Руины в цвету

If I’m a pagan of the good times My lover’s the sunlight To keep the goddess on my side She demands a sacrifice Drain the whole sea, get somethin’ shiny Somethin’ meaty for the main course That’s a fine lookin’ high horse What you got in the stable? We’ve a lot of starvin’ faithful That looks tasty, that looks plenty This is hungry work

(И если я язычник лучших времён, То моя любимая — солнечный свет. Чтобы удержать богиню на своей стороне, Придётся принести ей жертву: Осушить целое море, принести что-то блестящее, Что-нибудь мясистое для главного блюда. Какой прекрасный конь, А что скрывается в твоём стойле? У нас много голодных верующих, Выглядит аппетитно, выглядит богато, От такой работы страшно хочется есть.)

Hozier — Take Me to Church

      — За здоровье! — пышущий энергией и раскрасневшийся от выпитого хереса, радостно поднял бокал Слагхорн, расплескав половину. — За успех! За толику удачи!       Хмурясь, Том вяло вторил его жесту, взглядом прожигая мерзкого слизняка и воображая нисходящие на его голову десять казней египетских. Он оказался одним из немногих студентов, оставшихся на Рождество в Хогвартсе, и каждая минута, проведённая за пиршественным столом, была для него пыткой. Том задыхался; Том горел.       Он хотел выбраться из собственной кожи.       Хотел голыми руками придушить Слагхорна у всех на глазах.       Внезапно зашелестевший голос заставил Тома вздрогнуть.       — Кто обидел тебя, мой принц? Ты пахнешь злостью, и грустью, и горечью…       Всмотревшись в окружавшие его лица, он не заметил на них ни тени настороженности и озадаченности. Всё внутри подобралось. Это был тот же голос, что он слышал в ванной старост две ночи назад; тот же голос, что звал его наследником.       — Ты это слышала? — спросил он у сидевшей справа от него рейвенкловки, даже не взглянув ей в лицо.       — Слышала что? — раздражённо выдохнула та.       Жадно пожирая глазами каждый закуток Большого зала, Том уже и думать о ней забыл, когда вдруг его взгляд споткнулся о факультетские знамёна, о змею, что в переливе праздничных огней казалась почти живой. Ну конечно! Кто ещё мог быть слышен лишь ему одному? Кто ещё мог звать его наследником? Какое ещё чудовище Салазар Слизерин мог спрятать в Тайной комнате? Ответ был прямо у всех на виду. Но как она передвигалась по замку? Неужто была не только неслышимой для остальных, но и невидимой? Напряжённым взглядом Том обвёл стены, словно надеясь заглянуть внутрь.       — Ну конечно, зачем отвечать прыщавой зануде Миртл! — набирал обороты писклявый голос обиженной рейвенкловки. — Сделаем вид, что её вообще не существует, что она привидение!       Поспешно выбравшись из-за стола, Том выскользнул из Большого зала и ринулся на пятый этаж, перепрыгивая по три ступеньки за раз.       — Что ты? — спросил он, прильнув к каменной кладке в том месте, где услышал голос впервые — в ванной старост.       Ответ не заставил себя ждать, будто с того самого момента то нечто, что говорило с Томом, неотступно следовало за ним по пятам.       — Наследник… я — королева змей… такая же древняя и могучая, как твоя кровь…       — Где ты? — прислонившись к стене ухом, прошептал Том.       — …так голодна… так долго… трубы…       Запрокинув голову, Том проследил взглядом переплетения уходящих в стены труб.       — Трубы?       — Здесь так тесно… так давно… в неволе… — голос отдалялся, становясь едва различимым, пока не исчез совсем.       Той ночью Том не сомкнул глаз, ища всё возможное о королеве змей — и нашёл… правда, о короле.       «…из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, — значилось на 724 странице “Наижутчайших монструозностей”, — не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также ещё именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несёт путём диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, даден ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую и в муках великих. Особливо боятся Василиска пауки, сторонятся елико возможно, ибо он есть враг их смертельный; сам оный Василиск страшится лишь пения петушиного, ибо гибельно оно для него…»       Лёжа без сна, Том воображал гигантскую рептилию — смертоносное чудовище, оставленное в замке Салазаром Слизерином тысячелетие назад, сотнями лет неустанно рыскающее по канализации в поисках того, кто не будет глух к его зову. Шёпот продолжил мерещиться ему даже в тревожной полудрёме, всё заманивая в самые пучины тьмы.       