Провидец

Тишина. Давящая, глухая, вязкая, густая. Почти что кладбищенская. На пике Цинцзин всегда так. Всегда мертвецки безлюдно. Всегда напряжённо. Здесь создаётся ощущение, будто и нет вовсе никаких людей на планете. Будто и сама жизнь — сплошная выдумка, галлюцинация, издёвка над человеческим мозгом. Солнце. Светлое небо. Лучи золота, пробиващиеся сквозь стройные, крепкие стебли бамбука. Зелёная трава, пахнущая той самой свободой, вдыхая аромат которой кажется, что всё тебе подвластно, что в будущем будет только прекрасно и никак иначе.       Чувство, словно кроме этой завораживающей природы тебе больше ничего и не нужно. Что и этого достаточно для счастья. Тут красиво настолько, что захватывает дух. Это место похоже на рай. Даже просто пребывая здесь, в этой ужасной тишине, твоя душа возлетит на Верхние Небеса от одной только ауры одухотворённости. И никто из обитателей этого рая никогда не признался бы, что жизнь здесь порой равносильна аду. Никто не признался бы, что холодность лорда пика Цинцзин способна соперничать с горячностью любого правителя демонов. Шень Цинцю своим взглядом обжигает, режет, превращает в дорожную пыль под его чистыми сапогами. Шень Цинцю ненавидит шум и громкие звуки, Шень Цинцю терпеть не может навязчивость, его тошнит от слабохарактерности и яркого выражения эмоций, он хочет как можно скорее уйти, когда видит рядом кого-то чересчур счастливого. Он не радуется чужим победам, он не хвалит за хорошо проделанную работу, и он не отвечает любезностью на любезность. Его лицо всегда слегка раздражённое, поджатые тонкие губы всегда скрыты за веером, между бровей пролегает небольшая складка, а плечи напряжены, всегда готовые к самообороне. И его реакции на детей настолько неоднозначные, что он предпочитает не учить своих учеников напрямую, а передавать их в руки особо способных шисюнов. Все знают, что он ненавидит шум. Все знают, что к его хижине подходить без особых причин не просто нельзя, это почти запрещено на официальном уровне, только на бумаге росписи нет. Но никто не знает, что этим днём, под полуденным солнцем пока все были на тренировке, над раскинувшимся бамбуком раздался лучистый детский смех. И никто не знает, что полный предзнаменования смех ребёнка был услышан последним человеком, который должен был его слышать. Шень Цинцю сначала и не понял совсем, что это смех. Единственное, что волновало его — посторонний звук, резанувший слух своей неповторимой яркостью. Брови по привычке дёрнулись, сходясь на переносице, а спина выпрямилась, походя на натянутую до предела тетиву. Рука, сжимавшая фарфоровую чашку, неестественно дрогнула, пальцы на секунду ослабли, и содержимое пролилось прямо на гладкую поверхность стола. Заклинатель вышел из оцепенения, нахмурился и скривил губы, а потом поднялся с подушек и недовольно взглянул на окно. Кто смеет тревожить его, лорда пика Цинцзин, во время испития чая? Ещё и таким безобразным образом, когда все младшие ученики обязаны были заниматься чисткой оружия. Сжав в нефритовых пальцах расписной веер, Шень Цзю твёрдой походкой двинулся в сторону дверей, выходя на улицу. Он совершенно не обращает внимания ни на живописные виды, ни на чудесные песни птиц высоко над головой; всё, что нужно ему сейчас — это найти нарушителя и хорошенько донести до него, насколько он был не прав, приходя сюда без важных причин. А Шень Цинцю точно знал, что таких нет. Иначе он слышал бы не счастливый смех, а… что-нибудь другое. Судорожные вздохи, болезненное шипение, испуганно бьющееся сердце или звук с трудом волочащихся по земле конечностей. Но это был смех. Смех, чёрт возьми. Да ещё и детский. Детский! Это переходит все границы. С какой стати какой-то сопляк решил, что смеет приходить смеяться сюда? Однако как бы не старался Шень Цинцю, а разглядеть сквозь частые заросли бамбука силуэт человечешки не мог. — Выйди немедленно. — сквозь зубы цедит он, смотря ровно туда, откуда раздаётся звук, но взглядом натыкаясь на всё тот же частый бамбук. Там ведь точно нет человека. Неужели это демон? Стоит мысли мелькнуть в сознании, как рука привычно опускается на рукоять Сюя. Смех затихает на пару долгих секунд, а затем снова разрезает воздух, и заклинатель не без удивления распознаёт в нём нотки любопытства. Шень Цинцю хмурится, крепче сжимая Сюя, но пока не вынимает его из ножен. Никаких злых намерений не ощущается, но расслабляться он себе не позволил, делая решительный шаг в сторону звука. Когда хихиканье сменяется каким-то лепетом, Сюя в мгновение ока уже расчищает крупный участок земли, срезая крепкие стебли зелёного растения, но то, что видит заклинатель, вовсе не то, о чём он мог догадываться. Посреди срубленных веток бамбука, прямо на земле, стояла обыкновенная бельевая корзина со свёртком внутри. Ребёнок. Это младенец. Младенец, вокруг которого летает огромная, — в сравнении с обычными, — бабочка размером с юношескую ладонь. Её белые крылья совершенно не имели узора, а стоило ей увидеть Шень Цинцю, она тут же взмахнула ими, осыпая какую-то золотую пыльцу прямо на крохотные ручонки и круглое личико. Малыш звонко рассмеялся, восхищённо хлопнув ладошками, и посмотрел на взрослого. Его глаза сделались такими любопытными, что Шень Цинцю почти растерялся, однако лишь сильнее нахмурился, убирая меч за пояс. Ребёнок проследил это движение и снова радостно залепетал, улыбаясь беззубым ртом. — Что ты тут делаешь? — привычно раздражённо спрашивает он младенца, всерьёз не думая, что тот ему ответит. Малыш и вовсе не отреагировал на грубый тон, начиная издавать странные звуки, будто и правда старался ответить. Но как бы он ни хотел поведать взрослому свою тайну, ничего не вышло, и Шеню оставалось только подойти ближе, высокомерно взирая на ребёнка сверху вниз. Тот тут же завозился в импровизированной кроватке, отвечая на суровый взгляд своим, открытым и честным, взглядом глаз, на дне радужки которых искрилось счастье и радость, восхищение и любопытство, смелость и робость. И никто не может винить Шень Цинцю за то, что его равнодушная маска слегка треснула. И никто первое время не знает, что он забрал ребёнка себе. В конце концов, все знают, что подходить к хижине лорда пика Цинцзин не просто нельзя, а запрещено почти на официальном уровне.