Руины в цвету

I’m hiding from the sunrise ‘Cause it’s 5 a.m. and I’m running from the daylight If I befriend tomorrow, will it treat me right? ‘Cause it’s 5 a.m., I need a pill or a lullaby Pill or a lullaby

(Я прячусь от восхода солнца, Потому что сейчас пять утра, и я убегаю от света. Если я подружусь с завтрашним днём, будет ли он ко мне милосерден? Потому что сейчас пять утра, и мне нужна таблетка или колыбельная, Таблетка или колыбельная.)

Lola Young — Pill or a Lullaby

      Основной удар пришёлся на спину — застонав, стуча зубами и крупно дрожа, Гарри выкарабкался из камина, оставляя после себя на пёстрой ковровой дорожке полоску пепла. В горле першило, глаза слезились от копоти, несправедливости и страха, и…       — Твоего… Мерлина! — выругался испуганный голос.       Гарри развернулся в полупрыжке и, проигнорировав, как поплыл под ногами и перед глазами мир, выставил перед собой палочку. Порывисто и очень мерзко о каменный пол скрипнули ножки отодвигаемого стула. Из-за горы книг и пергаментов, заваливших стол, поднялась расплывчатая фигура — Гарри рассмотрел человека урывками: высокий рост и тёмная волна волос, острые скулы и нахмуренные брови, но даже мелкие детали заставили его бессильно пошатнуться под грузом облегчения.       — Эй-эй-эй, легче, легче, — чужие руки подхватили его за миг до того, как Гарри разбил колени о пол.       — Том?.. — с надеждой в треснувшем голосе пробормотал он.       Он понял свою ошибку прежде, чем получил ответ — стоило лишь взглянуть в незнакомые голубые глаза.       — Я не… Я Феликс, — мужчина смущённо кашлянул, словно устыдился своих слов. — Профессор Розье.       И сразу дело было дрянь. Глупо, ругал себя Гарри, глотая неприятный осадок, глупо, глупо, глупо было надеяться, но на мгновение ему стало чуточку лучше, на мгновение в нём затеплилась вера, на мгновение он почти испытал счастье — и вновь его потерял, и вдруг его глаза наполнились жгучими слезами. Он не хотел быть здесь; здесь ему было не место.       Со злостью оттолкнув чужие руки, не обратив внимания, как при этом его повело в сторону, Гарри спросил:       — Где я?       — В Хогвартсе, — озадаченно вскинул брови мужчина, из-за чего его ответ больше прозвучал как вопрос.       Гарри закрутил головой, фрагментами узнавая кабинет, в котором был всего лишь несколько минут и… сколько лет назад?       — Какой сейчас год? — затаив дыхание, спросил он.       — А?.. 1992-й…       — Нет, — замотал головой Гарри и, ощутив подкатившую к горлу тошноту, согнулся пополам. — Нет…       Они не успели сходить на ужин — он и Том, они не успели. Гарри хотел отогреться после тренировки, а потом пошёл на встречу с Дамблдором, которая оказалась лишь уловкой, и они так и не сходили на ужин, а потому, когда его вырвало, язык обожгла лишь желчь.       — Эй, эй, эй-эй-эй, — снова подскочил к нему мужчина, беря под локоть, но Гарри хлёстко от него отмахнулся.       — Не трогай меня!       Вытерев рот тыльной стороной ладони, он попятился к выходу и, лишь упёршись спиной в дверь, развернулся и вылетел прочь. Гарри бежал. Коридоры, лестницы и гобелены размывались, превращаясь в одно серое пятно, ноги запинались друг о друга, глаза не видели даже из-за стёкол очков. Голоса в голове твердили эй! и всё кончено, Поттер, ты наконец-то отправишься домой, и Ахилл умер в тот миг, когда Гектор убил Патрокла, и всё в порядке, мальчик, и кариад, кариад, кариад, и Том, Том, Том, Том, Том…       — Поттер? — вдруг ахнул чей-то смутно знакомый голос и, крутанувшись, Гарри увидел побледневшую, прижавшую пальцы к губам МакГонагалл, глядевшую на него так, будто увидела призрака.       В тот момент он окончательно понял, что всё случилось по-настоящему. Темнота сгустилась перед глазами и последнее, что он услышал — звонкий цокот приближающихся каблуков. Голова ударилась о каменный пол, и Гарри искренне понадеялся умереть на этом самом месте.       …чего, конечно же, не случилось. Блёклый утренний свет несмело, до боли знакомо — пробуждение в лазарете было универсальным опытом его жизни — пробивался сквозь стрельчатые окна. Голова раскалывалась, злобно пульсировал шрам, и Гарри застонал, потянувшись ладонью ко лбу.       — Твоя старая травма снова даёт о себе знать, — тихим голосом заметил его старый наставник. — Придётся провести пару дней в Больничном крыле.       