы, дыша ровно, почти сыто. В тишине комнаты Том вдруг остро услышал стук дождя в зачарованное окно и свист ветра за стенами замка. Капли отчаянно пытались рассказать какую-то историю, и у него, внезапно вспомнил он, была своя.       — Спишь? — тихо позвал Том, прижавшись губами к затылку Гарри.       — Нет.       — Можно я сейчас расскажу, что хотел? — положив ладонь ему на живот, Том кончиком пальца обвёл впадинку пупка. — Технически… — он взглянул на будильник на тумбочке, — уже наступило завтра.       Гарри фыркнул.       — Ты ведь не уснёшь, пока не сбросишь груз с души, так?       Том улыбнулся в его волосы и, уронив голову, легонько прикусил плечо.       — Ты слишком хорошо меня знаешь.       Отчётливо слыша с трудом сдерживаемые эмоции в его голосе, Гарри обернулся к Тому лицом. Он и впрямь знал его слишком хорошо, а потому догадывался, о чём пойдёт речь. Погладив Тома по щеке, он кивнул:       — Ладно, выкладывай.       Перехватив его ладонь, Том притянул ту к губам и оставил на кончиках пальцев невесомый поцелуй. Вспрыгнув с кровати, всё ещё нагой (Гарри не смог отказать себе в удовольствии обласкать его силуэт прищуренным взглядом), он перетряс разбросанную на полу одежду в поисках, как выяснилось минуту спустя, своей палочки и его очков.       — Ого, — приподнявшись на локтях, протянул Гарри, моргая на вдруг ставший чётким мир. — Всё настолько официально?       Закатив глаза, Том вдруг навалился на него и начал беспощадно щекотать, заставив Гарри залиться диким хохотом.       — Стой!.. Пре… прекрати! Том! Том! Я сейчас умру!       Когда тот всё же сжалился, замерев в дюйме от его лица, Гарри, тяжело дыша, потёрся о его нос своим, предприняв, пообещал он сам себе, последнюю попытку.       — Смена имени не изменит того, кто ты. Что бы ты ни решил, для меня ты навсегда останешься моим Томом Риддлом.       — Именно, — Том коротко его поцеловал и потянул, заставляя сесть. — Это всё ещё буду я, но словно другим…       Кончик волшебной палочки в его руке подрагивал, выводя прямо в воздухе три переливающихся слова.

ТОМ МАРВОЛО РИДДЛ

      Том взмахнул палочкой, и буквы его имени вдруг перемешались, медленно вставая на новые места. Гарри наблюдал — ни одна не потерялась.       — …шрифтом, — взволнованно, совсем по-мальчишески, совсем не так, как разговаривал с учителями — сдержанно и начитанно, — и не так, как разговаривал со своими Рыцарями — авторитетно и холодно, — закончил Том свою мысль.       Собственные последние слова встали у Гарри поперёк горла. Улыбка сползла с лица. Сердце замерло где-то в груди, а потом вдруг камнем ухнуло вниз, разбиваясь на обломки настолько крошечные, что их ни за что, никогда, ни в жизнь не собрать обратно воедино. С ужасом Гарри поднял взгляд на Тома, но тот понял всё по-своему.       — Здорово, правда? — улыбнулся он с надеждой в ожидании одобрения. — Меня словно во сне осенило! Я проснулся — и мысль прошила меня, как разряд молнии!       Том замолчал. Между двумя их сердцебиениями повисла давящая тишина. В комнате вдруг стало душно — было ли это из-за секса, думал Гарри, или он и впрямь задыхался? Хотелось выползти из собственной кожи, хотелось кричать, хотелось отмотать время назад и остаться в блаженном неведении, хотелось вернуть мир, каким он был минуту назад. Мерцающие буквы начали меркнуть, но было уже слишком поздно — Гарри продолжал видеть их перед собой, словно они высеклись на сетчатке его глаз.       Имя, которое он не слышал годами, почти забытое, погребённое, как под слоем пыли, под пластами счастливых и не очень воспоминаний, которыми его одарила новая жизнь в новом времени, ударило наотмашь. Он узнал его в тот же миг, как последняя буква заняла своё место.