Одержимый, помешанный на бесплотном голосе, что безустанно взывал к нему, в погоне за ним Том обшарил весь замок вдоль и поперёк, почти забыв о том, что впервые за несколько лет встречал Рождество и собственный день рождения в одиночестве — без того, кто пожелал бы ему счастливого года и испёк именинный торт, без того, с кем этот год и этот несуществующий торт он хотел бы разделить.       — Как мне тебя отыскать? — впиваясь ногтями в мокрые камни Крипты, в плитки ванной старост, в ледяные стены узких коридоров, вопрошал он, несколько дней оставаясь без ответа и гадая, а не показалось ли ему? Не сошёл ли он с ума?       — В прошлый раз мы встретились там, где было много моих глаз… — услышал, наконец, Том, когда одним из вечеров скитался по пустующей библиотеке. — Она дрожала… от холода…       — Она? Кто — она? — потребовал Том, но не получил ответа. Воображение ярко рисовало огромное тело, пойманное в ловушку труб и вынужденное бесконечно двигаться лишь вперёд. Единственной «ею», что приходила Тому на ум, была Ноктуа — последняя женщина Гонт, переступившая порог Хогвартса и исчезнувшая без следа в конце прошлого столетия. По крайней мере, если верить давним словам Пивза, утверждавшего, что её кости до сих пор покоились в стенах замка.       Ещё несколько дней ушло на распутывание загадки. В прошлый раз мы встретились там, где было много моих глаз, было сказано Тому, но он и вообразить не мог, где в замке могло быть много глаз василиска. Зеркала, вдруг пришла ему мысль одним студёным утром, когда он, продрогший до костей, пытался отогреть заледеневшие руки под струёй горячей воды, невидящим взглядом всматриваясь в собственное отражение. Идея заставила пустые глаза на его за последние месяцы побледневшем и осунувшемся лице вспыхнуть лихорадочным блеском. Ванные комнаты.       Том обрыскал каждый закуток общей ванной комнаты, а затем проделал то же самое с каждой другой ванной комнатой в мужской половине общежития Слизерина, но тщетно. Не теряя надежды, он прочесал от пола до потолка ванную старост, где впервые услышал зов василиска, а после — каждый туалет с первого этажа до восьмого, но так ничего и не нашёл — ни секретных ходов, ни тайных знаков.       Раз за разом, как заезженная пластинка, в его голове звучали слова василиска: мы встретились там, где было много моих глаз… она дрожала… от холода… Она. Она. Она. Кандалами вцепившийся в щиколотки и затрепавший полы мантии резкий порыв ветра заставил его обернуться — волосы у основания шеи встали дыбом от предчувствия, от зловещего ощущения чужого присутствия, но то оказался всего лишь сквозняк, и коридор, не считая одинокой фигуры Тома, по-прежнему был пуст.       — Так близко… — голос раздался совсем рядом, заставив Тома вздрогнуть. — Ты почти у цели… мой наследник…       — Где ты? — потребовал он.       — Я так долго тебя ждала…       Голос удалялся, маня за собой, и Том, ускорив шаг, последовал за ним, петляя по закоулкам второго этажа, как одурманенный бантиком котёнок, пока вдруг не обнаружил себя запыхавшимся, брошенным посреди коридора, неподалёку от распахнутой и покачивающейся на скрипящих петлях двери в женский туалет. Очередной порыв сквозняка заставил его ссутулить плечи. Мы встретились там, где было много моих глаз, снова напомнил он себе, она дрожала… от холода… Торопливо осмотревшись и убедившись, что вокруг никого, Том шагнул внутрь.       Туалет ничем не отличался от десятков других туалетов в Хогвартсе — ряды кабинок у дальней стены, резная колонна посреди комнаты, вокруг которой выстроилось несколько раковин и зеркал. Вдруг осознав, что именно здесь они с Гарри, сбежав с урока, прятались в прошлый день святого Валентина, Том ощутил острый укол скорби, прожёгший грудную клетку.       