Руины в цвету

And I know it sounds so old But Cupid got me in a chokehold And I’m afraid I might give in Towel’s on the mat, my white flag is wavin’ I know I’m young, but if I had to choose her or the sun I’d be one nocturnal son of a gun (И да, я знаю, это прозвучит старомодно, Но Купидон набросил на меня удавку, И боюсь, я могу не выдержать — Полотенце на коврике, мой белый флаг развевается. Я знаю, я молод, но если бы мне пришлось выбирать между ней и солнцем, То я бы стал тем ещё ночным ублюдком.) Gym Class Heroes — Cupid’s Chokehold

Hurt me and tell me you’re mine I don’t know why but I like it Scary? My god, you’re divine

(Причини мне боль и скажи, что ты мой — Не знаю, почему, но мне такое нравится. Боюсь? Господи, нет, ты — божество.)

Lana Del Rey — Diet Mountain Dew

      Начало нового триместра оказалось щедро на события.       Как и обещал Абраксас, Айслин не вернулась в школу, и Айви успокоила Гарри, что мистер и миссис Малфой спешно отправили её во Францию. Не худшая участь, учитывая всё, что та натворила — куда хуже ей пришлось бы, вернись она в Хогвартс, потому что Гарри до сих пор трясло от одной только мысли о ней.       В первый же учебный день на факультетской доске объявлений старшекурсников поджидал очередной вызов:

УРОКИ АППАРАЦИИ

      Если вам уже исполнилось семнадцать лет или исполнится до 31 августа, вы вправе пройти двенадцатинедельный курс обучения аппарации, который будет вести назначенный Министерством Магии инструктор.       Желающих принять участие просим расписаться ниже.       Плата за обучение: 12 галлеонов       — Лестрейндж сказал, экзамен можно будет сдать сразу же по окончании обучения, — размышлял тем же вечером Том, пока Гарри полировал свой Чистомёт перед тренировкой. — Представь, как это будет здорово — не зависеть от порт-ключей, поездов, автобусов. Мы сможем отправиться хоть на край света, как только кончится год. Целый мир, — Том поддел его подбородок пальцем, заставив запрокинуть голову, и поцеловал, — только для тебя и меня.       Гарри улыбнулся — идея пришлась ему по душе.       Как и в случае с учебниками и мантиями к каждому новому году, школа заплатила за курс обучения для них обоих — это уже пришлось по душе Тому.       Чтобы шестикурсникам не пришлось пропускать основные занятия, уроки аппарации были назначены на субботы — и так уж вышло, что первый из них совпал с днём матча. Слизерин играл против Рейвенкло — в этот раз они готовы были выгрызать победу зубами, из-за чего двое соперников в конечном итоге оказались в Больничном крыле — Лестрейндж слишком уж хорошо сплотился с двойняшками Кэрроу (чего в прошлом году им катастрофически не хватало), в схватке за квоффл прижав к трибунам капитана Рейвенкло Лизл Тайген и раздробив ей плечо, а Дэш Бриггз бладжером выбил в кольцо их вратаря. Учитывая, какая фурия в лице Титы Бэгмен защищала их собственные кольца, они могли победить, даже упусти Гарри снитч — чего он не сделал, и Слизерин вырвал из орлиных лап соперников не только долгожданную победу с головокружительным отрывом, но и второе дыхание. Именно поэтому на первое занятие по аппарации, ожидавшее их после обеда, Гарри пришёл с бурлящим в жилах адреналином.       Урок проходил на открытом воздухе — лилово-сизые тучи низко висели над замком, пока что только обещая скорый дождь. Записавшиеся на курс студенты толпились вокруг своих деканов, то и дело с любопытством поглядывая на явившегося из Министерства клерка — молодого волшебника с огненно-рыжими волосами, из шляпы-котелка над которыми (или это были его уши?) шёл густой пар. Мужчина казался Гарри смутно знакомым, но до того самого момента, как тот представился, он хоть убей не мог вспомнить, где они могли видеться.       — Добрый день! Меня зовут Септимус Уизли. Министерство Магии прислало меня, чтобы я провел здесь следующие двенадцать недель в качестве вашего инструктора по аппарации. Надеюсь, за это время мне удастся подготовить вас к грядущему экзамену…       — Мистер Ройс, потише и повнимательнее! — одёрнул Дамблдор одного из своих гриффиндорцев.       — …вы, вероятно, знаете, что в Хогвартсе аппарировать невозможно, — как ни в чём бывало, продолжал мистер Уизли. — Чтобы дать вам шанс попрактиковаться, директор Диппет снял соответствующее ограничение, но исключительно в пределах этой площадки и только на следующий час. Помните, что аппарировать вне этого двора вам не удастся и что попытки такого рода могут иметь весьма неприятные последствия. А теперь прошу всех встать так, чтобы перед вами осталось пять футов свободного пространства…       Началась толкотня — группы разделялись, представители с разных факультетов налетали друг на друга, громко требуя очистить место, деканы переходили от ученика к ученику, расставляя и прекращая споры. Старшекурсники? со смехом думал Гарри, сам в шутку пихая плечом Тома, они? Одно слово, на деле же — всё такие же дети малые.       С тех пор каждая суббота была посвящена трём «Н» — Нацеленности, Настойчивости и Неспешности. Септимус Уизли терпеливо объяснял, как важно прежде всего сосредоточить все свои мысли на нужном месте, собрать силу воли в кулак, заставив каждую клетку тела стремиться к желаемой цели, и уже после дело оставалось за малым — «нащупать путь в ничего» и неспешно аппарировать. Поначалу все смотрели на свои обручи либо с опаской, либо с маниакальной решимостью, но ни на первом, ни на втором, ни даже на третьем занятии у большинства не получилось сдвинуться даже на дюйм — у большинства, кроме Тома, аппарировавшего на пять футов перед собой уже неделю спустя. Окрылённые первым успехом, пускай и чужим, шестикурсники становились смелее и безрассуднее, один за другим оказываясь жертвами «расщепа» — неудачной аппарации, из-за которой в исходной точке волшебник или ведьма оставляли часть своей одежды или даже тела. Первый такой случай, когда Пиппа Дэйхолт оставила позади себя собственную ногу, кончился криками и слезами, но постепенно все привыкли даже к этому. По крайней мере, когда Гарри в погоне за Томом потерял клок волос с затылка, он лишь рассмеялся.       С тренировками без продыху в любую погоду, уроками аппарации, дуэльным клубом, дополнительными занятиями по Зельеварению и основными уроками с бесконечными домашними заданиями, январь быстро сменился февралём настолько непогодливым, что четвёртую игру сезона — Гриффиндор против Хаффлпаффа — перенесли на воскресенье. Стоя под проливным дождём, Гарри едва ли видел даже цвет формы игроков, но зато отлично слышал комментарии Альфарда, ярко описывающего каждую неудачу гриффиндорцев — начиная с поспешной замены Бёрди Макмиллан, которая на уроке аппарации накануне расщепилась так сильно, что мадам Блэйни запретила ей играть, и заканчивая снитчем, упущенным Джудом. Глядя, как хаффлпаффский ловец уводит победу у того прямо из-под носа, Гарри, крепко выругавшись, разочарованно простонал.       — Как так вышло? — потребовал он, как только увидел Джуда вечером в библиотеке.       Выкладывая на стол учебники, тот смущённо улыбнулся.       — Не знаю. Из-за дождя я его даже не заметил… зато теперь мы на равных!       — Только не говори, что ты упустил снитч специально, — прищурившись, покачал головой Гарри.       — Вовсе нет, — Джуд пожал плечами.       — Смотри мне. А где Бронвин?       — Ей во время игры руку сломали, помнишь?       — Чёрт, точно. Что у нас сегодня?       — О, тебе понравится, Ллуэллин, — усмехнулся Джуд, открывая учебник по Истории на разделе «История мётел».       Это было ещё одно занятие, свалившееся на Гарри после Рождества — точнее, не свалившееся, он сам был рад помочь Джуду подготовиться к грядущим Ж.А.Б.А. в то время, когда Том дежурил, а сам он не был на тренировке. Проблема, выяснил он ещё в прошлом году, была не столько в том, что Джуд был необучаем, а в том, как трудно ему было заниматься этим одному. Очевидных проблем с магической частью у него не было, но из-за дислексии все тексты были для него тёмным лесом, а письменные тесты — испытанием. Обычно Гарри, Бронвин или Бёрди читали ему вслух, в самых запущенных случаях — пересказывали прочитанное своими словами, но История Магии была для него наихудшим испытанием, учитывая совершенную неспособность запоминать даты.       — Ты всё можешь, — продолжал твердить Гарри, даже если приходилось перечитывать одно и то же полдюжины раз. — Я в тебя верю. Давай заново…       Спустя пару часов в гостиную он возвращался вымотанный и с зудящим от пыли носом. Как выяснилось, Том до сих пор не вернулся, хотя к этому времени уже должен был. Подумав, что он отправился в комнату с граммофоном, Гарри поднялся на восьмой этаж, но того не оказалось и там. Решив, что в конечном итоге Том найдёт его сам, он сходил в душ, смыв с себя следы этого долгого дня, и вернулся в комнату в надежде приткнуться в нежные объятия и рассказать кучу квиддичных мыслей, что распирали его с самого окончания матча.       