Я — ЛОРД ВОЛДЕМОРТ

      И вдруг случилось то, чего не случалось уже очень давно: его шрам запульсировал. Каждый удар сердца, каждый приток крови отдавался острой режущей болью, и со слабым стоном на губах Гарри согнулся, прижимая ладони ко лбу.       — Гарри? — громко позвал Том, вызвав ещё одну вспышку боли, заставившую его ослепнуть. — Гарри! Что случилось, Гарри?! Эй, эй, эй, говори со мной, прошу, пожалуйста!..       Том поднял его лицо, удерживая то в своих ладонях, подушечками больших пальцев лаская щёки… нет, вдруг понял Гарри — утирая слёзы.       — Голова… болит… — сумел выдавить он, не узнавая собственный голос.       Соскочив с кровати, Том бросился собирать с пола одежду.       — Всё будет хорошо, кариад, — просовывая непослушные ноги и руки Гарри в штанины и рукава, на взводе шептал он. — Всё будет хорошо, я с тобой, я отведу тебя в Больничное крыло…       Гарри казалось, его голова вот-вот взорвётся. Плача — он не был уверен, от боли или от осознания, — он продолжал сжимать ладонями лоб, будто голыми руками мог вытеснить источник агонии. Когда это не дало никакого результата, Гарри вонзил в шрам ногти, стараясь выцарапать его из своей головы.       — Нет, нет, нет… — испуганно бормотал Том, отнимая его руки от лица. — Не поступай так с собой! Дай мне десять секунд! Я только надену брюки и рубашку…       Дорогу до Больничного крыла Гарри не помнил — вероятно, потому что видел перед собой лишь белую пелену, и Тому пришлось чуть ли не тащить его на себе. Но зато он отчётливо помнил мадам Блэйни — её высокий возглас при виде них отозвался очередной вспышкой боли в его черепной коробке.       Уложив его на кровать, мадам незамедлительно влила в него какое-то зелье, и на белый шум, молнии и цепные пилы в его голове постепенно начала опускаться глухая бархатная темнота.       — …весь лоб расцарапан и шрам кровит… — словно сквозь толщу воды доносились до него обрывки разговора.       — …в порядке, но потом ни с того ни с сего он внезапно…       — …полностью исцелился…       — Вы уверены?..       — …если только дело в чём-то другом…       — …нет, я остаюсь с ним.       — …стер Риддл…       — …никуда не уй…       — …расположиться… сосед… йке, но тол… дну ночь!       На грани усыплённого сознания Гарри отметил, что край его больничного матраса прогнулся под чужим весом. Тёплые губы нежно прикоснулись к его лбу. Найдя в себе остатки сил, он вцепился во что-то — ткань рубашки, под которой билось, билось, билось сердце, — из кожи вон рвясь в попытке открыть глаза и увидеть, что Том — по-прежнему Том, как и обещал, а всё остальное было лишь дурным сном.       — Не поступай так со мной, Том… — пробормотал он, уткнувшись лицом тому в грудь и чувствуя, как одинокая слеза предательски скатывается из уголка глаза.       — Я никуда не уйду, кариад, — прошептал Том, оборачивая всего себя вокруг него и целуя в макушку. — Я присмотрю за тобой, спи. Спи и, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке.       Нет, хотел сказать Гарри, ты не понимаешь. Разве я никогда тебе не говорил? Разве я тебе не говорил, что человека, который сломал мне жизнь, звали…       Он закрыл глаза, позволяя себе, а вместе с тем и боли, исчезнуть хотя бы на несколько часов, но вместо благословенной темноты его голову вдруг наводнили зелёные вспышки.