Вцепившись в края раковины, он без сил качнулся вперёд и прислонился лбом к зеркалу напротив, гонясь за призраком того, кто остался только в его воспоминаниях. Позволив себе лишь минуту слабости, Том постарался вернуть себе самообладание и обвёл взглядом туалет, исследовал одну за другой стены, кабинки, переплетения труб — безрезультатно. Справив нужду, Том вернулся к выстроенным кругом раковинам и открутил кран, чтобы сполоснуть руки, но в ладони ему не упало ни капли.       — Проклятье! — пробормотал он, уже почти шагнув к соседней раковине, как вдруг под его пальцами что-то шевельнулось.       Прищурившись, Том разглядел крошечную гравировку на кране — извивающуюся, словно живая, змею, — и вдруг вспомнил, что уже замечал её раньше — в тот самый валентинов день, что совершенно вылетело у него из головы.       — Чёрт побери! — выругался он себе под нос, не веря в собственную недогадливость.       — Ты почти у цели, наследник… — голос василиска снова ворвался ему в голову. — Повелевай…       — Чт… — Том оборвал себя на полуслове. Глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая вдруг зашедшееся от волнения сердце, облизал пересохшие губы, пригладил волосы, будто готовился к встрече с самим Салазаром Слизерином. Повелевай, сказала королева змей, и твёрдым голосом он велел: — Откройся!       Едва он замолк, кран вспыхнул опаловым светом и начал вращаться. В следующий миг раковина со скрипом сдвинулась, начав погружаться вниз — Том отскочил как раз вовремя, чтобы не повалиться следом в разверзшуюся пасть широкой трубы. Не веря своим глазам, он обернулся почти по инерции в надежде увидеть Гарри и его горящий взгляд, как делал каждый раз, когда с ними происходило что-то важное, или забавное, или ужасное, на мгновение забыв, что рядом никого нет. Ты должен быть здесь, думал Том, чувствуя, как тает на губах улыбка.       Если у него и возникли сомнения, все до единого Том отмёл за пару секунд. Держась за край трубы, он осторожно влез внутрь и разжал пальцы, позволив гравитации сделать своё дело. Спуск был похож на скольжение с крутого холма — бесконечного, тёмного и покрытого слизью. Мимо пролетали отходящие в стороны рукава, но ни один из них не был таким широким, как тот, по которому круто уходил вниз Том.       Вдруг изогнувшись под прямым углом, труба вдруг выпрямилась и оборвалась, выбросив его на мокрый пол. Поспешно вскарабкавшись на ноги, Том зажёг на кончике палочки Люмос и огляделся. Он оказался в каменном туннеле высотой в человеческий рост, под ногами хлюпала застоявшаяся вода, стены были покрыты потёками ила — судя по тому, каким бесконечным показался ему спуск, он ушёл глубоко под школу. Возможно, даже под Чёрное озеро.       Двинувшись в единственном доступном направлении — вперёд, — Том обводил туннель палочкой, тщетно борясь с липким мраком, но натыкался на всё тот же знакомый вонючий интерьер. Внезапный хруст прокатился по мёртвой тишине, словно крик банши, и Том по инерции зажмурил глаза — он не был уверен, что кровь Слизерина, что текла в его жилах, делала его неуязвимым к смертоносному взгляду василиска, — но то оказался лишь крысиный череп, раздавленный его ботинком. Осветив Люмосом пол, Том заметил, что тот весь был усеян костями мелких животных. Снова вспомнив, что когда-то сказал Пивз о Ноктуа, Том задался вопросом, а только ли останки животных он тут встретит? Скольких потомков Слизерина на своём веку королева змей, как и его, заманила в своё логово? Сколько из них, как Ноктуа, были похоронены в стенах замка? Станет ли и он одним из них?       Огонёк на конце палочки, вдруг выхвативший из темноты контуры чего-то огромного и изогнутого, заставил Тома резко затормозить. Уперев взгляд в пол, он прислушался, в лужах под ногами пытаясь рассмотреть туннель, однако никаких звуков, помимо гула крови в его ушах, не было — нечто не двигалось. Медленно, почти зажмурившись, Том шагнул вперёд, высоко подняв палочку. Свет Люмоса рассыпался по гигантской змеиной шкуре ядовито-зелёного цвета — существо, сбросившее её, было в длину не меньше двадцати футов.       