Том лежал на кровати, листая свои записи, глядя на список заклинаний, которые они с Вальпургиевыми рыцарями освоили за почти два года, и думая, чему ещё он мог их научить. Как и Гарри, с дежурства он первым делом вернулся в общежитие, где Айвори сообщила ему, что они разминулись не далее как на десять минут. Раздражённый, Том проделал путь в несколько этажей и чуть успокоился, когда услышал плеск воды за дверью ванной. Собственные ожидания не обманули его — окружённый облаком пара, Гарри, вытирая полотенцем мокрые волосы, вышел в одних лишь трусах, низко сидящих на бёдрах. Том поспешно сглотнул, уверенный, что часть воздуха пошла куда-то не туда.       — Привет, любовь моя, — тут же заулыбался Гарри, плюхнувшись рядом с ним — от этой улыбки все дурные мысли покинули Тома в одночасье. От этой улыбки вообще все мысли его покинули. — Ты долго.       — Идиоты-третьекурсники наводнили туалет на пятом этаже тараканами, — закатил глаза Том.       — Как ты узнал, что это они?       — Один из них рыдал и умолял спасти его, потому что таракан заполз ему в ухо.       — Фу-у, не хочу даже думать об этом.       — Я почти уверен, что, когда станешь целителем, тебе придётся смотреть и не на такое, — Том хмыкнул. — Подозреваю, люди в целом ещё те любители запихивать в себя… всякое.       — Не продолжай! — с притворным стоном рассмеялся Гарри и, закинув на плечо полотенце, протопал к граммофону, чтобы выбрать музыку.       Том вернулся к своим записям — встреча с Рыцарями должна была состояться уже на этой неделе, — краем глаза отмечая, как он слоняется из одного угла комнаты в другой, явно не находя, чем себя занять. Снова упав на кровать возле него, некоторое время Гарри глядел в потолок, потом на Тома, потом начал шлёпать его по ягодицам, явно привлекая внимание.       — Весело тебе? — скосил на него взгляд Том.       — О, я не хотел тебя отвлекать, — невинно улыбнулся тот.       — Я так и догадался.       — Не обращай на меня внимания.       Со вздохом отложив блокнот, Том перекатился на спину и похлопал себя по коленям, вздохнув:       — Рассказывай, что там у тебя на уме.       Конечно он болтал про квиддич — про то, как впервые за несколько лет с двумя победами за плечами Хаффлпафф оказался в самом верху турнирной таблицы, про то, что поражение Гриффиндора дало Слизерину шанс отыграться, если, разумеется, Хаффлпафф не выиграет свой третий матч и ещё миллион других «если», — но всё это Том фиксировал лишь краем сознания, по-настоящему наслаждаясь только тяжестью тела у себя на бёдрах, видом, что открывался снизу, звуком его голоса и смехом, теплом коленки у себя под ладонью, переплетением их пальцев, бессознательной игрой рук.       — Мы с Джудом посчитали…       — Что? — из размышлений Тома вырвал звук неугодного имени.       — Сколько баллов нужно будет набрать, чтобы выиграть Кубок.       — Нет, когда ты успел увидеться с Фицкларенсом?       — Сегодня вечером, когда ты ушёл на дежурство, — Гарри нахмурился. — Я тебе говорил.       — Нет, не говорил. Я думал, ты был на тренировке.       — Дождь усилился, я тебе говорил это, Том. И говорил, что пойду в библиотеку.       — Но не говорил, что с Фицкларенсом, — настаивая, сквозь стиснутые зубы прошипел Том.       Он злился, да так сильно, что его пальцы с силой впились Гарри в бедро. Тот мягко накрыл его ладонь своей, привлекая к этому внимание.       — Детка… — с тенью улыбки начал было он, но Том, качнув головой, уронил его на спину и вскочил на ноги, увеличивая между ними расстояние. — Том, не глупи. Я устал повторять, что мы с Джудом — всего лишь друзья, и я буду видеться с ним, нравится тебе это или нет.       — Неужели моё слово совсем ничего для тебя не значит? — пальцами зачесав волосы назад, раздражённо огрызнулся Том.       — Я не питомец, чтобы сидеть, когда ты скажешь, — вскинул брови Гарри, приподнимаясь на локтях. — Извини, но даже Кузнечик не делает всё, что я велю.       — Не смешно, — огрызнулся Том, зашагав взад-вперёд.       — Я и не смеюсь.       — О, может, тогда пойдёшь к Фицкларенсу? Очевидно, вы с ним отлично проводите время вместе!       — Предпочту остаться здесь, — растянувшись на кровати, Гарри непоколебимо глядел на его метания между своих разведённых ног. — Уж лучше я буду ссориться с тобой, чем развлекаться с кем-то другим.       От этого развязного вида Том не мог даже чётко мыслить — не то что строить конструктивный диалог. С досадой качнув головой, он провёл ладонью по лицу и, коротко рыкнув, скрылся в ванной, забирая с собой и свою злость, и…       Его хватило секунд на десять.       К чёрту гордыню, всё ещё сердито думал он, пока увиденное так и не шло из головы, к чёрту всё. Он так отчаянно хотел Гарри, он изголодался. Вылетев из ванной и хлопнув дверью, Том хотел предупредить, что Джуд Фицкларенс был всё равно что ходячий мертвец — что он был приговорён в тот самый миг, когда положил на Гарри руки, что такой же предрешённой была судьба каждого, кто полюбит его, но Гарри опередил его, мягко велев:       — Давай не будем ссориться. Подойди ближе, Том. Хочу утонуть в твоих объятиях и раствориться в твоих глазах.       Околдованный, словно моряк сиреной, Том приблизился к нему на негнущихся ногах. Ступня Гарри легла ему на промежность, явно чувствуя твёрдость плоти под брюками.       — Думал, ты бесишься, — усмехнулся тот, поглаживая его сквозь ткань.       — Это гневная эрекция, клянусь, — подтвердил Том, накрывая его тело своим и впиваясь в губы жёстким поцелуем. — Сегодня не будет нежно, — предупредил он, с силой толкаясь в бёдра Гарри своими. — Я слишком зол для этого.       — Это угроза? — вцепившись ему в спину и выпятив таз навстречу, Гарри запрокинул голову и простонал.       — А разве прозвучало, как комплимент? — прохрипел Том, схватив его за шею и полу-поцелуями полу-укусами прокладывая себе путь к резинке трусов.       Спустив с Гарри бельё, он раздвинул его ноги и, закинув их себе на плечи, прижался раскрытым ртом к животу в дюйме от подрагивающего члена. Извиваясь под прикосновениями его губ и горячего языка, Гарри обвил пальцы вокруг его затылка, настойчиво толкая его голову туда, где ему не терпелось её почувствовать. Вонзив ногти одной руки ему в шею, а другой — в бедро, Том взял сразу глубоко, застонав вокруг члена у себя во рту низко и непристойно, прекрасно зная, что вибрация заставит Гарри видеть звёзды.       Ему не потребовалось много времени — скрестив ноги в лодыжках у него на шее, дрожащий, раскрасневшийся, вспотевший, Гарри распался у Тома в руках в считаные минуты. Проглотив ударившее в нёбо и окрасившее язык солоноватое семя, тот снял с себя ноги Гарри и протянул дорожку из поцелуев от его бедра к стопе, давая время оправиться от оргазма.       — Сними всё это, — приподнявшись, пробормотал Гарри, одной рукой потянув ворот рубашки, а второй — ремень. — Быстрее, быстрее…       Пока их губы беспощадно жалили друг друга, а языки переплетались, Том путался в рукавах и штанинах. Оставшись, наконец, лишь в собственной коже и отпечатках чужих пальцев, он развернул Гарри за плечи и собственным телом вдавил его лицом в матрас. Бёдра качнулись вперёд медленно, почти лениво, скольжение члена, зажатого с трёх сторон ягодицами Гарри и его собственным животом, было сладким и тягучим.       Под ним Гарри полузадушенно выдохнул в простыни — тяжесть Тома сверху была всеохватывающей и всепоглощающей, а дикие и яростные толчки бёдер ему в задницу — предвестником грядущего удовольствия. Том обхватил его за шею, и Гарри почувствовал, как член скользнул ему промеж ягодиц, плавно двинувшись вдоль промежности и наконец толкнувшись в яйца, снова потяжелевшие в предвкушении. Его собственный член, зажатый между животом и кроватью, снова дёрнулся — Гарри хотелось протянуть к нему руку и сжать, но ещё сильнее ему хотелось, чтобы это сделал Том, взяв под контроль и его оргазм тоже.       