Пенис

      Олег слушает лектора, время от времени медленно моргая и пряча зевки. Раскрытая перед ним тетрадь за полчаса лекции так и не обзавелась ни единой строчкой. Олег искренне пытается уловить суть читаемого их группе доклада, но она от него вечно ускользает, оставляя лишь обрывки ничего не значащих фраз.       Что-то про составление отчетности. Про расходы, приходы, дебеты, кредиты… Олег проводит ладонью по лицу, надеясь смахнуть сонливость, и тяжело вздыхает.       Вибрация простенького телефона на столе заставляет отвлечься и открыть сообщение от контакта с говорящим именем «Рыжая бестия». К слову, так себя Серёжа записал сам.       «пенис».       Олег закатывает глаза и ждёт.       «Пенис», — не проходит и минуты.       «ПЕНИС».       «я опять выиграл xD».       Олег слегка ухмыляется и наконец-то пишет в ответ:       «неужели настолько скучная пара?»       «неа, просто знаю материал, который рассказывают. как у тебя там?»       Олег вздыхает и, не желая волновать Серого, отправляет короткое:       «с пивом покатит».       «надеюсь, ты без пива xd»       Олег начинает печатать немного жалкое, но абсолютно искреннее «не хочешь прогулять следующую пару?», но в это же мгновение ему приходит новое сообщение:       «всё, новая тема началась! увидимся вечером, волчок-сладкий бочок <3»       Олег криво ухмыляется и стирает неуместные просьбы.       Это он не любит свою учебу, а Серёжа… Серёжа ей просто горит. Жажда знаний, и так нехило бурлившая в нём ещё в школе, с поступлением в универ достигла масштабов черной дыры, засасывая в себя всё с непомерным аппетитом и убийственной скоростью. Серёжа не пропускает ни одной пары, посещает дополнительные, чуть ли не ночует в библиотеке и на каждом семинаре знает больше преподавателя, отчаянно пытаясь это скрыть.       Олег за Серёжу искренне рад. Олег гордится им, завидует сам себе, что отхватил такого парня, но…       Но при этом не может отделаться от мысли, что ему самому здесь не место.       Вступительные экзамены он сдал сносно, во многом благодаря дотошности Серёжи, который снова и снова прогонял с ним материал, стратегически нападал с внезапными вопросами, то разбудив посреди ночи, то ворвавшись в душевую кабинку, объяснял всё на пальцах рук и, кажется, даже ног и всячески подбадривал, уверяя, что Олегу просто нужно найти своё призвание и тогда-то его потенциал к учебе раскроется во всей красе.        Олег лишь молча соглашался. Сам он в подобные чудеса не верит.       Но вот начался уже второй семестр, и посещение универа стало для него настоящей каторгой. Новый материал обрушивается на голову с грохотом водопада и тяжестью бетонной плиты. Одни термины сменяются другими, заданная на дом литература растёт в геометрической прогрессии, а всё новые предметы путают мысли и не дают усвоить уже полученный материал.       Олег искренне старается, но при этом прекрасно помнит усвоенную ещё в детстве истину — выше головы не прыгнешь. И с каждым днём это знание давит на плечи всё сильнее.       Решение приходит внезапно. Почти случайно. Олег плетётся по коридору первого этажа, бесцельно скользя взглядом по сторонам, и цепляется за предсказуемо всрато оформленную листовку.       «А ты уже посетил военкомат?»       Олег смотрит на этот стилизованный под советские плакаты призыв и принимает самое легкое и спонтанное решение в своей жизни.       В их комнату в общаге, которую они с Серёжей делят с Колей (студентом театральной академии, не появляющимся в их жилище сутками), Олег прибегает крайне возбужденным и довольным собой. Мысль о том, что ненавистная, не приносящая ни радости, ни пользы учёба — больше не его проблема, буквально окрыляет.       — О, ты пришёл! — отбрасывая какой-то толстенный справочник, подскакивает на кровати Серый и тут же бросается с приветственными объятиями.       Они каждый раз обнимаются и целуются так, словно не виделись вечность, а не каких-то полдня.       — Я скучал, — выдыхает в губы Серёжа, припечатывая глубоким, красноречивым поцелуем сверху.       — И я, — потираясь кончиком носа о нос Серёжи, бормочет Олег, а затем, слегка отстранившись и широко улыбнувшись, торжественно заявляет: — У меня для тебя новость.       — Какая? — отвечая на улыбку и продолжая поглаживать затылок Олега, интересуется Серёжа. — Придумал, куда поедем на шашлыки на майских?       — Завтра я пойду в военкомат. Хочу попасть на весенний призыв!       Лицо Серёжи медленно каменеет. На губах по-прежнему улыбка, но она превращается в застывший оскал, лишаясь настоящего тепла. Затем в глазах появляется озадаченность. Непонимание. Беспокойство.       — Ты… ты так шутишь, что ли? — с нервной усмешкой спрашивает Серёжа, наконец выпуская Олега из объятий и возвращаясь обратно на кровать. — Ещё же не первое апреля…       — Я не шучу, — начинает Олег, сев на свою койку напротив. — Послушай, учёба… Это не для меня. Ты ведь и сам это знаешь, да? Мне сложно, неинтересно. Скучно до ужаса. Я отстаю по всем предметам…       — Я могу помочь, — тут же говорит Серёжа, и Олег отмечает, что у того участилось дыхание и на щеках появился легкий румянец.       Это не к добру.       — Я знаю, правда, знаю, Серёж, — терпеливо, успокаивающе, как с маленьким. — Но это не выход. Ты должен учиться только сам за себя. Думать о себе. Брать дополнительные лекции, посещать свои форумы там, выставки. Спать побольше, в конце концов. А не читать заданную мне литературу и объяснять более простыми словами.       — Мне не трудно, — явно начиная злиться и даже слегка нахмурившись, чеканит Серёжа.       — Я знаю, Серый, знаю, — как можно мягче, протягивая руки и беря сильнее обычного заледеневшие ладони в свои. — И я безумно тебе благодарен за это. За всё, что ты для меня делал и делаешь. Но это… это не мой путь.       — А какой твой? — спина напряжена, в глазах — зарождающийся огонек настоящей ярости, а пальцы крепко сжаты в кулаки и не отвечают на ласку олеговых ладоней. — Побриться налысо, напялить форму и ползать в пыли на брюхе два года подряд?!       — Не знаю, — невольно начиная раздражаться, поджимает губы Олег. — Может, я смогу показать себя, пройти какие-то курсы. Там потом контракты или…       — Что?! — Серёжа вскакивает с кровати, практически отбрасывая руки Олега, как что-то болезненное или ядовитое. — Ещё и контракты?! И на сколько же лет ты собрался свалить?! Может, ещё в горячую точку напросишься, чтобы вообще не возвращаться?! Что за идиотизм, Олег? Кто тебя надоумил на этот бред?!       — Я сам решил, — Серёжа как-то насмешливо фыркает, и у Олега неприятно щелкает в груди. — Что? Думаешь, без тебя и шагу не могу ступить?       — Можешь, — холодно и грубо. — Только решения у тебя явно дерьмовые.       — Ну, не всё же мне за тобой собачкой ходить, — злится Олег. — Я и в универ пошёл только из-за тебя. Хотел ведь пойти на кулинарные, но, нет, тебе приспичило, чтобы жили вместе. Впихивал в меня все эти материалы, чтобы я со скрипом влез в универ. Да и то по квоте для сирот. А я мог бы заниматься тем, что мне нравится…       — О да, и работал бы уборщиком в какой-нибудь грязной харчевне!       — Ну, у меня не такое раздутое самомнение, как у тебя! — вскакивая и зло глядя в прищуренные глаза напротив. — Не обломался бы и ручки замарать.       Они дышат тяжело, смотрят друг на друга не отрываясь. Олег чувствует ужасную, раздирающую боль внутри и точно такую же видит в глазах Серёжи. Сколько гадкого сказано, неправильного. Им бы извиниться сейчас, объясниться.       Но… им всего лишь восемнадцать, в крови плещется гордость, в голове звенит нелестная правда, сказанная во гневе. И никто из них пока не научился уступать и быть «взрослым».       А потому они отворачиваются друг от друга, неловко принимаясь за какие-то дела в ставшей чудовищно тесной и душной комнате, и даже не подозревают, что в этот вечер их отношениям приходит конец.

***

Семь лет спустя.