Не позволив себе остановиться и утолить своё праздное любопытство, Том обогнул кольца змеиной кожи и пошёл дальше. Миновав несколько поворотов, он начал уставать и накручивать себя, что заблудился, что сгниёт в этих туннелях, оставив свои кости в стенах этого замка, как бесчисленное количество крыс, ондатр, лягушек… и Ноктуа, как вдруг ещё один поворот вдруг завёл его в тупик… только вот не совсем.       В стене, которую с первого взгляда он принял за тупик, были вырезаны две свившиеся змеи — вместо глаз у них, словно живых, блестели изумруды. Том догадывался, что следовало сделать.       — Повелевай, наследник… — словно подтверждая его мысль, поторопил голос, теперь звучавший совсем близко — прямо за этой самой стеной, подозревал Том.       — Ты опасна для меня? — спросил он, потому что не хотел умирать, как Ноктуа — съеденный замком и всеми забытый.       — Нет… нет, для тебя я не опасна…       До боли в пальцах сжав волшебную палочку, Том обратился к замку:       — Откройся!       Повинуясь приказу, каменные змеи расплелись; стена, больше ничем не запечатанная, раскололась, две её половины скользнули в стороны, открывая проход в тускло освещённую просторную залу, и Том, затаив дыхание, шагнул внутрь.       Контраст ошеломлял — из тесного зловонного туннеля он ступил в просторную комнату, окутанную зеленоватым сумраком. Потолок, поддерживаемый увитыми каменными змеями исполинскими колоннами, терялся где-то вверху. У противоположной стены, настолько же высокая, как и колонны, возвышалась статуя. Гигантское лицо с длинной бородой не было красивым и мало походило на изображения в учебниках истории и на карточках от шоколадных лягушек, вместо этого напоминая чертами Морфина Гонта. Впрочем, больше всего впечатляла не статуя, и не потолок, и не колонны, а исполинская змея — блестящая, ядовито-зелёная и гораздо длиннее шкуры, найденной в туннеле.       — Наследник… — прошипела она, и в её голосе слышались обожание и трепет, порождённые одним лишь фактом его существования. — Я так долго тебя ждала…       На громадной треугольной голове светились два круглых жёлтых глаза — забывшись, Том глядел в них прямо в упор, но отчего-то до сих пор не умер.

* * *

      Раздвоённый змеиный язык скользнул между узкими, как сабли, и не менее смертоносными, чем взгляд, клыками, пробуя воздух на вкус.       — Кто обидел тебя, мой принц? — спросила королева змей. — Ты пахнешь злостью, и грустью, и горечью…       Том провёл пальцем по корешкам книг. Тяжёлое тулово, шурша, извиваясь на каменному полу, всюду неотступно следовало за ним. Тайная комната в основном представляла собой жилище василиска, но в некоторых залах поменьше, открывавшихся от слов «Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки!» (произнесённых, конечно же, на парселтанге), Том обнаружил и вещи, некогда принадлежавшие человеку — возможно, даже самому Слизерину.       — Никто, — солгал он, прекрасно зная, что королева змей учует ложь в его словах.       Правда заключалась в том, что Том и впрямь был зол. Всё время. С началом нового триместра он бросил занятия алхимией, потому что проводить со Слагхорном и его липкими взглядами больше времени, чем необходимо, стало невыносимо; он закипал с полуслова в те редкие моменты, когда кто-то решался заговорить с ним о Гарри, пока, наконец, они вовсе не перестали произносить его имя в присутствии Тома; он всё ещё не спал ночами, наяву грезя о призраке и проклиная за это себя и его.Когда-то вся эта злость была любовью, но Том не знал, как объяснить это василиску. Как объяснить ей, что Гарри проник так глубоко в само его естество, так сильно вплёлся в каждую его вену, бился в его грудной клетке сердцем, что теперь, лишённый, Том хотел ранить весь мир и заставить их посмотреть, кем он стал без него. Если бог и существовал, ему стоило начинать молить о прощении.       — Обрати боль в силу, мой принц… — вкрадчиво обратилась к нему королева змей. — Или доверь своё возмездие мне… я изничтожу каждого, кто тебя обидел…       Том промолчал, но полночи он представлял, как последним, что увидят в своей жизни Слагхорн и Дамблдор, будут несущие смерть огромные жёлтые глаза, последним, что почувствуют — яд, прожигающий кровь, последним, что испытают — ужас, в который обратилась его жизнь. Я изничтожу каждого, кто тебя обидел, сказала королева змей, и ему нравилась эта идея — очевидно, Гарри был его лучшей половиной и без него ничего хорошего в Томе не осталось. Обрати боль в силу, мой принц, сказала королева змей, и, лёжа в ночи, он думал, раз они отобрали моё право на любовь, пускай теперь боятся.       Мысленно обращаясь к тем, кто ему задолжал, Том думал, ладно, давайте перепишем историю по новой.       Теперь злодей — я.       — Кис-кис-кис, — убедившись, что всё общежитие спит, поманил Том, и Кузнечик, хоть и с опаской, доверчиво последовал за ним прочь из гостиной.       Прежде чем перейти к плану мести, следовало убедиться, что всё сработает, как надо. На него самого взгляд василиска не действовал — кто знает, может он и вовсе не был смертельным? Возможно, то была лишь древняя байка или ему досталось сломанное чудище. Том не собирался рисковать, а более надёжного и доступного способа убедиться прямо сейчас он придумать не мог.       До женского туалета на втором этаже они добрались никем не замеченные, но даже если бы кто-то и встретился им на пути, Том всегда мог прикрыться своим статусом старосты школы. Открывая Тайную комнату теперь уже не в первый раз, он взглянул на Кузнечика — тот нервно дёргал ушами, настороженный скрипом разъезжающихся решёток, шерсть на загривке встала дыбом, и без того пушистый хвост стал в два раза больше.       — Не бойся, — взяв его на руки, тихо велел Том, сам тем временем пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. Прости меня, почти сказал он, но вовремя сдержался, зная, что книзл достаточно умён, чтобы разобрать его слова.       Дорога до самой комнаты, больше не отягощённая потребностью быть постоянно настороже, вышла недолгой, но за это время Кузнечик начал истошно вопить и извиваться в его руках в попытке выцарапать свою свободу обратно, однако Том держал крепко. Ступив в залу, не теряя времени, он запрокинул голову, обращаясь к статуе, где обычно спала королева змей:       — Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки!       Гигантское лицо статуи пришло в движение: каменный рот медленно раскрылся, образовав чёрное жерло, внутри что-то зашевелилось, и в следующий миг могучее тело сотрясло пол. Замяукав, Кузнечик вцепился когтями Тому в мантию в тщетной попытке вскарабкаться ему на плечи, спрыгнуть и сбежать. На долю мгновения решительность Тома дрогнула вместе с плитами у него под ногами.       — Наследник… — высунув язык и пробуя кошачий страх на вкус, поприветствовала королева змей.       — Убей его, — оборвал её Том, за шкирку оторвав книзла от себя и швырнув на пол.       Всё случилось быстро — Кузнечик не успел даже убежать. Глупое создание само взглянуло в глаза своей смерти и упало замертво там же, где стояло. Игнорируя дрожь в коленях и гоня прочь мысль, что бы подумал о нём Гарри, Том присел рядом и потрепал книзла за тельце — то лишь безжизненно качнулось.       Он просидел там ещё какое-то время, спохватившись, что нужно возвращаться, лишь когда вспомнил о том, что вход в Тайную комнату так и остался открыт, а утро приближалось неумолимо. В последний раз погладив Кузнечика по голове, Том отдёрнул руку, обжёгшись о трупное окоченение, начавшее расползаться по его телу. Поднявшись, он лихорадочно вытер ладони о мантию.       — Я согласен, — не сводя глаз с мёртвого книзла, обратился Том к королеве змей, свернувшейся вокруг него кольцами. — Сделаем это. Сотрём с лица земли каждого, кто это заслужил.       — Да, мой принц… — просто согласилась та.

