Countryside Lupin

Вернулся в «допросную» Минги мрачнее тучи. Он, конечно, надеялся найти подтверждение некоторым своим мыслям после обыска, но даже подумать не мог, что так ошибётся в расчётах. Кажется, безотказная чуйка решила дать сбой, и он повёлся на самую дешёвую провокацию, какую только можно было придумать. А ведь здравомыслящая часть мозга не раз посылала сигналы о том, что даже во время заслуженного отпуска нельзя позволять себе расслабиться. «Но ты ведь тогда не головой думал, а головкой, — журил себя Минги. — Знал же, что нельзя привязываться». Однако времени на посыпание головы пеплом у него не было: на очереди было ещё четыре клерка. Он тяжело вздохнул, прокрутил в кармане кожанки улику и попытался вернуть себе вид крутого копа. Начать второй раунд допроса стоило с кого попроще. Этим кем-то был секретарь Кан, чей мотив прикончить гендиректора был кристально ясен. Выглянув в лобби, Минги мельком осмотрел остальных постояльцев. Кажется, госпожу Ли всё же удалось откачать. По крайней мере, она сидела на диванчике, поддерживаемая Юнхо, и недовольно ворчала на мужа. «Одной проблемой меньше», — заметил он, приглашая секретаря Кана в столовую. — Я имею право отказаться от дачи показаний, — выпалил с порога тот. Минги, без того пребывавший не в самом лучшем расположении духа, едва сдержал порыв разразиться отборным матом и натянул как можно более услужливую улыбку, жестом пригласив сесть. — На вашем месте, господин Кан, я бы не стал этого делать. Такое заявление лишь утверждает мою веру в то, что преступление совершили вы. Секретарь Кан нервно заёрзал на стуле. — Ничего я не совершал. — Чем яростнее вы открещиваетесь, тем больше подставляете себя. Это типичное поведение «начинающих» убийц, — улыбка Минги перестала быть располагающей: его губы искривились в гаденькой усмешке. — У вас нет алиби, зато есть явный мотив, так что давайте начистоту: это вы отравили гендиректора? — Что ещё за мотив, скажите на милость? — кажется, секретарь Кан начинал злиться. Этого Минги и добивался: было любопытно посмотреть, на что способен во гневе прихвостень директора Чхве. — Вчера я стал невольным свидетелем вашего с директором Кимом разговора. Вам не дали повышения из-за прихоти гендиректора, верно? — Я не… — начал было секретарь Кан, но слова застряли у него в горле. Ухмылка Минги стала ещё нахальнее. — Будете отрицать дальше или признаетесь?.. — он опёрся локтем о стол, подался вперёд и, выдержав драматическую паузу, вызывающе прошептал: — Признаетесь, что струсили бы, даже будь у вас возможность убить господина Со? Тут-то секретарь Кан не выдержал — треснул кулаком по столу что есть мочи и выпалил: — Не струсил бы! Эта тварь бесила весь отдел, и меня больше всех! Просто… — Просто что? — спросил Минги, уже без особого интереса. Честно говоря, этот разговор начал его утомлять: видимо, помимо модельной внешности в допрашиваемом больше ничего не было — ни силы воли, ни стрежня. Зато спеси хоть отбавляй. — Ну… у меня есть алиби. Стоило ожидал чего-то подобного: трус никогда не признается в трусости, зато найдёт тысячу способов перевести стрелки. — Я вчера весь вечер был с Хонджуном. Он может подтвердить, что из номера я не выходил. — И он тоже не выходил? — уточнил Минги. Он ещё до этого заметил интересную закономерность: секретарь Кан в открытую лебезил перед начальством в лице директора Чхве и гендиректора Со, но с директором Кимом держался будто бы на равных — сплетничал и жаловался на жизнь, ночевал в одном номере. Неужто господин Со не привечал их обоих? Если да, то и у директора Кима мог быть вполне реальный мотив. — Вроде нет, — после коротких раздумий ответил секретарь Кан. Минги лишь покачал головой. Тот был лишён даже зачатков актёрского таланта и совсем не умел лгать, что, кажется, сам прекрасно понимал. — Он выходил. Сказал, что пошёл искать сигареты. — Сколько его не было? — Не знаю. Но достаточно долго. — Неужели поиск сигарет нынче такое долгое занятие? — не удержался от укола Минги. На этот раз секретарь Кан нашёлся с ответом удивительно быстро. — Он сказал, что по дороге встретил напившегося Сана и помог ему добраться до