      — Через пять минут будем на месте, — сообщает водитель, и Серёжа сухо благодарит в ответ.       В руках у него небольшая папка с речью в честь открытия детского дома после капитального ремонта и расширения, произведенных на его пожертвования. Серёжа вообще-то не хотел всего этого официоза и какой-либо огласки, но директриса, Ольга Дмитриевна, настояла. Плакала, обнимала, благодарила и настаивала на публичном мероприятии.       «Пусть знают, Серёжа, что и у наших деток есть шанс на будущее. Что мы здесь не каких-то отбросов воспитываем, а людей! Человечных, талантливых!»       И Серёжа согласился. Почему бы и нет, в конце концов? Внимание самому детдому точно не будет лишним.       Посмотрев в окно, он устало прикрывает глаза. Он вообще постоянно чувствует себя уставшим. Мало спит, много работает, читает. Редко расслабляется, почти не общается с людьми вне деловых встреч и рабочих моментов. Сидит в своей высокой башне почти безвылазно. Сам себе принцесса, сам себе и дракон, загнавший под замок комплексами и самокопаниями.       И никакой принц за ним не придёт.       От дурацкой тоски отвлекает знакомый пейзаж за окном.       — Приехали, Сергей Викторович, — тут же говорит водитель, и Серёжа выбирается на улицу.       На дворе стоит теплый, солнечный июль. Около ступеней главного входа детдома полукругом расположилась внушительная толпа репортеров и праздных зевак. Серёжа, зайдя в кабинет за директрисой, выходит на крыльцо вместе с несколькими сотрудниками и полудюжиной детей. Таких взволнованных, аккуратно одетых и причесанных. Серёжа смотрит на них со смесью умиления и горечи. Ещё полные надежд, наивные, но слишком взрослые, чтобы их кто-то забрал. Он эту суровую истину успел усвоить хорошо.       Он проходит чуть вперёд, к установленной прямо у ступенек трибуне, и с профессиональной улыбкой самого молодого миллиардера в мире приветствует собравшихся:       — Добрый день! Я очень рад, что мы все смогли собраться здесь по такому по-настоящему приятному и важному поводу. Этот детдом когда-то был моим домом, и я всегда хотел сделать его более уютным местом. Местом, вселяющим надежду и утешающим в минуты отчаяния. Я хотел сделать его настоящим домом, — бросив взгляд на здание, Серёжа продолжает: — Но я не собираюсь останавливаться на достигнутом. В нашем городе есть ещё несколько детских домов, которые также нуждаются в поддержке и помощи. Возможно, кого-то вдохновит мой пример, и он сделает это сам. Если нет… — Серёжа по-доброму ухмыляется и пожимает плечами: — У меня есть время и средства, чтобы справиться с этим самостоятельно.       Люди в толпе хлопают и ободряюще улыбаются.       — Я готов ответить на вопросы, если таковые имеются, — говорит Серёжа и тут же видит десятки рук. — Пожалуйста, вы, в первом ряду…       — Федеральный новостной канал, — чеканит невысокая девушка с черным каре. — Скажите, Сергей, собираетесь ли вы заниматься благотворительностью в какой-то другой сфере? Экология, например? Образование…       — Возможно, — кивает Серёжа, упираясь руками в стойку. — Но всему своё время. Я предпочитаю решать проблемы по очереди, чтобы это не вышло поверхностно. Я всецело вникаю в определенное дело и…       — Пенис.       Серёжа сбивается, бросает взгляд в толпу, но все смотрят только на него, а потому он думает, что ослышался:       — Да… вот. Я вникаю в определенное дело, разбираю на всех уровнях и решаю все проблемы. И только потом уже перехожу к…       — Пенис.       На этот раз пара человек в толпе растерянно оборачиваются, видимо, тоже услышав это. Серёжа чувствует, как сердце в грудной клетке разгоняется вагончиком на американских горках. Нет… не может этого быть.       — Потом перехожу к следующему, да.       — Сергей! — тянет руку высокий парень в очках. — Радио «Петербург». Как вы думаете, почему в данной нише так мало…       — Пенис!       Парень глупо таращится по сторонам, по толпе бродит шёпот и гул, а Серёжа рыщет глазами, пытаясь отыскать того… того…       — П-простите, — слегка покраснев, продолжает парень. — Так вот, почему в данной сфере социальной помощи так мало спонсоров и дарителей? Сколько лет детдом ожидал ремонта, нуждался в расширении, и никто…       — Пенис!       — Да в конце-то концов! — шипит девушка в ярко-салатовом брючном костюме, и, благодаря ей, Серёжа, наконец-то видит его.       Олег.       Это и правда Олег.       — Волков? — в искреннем изумлении зовёт Ольга Дмитриевна. — Олежек! И ты здесь!       Вокруг наступает какая-то жуткая какофония — директриса с парой воспитательниц пытаются сквозь толпу пробиться к Олегу, репортеры наперебой выкрикивают вопросы по поводу этой «таинственной личности», а Серёжа… Серёжа смотрит Олегу в глаза, не замечая ничего, не слыша ни одного вопроса.       Он думает только о том, что не общался с Олегом семь лет. Почти вечность.       И эта вечность была чудовищно пуста и уныла.

