Провидец

Их лица были до безумия похожи. Настолько, что люди вокруг всё чаще косились в сторону горного лорда, размышляя, какова же вероятность, что это его ребёнок. Эти два месяца пробежали мимо него бурлящей рекой, смывающей кипящей водой любые берега. Всё, что раньше казалось значимым, перестаёт иметь смысл, когда ты заведённой игрушкой пляшешь вокруг ребёнка. Шень Цинцю даже не может сказать, что ему это не нравится, потому что кроме собственной инициативы нет ни одной толковой причины так сильно опекать малыша. Он за это время ни разу не заплакал. Даже когда противный холод кусал его румяные щёки. Даже когда пиковый лорд не успевал его вовремя кормить. Даже когда, в попытке усыпить его, Шень Цинцю чуть не выронил его из рук. Шоколадная нуга детских глаз застыла горькой плиткой. Он испугался. Вцепился в зелёные одежды заклинателя мёртвой хваткой, но не издал ни звука, только спрятал лицо на чужой груди. Когда Шень Цинцю в глазах цвета плодородной почвы видит отголоски знакомого пламени феникса и искры чего-то зелёного, обманчиво лёгкого, на самом деле столь острого, что умереть можно, просто находясь рядом, он даёт ему свою фамилию. Когда спустя ещё месяц, в середине осени, малыш вдруг светится золотом во сне, Шень Цинцю объявляет это днём его рождения и даёт имя. Осенний день. Шень Юань. И усыновляет ребёнка, по всем правилам становясь его отцом. Только он начинает думать, что стал терпимее к детям, как нерадивые ученики убивают обманчивое чувство на корню, вызывая в груди неприятную волну раздражения и гнева, от которых он успел поотвыкнуть. Эти прилипчивые слизни, должно быть, потеряли последний стыд и позабыли о страхе, раз смеют спрашивать о младенце напрямую. Да и вообще спрашивать. Шень Цинцю просто смотрит на них со злобным осуждением. Он колет их ножом в самое сердце, распарывает брюхо, вынимает кишки и наматывает на руку, чтобы запихнуть в их же грязный рот. Они с Юанем правда похожи. Шень Цинцю ни за что не признается, но ему нравится это. Он обожает это до приятно чешущегося чувства где-то под сердцем, до боли в висках и пересушенного горла. Когда Шень Юань хватает своей ладошкой длинный тонкий палец, в его светлых глазах Шень Цинцю видит собственный потерянный взгляд и не узнаёт своего лица. Он словно видит повзрослевшего А-Юаня, то, каким он обязательно вырастет, если Шень Цинцю постарается. О, этот Шень постарается, будьте уверены. Этот Шень Цинцю постарается так, чтобы Шень Юань был счастлив. Болото глаз Шень Цинцю не так давно стало превращаться в изумруд. Не заметить это мог только слепой, к счастью или сожалению, на Цанцюн таких не водилось. Тина глаз Шень Цинцю постепенно становится чистой родниковой водой. И что это, если не благословенный дар Небес? Что это, если не настоящее счастье, которое он так презирает? Что это, если не золото белой бабочки?