В другой жизни

      Лежать на солнцепеке и лениво перебирать руками песок. Медленно процеживать сквозь пальцы песчинки, чувствуя их каждое прикосновение.       Куда мы идем по грядущей дороге — в прошлое или в будущее? Что там, за новым поворотом — жизнь или смерть?       Маленькая ракушка остается на ладони. Что ж, это ее судьба. Драко кладет ракушку отдельно, к тысячи другим таким же. Их уже набралось сто сорок три — самое время ей появиться.       Гладь спокойного моря прорезывается особенно сильной волной: на песок падает пена, и Драко одергивает руку чисто интуитивно, чтобы не обжечься.       — Ну, привет, — тянет в своей привычной манере он.       «Здравствуй», — поначалу говорил он. «Неужели получилось?» — значит сначала это. «Здравствуй».       Она опускалась на песок рядом. Ее волосы щекотали его дыхание, а ее присутствие щекотало его самого.       «Хорошо тебе там без меня?» — спрашивал он потом. «Как ты смела, Грейнджер?» — значит сначала это.       Она долго не отвечала, смотря на него с укором. Потом сухо кивала.       «Иди к черту, Малфой», — значит сначала это.       Терпкий морской воздух плавит солнце на языке. Море разливается по поверхности всей доступной взору земли и сливается с горизонтом. И больше ничего нет, целого мира, кроме них, нет.       — Как ты? — наконец-то спрашивает она.       И в ее голосе, очаровательно тихом в привычном плеске волн, слышится ничем не прикрытая заинтересованность.       «Все еще жив?» — значит сначала это. «Жив», — подтверждает он, игнорируя мерзкое чувство, притаившееся в груди. Да, он жив, но что в этом толку-то? Она же все равно уйдет.       И она уходит. Всегда, каждые сто сорок ракушек, сто десять, когда был плохой день, двести, когда море штормило. Она оставляла его одного плавиться под палящими лучами южного солнца.       Она говорит: «Держись». Это значит: «Я приду еще». Когда-нибудь. Когда песка в твоей ладони будет достаточно.       — Терпимо, Грейнджер, — сконфуженно выдыхает он, кивая на место около себя. Быстрей бы она села, быстрее, у них и так мало времени. Его всегда мало: и когда она гоняла по лесам со своими полоумными друзьями, и когда вздумала его не замечать, и когда пошла наперекор всему и вся, спутавшись с ним.       — А ты?..       Он никогда не спрашивал, как чувствует себя она. В мире, полном песка, солнца и моря, это неважно. Их, как медуз, течение несет к берегу.       — Тоже, — бросает она, плюхаясь рядом. Закрывает глаза, опуская босые ноги в воду: море ласково принимает ее в свои объятия.       Драко предпочел бы, чтобы она смотрела. Чтобы видела, как он тянет к ней руку и как отводит непослушную кудрявую прядь от ее лица, как очерчивает линию скул и как наклоняется, целуя. И губы у нее тоже со вкусом морского бриза.       — Уже уходишь?       Это значит: «Еще пару минут, пожалуйста, дай мне пару минут, чтобы я собрал воедино осколки того, во что я превратился». Значит всегда.       — Мне пора, Драко, — она с трудом отпускает его руку. Быть может, если бы он ее не обнимал, у них было бы больше времени, но увы: ему нужны руки не только для процеживания нагретого солнцем песка.       Он скоро воспламенится, если честно.       — Ты придешь? — снова спрашивает он. Это значит: «Я сделаю все возможное». Это значит: «Я создам целый берег из разбитых маховиков времени и заставлю море мне в этом помочь, лишь бы ты вернулась ко мне хотя бы на пару минут».       — Пора бы тебе меня отпустить, Драко, — от яркого света она щурит глаза и смотрит исключительно на горизонт. Там, где небо и море… А, неважно.       Драко все понимает.       — Нет.       — Магия не прощает игр со временем. Тем более, маховики.       Вода скрывает ее колени. Солнцу на это все равно — оно золотит некогда бледную кожу Драко. Он устал, смертельно устал, чертовски устал. Но не от того, что вся его жизнь превратилась в ненавистный курорт, бесконечный отпуск. Его злит, что она уходит. Однако упрямства ему не занимать.       — Я полжизни искал способ, как тебя вернуть. Неужели ты думаешь, что другие полжизни я проведу без тебя?       Она улыбается. Выходит почти искреннее, почти не фальшиво. Он рад ее видеть. Она рада к нему приходить. Море выбрасывает на берег песок, еще больше песка, и пену, еще больше пены. Драко ложится на спину и смотрит в небо. Грейнджер исчезла.       Она говорила: «Я больше не приду». Она говорила: «Ты изводишь себя. И убиваешь себя. Меня уже убили. А ты — живи». Она говорила: «Больше не смей». Это означало: «Я тоже тебя люблю и никуда от тебя не денусь».       Драко знал. Слишком хорошо ее знал. И трогал песок. И сыпал. И цедил. И собирал ракушки. И подставлял кожу лучам палящего солнца. И слушал море. И море его тоже слушало, но никогда не отвечало. Ветер сильно шумел.