Руины в цвету

Then tell me, Maria Why I see her dancing there Why her smoldering eyes still scorch my soul I feel her, I see her The sun caught in her raven hair Is blazing in me out of all control Like fire Hellfire This fire in my skin This burning Desire Is turning me to sin

(Скажи же мне, Мария, Почему я вижу её танец, Почему её жгучие глаза испепеляют мне душу? Я чувствую её, я вижу её, Лучи солнца, пойманные в её вороновых волосах, Горят во мне, и я теряю контроль. Словно пламя, Адское пламя, Это пламя в моей коже, Это жгучее Желание Обращает меня во грех.)

Alan Menken — Hellfire

      Это был лучший день рождения Тома — хотя бы потому, что впервые в этот день он проснулся в объятиях любви всей своей жизни.       — С днём рождения, — потёршись о его нос своим, прошептал Гарри. — Самого-самого-самого-самого… — каждое слово сопровождалось лёгкими, как пёрышко, поцелуями, которыми Гарри осыпал его лицо, — самого счастливого семнадцатилетия!       — Ауч, — разлепив глаза, Том тут же прикрыл их ладонью.       — Что? — приподнявшись на локте, забеспокоился Гарри. — Что такое?       — Солнце в глаза светит.       Гарри скептично оглядел искусственные окна, занавешенные тяжёлыми портьерами, и Том тихо рассмеялся, притягивая его к себе на грудь.       — Солнце — это ты, кариад, — ласково проведя ладонью по его щеке, вздохнул он. — Смотреть на тебя — всё равно что смотреть на пламя, лишающее меня глаз.       — Дурак, — зафыркал тот, уткнувшись ему в ключицу, но тут же поднял голову, прищурившись: — Любишь меня?       — Ты же знаешь, — Том закатил глаза.       — Просто проверяю. Знаешь ли…       Что-то подсказывало ему, Гарри будет припоминать случай с Амортенцией до самой их старости.       — Больше жизни, — прервав поцелуем, Том подмял его под себя, через одежду лениво потираясь о его пах своим.       Пальцы Гарри скользнули вверх, задирая на нём пижамную рубашку, ногти впились в кожу, оставляя алые росчерки — болезненное покалывание подзуживало Тома ещё пуще, но Гарри потянул его за волосы, разрывая поцелуй, и пяткой прижал его бёдра к своим.       — Подожди, — сбивчиво зашептал он. — Подожди, у меня есть кое-что для тебя.       — Это не может подождать? — припав губами к его челюсти, спросил Том.       — Ах… нет… — слова Гарри противоречили языку его тела, бесстыдно извивавшегося под Томом. — Сегодня твоё совершеннолетие, оно должно начаться как следует.       — Вот именно, это моё совершеннолетие, и я решаю, как ему следует начаться.       — Но я так, м-м… старался… агх!       Его сладкие тихие стоны будили в Томе что-то дикое, первобытное, но это был удар ниже пояса — хоть и фантомный. Со вздохом скатившись с Гарри, он позволил тому прытко вскочить на ноги и закинул руки за голову, чтобы не поддаться соблазну снова прижать его к себе. Босой и раздетый до пояса, Гарри нацепил очки и прошлёпал через спальню к временно пустующей постели Блэка, велев:       — Закрой глаза.       — Это ещё зачем? — прищурился он, приподнимаясь на локтях.       — Ты доверяешь мне?       — Мой член был у тебя во рту не далее как прошлой ночью, — проворчал Том, двигаясь всё ближе и ближе в попытке рассмотреть, что он там прячет. — Так что да, я бы сказал, что доверие присутствует.       Гарри прыснул со смеху.       — Закрой глаза, или мне придётся завязать их самому и приковать тебя к кровати, чтобы ты не смог снять повязку.       — Всё меньше причин делать, как ты просишь, — удивлённо протянул он.       — Том!       — Ладно, ладно.       Пару минут спустя глаза ему было позволено открыть. Взволнованный и счастливый, будто день рождения был у него, Гарри держал в руках покрытый голубой глазурью торт, по кругу которого горело — Том пересчитал — семнадцать свечей, а в центре выведена надпись «С днём рождения!».       — Когда ты успел? — удивился он, потому что знал, что торт был ни из какого-то там «Сладкого королевства» или творением хогвартских домовых эльфов. Гарри испёк его сам, как и на прошлый его день рождения.       — Ты спал, — смущённо пожал плечами тот.       — И не заметил, что ты улизнул у меня прямо из-под бока?       — Ты спал очень крепко, — Гарри ухмыльнулся и выразительно вскинул брови, прежде чем добавить: — Уж я об этом позаботился, как ты любезно напомнил минуту назад. Загадай желание и задувай свечи!       И Том загадал, чтобы это счастье, что распирало ему грудь, не кончалось никогда.       — Это становится традицией? — спросил он, заставляя Гарри откусить от «первого куска — имениннику» вслед за собой.       — Я надеюсь? — слегка покраснел тот. — Если ты не против?       — Как я могу? — сыто ухмыльнулся Том, размазывая медовый крем, что остался у него на пальцах, по губам Гарри и тут же сцеловывая его с них.       — У меня есть ещё кое-что для тебя, — увернулся Гарри.       — Ещё?       В этот раз перерыв весь свой чемодан, он извлёк из самых его недр небольшой квадратный футляр. Внутри оказались, когда Том всё же умудрился поддеть задвижку и откинул крышку своими трясущимися руками, наручные часы с чёрным кожаным ремешком и круглым циферблатом.       — Айви сказала, в магическом сообществе так принято — дарить волшебнику на совершеннолетие часы. Символизирует ход времени и взросление… или что-то в этом духе, — смущённо протараторил Гарри, нервно лохматя волосы на затылке. — Знаю, они не самые модные…       — Они прекрасны, — перебил Том, и, отложив часы в сторону, порывисто взял лицо Гарри в ладони и поцеловал. — Ты прекрасен.       Он оставил на его лице россыпь из дюжины поцелуев, пока Гарри не начал смеяться.       — Можно? — спросил он после, притянув руку Тома себе на колени и аккуратно застегнув на них часы.       Любуясь им, пока он возился с застёжкой, мечтая закупорить этот момент в бутылёк, как зелье, Том вдруг услышал, сам удивившись, как вопрос сорвался с губ:       — Вдруг однажды ты вернёшься?       — Куда?       Он уже не хотел продолжать этот разговор, но…       — В своё время.       Пальцы Гарри замерли на его запястье. Казалось, они оба давным-давно забыли, что когда-то это было его единственным желанием.       — Не говори так, — тихо попросил Гарри. — Пожалуйста.       — Знаю, знаю, — Том был раздражён сам собой. — Просто… я в этом моменте, я абсолютно счастлив, но я не был счастлив всегда, Гарри, и я боюсь… — он взглянул на него беспомощно, уязвимо. — Ты сам знаешь, я не могу не думать «а что если».       — Разве может быть какое-то «если»?       У Тома в голове был целый список, что могло пойти не так. Министерство Магии. Отдел Тайн. Дамблдор. Какая-нибудь глупая непонятная случайность наподобие той, из-за которой Гарри переместился на пятьдесят лет в прошлое. С ужасом подумав о том, что у Гарри, возможно, была какая-то единственная в своём роде аллергия на летучий порох, Том сделал себе заметку не позволять ему и близко к тому приближаться.       — Нет, кариад, — вздохнул он, притягивая Гарри к себе и целуя в висок. — Никаких «если». Я никому ни за что тебя не отдам.       — Даже за мешок золота? — Гарри скосил на него взгляд.       Том хотел посмотреть осуждающе, но не удержался и хмыкнул:       — Всего один? Ты стоишь по меньшей мере три.       — Всего три?!       Они снова замолчали, всё ещё ощущая послевкусие неприятного разговора.       — Ненавижу, каким грустным вдруг обернулся твой день рождения, — пробормотал Гарри.       — Всё в порядке.       — Нет, но будет, если будешь слушать меня, — Гарри резво поднялся. — Мы идём в душ, едим торт, одеваемся, едим торт, завтракаем, едим торт, распаковываем подарки, — он ткнул в стопку свёртков, которые Том прилежно игнорировал всё это время. — Едим торт, и в следующий раз, когда соберёшься много думать, — Гарри поддел пальцем его подбородок, заставив запрокинуть голову, — скажи мне чуть загодя, чтобы я смог вырубить тебя прежде, чем ты разовьёшь эту мысль.       — Фу, как грубо.       — Ты всё ещё не загладил вину за тот вечер после вечеринки Слагхорна, — прошагав к ванной, он помедлил в дверях. Пару секунд провозившись с завязками на штанах, Гарри обернулся через плечо, когда те упали к его ногам, оголив крепкие ягодицы. — Идёшь?       Ох, думал Том, я пропал.