* * *

      Первая жертва произошла по чистой случайности.       Скрываясь в одной из ниш за доспехами, Том поджидал Слагхорна после очередного занятия по алхимии. Василиск рыскал где-то поблизости. Он знал, в какое время заканчивается урок, и нервно поглядывал на наручные часы, когда стрелки перетикали на минуту, две, три за отведённое время. Наконец, дверь распахнулась, и трое его бывших товарищей, тихо переговариваясь, вышли в коридор.       Выждав пару минут, пока их голоса не стихли за поворотом, Том на парселтанге призвал василиска и вышел из своего укрытия. Несколько дней он ломал голову над тем, как вытащить огромную рептилию из канализации — шансы заманить Слагхорна, а тем более Дамблдора в женский туалет на втором этаже явно были невелики, — пока очередной потоп, устроенный мальчишками-второкурсниками, не обратил его внимание на дренажные решётки, встроенные в пол, и вот теперь, склонившись над одной из них в нескольких футах от кабинета Зельеварения, Том вооружился палочкой, намереваясь если не открыть её, то, чем чёрт не шутит, вырвать прямо с камнем.       — Риддл? — девичий голос заставил его обернуться в полупрыжке. — Что ты здесь делаешь?       Узнав в своей внезапной компании Ларк Салим с Рейвенкло, которая пару минут назад вышла из этого самого кабинета после занятия по алхимии — она подозрительно хмурилась, оглядывая его от макушки до пят, — Том пожал плечами, надеясь, что это не выдавало с головой его намерение выпустить из недр замка опасное чудовище и убить профессора.       — Дежурство.       Но Ларк, связав какие-то ниточки у себя в голове, с самодовольством, свойственным только рейвенкловцам, которые считают себя умнее других, насмешливо фыркнула:       — Что, уже пожалел, что бросил алхимию, и пришёл просить Слагхорна взять тебя обратно?       Мигом вспыхнувшая злость заставила Тома сжать челюсти. После всего сама мысль, что он о чём-то мог просить Слагхорна, была смехотворна. Сквозь стиснутые зубы он прошипел:       — Твоё какое дело? Что ты сама тут делаешь?       — Забыла в кабинете кое-какие пергаменты, — Ларк дёрнула плечом и, поравнявшись с ним, посоветовала: — Ты пропустил уже слишком много, Риддл. Алхимия и до этого давалась тебе тяжело — сейчас тебе ни за что не нагнать материал. Брось эту затею.       В попытке обогнуть Тома, она ступила на уже порядком расшатанную им дренажную решётку и вскрикнула, когда её нога неожиданно подвернулась. Ругаясь сквозь стиснутые зубы, она взглянула вниз, забормотав «Какого…», но не успела договорить. Не издав ни звука, Ларк повалилась ничком на пол, распластавшись на каменных плитах, словно безжизненная кукла. Нахмурившись, Том подошёл ближе и, перевернув её на спину, вгляделся в её остекленевшие глаза. На краткий миг прикоснувшись к её шее, он с удивлением отметил у себя под пальцами слабый пульс. Ларк всё ещё была жива.       Заглянув за загремевшую вдруг дренажную решётку, за частоколом железных прутьев он заметил уползающее прочь ядовито-зелёное змеиное тело, и в тот же самый миг за дверью кабинета послышались тяжёлые шаги, которые не могли принадлежать никому, кроме Слагхорна. Не располагая временем на то, чтобы подумать, и не желая быть застанным в более чем компрометирующем положении, Том скользнул в нишу, где прятался до этого, как раз за секунду до того, как дверь со скрипом отворилась и послышалось громкое удивлённое оханье Слагхорна. С минуту тот растерянно топтался на месте, пытаясь привести Ларк в чувство типичным набором заклинаний и зелий, каким поднимают студентов, от волнения упавших в обморок на экзамене, но после нескольких провальных попыток всё же торопливо зашагал за подмогой. Том воспользовался этой возможностью, чтобы ускользнуть с места преступления.       Слухи в Хогвартсе расползались быстро, и это происшествие не стало исключением. Уже на следующее утро все знали, что что-то парализовало Ларк Салим и никакие чары и зелья не могли вернуть её к жизни. Пока весь замок спекулировал касательно того, что же могло приключиться, Том, убедившись, что ни одна из теорий заговора не сводится к нему, не мог не гадать. Почему Ларк не умерла, а лишь окаменела? И как ему не допустить ту же ошибку в следующий раз?       