Прибитый его ладонью к матрасу, Гарри напрягал и сжимал бёдра, стремясь сделать пространство между ними узким и тугим. Набирая темп, Том всё сильнее и сильнее втрахивался в него, шлепки становились всё громче и непристойнее.       — Я близко, Гарри, — приподнявшись, выдохнул он, на мгновение остановившись, чтобы убрать руку с его шеи и вплести пальцы в волосы.       Сильно потянув, Том заставил его откинуть голову, оголив горло. Гарри застонал — громче, чем прежде. Прижавшись лбом между его лопатками, Том снова начал трахать бёдра. Каждый раз его член толкался Гарри в яйца, скользил по ним так мучительно жгуче, что весь мир становился размытым — Гарри и сам был близок, так ни разу и не тронутый.       Последние несколько фрикций снова пришлись ему на задницу — и когда Том кончил, Гарри ощутил горячую сперму у себя между ягодиц. Том утробно застонал, звуча почти болезненно, пока оргазм продолжал беспощадно расползаться по его телу с каждым ударом сердца.       Отстранившись, он выпустил волосы Гарри, подрагивающей ладонью огладив сторону его лица, обращённую к нему. Его руки медленно скользнули по влажной коже, прослеживая изгиб спины. Склонившись, Том лизнул скопившийся в изгибе позвоночника пот — захныкав, Гарри приподнял бёдра и выпятил таз в надежде, что Том над ним сжалится.       Подставив колено между его ног, ощутив тяжесть его яиц у себя на бедре, Том скользнул ниже, лаская бока. Его собственное ослабшее тело до сих пор ныло, но он не мог оставить Гарри без внимания. Наконец, он положил ладони ему на ягодицы, оттянув их в стороны. Между ними был полный беспорядок, который Том сам же после себя оставил. Очарованный и дерзнувший, он прикоснулся к сокращающемуся анусу, размазывая собственное семя на своих же пальцах, после скользнул ниже, круговыми движениями массируя чувствительную промежность, заставив Гарри вскрикнуть и дёрнуться вперёд, когда головокружительная волна жара прошила того от макушки до пят. Наконец, пальцы Тома снова скользнули выше, обводя тугое кольцо мышц — лишь подразнить Гарри, пока тот исступлённо тёрся о его бедро, заставить его полностью расслабиться.       Под влажной лаской, мышцы медленно поддавались, то и дело смягчаясь и снова сокращаясь, словно в попытке поймать кончики его пальцев, но каждый раз сжимаясь вокруг пустоты. Яйца Гарри поджались, член пульсировал, прижатый к животу и так никем и не тронутый — в предчувствии разрядки хотелось сдвинуть ноги, но колено Тома по-прежнему твёрдо удерживало их разведёнными.       Внезапно усилившееся давление заставило его задохнуться. Припав раскрытым ртом к простыням, Гарри почувствовал, как затряслись колени под грохот последнего рушащегося барьера. Медленно, миллиметр за миллиметром, Том вводил в него палец, проталкивая внутрь часть собственного семени — для обоих ощущение совершенно непривычное, сокровенное и первозданно-дикое.       Гарри заскулил — жар кольцами свернулся в низу живота, — но даже когда палец Тома вошёл в него полностью, никакой острой боли, которую он ожидал, не последовало. Проникновение ощущалось… немного странным — вероятно оттого, что раньше он никогда не пытался вставить что-то… ну, туда, но боли не было — по крайней мере, пока что, — и по мере того, как Том скользил внутрь и обратно, давая ему время свыкнуться с чувством, Гарри поймал себя на том, что начинает приспосабливаться к растяжению, а всё его тело ломит от абсурдного желания качнуть бёдрами, глубже насаживаясь на палец у себя в заднице.       — Ты в порядке, кариад? — глухо спросил Том, склонившись и поцеловав его в поясницу.       Гарри был настолько потерян в моменте — словно уже не человек, а лишь клубок оголённых нервов, комкающий в спазматически сжимающихся руках простыни, — что смог лишь дёргано кивнуть. Палец Тома выскользнул из него полностью, и в следующий миг их было уже два. Зажмурившись, Гарри застонал, громко. Его член истекал; ещё шире раздвинув колени, он прогнулся в спине, захныкав:       — Чёрт, Том… Т-Том, пожалуйста, пожалуйста…       — Чего ты хочешь, кариад? Я сделаю что угодно. Что угодно… Я подарю тебе мир, если скажешь. Боже, скажи моё имя так ещё раз, и я…       — Том!       Том почувствовал очередную волну дрожи и прижался лбом к его позвоночнику.       — Боже, Гарри, ты хоть представляешь, что творишь со мной? — прохрипел он, нащупывая звенящую золотистую нить между их сознаниями и проникая внутрь физически и ментально.       Буйство красок на мгновение ослепило. Полное единение привычно размыло границу между удовольствием Гарри и его собственным; пальцы Тома конвульсивно дёрнулись, сгибаясь — и под закрытыми веками у обоих заплясали мириады взрывающихся солнц.       — О боже! — взмолились они в унисон.       Волна щекочущего удовольствия заставила Гарри вскинуться, широко распахнув глаза. Симфония ошеломленных стонов срывалась с его губ, пока Том осторожно и нежно ощупывал и поглаживал эластичный участок внутри него, свободной ладонью выводя невидимые круги у него на пояснице, словно успокаивал дикое животное. Дрожь расходились от того места, где Том ласкал его, до самых кончиков пальцев, его член дёргался и сочился в агонии, яйца поджались, как никогда до этого, лёгкие в груди болезненно горели.       — Дыши, кариад, — напомнил Том, потому что Гарри и впрямь забыл, что должен, и тем не менее всё его тело молило о большем, его разум кричал, требуя большего, он отчаянно нуждался в большем. Том собирался его прикончить, и эта мысль заставила Гарри зарыдать от радости.       — Ну же, Гарри, вот так… — позвал Том, чувствуя, что в нём не осталось ни капли человеческого — сплошь животное: голос, прикосновения, потемневший взгляд. — Будь хорошим мальчиком и кончи для меня…       Теперь его пальцы обводили простату Гарри быстрее, с нажимом, и каждый раз дрожь пронизывала того до самых костей. Казалось, будто миновала целая вечность, но ещё казалось, что не прошло и двух секунд, когда…       — Том, я!..       Второй оргазм словно был вырван у Гарри из самого нутра — настолько интенсивный, настолько вкусный, настолько взрывной, что волны удовольствия одна за другой бесперебойно сотрясали его тело, кровать, комнату с граммофоном и весь остальной мир. Член, так и не тронутый, выплёскивал капли спермы, пятная простыни и его живот, пока Гарри извивался, беспомощно дёргая бёдрами и кусая собственные руки.       Тем временем Том не спешил прекращать, продолжая массировать простату, пока Гарри одновременно умолял остановиться и не останавливаться никогда. Свободной рукой дотянувшись до его члена, Том сжал его, заставив Гарри вздрогнуть от перенасыщения и чрезмерной чувствительности, желая ничего больше, кроме как заставить этот момент продлиться ещё чуть дольше.       Без сил, без слов, без единой мысли Гарри завалился на бок, из-под полуприкрытых свинцовых век наблюдая, как Том ложится рядом. Внезапно потяжелевшей рукой он дотянулся до живота и, смахнув с него несколько капель спермы, положил пальцы на губы Тома. Разомкнув рот, тот втянул их внутрь, вылизывая дочиста, прежде чем обхватить затылок Гарри ладонью и запечатлеть на его лбу невесомый поцелуй, обещающий защиту и уважение, говорящий ты мой, твердящий никогда меня не оставляй, убеждающий я беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы ты пострадал, обещающий я встану между тобой и чем угодно, что попытается тебя ранить, клянущийся я люблю тебя и ты — моё всё.       — Теперь мне снова нужно в душ, — не сумев прогнать из голоса довольство, вздохнул Гарри.       Вырванный из мыслей, Том нежно ткнулся в его нос своим.       — Мне тоже. Сэкономим время? Я потру тебе спину.       — Только спину? — Гарри приоткрыл один глаз.       Том тихо рассмеялся.       — Что угодно, кариад. Что угодно.