номера. При упоминании стажёра Чхве он заметно скривился, но Минги их личные склоки не особо волновали. А вот полуночные прогулки директора Кима — очень даже. — Понятно. Идите, — бросил он, желая как можно скорее закончить бессмысленный допрос, но секретарь Кан был другого мнения. — Это типа… всё? — с каким-то сомнением поинтересовался он. — А что ещё вы хотели? — Остальных вы допрашивали гораздо дольше. — С остальными было о чём поговорить, — Минги ответил с нескрываемой язвительностью. — С вами всё ясно. Идите. И вызовите ко мне директора Кима. Секретарь Кан на эту ремарку, судя по всему, обиделся: встал, громко шаркнул ножками стула по полу и вышел из столовой, не преминув хлопнуть дверью на прощанье. После того, как он скрылся, Минги выдохнул с определённой долей облегчения. Раскусить секретаря Кана оказалось проще простого, но это и вселяло смутные подозрения. Не в допрашиваемом, впрочем. С ним всё было предельно ясно: он был типичной офисной крысой, которая даже не посмела бы открыть рот в присутствии начальства, что и говорить о способности пойти на хладнокровное убийство. Тонка была кишка для такого отчаянного поступка. Минги вспомнилась басня про левретку, которая впустую брехала на слона. Секретарь Кан уж больно походил на эту глупую собачонку, только и умевшую огрызаться за спиной гендиректора. Нет, в его причастности к убийству Минги сомневался, но вот его показания наводили на мысли, что в деле появился ещё один подозреваемый без должного алиби и с вырисовывающимся мотивом. Допрос директора Кима было решено не откладывать в долгий ящик. Самое интересное Минги припас на потом, а пока стоило пойти по горячим следам. Директор Ким вошёл в столовую уверенной походкой и вальяжно расположился напротив так, словно его не на допрос вызвали, а пригласили в гости. Минги почуял неладное. Похоже, нужно было срочно менять тактику. Чтобы дать фору самому себе, он протянул допрашиваемому блокнот и ручку: пусть развлекается с записями, пока он продумывает дальнейший диалог. Однако директор Ким оказался не так прост и, едва взяв ручку, задал вопрос с явным подвохом: — Верите в графологию? — Не особо, — Минги понимал, куда тот клонит, однако почву для размышлений давать ему не хотел. — Тогда к чему это всё? — Подобного рода задания помогают подозреваемым собраться с мыслями. — Ясно, — как-то неопределённо протянул директор Ким, кивая головой. — Так что, говорите, я должен записать? — Имена и должности сотрудников компании. — Всех подряд или в каком-то определённом порядке? — со странной улыбкой произнёс он. В глазах Минги на секунду мелькнула азартная искорка — кажется, сейчас может завязаться очень любопытный диалог — однако в целом не подал виду и с наигранным безразличием заверил: — Как вам угодно. Закончив с заданием, директор Ким вернул блокнот, продолжая улыбаться своей заговорческой улыбочкой. Минги постарался не придавать этому значения. «А вот это уже любопытно», — заметил он, внимательно изучив записи. — Я ещё могу понять, почему директор Чхве в вашем списке стоит выше гендиректора Со, но как вы объясните, что вы с секретарём Каном находитесь в самом конце? Не скромности же ради, верно? Какой логикой вы руководствовались? Директор Ким ухмыльнулся и откинулся на спинку стула с видом, будто готовился рассказывать упоительную историю. — Офис — та же дикая природа. На вершине пищевой цепи находятся сильнейшие, внизу же… — Всегда есть, чем поживиться падальщикам. — Это я не учёл, — неловко усмехнулся директор Ким, потирая затылок. — Впрочем, у меня была тройка по биологии. Минги, вдохновившись этой природной метафорой, мысленно сравнил его с ужом: он вроде бы только попался в руки из-за глупой оговорки, но тут же выскользнул, найдя отмазку. — Так значит, по вашей логике вы с секретарём Каном в коллективе «слабое звено»? — Я в статистическом отделе белая ворона и обитаю на птичьих правах, уж извините за каламбур. Работа отдела — немного не мой профиль, но в связи с тендером директор Чхве счёл нужным подключить меня к брейнстормингу. — Допустим. А секретарь Кан? — К чему этот вопрос, — ухмыльнулся директор Ким. — Раз вы раскусили