Первая жертва произошла по чистой случайности, но вторая стала следствием его любопытства: у Тома появилась теория, что Ларк окаменела лишь потому, что не встретилась со взглядом василиска напрямую — плотная металлическая вязь дренажной решётки стала чем-то вроде преграды, защитившей её от смерти, — и он хотел проверить свою догадку.       Спустя пару дней мальчик по имени Фрэнки Воган, второкурсник с Гриффиндора, был найден неподалёку от входа в башню своего факультета — с той же маской ужаса, какая застыла на лице Ларк Салим, и такой же, как она, парализованный. Том поймал его ночью шастающим по коридорам и, пока за ухо волок обратно в гостиную, королева змей уже поджидала их там, где он ей велел. Встретившись взглядом с василиском в кривом отражении отполированных до блеска доспехов, Фрэнки не успел даже пискнуть.       Никто из учителей не комментировал случившееся, хотя теперь уже двое учеников лежали в Больничном крыле с идентичными симптомами — полным, ничем не обратимым параличом. Была ли это заразная болезнь, стремительно распространявшаяся в Хогвартсе, гадали все вокруг, или кто-то намеренно проклинал детей? Но ведь Ларк Салим и Фрэнки Воган не были ничем связаны? Или были?..       Втайне наслаждаясь охватившим Хогвартс ужасом, встревоженностью на лицах взрослых, наполняясь разговорами, что не смолкали ни в коридорах между уроками, ни в гостиной, ни за трапезой, в глубине души Том досадовал, что его успехи оставались в тени, а потому спустя ещё неделю он решил внести ясность.       Первая жертва произошла по чистой случайности, вторая стала следствием его любопытства, но третья была принесена умышленно. Ещё один мальчик был найден в вестибюле. Как и все остальные, он оказался парализован, встретив взгляд василиска в отражении факультетских песочных часов — последнее, конечно же, знал только Том. Присоединившись к любопытствующей толпе тем утром, он едва заметно улыбнулся. На стене в том месте, где юного Коула Макмэна нашли, большими буквами была выведена надпись:

ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ.

      При свете дня всё выглядело даже лучше, чем ночью.       Несмотря на то, что Том понятия не имел о статусе крови своих жертв — и Ларк, и Фрэнки, и Коул подвернулись ему под руку случайно, — да и послание его было адресовано Слагхорну и Дамблдору, слухи, что все трое были грязнокровками — истинными враги Слизерина, а следовательно, и его наследника, — разлетелись по школе ещё до обеда. В то время как весь остальной замок обуяла паника и многие студенты начали опасаться ходить в одиночку, слизеринцы прогуливались по коридорам так вальяжно и надменно, будто вдруг сорвали джекпот — и особенно самодовольно выглядели Вальпургиевы рыцари, которых Том распустил несколько месяцев назад.       — Это был ты, не так ли?       Том поднял взгляд на усмехающегося Лестрейнджа, вдруг привалившегося к спинке его кресла.       — Не понимаю, о чём ты, — холодно ответил он.       Лестрейндж ещё шире растянул рот в улыбке, словно они делили один секрет на двоих.       — Ты сделал ход, Риддл, — продолжил он, своим горящим взглядом слегка походя на безумца. — Знаешь выражение «Non ducor, duco»?       — Нет.       — У каждого чистокровного рода есть свой девиз. Мой — «Ворон ворону глаз не выклюет». Этот, — Марлон качнул головой, ссылаясь на свои более ранние слова, — приписывают потомкам Слизерина.       — И что он значит? — мрачно спросил Том, в общих чертах уже улавливая смысл.       — «Я не ведом», — многозначительно протянул Лестрейндж, выпрямляясь. — «Я веду».       Сжав его плечо, Марлон направился к компании Рыцарей, словно коршуны, с расстояния следивших за их разговором, обронив напоследок:       — Поднимись и веди нас, наследник, и пускай весь мир трепещет пред нами.       Очередная ночь выдалась для Тома бессонной. Он ворочался с боку на бок, думая о том, что сказал Лестрейндж; слова эхом отдавались в голове: я не ведом, я веду. Он не питал по отношению к Рыцарям симпатии, и они шли за ним лишь в погоне за собственными эгоистичными целями: славой, защитой, властью и безнаказанной жестокостью, но и он мог использовать то, что было у них в изобилии и чего так нехватало ему: связи, знакомства, деньги.       Поэтому на следующее утро, как и говорил Лестрейндж, Том поднялся.       И повёл.