Руины в цвету

If you bled, I bleed the same If you’re scared, I’m on my way Did you run away? Did you run away? I don’t need to know But if you ran away, if you ran away Come back home Just come home

(Если ты истекаешь кровью, то и я истекаю кровью, Если ты напуган, я уже иду к тебе. Убежал ли ты? Убежал ли ты? Мне не нужно знать. Но если ты всё-таки убежал, если ты всё-таки убежал, Возвращайся домой. Просто возвращайся домой.)

SYML — Where’s My Love

      Когда Том вернулся в общежитие, Слизерин оказал ему приём десятками озабоченных лиц, грустных глаз и немых вопросов. Проигнорировав всех их, нетвёрдым шагом он свернул в стороны жилых спален.       Комната седьмого курса встретила его пустотой. Всё было на своих местах, как и пару часов назад, когда жизнь всё ещё была полна планов и надежд: книга о шумерской клинописи, ведьмин огонь, чьё жемчужное сияние слабо пробивалось из-за сбитой подушки, лиловая ветка осенней сирени, которую он сорвал для Гарри в саду профессора Блоссом на уроке Гербологии минувшим днём. На соседней кровати, брошенная в спешке, когда Гарри переодевался на тренировку, лежала его школьная форма. Сглотнув вставший в горле ком, медленно Том пропустил сквозь пальцы галстук, который завязывал на нём не далее как сегодня утром, смял заляпанный чернилами рукав мантии, обвёл значок капитана, прикрепленный к лацкану, подобрал рубашку. Она всё ещё пахла Гарри —лавандой и мёдом, солнцем в летнюю жару и вечерним ветром. Он упал на колени, словно воспоминания дали ему пощёчину.       Неловко просунув руки в рукава, Том натянул её прямо поверх собственной одежды, обняв себя за плечи в надежде, что хотя бы так, хотя бы на мгновение вновь сможет ощутить близость Гарри. Жалобное мяуканье заставило его оглянуться. Кузнечик подошёл ближе, словно в растерянности, и ткнулся Тому в ногу, чего не любил делать никогда прежде.       — Его здесь нет, — сорванным хриплым голосом сказал Том. Книзл зашипел. — Шипи сколько хочешь, Гарри здесь нет!       Словно одно упоминание его имени заставило Кузнечика воспрянуть духом. Заинтересованно завертев ушами с кисточками на концах, он снова с надеждой замяукал.       — Убирайся! — зашипел на него Том, отогнав рукой. — Проваливай! Бесполезное отродье, иди ищи его! Книзлы созданы для того, чтобы приводить заблудившегося хозяина домой, так верни мне его! Верни его!       Стащив подушку, он метнул её в Кузнечика, злясь не столько на книзла, сколько на весь мир. Тот увернулся в последний миг, возмущённо завопив, и Том начал швырять в него всё, что попадалось под руку — книги и чернильницу, ещё одну подушку и ведьмин свет. Вспомнив о кольце в кармане своих брюк, он достал его, намереваясь бросить тоже, но вместо этого стиснул в ладони и прижал к груди.       — Найди его… — наполовину заплакал, наполовину взвыл он, давая голос своему отчаянию, и завалился на пол, подтягивая колени к груди.       Кузнечик жалобно завопил с ним в унисон. Наверное, он всё понимал. Он ходил вокруг Тома кругами, тыкался в него лбом, словно заставляя подняться, покусывал пальцы, в тщетной попытке рассердить.       — Том? — позвала Айвори, и её вымученные шаги вплелись в какофонию его всхлипов и кошачьих завываний. Она опустилась на колени возле них, её слабые тонкие руки нерешительно замерли над его плечом.       — Я должен был присматривать за ним лучше, — раскачиваясь, забормотал Том. — Я должен был пойти с ним. Я должен был удержать его. Я должен был присматривать за ним лучше, должен был пойти с ним, должен был удержать его. Я должен был присматривать за ним лучше, должен был пойти с ним, должен был удержать его…       Он повторял одно и то же раз за разом, но прошлого было не вернуть и сделанного — не изменить.       — Не всё ещё потеряно, — уговаривала его Айви, и Том гадал, верила ли она собственным словам. — У тебя ещё есть шанс в будущем встретить его, Том.       Он злился, но, когда заговорил, его голос прозвучал пусто.       — Ты ничего не знаешь.       — Я знаю не всё, — поправила Айви. — И да, сейчас ты скажешь, что ему всё ещё будет семнадцать, а тебе семьдесят, но…       — Всё это неважно.       — Вот именно!       Том замотал головой и поднялся.       — Помнишь, Гарри рассказывал тебе про тёмного мага, который убил его родителей? Помнишь, он сказал, что тот маг пытался убить и его тоже, но вместо этого погиб сам? — он взглянул в заплаканные глаза Айви и до боли стиснул её руку, прорычав: — Я этот маг! Это всегда был и буду я! Нет никакого будущего, Малфой! Это конец. Это конец…       Слёзы снова обожгли его щёки, и Айви, хоть и поражённая, подхватила его под мышки. Она молчала, медленно осознавая услышанное и, когда она наконец заговорила, Тому захотелось её ударить. Ему захотелось ударить себя, потому что — что же он наделал? Он уже столько всего натворил!       — Но если ты всё знаешь, ты можешь это изменить, правда? Правда, Том? Вот подожди и увидишь, просто подожди…       Она уложила его в постель и накрыла двумя одеялами, оставшись сидеть в изножье. Запах Гарри, впившийся в рубашку, которую Том так с себя и не снял, потихоньку успокаивал, как будто часть его всё ещё была рядом, и он задремал, сжимая в ладони кольцо. Когда он проснулся перед рассветом, плотно задёрнутый занавес полога отгораживал его от храпа остальных слизеринцев. Айви уже не было, но возле подушки, поджав под себя мощные лапы, сидел Кузнечик. Он обводил сумрак бдительным взглядом светящихся жёлтых глаз, словно охранял Тома от чего-то, что пряталось в ночи — впрочем, возможно, книзл охранял его лишь от него самого.       Притянув его ближе, Том уткнулся лицом в густую шерсть, но слёз больше не было.