босса Чхве, то и о крысиной сущности Ёсана вполне имеете представление. Минги ожидал ответа в подобном ключе, но всё же не думал, что характеристика будет настолько резкой. — Вы с ним разве не друзья? — Друзья? — директор Ким фыркнул, будто услышал нонсенс, и вынес ещё более суровый приговор: — То, что я даю этой истеричке проплакаться на моём плече, ещё не значит, что мы друзья. — Вы не слишком высокого мнения о своих коллегах. Прошло уже достаточно времени с начала их диалога, но Минги так и не мог понять, что испытывает к подозреваемому: естественная харизма и прямолинейность располагали к себе, однако в показательной раскрепощённости чувствовался явный подвох. — Я довольно хорошо разбираюсь в людях, чтобы понять, что статистический отдел — та ещё зловонная яма. — Да? Мне так не показалось. Минги намеренно сфальшивил, и директору Киму хватило проницательности считать это. — Дешёвый трюк, господин полицейский, — хмыкнул он. — Если хотите, чтобы я сдал вам информацию — лучше скажите об этом прямо. Тут уже настала очередь Минги ухмыляться: директор Ким был очень интересным экземпляром, который мог помочь ходу следствия, выложив подноготную сотрудников отдела. Однако стоило относиться к его показаниям с определённой долей скепсиса: искренность редко вязалась с подобной болтливостью. — Я не прошу вас сдавать своих коллег, — заверил Минги. — Мне просто интересно знать, что вы думаете о настроениях в коллективе. — Представьте себе колоду карт, — директор Ким сменил позу, придвинувшись ближе, и сделал странное движение, словно разложил на столе невидимые карты веером. — Кем, по-вашему, был бы в ней босс Чхве? Минги повёл бровью, выражая сомнение в подобной тактике, однако всё же сделал предположение. Было любопытно, чего удастся добиться. — Он был бы тузом. — Вы его разгадали, прекрасно, — не без удовольствия ответил директор Ким. Ему, похоже, понравилось, что его правила игры приняли. — Надеюсь, во время допроса вас не придавило его огромным эго? — Если только слегка, — с нескрываемой иронией заметил Минги. — Ожидаемо. Его колоссальные амбиции очевидны для всех, кроме разве что гендира. Но Со — бубновый король, пустышка, который не видит дальше своего носа. Или, вернее сказать, другого места. — Намекаете на его симпатию к стажёру Чхве? — Не намекаю, а говорю прямо: гендир чуть ли не открыто ухлёстывал за Саном, — заверил директор Ким. Кажется, он действительно был хорошо осведомлён о состоянии дел в офисе, раз говорил с такой уверенностью. — Правда, что он мог найти в этой размазне, понятия не имею. — И кто же в вашей карточной системе координат стажёр Чхве? — Дама червей. Ветреная простушка, охмуряющая сердца. — Ясно, — Минги почувствовал себя заправской сплетницей, собиравшей слухи, но гадость этого чувства компенсировалась вполне себе заслуживавшей доверие информацией. — Вы упомянули, что ухаживания гендиректора не были ни для кого тайной. Как на это реагировал менеджер Чон? — Как-как? Молчал в тряпочку. Он тот ещё терпила, пусть и глава отдела. Он кивнул сам себе: пока что его мысли лишь подтверждались. Даже больше, директор Ким чуть ли не дословно воспроизвёл характеристики, данные им самим. Это немного, но обнадёживало: значит, нужно было продолжать в том же духе. — И кто же он? Валет? — Трефовый, — прибавил директор Ким и растянулся в довольной улыбке. — Вы схватываете мою карточную философию на лету. Ну что, продолжим? — Секретарь Кан? — Он всегда строил из себя валета, но выше десятки бубнов ему не подняться. — Менеджер Пак? — Упругий зад и ни грамма амбиций. Червовая девятка. — Чон Юнхо? — Зависит от того, что именно вас интересует. Минги понадеялся, что смена тональности не была связана с ночной интрижкой. Всё же директор Ким был достаточно проницателен, чтобы приметить напряжение между ним с Юнхо, и это могло сыграть против их обоих. Снова. — А что вы можете сказать? — поинтересовался он, стараясь не выдать своей озадаченности. — Чон Юнхо — тёмная лошадка. Насколько я знаю, в отдел он пришёл совсем недавно, но уже успел завоевать расположение всех, даже гендира, а это дорогого стоит. — Выходит, он отличный сотрудник? По