Руины в цвету

Идёт на дело, готова убивать, раскалена до предела, Но суперхолодна её кровать, как и тело — Цезарь в юбке…

ЛСП — Вверх-вниз

      — Теперь ты, — засмеялась Айвори, тыча пальцем в Альфарда. — Поцеловать, выйти замуж, убить: Абраксас, Гарри, Том.       Минуту назад она сама поцеловала бы Лисси Фоули, вышла замуж за Гарри и, скрепя сердце, убила Абраксаса лишь потому, что ни целоваться с братом, ни выходить за него замуж ей категорически, до рвотного рефлекса, не хотелось.       — Что это вообще за вопрос такой? Они все мои друзья! — возмутился тот и, поразмыслив, добавил: — Я бы убил их всех.       Взрыв хохота сотряс их небольшую компанию, привлекая внимание остальных гостей на предрождественской вечеринке Слагхорна. Скосив взгляд, Том заметил, что Гарри, слегка откинув голову назад, тоже засмеялся — и полный волчьей тоски декабрь вдруг расцвёл в груди янтарным летом.       Ничто не требовало больше храбрости, чем снова собрать разрозненные осколки прежнего себя воедино — и его мальчик был самым отважным львиным сердцем, которое только знал мир, но до сих пор случались и дни, окрашенные самыми глубокими оттенками синего. Когда он был маленьким и расстраивался из-за отца и матери, нянечка Лотти часто говорила, мол, даже грустные птицы по-прежнему летают — и в случае Гарри, это было даже буквальнее, чем в отношении кого-либо другого, — но Том не мог не гадать, как долго образы из прошлого будут ещё его преследовать? Когда Гарри наконец-то сможет взглянуть на него и увидеть только его? Сможет ли вообще?       — Поосторожнее с высказываниями, — ухмыльнулся Гарри, направив на Альфарда шпажку с кусочком засахаренного ананаса, выполненную в форме настоящей шпаги. — Или мне придётся вызвать тебя на дуэль.       По их кружку снова покатилась волна смеха — и, о, по-прежнему глядя на него, Том был так влюблён! Обвив руки вокруг его талии, он стянул Гарри с подлокотника к себе на колени, потому что, даже несмотря на то, как и без того близко они были, этого всегда было недостаточно.       — Осторожно, Риддл, у него целая шпага! — утирая слёзы с уголков глаз, выдавил Альфард.       — Если Гарри решит заколоть меня, я сам наброшусь глубже на лезвие, лишь бы на пару дюймов быть ближе к нему, — осклабился Том и под дружное улюлюканье проглотил ананас, который Гарри сунул ему в рот — судя по румянцу, скорее всего, чтобы заткнуть.       Переплетя их пальцы у Гарри на животе — в окружении стольких людей это казалось куда интимнее, чем поцелуи и даже секс, — он вновь вернул внимание к дурацкой игре как раз в тот момент, когда…       — Драконий тартар? — один из официантов, что сновали туда-сюда среди разряженных гостей, склонил поднос с закусками перед Абраксасом и, когда тот качнул головой, двинулся дальше по кругу. — Драконий тартар?       — О, — восторженно выдохнул Альфард, чьи глаза вмиг засияли. — А вот этого красавчика я бы поцеловал!       Лайелл Люпин, наряженный в одежду официанта и белые перчатки по случаю, бросил на него колючий взгляд.       — Драконий тартар? — скрипя зубами, предложил он, когда очередь дошла до Блэка. — Одаривает каждого отведавшего зловонным дыханием, но в твоём случае беспокоиться не о чем.       Все навострили уши. Тайком проверив у себя запах изо рта и удостоверившись, что Люпин его, как обычно, лишь дразнит, Альфард спросил, звуча вполне искренне:       — Что ты тут делаешь?       — А что, я недостаточно хорош для такой модной вечеринки? — с вызовом вскинул брови Люпин.       — Нет, просто… ты ведь не то чтобы часть вечеринки с этим-то подносом в руках…       — О Мерлин, — пробормотал Гарри, пряча лицо в попытке отделаться от нахлынувшего испанского стыда.       — Блэк — особенная снежинка, — со смешком пробормотал Том, наблюдая за разворачивающейся драмой из-за его плеча.       — Ой, ну извини, — прищурившись, выплюнул Лайелл. — На мой взгляд, я не делаю ничего постыдного! И если ниже твоего достоинства знаться с кем-то, кто… а, в пекло!       Почти бросив поднос с тартаром Блэку на колени — тот едва успел подставить под него руки, — стянув перчатки и отправив их следом, Люпин яростно зашагал прочь.       — Извините, мне надо… — пробормотал Альфард, сунув поднос ошалевшему Абраксасу и помчавшись следом. Впрочем, уйти далеко Люпин не успел, а потому вся компания, развесив уши, продолжала подслушивать: — Лайелл, прости! К несчастью, я совсем не думаю, прежде чем что-то ляпнуть, поэтому я так же шокирован собой, как и ты!       — Лжёшь, — отмахнулся Люпин, пытаясь вырвать из его хватки локоть.       — Если я лгу, то почему на мне штаны не горят? — ухмыльнулся Альфард. — Дело закрыто, я невиновен.       — Агх! — прошипел Лайелл. — Ненавижу тебя!       — Не-е-ет, ты меня любишь.       — Оу-у, он покраснел, — умилённо прошептала Айви, дрыгая ногами, как умеют только девчонки, став свидетельницей чего-то, по их мнению, совершенно очаровательного.       — Если ты хотел пойти на вечеринку старика Слагги, мог просто попросить меня! — продолжал Альфард.       — А кто сказал, что я хотел пойти с тобой? — хмыкнул Люпин. — Ты можешь быть хоть самым сладким персиком на дереве, Блэк, но некоторые люди просто не любят персики.       — Какой идиот не любит персики! — фыркнул тот и уже тише добавил: — Уж точно не ты.       — Какая уже разница, — снова ощетинился Лайелл. — В любом случае я не должен был ни о чём тебя просить. Если бы хотел, ты пригласил бы меня сам.       Вырвавшись, наконец, из ослабшей хватки явно неприятно удивлённого Альфарда, он скрылся среди гостей, оставив Блэка потерянно смотреть ему вслед.       — Он совсем безнадёжен, — помотала головой Лисси Фоули, которую снова пригласил Абраксас.       — Он на пути к тому, чтобы со всем разобраться, — возразила Айви, жалостливо глядя, как понурый Блэк, шаркая, возвращается обратно.       — Ставлю десять галлеонов, что он даже не близко, — хмыкнул её брат.       Почуяв, что запахло деньгами, Том как можно незаинтересованнее вставил, пока Блэк не подошёл достаточно близко, чтобы узнать, как он за его счёт промышляет:       — Ставлю тридцать, что к концу учебного года Блэк с Люпином будут не разлей вода.       У Тома всего было тридцать галлеонов — потерять их будет обидно, но если представился отличный шанс удвоить эту сумму, то почему бы не рискнуть? Скрепить договор они не успели — схватив злосчастный драконий тартар с подноса, Альфард запихал его себе в рот и упал в прежде облюбованное кресло, — что, Том решил, было ему только на руку в случае проигрыша.       — Ты и впрямь белая ворона среди всех своих кузенов, — по-дружески подивилась Блэку Лисси Фоули.       — Я, может, и белая ворона в семье, но некоторые чёрные тоже не такие уж и чёрные, какими притворяются, — пробормотал тот.       — Так легко сдался? — словно между прочим, покачал головой Том, не откладывая в долгий ящик и переходя ва-банк. — Не похоже на тебя. Альфард Блэк, которого все мы знаем, не позволил бы заткнуть себя за пояс.       Поймав оценивающий прищур Абраксаса, Том ухмыльнулся уголком рта.       — Знаешь что, Риддл? — вдруг вскочил на ноги Альфард, горя так, словно был объят пламенем. — Ты прав! — с энтузиазмом сунув в рот ещё один драконий тартар, он тут же об этом пожалел. — Дьявол! Кто-нибудь, срочно! Проверьте моё дыхание! У меня воняет изо рта? У меня…       Сидевшая к нему ближе всех Айви одновременно захохотала и издала жалобный клич, полный ужаса, когда Блэк вдруг двинулся к ней.       — Не смей! Не смей! — верещала она, размахивая руками, пока тот наклонялся всё ближе и ближе.       Наконец, вновь окрылённый, Альфард упорхнул на поиски Люпина, на энтузиазме здороваясь за руку без разбора со всеми гостями Слагхорна. Ухмыльнувшись, Том шепнул Гарри в ухо, с удовольствием отметив, как мурашки поползли от места, где его горячее дыхание коснулось кожи, вниз под ворот рубашки:       — Земля крутится, кариад, мы не можем просто стоять на ней. Пойдём потанцуем.       Гарри поднялся с его колен, потянув Тома следом, и повёл в главный зал, откуда доносились звуки романса. Его ладонь лежала в ладони Тома, как влитая — я доверяю тебе, читалось в переплетении их пальцев. Вдруг капля яда отравила эту прелестную реальность.       — Как дела, Гарри? — спросил Джуд Фицкларенс, и Бёрди Макмиллан, с которой он танцевал, радостно помахала рукой.       — Как дела, Аттикус? — просиял Гарри, и это было всего лишь мгновение, но Том готов был поджечь весь зал, лишь бы стереть с лица земли этого дурацкого пацана. — О, не делай такое лицо, — улыбнулся Гарри, кладя его руки себе на плечи и медленно скользя по ним ладонями, успокаивая и смягчая.       — Никакого такого лица, — прищурился Том. — Я всего лишь хочу придушить этого твоего Аттикуса с его извечным «как дела, Гарри?».       Гарри огладил его лопатки — чертовски хороший стратегический ход, потому что Тому вдруг захотелось приластиться, подобно коту.       — Аттикус никакой не «мой», — покачивая бёдрами — этими бёдрами! — возразил Гарри. — Мы с ним всего лишь друзья.       — «Всего лишь друзья» обычно не зажимают друг друга по углам.       — Не будь мелочным, умей отпускать прошлое.       — О, так когда вороны помнят каждого, кто им досадил, и годами таят обиду, они «сообразительные» и «реально крутые», а когда то же самое делаю я, то я «мелочный» и должен научиться «отпускать прошлое»? — хмыкнул Том.       — Иногда ты такой дурак! — Гарри тихо рассмеялся. — Я люблю тебя.       Улыбнувшись, Том прислонился щекой к его щеке, пальцами зарывшись в волосы на затылке.       — Я тоже тебя люблю.       Тихий французский романс качал их на волнах нежности и почти благоговейного трепета друг перед другом — и следующий за ним, и заигравший после. Том глядел на Гарри, плавился под теплом его ладони, накрывающей его собственную, пока весь остальной мир превращался в далёкие размытые кляксы — до момента, когда бойкий джаз вдруг ворвался в идиллию, заставив его поморщиться.       — Вот вы двое где! — вместе с саксофоном донёсся вездесущий и вновь неунывающий голос Блэка. — Идём, идём, все уже собрались!       — Собрались для чего? — спросил Гарри, выскальзывая из объятий Тома.       — Идём, идём! — лишь повторял Альфард, маня их рукой.       