* * *

      Гарри сморщил нос в попытке избавиться от лёгкой, как пёрышко, щекотки, однако тщетно — прикосновение было нежным, но настойчивым, и, вздохнув, он приоткрыл один глаз, подслеповато щурясь и натягивая одеяло на подбородок.       — Ой, — удивился он, заметив в руках у уже полностью собранного Тома охапку сиреневых и жёлтых крокусов. — Это… мне?       — Доброе утро, — хмыкнул тот. — Конечно же это тебе.       Приподнявшись на локтях, Гарри с любопытством заглянул в букет, кончиком пальца проведя по нежному лепестку.       — А по какому поводу?       Том закатил глаза.       — Мне не нужен никакой повод, чтобы подарить тебе дурацкие цветы.       — Да, просто вчера ты был какой-то… злой?       — И не безосновательно! Но то, что мы поссорились, — Гарри притворно закашлялся на это заявление, и Том повысил голос, — не значит, что я тебя не люблю. К тому же, сегодня День влюблённых. Наш первый, — гораздо тише добавил он.       — Уже сегодня? — расплылся в мечтательной улыбке Гарри, снова втянув носом тонкий запах крокусов. — Они очень красивые.       — Как и ты, — Том за подбородок притянул его лицо для поцелуя.       — Я ещё не чистил зубы, — предупредил он на тот случай, если это не было очевидно. — И тем более не ходил в душ.       — Будто мне не плевать, — пробормотал Том, наваливаясь на него сверху и подминая под себя. — Люблю, когда моя одежда пахнет тобой.       Гарри помнил, что приближался день святого Валентина — он к нему даже готовился! — только совершенно забыл, что тот был уже в понедельник. Впрочем, если бы не Том, весь Хогвартс напомнил бы ему об этом, едва они ступили в Большой зал — с потолка сыпались мерцающие конфетти в форме сердечек и купидоновых стрел, символы факультетов на знамёнах щеголяли в цветастых венках, а стены были увиты гирляндами из бабочек, каждая из которых, если присмотреться, таила анонимное любовное послание.       Летающие валентинки сновали из рук в руки, от стола к столу, адресаты и адресанты стреляли друг в друга взглядами и полными надежд улыбками, совы, кружа и крича, роняли на головы коробки конфет и печенья, обёрнутые в подарочную бумагу всех оттенков красного и розового. Парочка таких вкупе с посланиями уже лежала перед Гарри — он ещё не успел посмотреть, от кого они, — и гораздо большая стопка возвышалась перед Томом, который методично испепелял валентинки одну за другой прямо в ладони.       — Эй! — Гарри проворно выхватил из его пальцев цветастый квадратик пергамента. — Это моё! То есть… — он слегка покраснел, — это я для тебя сделал.       Брови Тома удивлённо взметнулись вверх.       — Ты… правда?       Чувствуя, как горят щёки, Гарри кивнул.       — Это ерунда, — поспешил отмахнуться он, снова вкладывая послание в ладонь Тома. — Можешь сжечь, если хочешь.       — Что? Нет! — пальцы впились Гарри в руку. Мгновение они общались лишь взглядами, затем Том спросил: — Можно посмотреть?       Гарри смущённо кивнул.       На квадратике пергамента акварельными красками, которые он позаимствовал у девчонок с курса, было нарисовано неаккуратное алое сердце, запертое на замок и окружённое цветочной гирляндой. Крошечная подпись инициалами внизу — ТМР — не позволяла ошибиться, кому послание было предназначено. Гарри допустил ошибку, решив обвести рисунок чернилами, и вышло грязнее, чем хотелось бы, но на вторую попытку у него уже не оставалось времени, учитывая, что они с Томом были практически неразлучны, а он хотел сделать для него сюрприз.       — Раскрой её, — шепнул он, подталкивая Тома в плечо.       Валентинка была построена в форме пазла — чего-то, что, Гарри знал, Том очень любил, — и таила несколько посланий в зависимости от того, как была сложена. Он помнил их все наизусть и прокручивал в голове, когда замечал, куда падал взгляд Тома: одна сторона была полностью исписана словами «я люблю тебя», на другой красовалось очередное кривобокое сердечко, внутри которого были слова «В моём сердце так много любви к тебе, что она вся не помещается», и ирония заключалась в том, что последнее слово и впрямь туда не поместилось, что показалось Гарри крайне забавным.       На третьей стороне он нарисовал купон, какие обычно выдают в магазинах. Надпись гласила:

БЕСПЛАТНЫЕ ПОЦЕЛУИ Количество использований: не ограничено Срок действия истекает: никогда СОХРАНЯЙТЕ ЭТОТ КУПОН!

      — А ты его почти сжёг, — фыркнул Гарри больше от волнения, потому что Том всё молчал и молчал. — Пришлось бы остаться без поцелуев на целый год.       — Как бы я смог! — криво усмехнулся тот, добираясь, наконец, до основного послания.       «Мой дорогой Том», — гласило то.       «Словами не описать, как я люблю тебя, потому что, сколько бы я их ни сказал, люблю я тебя всегда намного, намного сильнее. Ты — моё сердце и моя душа, мой лучший друг, моё лучшее всё. Ты подарил мне семью и дом, помог пережить тёмные времена и показал, что такое настоящая, сказочная любовь.       Ты заставляешь меня каждый день мечтать о большем — о нашем совместном доме и жизни в нём, о том дне, когда я назову тебя своим мужем, о десятилетиях, которые мы проведём рука об руку, и семье, которую построим, но моей последней, самой важной мечтой всегда будешь оставаться просто ты, просто Том.       Я бы никогда не смог любить тебя сильнее, чем сейчас, но каким-то образом точно знаю, что завтра непременно буду.

Навечно твой, Гарри»