одной лишь плутоватой улыбке стало ясно, что директор Ким продолжит гнуть свою линию. — Он — шестёрка треф. Баловень судьбы, не иначе. Но, поверьте моему чутью, от такого божьего одуванчика можно ждать подвоха. Был у меня один подчинённый, так он… — Что же насчёт вас? — бестактно перебил Минги. Очередная «увлекательная» история для отвода глаз его совсем не интересовала. В отличие от куда более острого вопроса. — Кто вы в колоде карт? Директор Ким довольно прищурился, будто давно ждал этого вопроса, и выдал заготовленный ответ, приправленный долей гиперболизированной беспечности. — Назовём меня пиковым валетом — везунчиком, весельчаком и балагуром. Минги сразу считал манерность, с которой эта фраза была отпущена. Если директор Ким хочет комедию — так тому и быть. Поэтому, скопировав вальяжную позу в попытке подстроиться под игривое настроение, он заявил: — И всё же вы кое-что не учли в своей карточной философии, — губы искривились в хитрой усмешке. — Порой шестёрка оказывается сильней туза, если ей подфартило быть козырной масти. Замечание подействовало на допрашиваемого отрезвляюще: он сменил положение, уперевшись локтями на стол и положив на скрещенные ладони подбородок, и ответил уже, кажется, вполне искренне: — Хм, и как я упустил это из виду… — долго разыгрывать озадаченность директор Ким не стал: вновь придал лицу выражение привычной уверенности и добавил: — Так что, может, наконец приступим к допросу? — Допрос окончен. Он фыркнул. — А как же все эти вопросы про алиби, мотивы или какие ещё у вас там есть полицейские штучки? — Это лишнее, — не без раздражения заметил Минги. — Можете идти. Директор Ким отсалютовал на прощание — и ретировался, оставив наедине с отчётливыми подозрениями, главное из которых сводилось к простому заключению: этот человек явно был не тем, за кого себя выдавал. В колоде карт сотрудников ATZ Holdings он был джокером, умело скрывавшим истинную личность за маской пикового валета. Как ни трудно было это признавать, об директора Кима пришлось обломать зубы. Пока Минги не мог найти ничего, что так или иначе говорило о наличии конфликтов между директором Кимом и господином Со. Подобная «чистота» вызывала много сомнений, но ни одно из них не было подкреплено достаточным количеством улик. Даже сомнительная вылазка за сигаретами, которая по сути была скорее отсутствием алиби, чем его наличием, ничего на самом деле не доказывала за неимением ясного мотива. Не было никакого смысла упоминать об этой детали. В отличие от того же стажёра Чхве, директора Кима нельзя было так просто подловить и вывести на чистую воду. Он нашёл бы тысячу отговорок, в которые заставил бы поверить любого, даже, кажется, самого себя. Это и раздражало Минги, привыкшего быстро находить выход из самых запутанных ситуаций, поэтому на следующем допрашиваемом он заметно поистерял фирменную хладнокровность. Менеджер Пак тоже был настроен недружелюбно. Его закрытая поза и сведённые брови давали понять, что информацию из него придётся доставать железными клещами. Минги с трудом сдержал тяжёлый вздох, постарался придать лицу бесстрастное выражение и тешил себя единственной надеждой — по крайней мере, с историей менеджера Пака благодаря недавней вылазке всё было более или менее ясно. Другой вопрос: как быстро тот расколется и признает правду? — Выглядите уставшим, господин Пак. Плохо спали сегодня? — Я, в отличие от вас с Юнхо, хотя бы спал, — огрызнулся клерк. Стоило ожидать подобной подколки. Хён и по совместительству сосед Юнхо, он без труда бы догадался о причине, по которой его подопечный вернулся в номер ночью довольным и затраханным. — Туше, — ответил Минги с наигранно почтительным поклоном. — Давайте всё же поговорим о деле. Как продвигается квартальный отчёт? Он заведомо покопался в памяти и нашёл незначительную, но важную обмолвку Юнхо, однако сам менеджер Пак об этой детали почему-то вовсе не помнил. — Какой ещё отчёт? — Тот самый, из-за которого, по словам Юнхо, вы не спали ближайшие пару дней. Кажется, только сейчас до него понял, что он совершил серьёзный просчёт: Минги приметил, как напряглось его тело. — Ах, этот, — с