Вся их компания и ещё несколько гостей, заманенных Блэком, стояли чуть поодаль, готовясь к совместной колдографии, ставшей очередным — и, вероятно, недолгоиграющим — хобби Альфарда. Втиснув Тома и Гарри чуть левее центра, где неловко мялся с ноги на ногу Лайелл Люпин, Блэк прильнул глазом к видоискателю, помахал рукой, командуя сдвинуться то в одну сторону, то в другую, нажал на несколько кнопок и, когда механизм защёлкал, отсчитывая секунды до снимка, сунув камеру в руки ошалевшему Слагхорну, наблюдавшему за всем этим с умилённым любопытством, бегом вернулся к друзьям. Схватив густо зардевшегося Люпина за руку, Альфард улыбнулся во весь рот. За мгновение до вспышки Том повернул голову, чтобы взглянуть на Гарри — лишь чтобы увидеть, что тот, счастливо улыбаясь, уже смотрит на него. От радости защемило сердце.       Несколько вспышек спустя им великодушно позволили вновь разбрестись по вечеринке. В этом году Слагхорн разорился на славу. Мало того, что многие из гостей, с которыми им удалось познакомиться ранее, и впрямь имели звучные в тех или иных кругах имена, личные покои профессора были украшены по последней моде роскошными коврами, летящими драпировками, благодаря которым помещение делилось на несколько уединённых комнат, и хрустальными люстрами, чей свет играл на гранях шампанских блюдец, выстроенных пирамидами — и это не говоря уже о живой музыке и целом бильярдном столе, размещённом в одном из импровизированных залов! Тому нравилось подобное гостеприимство, даже если самую малость казалось, что Слагхорн изо всех сил пытается бросить пыль кому-то в глаза. В конце концов, если бы роскошь была дурна, её бы не было на пирах у богов. Рано или поздно он и сам заживёт на широкую ногу.       — Тебе нужно поговорить с этим Лайеллом Люпином, Гарри, — тихо сказал Том, пока они прогуливались, улыбаясь и раскланиваясь с каждым, кто выглядел хоть сколько-нибудь важно.       — Это ещё зачем?       — Замолвить слово за Блэка. У меня спор с Малфоем, помнишь?       — Ну уж нет, — фыркнул Гарри. — Это вообще не моё дело.       — Разве ты не устал смотреть, как твой друг страдает? — смешливо вскинул брови Том. — К тому же, если у меня спор с Малфоем, то и у тебя тоже. Считай, что у нас с тобой семейный бизнес, кариад.       Кто-то окликнул его. Обернувшись, Том заприметил Нотта и Мальсибера, манящих его к бильярдному столу.       — Пойдём? — склонив голову, позвал он Гарри.       — Не моя игра, — отмахнулся тот. — Ты иди. Я посмотрю, как ты играешь.       Скользнув большим пальцем по его скуле и пообещав вскоре вернуться, Том присоединился к слизеринцам. Какое-то время Гарри и впрямь лишь наблюдал — особенно когда Том сбросил пиджак, оставшись сверху лишь в рубашке и подтяжках, — за его чертовски точёными позами, за прищуром глаз, за напряжением в челюсти, за выверенными движениями рук, за непослушной прядью волос, выбившейся из укладки, и в голове не мелькало ни одной порядочной мысли, а потом…       — Взрывающийся лимонад? — в очередной раз перед ним с подносом появился Лайелл Люпин.       — Эм, нет, спасибо, — улыбнулся Гарри и за мгновение до того, как Люпин двинулся к следующему гостю, вспомнил, что говорил Том. — Эй, Лайелл?       Тот обернулся. Убеждая себя, что делает это ради Альфарда, а не дурацких галлеонов, он сказал:       — Я возьму один, спасибо. Можно спросить? Почему ты так злишься на Альфарда?       Казалось, того раздосадовало даже упоминание самого этого имени.       — Потому что такие как он живут в своём сияющем мире, и этот блеск мешает им видеть всё за его пределами. Я живу по другую сторону, и только когда я злюсь и делаю себя неудобно-заметным, он видит и слышит меня.       — Так… он тебе нравится, да? — запутавшись в чрезмерном театрализме, уточнил Гарри.       — Это неважно.       — Я думаю, важно. И думаю, он тебе нравится. И мне кажется, ты всё-таки должен дать ему шанс. Он хороший. Правда, он очень-очень хороший — и такого высокого мнения о тебе…       — Это правда, — голос за спиной заставил их обоих подпрыгнуть от неожиданности. Альфард продолжил, нервно крутя в руках фотокамеру. — Я очень, очень хороший — и очень, очень высокого мнения о тебе. Хочешь, перечислю плюсы и минусы того, чтобы видеться со мной? Смотри, плюсы: из нас двоих милашкой явно будешь ты.       Оба — и Гарри, и Лайелл — замерли в ожидании продолжения, которого не последовало.       — Ладно, а минусы? — вздохнул последний.       — Мордредова срань, с чего ж начать… — пробормотал Альфард, и Лайелл, отвесив ему подзатыльник со словами «Всё, Блэк, отстань, я работаю», двинулся дальше, провожаемый влюблённым взглядом Блэка. — Я же говорю, милашка.       — Может, в следующий раз не говорить всё, что у тебя на уме, и оставить кое-что исключительно себе, — с сомнением протянул Гарри, но тут же смягчился: — Не расстраивайся, Альфард. Хоть ты и дурак, у тебя есть все шансы. Ты определённо ему нравишься.       — Я и не расстраиваюсь, — отмахнулся тот и подмигнул. — Всё всегда заканчивается хорошо, Гарри. Если всё закончилось плохо, значит, это ещё не конец.       Разумеется, он имел в виду себя и Лайелла, но слова откликнулись в Гарри. Ещё долго он размышлял о них даже после того, как Альфард улизнул, чтобы хвостом ходить за Люпином, но лёгшие на живот ладони и прижавшаяся к спине грудь быстро вырвали его из мыслей. Уложив подбородок ему на плечо, Том спросил, почти мурлыкая:       — Понравилась игра?       — Честно признаться, я не следил за ней ни секунды, — улыбнулся Гарри, накрывая его руки одной из своих. — Но ты был там лучшим.       — Если ты не следил ни секунды, откуда тебе знать?       — Но-но! Я сказал, что не следил за игрой, — обернувшись, он заглянул Тому в глаза и погладил его по щеке. — С тебя я взгляда не сводил.       — О, — выдохнул тот, чувствуя, что в груди что-то расцветает. — Тогда я очень польщён. Как же мне отблагодарить вас за столь высокую оценку? Может, так? — шепнул Том, на мгновение прижавшись губами к его шее над самым воротом рубашки. — Или так? — прикусил он мочку.       — Ой! — от неожиданности вскрикнул Гарри, ладонью прикрывая ухо. — Вы очень странный ухажёр!       Игра слов заставила Тома искренне рассмеяться.       — Тогда, возможно, я могу что-нибудь вам принести? Может, мне даже удастся умыкнуть бокал вон того эльфийского вина, которое хлещут Слагги с друзьями. Это будет достаточно рыцарский подвиг?       — Это будет супер-рыцарский подвиг, — кивнул Гарри и покачал бокалом с лимонадом, который всё это время держал в руке. — Но мне хватит и этого.       — Всё больше причин удариться в грех, — приметив хрустальную пирамиду из бокалов шампанского, Том подмигнул, — и позволить тебе нести меня в общежитие на руках.       — Твоё счастье, что мы живём не в башне, как гриффиндорцы и рейвенкловцы.       Закатив глаза — хотя всё, чего Тому хотелось, так это закружить Гарри, пока тот не начнёт хохотать, — он двинулся по мысленно проложенной траектории мимо уже не таких лощёных гостей (кто-то пытался сделать колесо), порядком хмельных студентов (кого-то тошнило в кадку с фуксией), разбредшихся музыкантов (какой-то полу-гоблин рассказывал, что он, вообще-то, был успешным банкиром, а на трубе играть — это у него такое хобби) и забывших о подносах официантах (Люпин с Блэком обжимались за портьерой — Том с усмешкой ощутил в своём кармане вес будущих тридцати галлеонов). В момент икс Том вдруг обнаружил, что подошёл к столику не один.       — Не веселишься? — спросил он задумчиво разглядывающую хрустальную пирамиду Айслин, даже не стараясь придать голосу приветливости. Прощение было не в его природе — и хоть Гарри и говорил, что доброта ничего не стоит, Том всё ещё считал, что воздержание от подлостей тоже было бесплатным.       — В обществе, где всё веселье уничтожено, единственным весельем остаётся уничтожить общество, — улыбнулась та. — Здравствуй, Том. Не поможешь мне?       Дотянувшись до вершины пирамиды, он снял бокал и протянул ей, после чего проделал то же самое для себя.       — Я здесь с Эли, — сказала Айслин, притронувшись губами к хрустальному ободку.       — Рад за тебя, — спеша отвязаться, ответил Том.       — Не знаю, куда он запропастился. Кажется, он немного перебрал…       Он уходил, не дослушав, как вдруг на полуобороте его довольно грубо подрезали.       — Ой, ой, Том, приятель, извини! — затрещал Эли Розье. Разлитое шампанское медленно впитывалось в костюм Тома. — Я совсем тебя не заметил!       — Так высунь голову из задницы, Эли! — недовольно прошипел Том, потому что ему нравился этот костюм, потому что он был у него единственный и очень, очень хорош — миссис Малфой заказала его специально для него к свадьбе Юфимии и Флимонта Поттера на прошлое Рождество. — Тергео!       — Мне правда очень жаль, дружище, честно! Давай-ка мы возьмём тебе новый, — кивнул тот на пустой бокал в его руке и потянулся за другим, но Том от него отмахнулся.       — Я сам, не трогай меня, ладно? Личное пространство, Эли — слышал, нет?       Раздражённый и утомлённый до состояния чесотки их липкой хаотичностью, Том стащил ещё один бокал с верхушки и залпом его опустошил, краем сознания услышав знакомый аромат лаванды и кислых абрикосов, солнца в летнюю жару и вечернего ветра. Запах Гарри, с сытым, животным довольством думал он, словно впитался в его собственную кожу — и как же ему это нравилось!       — Я люблю тебя, Том, — вдруг сказала Айслин, чем застала его врасплох. Всё ещё крутя в пальцах бокал, она глядела на него чающе, будто он вот сейчас вдруг ни с того ни с сего ответит ей взаимностью.       — Это пройдёт, — в итоге сказал он.       — Том? — позвал Гарри, подходя к ним и обнимая его за талию. В его взгляде читалась настороженность. — Всё в порядке?       — Да.       Забыв об Айслин и Эли, Том смотрел только на него, и Гарри медленно, но верно уводил его от тех двоих. Резкий звон заставил их обоих оглянуться — ещё мгновение назад целые, теперь разбитые бокалы лежали на полу, и вокруг собиралась публика.       — Эли, ты такой неуклюжий! — причитала Айслин, извиняясь перед заохавшим Слагхорном. На мгновение их с Томом взгляды встретились.       — Здесь становится шумно, — отвлёк его Гарри. — Пойдём послушаем пластинки?       — Хм-м, ты имеешь в виду послушаем пластинки… — прищурился он, понижая голос. — Или послушаем пластинки?       Таинственно улыбнувшись, Гарри пожал плечами. Положив ладонь ему на поясницу, Том поспешил вывести его прочь из переполненного помещения.       