      — Глупо, знаю… — пробормотал Гарри, когда молчание уж слишком затянулось, не видя, что Том раз за разом перечитывает написанные строки.       — Ничего, что касается тебя, не глупо, — тихо возразил тот и, свернув валентинку, бережно положил её в карман. — Пойдём, кариад, у меня есть кое-что для тебя.       По пути выбросив подаренные ему и Гарри шоколад и выпечку — я лучше куплю тебе сам, что захочешь, сказал Том, чем позволю есть непонятно что непонятно от кого непонятно с чем внутри, — он повёл его в общую спальню курса. Та пустовала — остальные либо уже спешили на уроки, либо (кхм, Альфард) пытались всучить валентинку одному упрямому рейвенкловцу. Порывшись в прикроватной тумбочке, из самого дальнего её угла Том извлёк небольшой мешочек.       — После всех слов, что ты написал в том послании, это даже как-то неловко, — пробормотал он, встав перед Гарри.       — Если ты не бросаешь меня, то я переживу, — немного нервно улыбнулся тот.       — Конечно нет!       — Тогда что у тебя в руках?       — Секунду, дай только мне… Ты написал, что я — твоя последняя мечта, но ты, Гарри, — Том обхватил его за затылок, — ты — моя первая мечта, единственная мечта, от которой я так и не смог заставить себя отказаться — и к счастью! Ты моя первая мечта, и из неё рождаются все остальные, целая жизнь их. И это не то, что я хотел бы подарить тебе прямо сейчас, — в ладонь Гарри лёг довольно увесистый замшевый мешочек, и тон Тома стал слегка ворчливым: — Но определённо что-то, что я без сомнений подарил бы тебе ещё вчера.       Распираемый любопытством, Гарри развязал тесёмки и заглянул внутрь.       — Какая длинная, — удивился он, вскинув брови.       На ладонь ему выпала цепь — слишком толстая, чтобы быть ювелирным украшением, но слишком искусная, чтобы быть чем-то ещё. На одном её конце была застёжка в форме полого сердца, на другом — подвеска с красным камнем.       — Это на пояс? — спросил он, уже прикидывая, куда будет ходить в таком наряде, потому что не ходить было нельзя, дабы не обидеть Тома. В конце концов, подростки в его времени, припомнилось ему, как-то так и делали.       — Это не на пояс, кариад, — усмехнулся Том, и его глаза как-то странно блеснули, когда он забрал цепочку у Гарри из рук.       Пропустив цепь через застёжку-сердце, что придало ей форму петли, Том развязал галстук, расстегнул несколько пуговиц у него на рубашке и надел её ему на шею. Пропустив сквозь пальцы оставшийся свободно висеть конец, Гарри сказал, чуть кривя душой:       — Красиво… и длинно. И странно.       Забрав из его руки цепь, Том положил свободный конец себе на ладонь, будто разглядывал подвеску с камнем, а после, без какого-либо предупреждения намотав цепь на кулак, резко дёрнул, затянув её у Гарри на шее. Весь воздух резко вышел у того из лёгких; в шоке, он глядел на Тома во все глаза, пленный и пленённый.       — Прости, — Том ослабил ошейник. — Больно?       Ошалевший, Гарри качнул головой и после секундного раздумья попросил:       — Сделай так ещё раз.       Глаза Тома потемнели. Резко дёрнув Гарри на себя, он сорвал с его губ удивлённый выдох и склонился над его шеей, почти касаясь губами покрасневшей кожи, в том месте, где в неё врезались звенья цепи.       — Я хочу, чтобы она была на тебе весь день, спрятанная под формой. Чтобы только ты и я знали, что у тебя под мантией. Ясно?       Гарри дёргано кивнул. Поцеловав его в челюсть, Том ослабил цепь, спрятав её конец под рубашку, застегнул пуговицы и ловко повязал на нём галстук. На минуту его ладонь замерла у Гарри на груди, под тонкой тканью чувствуя бугрящийся металл и бешеный стук сердца, после чего он сделал шаг назад, накидывая на его плечи мантию.       — Идём, кариад, — как ни в чём не бывало, позвал он. — Покорять академические вершины!       Если бы Том только знал, что на самом деле устроил западню самому себе, а не Гарри, он бы предпочёл дождаться вечера, но весь день мысль о том, что скрывалось у того под рубашкой — и дело было не только в цепочке, — не давала ему покоя. Весь день он вынужден был трахать Гарри лишь взглядом, и тот нисколько не упрощал для него задачу, то играясь с галстуком, словно тот был слишком туго завязан, то прикасаясь к нему, как бы невзначай. Том еле как дожил до последнего урока — сдвоённых Чар, — но впереди его ожидали ещё собрание старост, урок по Алхимии и несколько часов в библиотеке, и он не был уверен, что не сойдёт с ума к концу дня.       Вдруг лёгшая ему на бедро ладонь заставила Тома вздрогнуть. Почти зашипев, он вцепился Гарри в руку, бросив предостерегающий, полный недоверия взгляд, пытаясь одним лишь выражением лица сказать мы сидим за первой партой, ты в своём уме? Скользнув выше, тот прижал ладонь к паху Тома и улыбнулся — и это было так невинно. Гарри улыбнулся — и это было так опасно. Почти напрочь лишённый самообладания одним-единственным прикосновением, Том поперхнулся воздухом.       — Прекрати, — прикрыв рот, прошептал он.       — Что? — так же беззвучно спросил Гарри и сжал его член. — Это?       Задушенный стон сорвался с губ Тома. На долю секунды даже профессор Хьюго замолкла, но, будто бы ничего не заметив, продолжила рассказывать о различных чарах воспламенения, впрочем Тому было не до них — в штанах его член уже истекал смазкой, заинтересованно отзываясь на прикосновения, и все мысли, и без того целый день крутившиеся вокруг одного-единственного, теперь кричали лишь Гарри! Гарри! Гарри! Каждый взгляд того, каждый малейший вздох, каждое напористое движение отдавались пульсацией у Тома в паху, он был податливой глиной в его руках — и Гарри это прекрасно знал. Склонившись в уху Тома, он шепнул:       — Приди и возьми, если хочешь.       В одно мгновение Том вглядывался в его хитрое лицо, любуясь отросшей непослушной чёлкой и острой линией челюсти, которую любил прослеживать поцелуями и языком — а в следующее Гарри, окликнув профессора, отпросился в туалет. Нет, думал Том, провожая его шальным взглядом, нет, это сплошная провокация.       — Мэм? — его рука сама собой взлетела в воздух. — Можно выйти?       Вновь прерванная на полуслове, профессор Хьюго раздражённо выдохнула:       — Мистер Риддл, вы с мистером Эвансом что, сообщающиеся сосуды?       Очаровательно улыбнувшись, Том выдал неловкое:       — Да, мэм, — и поспешил прочь из класса.       Единственный туалет на втором этаже, насколько Том помнил, был женским, и он вышел как раз в тот момент, когда Гарри исчезал за его дверью. Наверняка мозг Тома просто-напросто отключился, потому что он последовал за ним безо всяких вопросов. Шагнув за порог, он убедился, что никого нет, и позвал:       — Гарри?       