* * *

      Гарри задумчиво коснулся головы своего коня, но почти сразу же передумал пускать его в ход.       — Ты знаешь правила, — как бы между прочим напомнил Том, ухмыляясь своей теперь уже неминуемой победе.       Он раздражённо вздохнул. В шахматах Том был невыносим.       — Мог бы немного и поддаться.       — Дотронулся — ходи, — безжалостно настоял тот.       — Ну и плевать, — буркнул Гарри. — Глупые правила и дурацкая игра.       В несколько ходов объявив ему шах и мат, Том вальяжно откинулся на спинку кресла и потянулся, разминая затёкшие плечи.       На каникулы в Хогвартсе, помимо них, осталось не больше дюжины человек, но каким-то чудом они практически не пересекались, не считая приёмов пищи в Большом зале. Гарри, конечно, подозревал, почему: в ответ на все его попытки вытащить Тома к озеру, в Хогсмид или на квиддичное поле, тот морщился, демонстративно ёжился и тащил его либо в общежитие, полностью оставленное в их единоличное распоряжение на две долгие недели, либо — ещё охотнее — в комнату с граммофоном, которая предоставляла всё, что его душе угодно.       Несмотря на это, в день рождения ему всё же удалось сводить Тома в «Три метлы», где их, по предварительному сговору с Гарри, уже ждали друзья. Осыпав именинника разноцветными конфетти и завалив подарками, они опустошили половину тамошних запасов сливочного пива (и бутылку огневиски, которую Альфард заставил купить Тома, поскольку тот в их компании стал первым легально взрослым волшебником) и пару часов просто смеялись, наслаждаясь моментом. По крайней мере, Том казался счастливым, и от этого Гарри был счастлив вдвойне.       В «Трёх мётлах» они демонстративно не упоминали Айслин — и так, решил Гарри, было лучше всего. Наутро после инцидента с Амортенцией, когда злость поулеглась, он боялся, что его дружбе с Айви пришёл конец, к тому же встретиться с ней до отправки поезда, чтобы расставить все точки над «и», он не успел, но стопка подарков, дожидавшаяся его и Тома в изножье кровати рождественским утром, а также открытка, подписанная Айви, Абраксасом и их родителями, разуверила его в самом страшном.       Поднявшись на ноги, тем самым заставив примостившегося на его коленях Кузнечика спрыгнуть с раскатистым недовольным «мяу», Гарри собрался было сходить отлить, как в спину его догнал смешок Тома:       — Пошёл исполнять моё желание?       Оглянувшись вполоборота, Гарри непокорно фыркнул:       — Я не собираюсь это делать.       — У нас было пари! Если бы я проиграл, я бы честно делал все твои домашние задания целую неделю!       — Этого бы не случилось, потому что ты вечно жульничаешь, а потому выигрываешь!       — Я не жульничаю в шахматы — это ниже моего достоинства!       — Ты придумываешь бредовые правила!       — Я ничего не придумываю! — Том с наслаждением рассмеялся. — Ты проиграл честно, кариад.       — Если бы ты проиграл, мне бы стало тебя жаль и я не позволил бы тебе нести наказание!       — Ну, я совершенно точно собираюсь позволить тебе нести твоё наказание. Я придумывал его целую вечность!       — Я не буду этого делать! — крикнул Гарри, поспешно исчезая из виду.       …и конечно же он это делал.       