напускной беззаботностью поспешил оправдаться менеджер Пак. — Сдал позавчера. — Самому гендиректору Со, я полагаю? Он поднял очи горе и, устало потерев переносицу, заявил довольно категорично: — Ближе к делу. Если хотите мне что-то предъявить, то предъявляйте. Минги был более чем удовлетворён подобным ответом: значит, не нужно больше ломать комедию. Только вот, узнав, насколько много ему известно на самом деле, не начнёт ли ломать комедию сам допрашиваемый? — Кто-то из ваших родственников тяжело болен? — А какое это имеет отношение к делу? — Вполне прямое, — с этими словами Минги достал из кармана кожанки аккуратно сложенный документ, который передал менеджеру Паку. Тот с опаской развернул бумагу. — Откуда это у вас? — Буду честен: я наведался в ваш с Юнхо номер сегодня и нашёл там много всего интересно. — Это вообще законно? — Сложно представить, сколько преступлений не было бы раскрыто, действуй полиция строго в рамках закона. Поэтому в своей практике я придерживаюсь одной мудрости. Менеджер Пак повёл бровью и с каким-то предубеждением предположил: — Добро должно быть с кулаками? — Справедливость должна быть с отмычкой… — поправил Минги. Впрочем, придираться к словам сейчас не имело смысла. Куда важнее было вывести подозреваемого на чистую воду. — Так что, господин Пак, может, расскажете про болезнь вашей матери? Тот был поражён подобным прямолинейным вопросом. Дрожь прошлась по его телу, и эта естественная реакция организма была красноречивее тысячи слов. Дальше отпираться не было смысла, поэтому после страдальческого вздоха менеджер Пак признался: — Ей диагностировали вторую степень рака пару месяцев назад. На данной стадии может помочь только лечебная терапия в онкологическом центре. — И удовольствие это не из дешёвых, верно? Минги заранее изучил документ, оказавшийся больничной выпиской, и видел, что графе стоимости стояла сумма с невообразимым количеством нулей. — Даже не представляю, как с вашей зарплатой можно потянуть такое дорогостоящее лечение. — К чему вы клоните, офицер? — не без раздражения поинтересовался менеджер Пак. Он сжал плечи, обвив себя руками, и теперь походил на один сплошной комок нервов. — К тому, что вы не могли бы позволить себе содержание матери, работая лишь в офисе. Он застыл. Подвижными оставались лишь зрачки, которые никак не могли найти, за что бы зацепиться. Минги почувствовал приятный азарт: начиналась самая интересная часть представления. — Девушка по имени Стар вам знакома? — Нет. По одной лишь резкости ответа можно было понять, что это было ложью. — А ваш гендиректор уверен в обратном. — Да чего вы от меня хотите?! — не выдержал менеджер Пак, выпрямившись и найдя в себе силы заглянуть Минги в глаза. — Вы вломились в наш с Юнхо номер, копались в моих вещах, а теперь предъявляете абсолютно безосновательные обвинения! — Обвинения отнюдь не безосновательные. Минги вновь порылся в кармане куртки и извлёк из него клочок бумаги, один взгляд на который заставил менеджера Пака вздрогнуть. Эту улику ему посчастливилось найти в последний момент при обыске мусорного ведра. — «Стар очень мила, но тебе не кажется, что она немного заигралась, Пак?». Кажется, так говорилось в записке? В том, что послание принадлежало перу господина Со, не было почти никаких сомнений. Минги не врал, сказав директору Киму, что не верит в графологию, но особенности почерка подмечал очень даже неплохо. Во время обыска места преступления он изучил некоторые бумаги, явно подписанные рукой гендиректора, и характерность написания некоторых букв указывала на то, что и это короткая, но едкая ремарка была за его авторством. В пользу этой догадки говорило и то, что менеджер Пак не спешил ничего опровергать. «Значит, понимает, что рыльце в пушку», — подметил Минги, подаваясь вперёд. Теперь ему оставалось только ждать, когда ему наконец поведают увлекательнейшую историю. — Так что, расскажите мне о Стар и её отношениях с вашим гендиректором? Менеджер Пак сухо сглотнул и сжал ладони в кулаки, будто готовясь драться за свою честь, но почти сразу же разжал их и обессилено уронил на колени. — Если вам доставляет такое удовольствие измываться