Дверца одной из туалетных кабинок приоткрылась, и Тома резко втащили внутрь, проворно щёлкая замком. Первое, что он заметил — как узко там было, но когда Гарри прижал его к одной из стенок, прильнув всем телом и целуя, Том забыл обо всём. Наощупь нашарив его галстук, Том ослабил узел и нетерпеливо рванул ворот рубашки — все пуговицы каким-то чудом остались на месте. Вытащив цепь, он намотал её на кулак и дёрнул, срывая с губ Гарри вздох и притягивая его вплотную к себе.       Их носы сталкивались, губы сминали друг друга, руки торопливо скользили вдоль тел, не успевая насытиться — оба они раскраснелись и запыхались. Не отрывая взгляда от Тома, Гарри медленно опустился на колени, осознанно затягивая цепочку у себя на шее. Из-под полуопущенных век, Том напряжённо наблюдал, как тот потянулся к его брюкам, как звякнула пряжка ремня, как вжикнула молния, как ткань складками спала на бёдра. Когда его члена коснулся холодный воздух, Том еле слышно зашипел. Всё ещё глядя на него снизу вверх, Гарри обвил пальцы вокруг основания, несколько раз лениво провёл рукой вверх и вниз, вырывая из глубин Тома порочный стон, и качнулся вперёд, обжигая дыханием головку и лишь слегка прикасаясь к ней губами. Раскрыв рот в очередном, на этот раз беззвучном, стоне, Том обхватил свободной рукой его затылок и, закрыв глаза, откинул голову.       Внезапный скрип двери заставил его вздрогнуть; Том замер, его сердце загонялось в груди и кровь громко стучала в ушах. На долю секунды он совершенно забыл, где они находятся, потому что кто в здравом уме занимался сексом среди бела дня, в школьном девчачьем туалете? Что теперь делать? Как сбежать? Логическая часть его мозга твердила, что нужно остановиться и затаиться; другая часть отчаянно хотела продолжения.       Раздался звук шагов и щёлкнул замок соседней с ними кабинки, после чего последовали недвусмысленные звуки и — и Том прикусил собственный язык, крепко вцепившись Гарри в волосы, когда его член вдруг скользнул тому в рот. Весь воздух вышибло у Тома из лёгких. Уронив голову на грудь, он ощутил дрожь в коленях, когда Гарри медленно качнул головой и кончик упёрся ему в горло. Насколько скоро жар и теснота чужого рта отправили его в чистую нирвану, настолько же быстро Том вдруг был возвращён в реальность, распахнув глаза, когда ехидный голос Альфарда спросил из-за стенки:       — Вы что там, предложение руки и сердца делаете? Да ещё и на двух коленях? — присвистнул он, и Том не сомневался, что с него станется и просунуть голову под перегородку. — Ах, романтично!       Капля пота скатилась по виску Тома — так сильно он старался сохранить самообладание. Когда замок соседней кабинки снова щёлкнул и послышался звук льющейся из крана воды, он попытался выровнять дыхание, но как мог он, когда Гарри продолжал отсасывать ему, словно изголодавшийся? Будто прочитав его мысли, тот сквозь ресницы взглянул вверх, заставив Тома кусать губы в попытке не издать ни звука.       Услышав, как за Альфардом закрылась дверь, и молясь, чтобы тот не решил их лишь разыграть в надежде поймать с поличным, Том испустил череду полузадушенных стонов. Не отдавая себе отчёта, он надавил на затылок Гарри, лицом втискивая его в свой пах, заставляя взять глубже и жёстче.       — О боже, Гарри… я близко…       Губы вокруг его члена растянулись ещё сильнее, словно в улыбке. Не в силах сдержаться, Том толкнулся бёдрами раз, другой, третий — и замер, удерживая Гарри на месте, пока извергающимися толчками сперма расчерчивала его рот. Почувствовав конечную слабость в ногах, Том откинулся на стенку кабинки, тяжело дыша, пока Гарри вытирал влажные губы тыльной стороной ладони.       — Это определённо было нечто, — поднялся он, тихо позвякивая цепочкой и улыбаясь.       Том сделал единственное, о чём в тот момент мог думать: обхватив его шею, он притянул Гарри ближе и поцеловал, медленно и мягко — всего лишь несколько мгновений, прежде чем они вновь отстранились, чтобы выровнять дыхание и выбраться, наконец, из тесной кабинки. Застегнув брюки, Том молча наблюдал, как Гарри поправляет рубашку и галстук, загодя вновь спрятав под них ошейник. Когда взгляд зацепился за выпуклость в его брюках, Том протянул руку и костяшками потёр её. Прикосновение заставило Гарри замереть.       — Том, — выдохнул он. — Ч-что ты делаешь? Нам нужно идти на урок.       — Десять минут назад тебя это ни капли не заботило.       Обвив руки вокруг его талии, Том положил ладони Гарри на ягодицы и, качнувшись вперёд, потёрся носом о его шею. Его собственный член снова начинал сладко ныть. Тесня Гарри к ряду раковин, выстроенных вокруг мраморной колонны, Том подхватил его под бёдра и усадил на одну из них. Коленями раздвинув ему ноги, он устроился между. Прижавшись к Гарри всем телом, Том потёрся о его пах своим. Первый сильный толчок заставил Гарри нежно вздохнуть ему в ухо — прямо от этого места вниз по его позвоночнику пробежала волна дрожи.       Раковина затряслась под резкими рывками Тома и их совместным весом. Гарри вцепился ему в спину, спрятав лицо в изгибе шеи, и подавался бёдрами навстречу, не отставая от заданного ритма. Их дыхание участилось, по вискам катился пот, воздух вокруг пропах желанием и нуждой. Потребовалось немного — коротко вскрикнув, Гарри без сил прислонился спиной и затылком к зеркалу над раковиной. Замерев, Том смотрел на него, раскрасневшегося, вымотанного, со взмокшими волосами, и не мог насытиться. Качнувшись вперёд, он прикоснулся губами к его лбу, нечаянно встретившись взглядом с собственным отражением.       Время на наручных часах твердило, что до колокола с урока оставалось всего ничего, поэтому в порядок себя они приводили поспешно. Открутив кран над раковиной, которую всего пару минут назад они осквернили, Том надеялся умыться, но оттуда не упало ни капли. Он двинулся было к соседней, как вдруг под его пальцами что-то шевельнулось. Нахмурившись, он склонил голову, заметив гравировку почти немедленно — извиваясь и что-то… — шипя? — рисунок змеи под его прикосновением был словно живой.       — Гарри, — позвал Том, но не успел он что-то объяснить, как дверь в туалет со злостью распахнулась и поднялся премерзкий девчачий крик:       — Что вы здесь делаете?! Это туалет для девочек! Вон! Быстро вон отсюда! Извращенцы! Хамы! Нахалы!       С круглыми глазами схватив Тома за руку, Гарри выдернул его прочь, но истеричные визги преследовали их вплоть до кабинета Чар:       — Такие же любители поиздеваться над бедной Миртл, как и эта паскудная Оливия Хорнби!       Тома распирал смех — не из-за полоумной девчонки, а из-за сытого удовлетворения, растёкшегося по жилам. Плечом прислонившись к стене, он скрестил руки на груди и сардонически взглянул на Гарри.       — Не смотри на меня так, — смутился тот, поглядывая в сторону туалета.       — Вот так? — за подбородок повернув его лицо к себе, спросил Том и поцеловал.       Гарри выдохнул ему в рот чуть ли не мечтательно.       В класс они зашли вместе с колоколом.