Несколько часов спустя, пройдя все стадии принятия неизбежного, он смотрел на своё отражение, борясь с волнением и смущением. Том хотел, чтобы он нарядился в костюм, который Альфард приготовил для своей грядущей постановки про дочь султана, что украла сердце вора, и его глаза горели, когда он это говорил. И как бы Гарри ни было стыдно, он хотел увидеть этот огонь ещё разок. К тому же, отказывать имениннику в его личном списке грехов было самым кощунственным.       — Гарри, где ты запропастился? — позвал Том, и Гарри почти запаниковал, думая, что затея идиотская, но всё же поспешно крикнул:       — Уже иду!       Бросив последний взгляд в зеркало, он вышел из ванной, тут же ища взглядом Тома в ожидании его реакции.       Вальяжно разлёгшийся на кровати Том, чей слух уловил щелчок замка, едва заметив нечто яркое, тут же сел, напряжённый как струна. Оробелый и весь пунцовый, Гарри приближался к нему медленно и осторожно. От каждого шага монисто на его бёдрах и браслеты на щиколотках издавали тонкий перезвон; полупрозрачная ткань широких брюк и рукавов (а кроме рукавов, держащихся на широком золотом колье-ошейнике, сверху не было ничего) колыхалась тёмно-синими волнами, ленты, что свободно свисали с пояса, вились вокруг ног. Том шумно сглотнул и, когда Гарри застыл перед ним, опуская взгляд и заламывая руки, сверху и на запястьях перехваченные широкими браслетами-кольцами, положил ладони ему на талию, упиваясь богоподобным видом, жаром и ароматом кожи и желанием.       — Я и не надеялся, — тихо сказал он, прикоснувшись губами к обнажённому животу, перехваченному цепочкой с золотыми медальонами в форме солнц. Мышцы под его прикосновением напряглись, по коже поползли мурашки; Том и сам был ими покрыт.       — Считай это сразу рождественским и именинным подарком на пятьдесят лет вперёд, — пробурчал Гарри, покраснев ещё сильнее и как будто даже не догадываясь, что был единственным, что стояло между Томом и каждой мыслью о боге. — Я выгляжу, как идиот.       — Ты выглядишь, как божество, — выдохнул Том, глядя на него снизу вверх.       — Это всё, чего ты хотел? — смягчившись и не сдержав улыбки, Гарри обхватил его за шею и качнул бёдрами, заставив монеты у себя на поясе снова зазвенеть. Том едва сдержал стон, прикусив изнутри щёку. — Или хочешь посмотреть на что-нибудь ещё?       — Я хочу увидеть всё, — Том стиснул его бока, впиваясь в плоть ногтями, почти вонзая в неё зубы.       Глаза Гарри блеснули, и, отступив на пару шагов, он выскользнул из рук Тома — тот потянулся за ним в попытке ухватиться за одну из лент, но не успел. Тихо заиграла музыка. Словно приворожив Тома, удерживая его взгляд, Гарри начал покачивать бёдрами и кружиться. Ленты и браслеты в его наряде ожили, заизвивавшись и забренчав, волосы растрепались ещё сильнее. Когда он снова подступил ближе, его босая ступня прижалась к промежности Тома, через ткань брюк ощутив твёрдость плоти. Губы Тома разомкнулись в немом стоне.       — Дотронулся — ходи, — рвано выдохнул он.       Отыскав прорезь на боку широких сатиновых штанов, Том скользнул ладонью под тонкую ткань, за бедро притягивая Гарри ближе. Контраст их кожи — ледяные пальцы на горящей нежной внутренней стороне бедра — заставил Гарри задохнуться от неожиданности и возбуждения. В попытке сохранить равновесие, он вцепился Тому в плечи, склоняясь над ним достаточно, чтобы тот, дотянувшись, обвил пальцы второй руки вокруг его затылка, притягивая к себе для поцелуя.       — Ты, кариад, — пробормотал Том, роняя Гарри на постель и тут же накрывая его тело своим. — Тот, кто украл сердце вора.       Раздевая, он медленно усыпал Гарри поцелуями с головы до ног, упиваясь своим знанием каждого дюйма его тела и узнаванием, с каким то выгибалось навстречу его ласкам, с каким Гарри сладко стонал его имя и извивался под его ладонями и языком. Том хотел сделать своего мальчика самым счастливым, каким тот делал его самого. С высоты оглядев его, запыхавшегося и раскрасневшегося, с ногами согнутыми и призывно разведёнными, одетого, как в кружево, лишь в лунный свет и золото украшений, Том снова склонился, запечатлев медленный, ласковый поцелуй-поклонение на его колене. Губами прикасаясь к коже, он проследил дорожку вверх к внутренней стороне бедра, целуя, пробуя, слегка царапая зубами там, где кожа становилась тоньше и нежнее, ощущая на языке тёплую солоноватость.       Выгнувшись, Гарри застонал — тихий, влажный звук.       — Пожалуйста, — его таз слегка дёрнулся. — Том, пожалуйста…       Взгляд Тома метнулся вверх, туда, где он ёрзал, впиваясь пальцами в простыни. Ошейник на его горле и золотые солнца на талии бликовали на свету в такт сбитым вдохам и выдохам. Дыханием по-прежнему обжигая его бедро, Том спросил:       — «Пожалуйста» что, кариад?       Гарри качнул головой — непослушные волосы разметались по подушке, голос зазвучал надсадно и немного потерянно:       — Не знаю… что угодно, делай со мной что хочешь, только делай…       Обвив пальцы вокруг его изнывающего члена, Том оттянул крайнюю плоть, высвобождая розовую головку, и с нажимом лизнул, размазывая по языку каплю предэякулята. Выпустив член из рук, он позволил тому шлёпнуться о подрагивающий живот и навис над ним, от кончика до основания покрывая короткими поцелуями, пока, наконец, не добрался до яиц, втянув в рот сначала одно, затем другое.       — Том!.. — захныкал Гарри, выгибаясь ему навстречу, зарываясь пальцами ему в волосы, сжимая его голову между своих бёдер, пока не стал полностью всем, чем дышал Том.       С влажным звуком Том лизнул промежность, остановившись в миллиметрах от подрагивающего ануса.       — Повернись, — тяжело дыша, велел он, шлёпнув Гарри по ягодице.       Перекатившись на живот, тот принялся нетерпеливо тереться о простыни, но Том, неудовлетворённый, шлёпнул его ещё раз.       — На четвереньки.       Хныкая, Гарри сделал, как было велено, но трясущиеся руки не смогли его удержать, и он опустился лицом на подушку, прогнувшись в пояснице и демонстрируя Тому свою задницу, постанывая от жаркого узла, свернувшегося в животе от того, что он показывал себя так открыто и близко.       Том прихватил и сжал себя поверх брюк — вид был ещё более порочный, чем он себе представлял. Видеть Гарри оттопыривающим задницу, умоляющим о прикосновении — самообладание Тома крошилось на глазах. Протянув ладонь, он бросил на Гарри взгляд — можно?.. — и тот скованно кивнул, искоса наблюдая за его действиями.       Пару раз проведя ладонью вверх и вниз по его длине, Том скользнул выше, массирующими движениями потирая промежность. С каждым движением его пальцев Гарри елозил и всхлипывал всё отчаяннее, но когда кожа под подушечками Тома стала тоньше и нежнее, его буквально затрясло от гиперстимуляции. Обхватив его ягодицы ладонями, Том обвёл большим пальцем подрагивающее колечко мышц, тут же сжавшееся от непривычного прикосновения.       — Том!.. — глаза Гарри распахнулись — зрачки были настолько широкие, что занимали практически всю радужку. — Чт… что ты…       Он тяжело сглотнул, занервничав, а после ощутил горячее дыхание там. Не зная, что делать с собой, он качнулся вперёд в попытке отстраниться, но Том обвил руки вокруг его бёдер, удерживая на месте.       — Том… — открытым ртом припав к подушке, выдохнул Гарри. — Том, т-ты…       — Я держу тебя, кариад, — пообещал Том, поцеловав ягодицу. — Доверься мне.       Первое прикосновение его языка заставило Гарри вскрикнуть. Восприняв это как поощрение, Том осмелел и двинулся дальше, широкими росчерками делая его влажным от слюны, прежде чем приступить к твёрдым целенаправленным движениям, постепенно смягчающим тугое кольцо мышц. Это определённо отличалось от всего, что они пробовали раньше, но вкус не был плохой — пот, и мускус, и что-то ещё, за чем Том нырнул глубже, чтобы выяснить наверняка.       Под ним Гарри превратился в хаос из переживаний и ощущений. Он не знал, как принять удовольствие, которое доставлял ему Том. Извиваясь в его хватке, скуля подушку, кусая кожу на собственной руке, он лепетал:       — Том, это… это…       Том резко отстранился, и анус Гарри сжался от внезапного прикосновения холодного воздуха.       — Да? — спросил он, облизывая губы. Обхватив его подрагивающий член, большим пальцем Том приласкал яйца. — Тебе нравится?       — Да, — выдохнул Гарри, из-под полуопущенных век глядя на него поверх собственного плеча. — Агх, не смотри на меня, мне сейчас так стыдно…       — Не стоит, кариад, — самодовольно усмехнулся Том. — Целое море рома не смогло бы меня опьянить так, как капля тебя.       Его язык снова нежно накрыл Гарри, упиваясь потом и солью, чувствуя дрожь, которой зашлись его ноги от прикосновения. Руки Гарри вспорхнули инстинктивно, чтобы отыскать его и, возможно, остановить, но Том перехватил их и прижал к простыням, запуская пальцы под браслеты и поглаживая тонкую кожу запястий. Том вылизывал его самозабвенно, фанатично, практически зверино радуясь, когда Гарри начал одобрительно гудеть, раскрепощаясь, пружинисто покачиваясь вперёд и назад.       Дыхание Гарри начало сбиваться, оставленный без внимания член болезненно пульсировал, приближающийся оргазм щекотал нервы у основания позвоночника. Высвободив руку из хватки Тома, он начал торопливо ласкать себя, и вкупе с тем, что тот творил с ним сзади, Гарри потребовалось лишь несколько секунд, чтобы кончить. С вскриком прогнувшись в спине, он непроизвольно подался вперёд, вырываясь из-под языка Тома — на этот раз тот ему позволил. Оттолкнув ладонь Гарри, он обвил собственные пальцы вокруг его члена, извлекая, выжимая из него последние вспышки удовольствия — его было настолько чертовски много, что слёзы жгли глаза.       — Ты в порядке, кариад? — поглаживая его нагой бок, спросил Том, когда Гарри без сил рухнул плашмя на кровать.       Тот лишь неразборчиво простонал, спрятав горящее лицо в простынях. Том довольно рассмеялся. Отведя со лба мокрые от пота волосы, он прижался губами к его виску.       — О, ты тот ещё лакомый кусочек, — дразня, шепнул он Гарри на ухо.       — О Мерлин, заткнись, — вспыхнул тот, но не удержался от улыбки. — И убери эту самодовольную ухмылку с лица.       