над людьми, то можете праздновать победу, — наконец выдал он, всем видом показывая, насколько сильно это разоблачение уязвило его самолюбие. — Стар — это я, но между мной — то есть ней — и этой мразью ничего не было и быть не может. Минги оказался удивлён лишь самую малость: всё же, подобные занимательные (и при этом печальные по сути своей) истории приходится слышать не каждый день. Он довольно внимательно изучил выписку из больницы — и дело, похоже, действительно было нешуточным, раз требовалось такое дорогостоящее и длительное лечение. Однако куда больше поражал не столько факт по-своему рыцарского поступка менеджера Пак, сколько весьма необычный выбор источника дохода. — Тогда откуда господин Со знал о вашем альтер-эго? Менеджер Пак нахмурился. Было ясно, что весь этот разговор приносил ему одно сплошное раздражение. — Стар — не моё альтер-эго. Стал бы я от хорошей жизни рядиться шалавой и лебезить перед богатыми папиками, как думаете? — Кто знает. Может, вам в жизни красок не хватает. Минги думал разбавить разговор шуточной ремаркой, однако его замечание было принято в штыки. Видимо, подрабатывать эскортницей менеджер Пак начал из-за большей необходимости, а не в поисках жажды приключений. — Не язвите. Я не из этих… — бросил он, сопроводив комментарий каким-то странным жестом, который якобы должен был пояснять, кого он имел в виду под «этими». — Один мой знакомый работает в клубе, в котором любят подобного рода штучки с переодеваниями. Когда он узнал о ситуации с мамой, то предложил мне тоже попробовать, тем более что это приносило неплохие деньги. — И гендиректору угораздило застукать вас — то есть Стар — за столь интригующим времяпрепровождением? Менеджер Пак в который раз за допрос тяжело вздохнул и устало помассировал виски. — Он был в клубе, где работает Стар, вчера… или позавчера, я уже потерял счёт времени. Пришёл со своими дружками, такими же богатыми гандонами, как он сам. И всё было бы нормально, если бы он не узнал меня среди девочек, которых эти уроды заказали. — Получается, это, — Минги указал на клочок бумаги, — шантаж чистой воды? Менеджер Пак не торопился с ответом. Кажется, он начал понимать, что дело шло явно не в его пользу. — Молчите? Значит, тоже догадались, что у вас был веский мотив: убить шантажиста, чтобы не потерять работу. Минги ждал, что сейчас-то тот наконец окончательно сдаст позиции, однако всё оказалось не так просто. Менеджер Пак усмехнулся, пусть и немножко нервно, но на обвинение ответил более чем уверенно: — Вы правы: подобное могло грозить мне увольнением, которого я не мог допустить из-за дорогостоящего лечения мамы. Но правы лишь отчасти, потому что я бы это дело просто так не оставил. У меня, знаете ли, тоже имеется на гендира замечательный компромат. Если бы он захотел выгнать меня с должности, ему и его дружкам не поздоровилось бы ещё сильнее, чем мне. Поверьте, опубликуй я аудио с той самой ночи в клубе, подобная лёгкая смерть была бы для него пределом мечтаний. — Значит, вы с гендиректором своего рода квиты? — резюмировал Минги. — Он получил по заслугам, так что да. Менеджер Пак, кажется, и не пытался скрывать, что остался в выигрыше после смерти господина Со, но даже его неуместно дерзкое заявление ещё не было подтверждением виновности. — Спасибо за беседу, господин Пак. Минги указал на дверь, намекая, что допрос закончен. Менеджер Пак поспешил подняться и двинуться к выходу, когда ему в спину прилетел вопрос: — Господин Пак, как хорошо вы знаете Чон Юнхо? Он обернулся. — Думаю, достаточно хорошо. Он мой донсен — и старается быть со мной откровенным, пусть иногда это даётся ему непросто. Эта фраза явно была с каким-то подтекстом, однако не сказать, чтобы для Минги это стало открытием. О чём-то потаённом, связанным с Юнхо, после обыска номера он уже догадывался. Оставалось только узнать, что именно скрывалось за смутным намёком. — Почему? Менеджер Пак, однако, так просто открывать карты не собирался. — У каждого свои скелеты в шкафу. Если хотите узнать о секретах Хо — спросите его самого. Всего доброго! После этих слов он скрылся за дверью, оставив на душе неприятный осадок.