Воздух в коридоре был холоднее и бодрил, но глаза Тому заволакивала дымка желания. Взяв Гарри за руку, он нетерпеливо потянул его на восьмой этаж.       — Я никуда не денусь, — зафыркал тот, когда Том обернулся в третий раз.       — Можешь смеяться надо мной сколько угодно, но я не могу идти так долго, не глядя на тебя.       — Мы бы никогда не вышли из подземного царства.       — Знаю, знаю, — вздохнул Том; в груди растекалось тепло от того, что Гарри помнил одну из его историй. — Прости.       Когда комната с пластинками открылась им, остатки сдержанности покинули Тома.       — Поцелуй меня, — хрипло прошептал он в полудюйме от губ Гарри и, вспомнив о манерах, добавил: — Пожалуйста.       Тесня их обоих к постели, Гарри обхватил его лицо ладонями и нетерпеливо прижался к его губам своими; Том рвано выдохнул ему в рот. У них не было подобной близости уже давно — с тех пор, как… не то чтобы Гарри не хотел, просто… он словно забыл, как это делается — как снова дарить Тому безусловное безоговорочное доверие, как позволить себе открыться, — но капля попавшего в кровь алкоголя на вечеринке Слагхорна словно бы подтолкнула их обоих в нужном направлении.       Уткнувшись ногами в кровать, Том сел, и Гарри, не теряя ни секунды, забрался на него сверху, ногами сдавив его бёдра. Том застонал. Его руки, стягивая с Гарри пиджак, были неуклюжи, но от прикосновений, как всегда, разряды шли по коже, и он всегда был для Гарри идеален — даже когда путался в собственных подтяжках.       — Подожди, подожди, — тихо засмеялся Гарри, нетерпеливо потираясь о его пах собственным. — Дай я тебе помогу.       Отцепив сначала одну, затем другую, он вытащил из штанов рубашку и кончиками пальцев огладил его живот. В одно мгновение, подстёгиваемый тяжёлым дыханием Тома и дрожью в его бёдрах, Гарри расстёгивал пуговицу на поясе его брюк и скользил ладонью под резинку белья — в другое, с силой толкнутый в грудь, он лежал на полу у его ног.       — Какого чёрта? — простонал он, чувствуя, как тело наливается ушибами в нескольких местах.       — Это ты какого чёрта! — вскочив на ноги, со злостью закричал Том. — Что ты себе позволяешь!       Глаза Гарри расширились в ужасе.       — Том? — вскарабкавшись на ноги, он потянулся к нему.       — Не смей трогать меня! — осклабился Том, больно шлёпнув его по руке.       — Ладно, ладно, — вскинув ладони в примирительном жесте, пробормотал Гарри, чувствуя, как заворочалась внутри обида и встал в горле ком.       — Где она? — потребовал Том, оббежав комнату, заглянув под кровать, перетормошив шторы. В его взгляде горело безумие.       — Кто?       — Айслин!       — Айслин? — Гарри нахмурился. — Том, забудь о ней, всё давно в прошлом…       — Ты не понимаешь! — крикнул тот, вцепившись пальцами себе в волосы.       — Я и впрямь ничего не понимаю…       — Гарри!       — Что?       — Я не могу этого вынести!       — Чего ты не можешь вынести, любовь моя? — приближаясь к нему крошечными шажками, мягко спросил он.       — Я не могу перестать думать о ней! И не смей меня так называть!       Гарри ощущал себя так, будто ему на голову сыпется земля.       — Это же шутка, да? Ты шутишь, Том.       — Мне кажется… Гарри, мне кажется, я люблю её, — сдавленно сказал Том.       Казалось, слова обрели материальность, обросли шипами и врезали ему прямо под дых.       — Ладно, — сглотнул Гарри. — Ладно, скажи это с серьёзным лицом.       — Я люблю её! Я люблю Айслин! — повторил Том бездыханно. — Ты видел её волосы — такие светлые, и блестящие, и шелковистые… а её глаза! Её большие голубые глаза! И её…       — Том, это очень смешно и всё такое, — сердце колотилось так быстро, словно решило за пару минут оттарабанить все отведённые ему удары, — но давай заканчивай, ладно? Шутка затянулась…       Оглушительный удар пришёлся Гарри прямо в нос. Что-то хрустнуло. Ослеплённый болью, он схватился за лицо и сделал несколько шатких шагов назад, чувствуя, как горячая кровь течёт по губам и подбородку. Часть затекла в горло, заставив его закашляться.       — Какого Мерлинова хрена, Том?! — прохрипел он, когда перед глазами перестали выплясывать звёзды. Подняв взгляд, он увидел перед собой искажённое в ярости лицо и занесённый для следующего удара кулак. — За что?!       — Ты оскорбил Айслин! Ты сказал, что мои чувства к ней — шутка! — сквозь стиснутые зубы прорычал Том.       — Ты обезумел? — Гарри выплюнул на пол сгусток крови. — Что нашло на те…       Он не успел даже договорить — прыгнув, словно пантера, Том повалил его на спину, придавив к полу собственным телом — не в любовном жесте, как обычно, защищая он остального мира, а по-зверски кровожадно и свирепо. Ударившись головой, Гарри ощутил, что его парализовало, но боль от посыпавшихся ударов тут же развеяла эту мысль.       — Том, прекрати, — захлёбываясь кровью, просил он, отбиваясь вслепую из последних сил. — Ос-становись… п-почему…       А потом —       — Это Амортенция, сэр, — всплыл в памяти заумный тон Тома на их первом в этом году уроке Зельеварения. — Самое могущественное любовное зелье в мире. Для каждого Амортенция пахнет тем, что привлекает его больше всего. Я слышу аромат мистера Эванса, сэр… лаванда, свежесть вечернего воздуха, который он приносит с собой после тренировки по квиддичу…       — Разумеется, — отвечал счастливый Слагхорн, — Амортенция не может сотворить любовь, это невозможно. Но она и впрямь вызывает сильное увлечение или… одержимость. Возможно даже, что это самое опасное и могущественное зелье в этой комнате…       В другом воспоминании он уже не был таким счастливым:       — Что же делать, Альбус?       — Гораций, держи себя в руках. Ты ведь знаешь, такое происходит каждый пятый год, а то и чаще. Держи наготове антидот и приглядывайся к студентам. Готов поспорить, это был кто-то из шестикурсников.       — Да, да… Если б я знал, Альбус… это часть школьной программы…       — Друг мой, это не твоя вина. Вспомни себя в их возрасте — ничто так не кружит голову, как любовь…       — Т-Том, пожалуйста… это н-не ты… ты люб-бишь меня, Том!..       Казалось, это разъярило того ещё сильнее. Гарри попытался нащупать волшебную палочку, но той нигде не было.       — Ст… стой! — лихорадочно соображая, крикнул он из последних сил — Стой! Я отведу тебя к ней!       Удары прекратили сыпаться. Том сел, всё ещё прижимая его к полу собственным телом. Подозрительно уточнил:       — Ты отведёшь меня к Айслин?       Его взгляд был совершенно стеклянным.       — Да, — с дрожью в голосе выдохнул Гарри. — Да, только… только с-слезь с м-меня…       Том ловко поднялся, принявшись приглаживать встопорщенные волосы, словно готовился к свиданию. Гарри, со стоном перекатившись на бок, медленно поднялся на четвереньки, на ощупь отыскал разбитые очки и дюйм за дюймом встал на дрожащие ноги. Его палочка нашлась в рукаве пиджака в изножье кровати. У него не было ни шанса.       — Почему мы идём в Больничное крыло? — подозрительно спросил Том, когда Гарри свернул с лестницы на втором этаже. — Айслин была на вечеринке у Слагхорна!       Гарри знал, что вернее всего было отвести Тома именно туда — по крайней мере, у Слагхорна точно имелся антидот, — но он не собирался выставлять его на потеху всем гостям и тем более Айслин. Превозмогая боль и не обращая внимания на хлыщущую кровь, Гарри постарался придать голосу твёрдости:       — Она в Больничном крыле. Помнишь, — быстро думая, он затараторил, — бокалы разбились? Айслин порезалась, и Эли увёл её к мадам Блэйни.       — Эли, — прошипел Том, стиснув кулаки.       Час был поздний, а потому на стук мадам ответила лишь несколько минут спустя.       — Ох, опять вы, Эванс! Я не из тех дам, которые ценят ваши ежемесячные визиты, — заворчала та, едва его заприметив, но вид его лица, освещённого светом Люмоса на кончике её палочки, заставил целительницу непроизвольно прикрыть ладонью рот. — Проходите, проходите. Что случилось в этот раз?       — Сегодня это не я, мадам, — Гарри скованно кивнул в сторону. — Это он.       Мадам скептично оглядела на вид целого и невредимого Тома.       — Не вижу, что с ним может быть… — начала было она, но тот нетерпеливо её перебил:       — Где она? Вы её прячете?       — Она в уборной, — ответил Гарри. Когда Том двинулся прямо туда, пришлось вцепиться ему в руку. — Том! У неё свои девчоночьи дела! Ты не можешь просто так ворваться! — беспомощно взглянув на мадам Блэйни, он едва слышно прошептал: — Его опоили любовным зельем.       В её взгляде затеплилось понимание.       — Вы знаете, что это было? — бросившись к своему сундуку с лекарствами на ходу спросила она. — Существует целый спектр подобных зелий: Глоток цветущих роз, Конкупискентия, Девичий бальзам, Первая ночь, Цветок лавра…       — Амортенция, — подойдя к мадам, мрачно сказал Гарри, зажав всё ещё текущий нос рукавом.       — Вы уверены, Эванс?       Он кивнул.       — Я однажды слышал, что у профессора Слагхорна украли флакон.       Мадам вздохнула и, порывшись ещё немного, достала маленький хрустальный бутылёк.       — Гораций предупреждал меня несколько месяцев назад. Зелье долго ждало своего часа. Они становятся сильнее, знаете ли, чем дольше настаиваются.       — Вы хотите сказать, что антидот может не помочь? — у Гарри закружилась голова.       — О, нет-нет, он поможет, но может потребоваться время. Многое зависит и от дозы тоже.       Мадам Блэйни подошла к Тому, который окинул её подозрительным взглядом.       — Выпейте это, мистер Риддл, — добродушно улыбаясь, она протянула ему бутылёк с прозрачной жидкостью и, прежде чем тот успел что-либо спросить, пояснила: — Это всего лишь настойка для нервов — поможет вам не потерять самообладания, когда мисс придёт.       Том охотно потянулся за антидотом.       — Прекрасно. Как я выгляжу?       — Очень солидно, — кивнула мадам, улыбкой подстёгивая его к действию.       Ухмыльнувшись, Том в два глотка опустошил бутылёк. Несколько мгновений он продолжал по-дурацки улыбаться, переводя взгляд с мадам на Гарри и обратно. Затем медленно его усмешка перекосилась и спустя минуту исчезла совсем, уступив место выражению крайнего ужаса.       — Доброе утро, красавчик, — прогнусавил Гарри, обводя его настороженным взглядом.       — О боже, — прохрипел Том, сделав к нему шаткий шаг, но остановив себя.       — Снова в норме, Риддл? — спросила мадам Блэйни и, не дождавшись ответа, обернулась к Гарри. — Теперь займусь вами, Эванс, сущее вы наказание.       Пока она усаживала его на койку, пока вправляла ему нос, пока качала головой над его небольшим сотрясением и треснутой ключицей, пока сам Гарри плевался Костеростом и утирал с лица кровь, Том, как вкопанный, продолжал стоять на том же месте, словно боялся к нему подойти — лишь провожал его и мадам взглядом. Когда целительница наконец оставила Гарри в покое в относительно нормальном состоянии, лишь с несколькими припухлостями и гематомами, которые должны были сойти к утру, он устало присел, чтобы перевести дух.       Том подошёл почти испуганно. Задёрнув ширму, он опустился на пол и, дрожа, уткнулся лбом Гарри в колени.       — Прости, — еле слышно прошептал он. — Гарри, боже, прости меня…       Прикоснувшись к его лицу, Гарри заставил его поднять голову.       — Это не твоя вина, Том, — он тихо вздохнул, и его руки инстинктивно обвились вокруг трясущихся плеч. — Я знаю, что ты этого не хотел.       — Я не мог остановиться, — надрывно забормотал тот, мягко сняв с себя ладони Гарри и прижавшись к ним губами. — Что я сделал с тобой? Что я наговорил тебе!       — Это было не самое приятное, что мне доводилось слышать, — поморщившись, признался Гарри, потому что теперь и ему нужно было куда-то деть накопившийся стресс. — Но надеюсь, теперь ты снова любишь меня, а не, — он скорчился, — Айслин.       — О, я убью эту дрянь, — прошипел Том, и в его взгляде сверкнуло что-то… алое? Или Гарри только показалось?       Испугавшись не на шутку, он взял его лицо в ладони.       — Никто никого не собирается убивать. Ты обещал, помнишь? Помнишь?       — Гарри…       — Мы поговорим.       — Время разговоров давным-давно кончилось! — вспыхнул Том, ощущая себя беспомощным, чувствуя, как выскальзывает из рук контроль.       Он обнаружил себя в ситуации страшной уязвимости, его самоуверенности был нанесён беспощадный удар, но что хуже всего, он сделал то, чего клялся никогда не делать — он причинил боль Гарри. Том не мог простить даже себя; о прощении Айслин не могло идти и речи.       — Детка, — Гарри погладил его по щеке, его голос пролился успокаивающим бальзамом — он был святым покровителем мягкого солнечного света и буйных псов. — Айслин не со мной несправедливо обошлась, а с тобой. Она украла у тебя волю, ты зол, я знаю. Но только наш выбор определяет нашу судьбу — ты сам так сказал, помнишь?       Украла у тебя волю, эхом звучало у Тома в голове. На мгновение он задумался — вот что его мать сделала с отцом? Был ли тот так же зол и напуган, как и он теперь? Ранил ли Том Риддл-старший ту девушку, в которую был влюблён — Сесилия, кажется? — так же, как Том ранил Гарри? Он не собирался этого так оставлять.       Когда они вернулись в общежитие, вечеринка Слагхорна, очевидно, уже подошла к концу, поскольку все старшекурсники, которых они видели там, продолжали веселье в общей гостиной — был последний вечер триместра, утром большинство разъезжалось на каникулы, и комендантский час волновал их в последнюю очередь.       — Гарри! — едва завидев их, заторопилась к ним Айви. — Что случилось? Твоя рубашка! Ты весь в крови! И твоё лицо!..       — Спроси у своей сестры, — он без труда отыскал Айслин. Остальные потихоньку подтягивались, образуя кольцо вокруг разворачивающейся сцены.       — Айси, что ты наделала?       — Ничего! — скорчила возмущённое лицо та, но быстро, словно пиранья в кусок мяса, впилась взглядом в Тома в поисках любого намёка на то, что её план сработал. Эли Розье подле неё извивался, как уж на сковородке, избегая смотреть кому-либо в лицо.       — Она украла у Слагхорна Амортенцию, — продолжал Гарри.       — Я ничего не делала! — заверещала Айслин, вскакивая с места и делая к нему шаг.       — Она украла у Слагхорна Амортенцию! — повторил Гарри, повышая голос, чтобы её перекричать. — И опоила ею Тома!       Дружный вздох пронёсся среди слизеринцев, тут же заглушённый волной шепотков. Гарри тяжело дышал, сдерживая клокочущий в груди гнев.       — Айси! — встрял ошеломлённый Абраксас. — Чем ты думала?! Любовные зелья запрещены в Хогвартсе! Тебя же могут исключить!       — О, она тут не останется! — уцепившись за его слова, прошипел Гарри. — Уж я об этом позабочусь!       — Он сам хотел этого! — закричала Айслин.       — Ты бредишь! — мрачно расхохотался он.       — Он любит меня! — от бессилия топнула она.       — Он никогда не любил тебя!       — ОТКУДА, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ЗНАТЬ ТЕБЕ!       — ПОТОМУ ЧТО! ОН! БЛЯТЬ! МОЙ! — завопил Гарри, остервенело пнув ближайший столик. — ПОТОМУ ЧТО ОН БЫЛ МОИМ С ТОЙ МИНУТЫ, КАК Я ЕГО УВИДЕЛ! — очередной пинок заставил бутылки сливочного пива со звоном повалиться на пол. — ПОТОМУ ЧТО ОН, — он схватил Айслин за горло, — ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ, И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТАКОЙ ДРЯНИ, КАК ТЫ…       Том не заметил, как от «мы просто поговорим» они — Гарри — перешли к этому, но видя того в новом для него амплуа, он вдруг ощутил странный восторг и искру… вожделения. Тем не менее, схватив Гарри за талию, он рывком оторвал его от пола и унёс подальше от Айслин, которая тут же принялась демонстративно кашлять и плакать.       — Ой, извини! — издевательски крикнул ей Гарри, заметив, как все их друзья столпились вокруг неё. — Неужели моя спина поранила твой нож!       Несмотря на напряжённость ситуации, Том рассмеялся.       — Что! — крикнул ему в лицо Гарри.       — Ты настоящая буря в стакане, кариад, — качнул головой Том.       Тот прищурился.       — У тебя что, зрачки расширились? Ты что… — вдруг его придавило осознанием.       — Виновен, — смущённо дёрнул плечом Том, чувствуя, как горят скулы.       Их разговор прервал подошедший Абраксас. Выглядел он мрачнее тучи. В нескольких шагах от него маячила заламывающая руки Айви, пока Айслин рыдала в объятиях своих подруг.       — Том.       — Я не хочу говорить, Малфой, — ответил тот, развернувшись в пол-оборота. — Гарри уже всё сказал за меня. Ей не место в Хогвартсе. Она не должна была сюда даже возвращаться, но ей дали шанс. Она его растоптала.       — Знаю, — Абраксас кивнул. — Не сомневайся, дома этот инцидент не будет заметён под ковёр, но я бы попросил… кто-то из учителей уже об этом знает?       — Мы были в Больничном крыле.       — Вы… вы сказали, что это она?       — Нет… пока что.       — Просто… позвольте решить это дело семье, без скандала. Мы переведём её в Шармбатон, и вы оба больше никогда её не увидите, — Абраксас устало провёл ладонью по лицу. — Ты совершенно околдовал её, Том. Ей нужен шанс снова стать собой.       — Она сама одурила себя, Абраксас, — Том и бровью не повёл на намёк на упрёк в его тоне. — Но хорошо. Пусть будет по-твоему. Только… — он обернулся. — Я прилагаю немало усилий, чтобы быть таким понимающим, в то время как переполнен злостью и презрением, так что молюсь, чтобы моя доброта не была воспринята как что-то должное. Мы друг друга поняли?       Абраксас резко кивнул, вернулся к Айслин и что-то шепнул ей на ухо. Когда она поднялась, нетвёрдым шагом направившись к ним, Том напрягся.       — Брат велел извиниться, — тихо, холодно сказала она и воровато оглянулась на слизеринцев, чьи взгляды до сих пор были прикованы к ним троим. — Мы можем отойти в сторону?       — Розье не хочет присоединиться? — всё ещё загораживая Гарри от неё (или её от Гарри?), взглянул на неё свысока Том.       — Эли? — Айслин оглянулась, тут же отыскав того взглядом.       — Разве не он специально отвлёк меня, чтобы ты подлила Амортенцию в бокал? Только я всё никак не могу понять, как ты выбрала нужный… — Осознание взорвалось, как вспышка фейерверка. — Ах, ты действовала наверняка и добавила её во все бокалы. А потом уронила оставшиеся, чтобы зелье больше никому не досталось.       — Это была случайность, — прищурившись, прошипела она, но густой румянец мгновенно выдал ложь.       — Так вот как ты извиняешься? — вскинул бровь Том и как бы между прочим обмолвился: — Я никогда не рассказывал тебе, что моя мать приворожила отца Амортенцией, не так ли? Но даже если бы и рассказал, даже если бы предупредил, как яростно возненавижу и начну презирать тебя, осмелься ты выкинуть нечто подобное, это тебя не остановило бы, верно?       В глазах Айслин на миг вспыхнул страх, а потом… она расхохоталась. Она смеялась так долго, что Том решил было, будто она двинулась умом.       — Это правда? Твоя мать и впрямь опоила твоего отца? Это же совершенно меняет ход игры! — она обернулась к Гарри, её губы изогнулись в ядовитой усмешке. — Удачи, Эванс! Говорят, дети, появившиеся от порождённой Амортенцией связи, не могут любить. Глядя на него, — она кивнула в сторону Тома, — я убеждаюсь, что это не просто слухи.       — Сука, — прошипел Том, но Айслин проворно отскочила, прежде чем он успел что-нибудь ей сделать.       — Думаешь, ты его приручил, м-м? — продолжала изгаляться она. — Конечно, он умеет вилять хвостом и время от времени приносить мячик, но такие псы, как он, рождены, чтобы проливать кровь! Ты «любовь всей его жизни», — её пальцы нарисовали в воздухе кавычки, и Том уже видел, как ломает их медленно, один за другим, — пока не выведешь его из себя.       — Мерлин, заткнись! — за мгновение до того, как Том приступил к намеченному плану, Абраксас подскочил и оттащил сестру прочь. — Заткнись, Айси!       — Я ТЕБЕ ВРАЛА! — предприняв бесплодную попытку вырваться, заверещала Айслин, уже не беспокоясь, кто смотрит и слушает. — Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ЛЮБИЛА! ГДЕ Я И ГДЕ ТЫ, ГРЯЗНЫЙ ПОЛУКРОВКА!       Нащупав ладонь Гарри, Том потянул его прочь из гостиной, не собираясь ночевать в одном помещении с этой полоумной, но её голос преследовал его вплоть до того момента, как за ними закрылась каменная дверь:       — Надеюсь, ты получишь всё, что хочешь, И ЭТОГО НИКОГДА НЕ БУДЕТ ДОСТАТОЧНО!       Но вовсе не эти слова звучали у Тома в голове, а…       …говорят, дети, появившиеся от порождённой Амортенцией связи, не могут любить.       Конечно, это неправда. Том знал, что она врала, чтобы задеть его и посеять зерно сомнения в Гарри.       Айслин врала, ведь так, как Том любил Гарри, никто в мире любить не был способен.