Демонстративно облизав губы, Том подцепил пальцем ошейник и, приблизившись, прошептал:       — А ты заставь.       Он оседлал Гарри, позволяя весу своего тела вжать того в матрас. Отчаянно потираясь своей пленённой брюками эрекцией о ещё не полностью опавший член Гарри, он нетерпеливо стянул через голову рубашку и навис над ним, поступательными толчками трахая его бёдра.       Гарри был поглощён им без остатка — всё вокруг него было Томом и Томом и Томом, весь мир стал им. Том поцеловал его — оба они так спешили, что поцелуй получился с примесью зубов и металлическим привкусом крови. Дотянувшись до пояса его брюк, Гарри расстегнул их и спустил вместе с бельём так далеко, насколько хватило рук. Высвобожденный, член Тома ударился о его живот. Босыми ногами подцепив брюки, Гарри спустил их до конца — судя по звону ремня, те упали на пол, и слава Мерлину.       Том сел — его колени прижали руки Гарри к бокам, яйца легли ему на грудь. Сжав член, Том медленно погладил себя, глядя на него сверху вниз. Гарри горел от его взгляда. Он попытался шевельнуться, отчаянно желая почувствовать Тома под подушечками своих пальцев, но тот сжал бёдра, сильнее удерживая его руки. Капризно выдохнув, Гарри качнул головой вперёд, целуя его подрагивающий живот.       — Открой рот и высунь язык, — на мгновение закатив от наслаждения глаза, хрипло велел Том.       Гарри послушался.       Рыкнув, Том слегка качнулся вперёд. Его яйца легли Гарри в ярёмную впадину, головка ткнулась в подбородок, член прижался к губам, размазывая по ним каплю предэякулята. Гарри попытался поймать его ртом, но Том не позволил. Пережав член у основания, он потёрся им о лицо Гарри, а после несколько раз шлёпнул о высунутый язык. Наслаждаясь привычной тяжестью, знакомым вкусом кожи и смазки, Гарри закрыл глаза.       — Ты этого хочешь? — спросил Том.       Доведённый до исступления, Гарри смог лишь кивнуть.       Приподнявшись на коленях, Том схватился за изголовье кровати у него над головой. Золотистый свет и тени играли на его изящной наготе, соски затвердели, кожа покрылась мурашками. Он был нежен, скользя в рот Гарри, чуть накренив бёдра — мышцы его ног неистово сокращались под наконец-то освобождёнными ладонями Гарри. Надавив на основание члена, чтобы удержать его на месте, Том начал поверхностно толкаться. Чувствуя, как заходится в груди сердце, Гарри сглотнул вокруг него, языком лаская нижнюю сторону. Над ним Том зашипел, толкаясь глубже, трахая лицо Гарри, чьё горло послушно сжималось вокруг его члена. Всё вокруг них гудело, наэлектризованное — воздух, постель, кровь в жилах, тонкая звенящая нить между их сознаниями.       Том кончил со вскриком. Когда спустя несколько тягучих мгновений он выскользнул изо рта Гарри, тот, несмотря на ноющую боль в челюсти, потянулся следом, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. Обхватив ладонью его щёку, большим пальцем Том огладил его распухшие губы. Выражение его лица было сродни благоговению.       — Ты опять в моей голове? — спросил Гарри, прикусывая его палец.       Том лёг рядом, закинув на него ногу, положив ладонь ему на грудь.       — Только не выгоняй меня оттуда, — устало сказал он, закрывая глаза.       Натянув на него простынь, прижав к себе, переплетя их босые ноги, Гарри поцеловал его мягко и нежно, шепнув:       — С днём рождения, любовь моя.