Приоткрыв глаза, Гарри взглянул на него — серебряные колокольчики в длинной белоснежной бороде, чудаковатая мантия с вышитыми звёздами, на порядок больше морщин.       — Я почти забыл, как вы выглядели до, — горько прохрипел он и отвернулся, пряча скатившуюся из уголка глаза слезу в подушке.       — До или после? — улыбнулся Дамблдор в бороду, но Гарри проигнорировал его попытку завязать старую-добрую беседу.       — Он существует? — без обиняков спросил он.       — Кто? — осторожно уточнил профессор.       Гарри почти огрызнулся — уж кто-кто, а Дамблдор должен был знать, о ком он говорит!       — Волдеморт.       — Ох, Гарри… — вздохнул тот, печально качнув головой. — Я не думал… как давно ты знаешь?       — Существует? — с нажимом переспросил он на грани истерии.       — Да, — тихо сказал Дамблдор, и Гарри взвыл.       — Это всё ваша вина! — со злостью бросил он в лицо профессору, выпутываясь из-под больничного покрывала. — Ваша и грёбаного Министерства! Г-где вы были, когда они пришли за мной?! Гд-де в-вы были, к-когда он ос-оступился!       Ледяные плиты обожгли босые ноги, голову прострелила вспышка боли, но Гарри упрямо зашагал к двери, не зная, куда пойдёт после.       — Я знаю, что ты чувствуешь, Гарри, — догнал его тихий голос Дамблдора.       — Вы не знаете ни черта! — ощетинился он, дёргая за ручку двери и с отчаянием понимая, что та заперта. Не оборачиваясь, он потребовал: — Выпустите меня!       — Я знаю, поверь, — продолжал Дамблдор, проигнорировав его просьбу. — Но как бы плохо тебе ни было, каким бы беспомощным ты ни казался сам себе, всё совсем наоборот. Способность испытывать боль — твоя величайшая сила.       Раскалённая добела ярость скрутила его внутренности. Пустые слова Дамблдора подлили масло в огонь его злости, всколыхнув желание причинить профессору боль и заставить того посмотреть на эту величайшую силу чуть поближе. Снова несколько раз безрезультатно дёрнув ручку, он велел дрожащим от напряжения голосом:       — Выпустите меня.       — Я не договорил.       — Думаете, я хочу… думаете, мне не до… мне плевать на всё, что вы хотите сказать! — крикнул Гарри, принявшись, как загнанное животное, мерить шагами комнату. — Я не хочу слышать ни слова!       — Тебе придётся, — твёрдо возразил Дамблдор.       — Я не хочу говорить о своих чувствах, ясно? — почти так же холодно и спокойно сказал он. — Выпустите.       — Гарри, твои страдания доказывают, что ты всё ещё жив. Боль — вот что делает нас людьми…       — ТОГДА Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел он, со всей дури врезав кулаком в застеклённый шкаф.       Посыпались крупные осколки, с грохотом повалились полки, склянки с пробирками и разноцветными фиалами, чудаковатые медицинские инструменты, больше походившие на средневековые орудия пыток. На шум из своего кабинета прибежала мадам Помфри.       — В самом-то деле! — ахнув, с ноткой неодобрения сказала она.       — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — не обращая на неё внимания, продолжал кричать Гарри, выхватывая всё, что попадалось под руку и швыряя через весь лазарет. — С МЕНЯ ХВАТИТ! Я ХОЧУ УЙТИ, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ЭТО КОНЧИЛОСЬ! ВЕРНИТЕ МЕНЯ НАЗАД!       Схватив прикроватный столик у ближайшей койки, он бросил и его тоже — тот разлетелся в щепки, и ножки укатились в разные стороны.       — Тебе не плевать, Гарри, — тоном, которым успокаивали детей и испуганных животных, снова заговорил Дамблдор, подходя к нему с поднятыми в капитуляции руками. — Тебе так не плевать, что ты готов истечь кровью, чтобы перестать испытывать боль.       Гарри опустил взгляд туда, куда с волнением поглядывал профессор. Его рука сильно кровоточила, крупный порез на запястье, куда вонзился один из осколков, торопливо истекал алым. Он почувствовал обжигающую боль ещё в нескольких местах, где его оцарапали куски стекла. И вдруг кое-что бросилось ему в глаза.       — Где моё кольцо? — дрожащим голосом спросил он, поднося руку к лицу, словно ему могло причудиться. — ГДЕ МОЁ КОЛЬЦО?! — закричал он так громко, что почти сорвал горло.       — Я не знаю, — спокойно сказал Дамблдор, медленно приближаясь к нему. Его невозмутимость откликнулась в Гарри очередной вспышкой ярости: ему хотелось встряхнуть старика, ударить его, разбить это безмятежное лицо, заставить ощутить хотя бы толику того ужаса, который снедал его. — Гарри, ты ранен. Позволь…       — Нет! — огрызнулся он, с прежней силой задёргав ручку и запинав дверь. — Выпустите! Выпустите, выпустите, выпустите, я должен найти кольцо! Я должен найти кольцо! Я должен…       Две пары рук крепко схватили его под мышки. Он бился и кричал, сучил ногами и крутился, даже пытался кусаться, но мадам Помфри лишь приговаривала что-то ободряющее, пока Дамблдор накладывал на него магические путы, приковывая запястья и лодыжки к столбикам кровати. Гарри метался и выл, извивался, словно уж, не в силах выбраться из оков, проклинал их и рыдал, умоляя вернуть обратно, прогонял прочь и не позволял прикасаться к себе, чтобы закрыть порезы. Он не успокаивался долго после того, как они ушли, а когда сил не осталось, продолжал навзрыд рыдать в подушку до тех пор, пока в глазах не осталось ни слезинки и пока его тело не сковала пустая, бездушная апатия.       Невидящим взглядом он глядел в потолок, когда вдруг почувствовал за тонкой тканью ширмы чужое присутствие. Человек не спешил нарушать его покой, и поэтому Гарри знал наверняка, что это был не Дамблдор.       — Я слышу ваше дыхание, — хрипло сказал он, и каждое слово вонзилось в его израненное горло ещё одним ножом.       Кто-то тихо пробрался внутрь. На долю мгновения Гарри вновь почудилось, что это Том, и это заставило его вздрогнуть.       — Мистер Поттер, — тихо сказал мужчина из кабинета, некогда принадлежавшего Дамблдору. Впрочем, едва ли его и впрямь можно было назвать мужчиной — судя по виду, по дерзкой серьге-кольцу в ухе, по россыпи колец на пальцах, он был немногим старше самого Гарри. — Вы очнулись.       — Наверное, — пробормотал Гарри, добавив: — К сожалению.       — Признаться, я не признал вас тогда, у себя в кабинете. Думал, Гарри Поттеру сейчас лет… двенадцать?       — Спросите у Дамблдора, — скучающе отмахнулся Гарри, не питая ни капли интереса к разговору, как вдруг кое-что вспомнил. Забывшись, он попытался подняться, дёрнулся — и магические путы снова впились ему в запястья. Раздражённо, он обрушил голову на подушку — и ещё раз, и снова, — в тщетной попытке разбить её о гору перьев и пуха. — Вы не находили у себя в кабинете кольцо? — наконец, без особой надежды спросил он.       — Нет… впрочем, если честно, я и не искал. Если наткнусь на что-то такое, дам вам знать.       Гарри снова искоса взглянул на него. Всё-таки, решил он, сходство с Томом ему не привиделось — оно и впрямь было удивительным и даже жутким; всё в человеке напротив казалось до боли знакомым, и в то же время льдисто-голубые глаза делали его образ совершенно чужим.       — Как, говорите, вас зовут? — нахмурился он отчасти из-за подозрений, отчасти — из-за пульсирующей в висках боли.       — Профессор Розье. Феликс Розье.       — Профессор…? — молчаливо предложил продолжить Гарри.       — Ухода за магическими существами, — услужливо подсказал тот.       Гарри не знал, стоило ли верить хоть чему-то. Могло ли это быть какой-то уловкой Дамблдора? Или Министерства Магии? Или… Волдеморта?       — Не видел вас раньше, — с сомнением признался он.       — Я здесь первый год.       Пытливо глядя на него, Гарри немного помолчал. Наконец, решившись, он прошептал:       — Мы уже встречались раньше, — с замиранием сердца он надеялся услышать в ответ: во сне, тысячу лет назад, но профессор Розье лишь непонимающе на него взглянул.       — Не думаю, — осторожно ответил тот, слегка хмурясь. — Готов поклясться, что нет.       Глупо было надеяться, но всё равно он надеялся и это его ранило. Отвернувшись, Гарри снова тихо заплакал.       — Мистер Поттер? — позвал профессор Розье. — Вам больно? Физически или…       — Я не хочу больше ничего чувствовать, — вслух зарыдал он, взмолившись непонятно кому: — Пожалуйста, сделайте что-то… дайте мне что-нибудь, заставьте меня забыть… я больше не хочу…       Мадам Помфри с несколькими склянками в руках примчалась тут же, рассерженно шипя на профессора Розье кыш, кыш, кыш! В этот раз Гарри не сопротивлялся, позволив колдоведьме влить себе в глотку всё, что той заблагорассудится, надеясь, что хотя бы одной из тех пробирок был яд.       Последней его мыслью, прежде чем провалиться в сон без сновидений, была безмолвная мольба, обращённая на десятилетия назад. Он надеялся, что Дамблдор ошибся и Том прожил долгую благополучную жизнь. Он надеялся, что Том отпустил его и нашёл счастье в ком-то другом.       Он надеялся, что Том всё-таки сходил на ужин.