* * *

      — Так нормально? — спросил Том.       Оставив позади все дела этого долгого дня, они наконец-то оказались наедине в комнате с граммофоном. Раскрасневшийся после тренировки, Гарри сидел на кровати, покорно глядя на него снизу вверх, пока Том, стоя между его разведённых ног, в попытке приноровиться к ошейнику искал нужную силу, угол, натяжение.       В ответ на его вопрос Гарри лишь кивнул, и Том дёрнул чуть сильнее, заставив его зажмуриться.       — Больно?       Раскрыв глаза, Гарри тут же затянул его в их чаровской омут.       — Делай со мной, что хочешь, — выдохнул тот.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Это всё, что тебе нужно знать.       Стиснув зубы, Том пристально на него посмотрел.       — Опасно предлагать такое, кариад. Это привилегия, над которой легко надругаться и которой просто злоупотребить.       — Ты не причинишь мне боли, — поддразнил Гарри. — Ты сам не сможешь этого вынести.       — Звучишь ужасно самоуверенно, — качнул головой Том.       Тот беззаботно пожал плечами.       — Что захочешь, Том. С тобой — что угодно.       В этом был весь Гарри — непоколебимый, как рыцарь, преданный, как пёс, верный чрезмерно, слепо; он позволил бы Тому сделать с ним что угодно, жутчайшие из кошмаров, ни разу не попросив прекратить, даже если бы это стоило ему свободы или здоровья… или жизни. И — о, Том знал, что проиграл — и на самом деле, случилось это давным-давно — в тот миг, когда впервые встретились их взгляды и соприкоснулись руки.       Ослабив ошейник, Том осторожно снял его с Гарри, провожаемый его удивлённым взглядом. Опустившись на колени, он положил цепочку в его ладони.       — Надень это на меня, — тихо попросил он.       — Что? — обводя его непонимающим взглядом, тряхнул головой Гарри.       — Я требовательное существо, кариад, — напряжённо сказал Том. — Я эгоцентричен и корыстен. Но я твой слуга, твой раб, жрец в твоём храме. Когда ты голоден, я кормлю тебя. Когда ты болен, я ухаживаю за тобой. Я стою перед тобой на коленях, я ползаю у твоих ног, потому что перед твоей любовью, перед твоими поцелуями я лишён всякого тщеславия и притязаний. Потому что перед тобой одним я слаб.       — Том…       — Надень это на меня, — повторил он, кивнув на цепочку в его руках. — И делай со мной, что хочешь.       Всё ещё сомневаясь, Гарри накинул её Тому на шею.       — Используй её, — чувствуя, как все его конечности наливаются тяжестью, Том облизал вдруг пересохшие губы. — Поласкай себя.       Гарри намотал цепь на кулак и резко дёрнул его ближе к своим разведённым ногам — Тому пришлось упереться ему в колени, чтобы удержать равновесие.       — Расстегни, — велел он.       Непослушными руками Том потянулся к шнуровке и пуговицам на его светлых квиддичных штанах, остро чувствуя, как металл впивается в кожу. Неуклюже возясь с ними, словно впервые, он сделал, как было велено, и выжидательно замер.       — Хороший мальчик, — выдохнул Гарри, приласкав его щёку обмотанной цепью ладонью. — Теперь достань.       Сглотнув, Том оттянул вниз резинку его трусов и вынул полуэрегированный член. Оттолкнув его руку, Гарри начал медленно ласкать сам себя. Тяжело дыша, не сводя с него глаз, Том потянулся к собственным брюкам.       — Но-но, — предупредил Гарри, размазывая каплю смазки по головке. — Я не говорил тебе трогать себя.       — Но…       — Ты стоишь на коленях, Том, — он натянул цепь. — Это не переговоры. Будь хорошим мальчиком и просто смотри.       Глаза Тома расширились и потемнели, взгляд прилип к руке, быстро движущейся вверх и вниз. Он застонал, цепочка тихо звякнула, когда его тело непроизвольно дёрнулось ближе к Гарри.       — Да. Господи боже, да, кариад, подрочи себе, дай мне увидеть, как ты красив, когда ласкаешь себя.       Челюсть напряжена, веки полуприкрыты — Гарри задал мучительно медленный темп. Его рука скользила от основания к кончику, выжимая всё больше предэякулята, который вязко стекал с костяшек. Его глаза не отрывались от Тома — подчинённого, коленопреклонённого, задыхающегося, толкающегося бёдрами в пустоту, чувствующего, что может кончить от одного лишь вида перед собой.       — Блядски великолепный, — полностью околдованный, бормотал Том; слова, необдуманные, сырые, запинались друг о друга. — Боже, ты выглядишь невероятно… Подрочи жёстче. Пожалуйста, Гарри, ради меня. Быстрее… Хочу слышать твои стоны. Хочу видеть, как трясутся твои колени. Ну же, ну же, дай мне это…       Том затрясся, выгибаясь.       — Я весь мокрый только от того, что смотрю на тебя… испачкаю брюки из-за тебя… Тебе это нравится, да? Нравится видеть, как я схожу с ума от одного взгляда на тебя. Боже, я хочу взять тебя в рот прямо сейчас…       Гарри громко застонал — звук почти измождённый; его руки задвигалась быстрее, бёдра подрагивали, воздух выходил из груди острыми, рваными порывами. Том подался ближе к нему, зная, что тот вот-вот…       — Ну же, кариад, давай. Кончи на меня. Дай мне почувствовать, попробовать — чёрт, просто дай мне посмотреть на тебя в этот момент!..       Вцепившись ладонью с цепью в покрывало, Гарри дёрнул его ближе — наверное, даже не отдав себе в этом отчёта.       — Подпусти меня ближе, — задыхался Том, чувствуя себя диким зверем, у которого остались только инстинкты. — Я хочу её на мне. Повсюду. Пожалуйста, Гарри — дай мне, ладно? Дай мне хотя бы это. Я на поводке у твоих ног, истекаю, распадаюсь — позволь мне хотя бы эту малость…       Тяжёлый запах пота и секса повис между и вокруг них, кружа голову. Том заелозил на полу, чувствуя, как безбожно ноет член в промокших насквозь брюках.       — Тебе даже не нужно меня трогать, — выдохнул он; горло свело, голос треснул от напряжения. — Спусти мне на лицо, или на шею — нет, на ошейник!.. Пометь меня своим! Я кончу от одного только этого…       Рука Гарри дрогнула, член подёргивался, зажатый в кулаке, но сам он замер, дикий взгляд ласкал и нежил каждый дюйм склонённого, потного тела перед ним. От Тома не ускользнула эта трещинка в моменте. Подавшись ближе, дрожа, чувствуя, как пот катится по вискам, он прилип к Гарри взглядом, сквозь него, как сквозь зеркало, проникая в его сознание.       Двойной поток наслаждения заставил Тома яростно задрожать, его бёдра выступили вперёд, потираясь лишь о воздух и насквозь промокшие брюки, липнущие к каждому изгибу эрекции. Он застонал, развязно и разбито, чувствуя на ней лихорадочную ласку, на мгновение забывшись, что вовсе не его член ласкала тёплая ладонь.       Словно через толщу воды, Том услышал стон — и горячие вязкие нити спермы упали ему на лицо и шею, стекая в приоткрытый рот и за ворот рубашки. Его спина выгнулась, бёдра надрывно задрожали, толкаясь вперёд и назад яростно, пока он давился беззвучным стоном. Перед его брюк потемнел ещё сильнее, когда его собственный член, так и не тронутый, запульсировал, выплёскивая семя.       И внезапно зверь внутри него умолк, сытый. Всё ещё трясясь от сокрушительного оргазма, Том бессильно уронил голову Гарри на колени. Ладонь нежно зарылась в его мокрые волосы, отводя прилипшие ко лбу пряди.       — Я держу тебя, детка, — прошептал Гарри; горячие губы прикоснулись к виску, к уху, к бьющейся на шее жилке. — Ты такой хороший мальчик, такой послушный, самый лучший. Я люблю тебя, Том. Я люблю тебя больше всего на свете.       И Том закрыл глаза, всё отпуская и полностью отдаваясь ему.