***

      Открытие чудом удаётся завершить без новых происшествий. Директриса уводит Олега внутрь здания, чтобы поболтать наедине, а Серёжа, проводив глазами неотрывающего от него самого взгляд Олега, отвечает ещё на десяток вопросов, прежде чем свернуть мероприятие.       Где найти Олега ему подсказывает утирающая глаза носовым платочком Ольга Дмитриевна.       — Он в вашу комнату пошёл, там сейчас никого нет — ребята в лагере летнем.       Серёжа кивает, шагает по до боли знакомому пути и гулко сглатывает от волнения. Всё кажется сном — настолько происходящее нереально.       Подходит к приоткрытой двери, заглядывает внутрь и замирает.       Олег вернулся. Олег сидит на «своей» кровати, спиной к нему, упершись ладонями позади себя. Черные волосы слегка растрепаны, на плечах кожанка… И если бы не ставшая гораздо мощнее фигура, Серёжа мог бы поверить, что ему снова семнадцать. Он вернулся со школы, а в комнате его ждёт…       — Привет, — обернувшись и улыбнувшись, тихо говорит Олег.       — Привет, — глупо отвечает Серёжа и всё же заходит внутрь.       Немного помявшись у порога, проходит к «своей» кровати и садится напротив Олега. Они оба вытянулись, стали больше, поэтому сейчас почти соприкасаются коленками. Это смущает.       — Я выиграл, — внезапно говорит Олег, невозможно искря глазами.       — Что?       — Впервые победил тебя в «пенис», — хмыкает, и Серёжа не может удержаться от смешка в ответ. — Занесу этот день в календарь.       — Да уж, достойное памяти событие, — всё ещё улыбаясь, отвечает Серёжа.       Они замолкают, рассматривают друг друга, будучи не в силах сдержать любопытства. Серёжа вглядывается в эти родные, слегка загрубевшие черты, и спрашивает сам себя:       «Как ты мог не общаться с ним столько лет? Как мог отпустить его, не сказав ни слова? А если бы он… Если бы он не…»       — Серёжа? — обеспокоенно, слегка подаваясь вперёд, зовёт Олег. — Всё в порядке?       Серёжа хочет отмахнуться, соврать. Хочет надеть маску успешного миллиардера и здорового циника. Хочет убежать в свою башню, закрыться ото всех и не показывать слабости.       Но оттолкнуть Олега снова он не может.       — Я такой идиот, — говорит задушено, с ужасом понимая, что в глазах мутнеет от слёз. — Я… я тебя даже не проводил тогда. И на письма не отвечал. И не приехал ни разу… А потом, потом, когда спохватился — ты уже был на контракте, и, конечно, никто мне номерок подкинуть не мог. И я… — Серёжа опускает голову, качает ей, словно не верит в собственную твердолобость. — И я всё это время думал, боже, а если с тобой там что-то случится. А мы даже не попрощались по-человечески. Ещё и дерьма столько тебе наговорил. Мне так стыдно, Олег, прости…       — Серый, Серый, — беря за руки, ласково, тепло, как тогда, много лет назад, только теперь Серёжа кулаков не сжимает и хватается сам. — Не вини себя. Точнее… мы оба дураки. Я тебе тоже тогда наговорил, будь здоров. Да и мириться решил уже, когда уехал. Письмами этими. И на увольнительные не приезжал, мол, «сам приедешь, если нужен», — он склоняется чуть ниже, пытаясь поймать Серёжин взгляд. — Мы просто были мелкие и глупые. Мы оба.       Серёжа шмыгает и, криво ухмыльнувшись, добавляет:       — Судя по тому, что ты только что сыграл в «пенис» на глазах у кучи репортёров — мало что изменилось с тех пор.       Олег, замерев на секунду, начинает смеяться громко и заразительно, и через мгновение Серёжа смеётся вместе с ним. Смеётся и смотрит на самого красивого мужчину в своей жизни. Олег совсем не изменился. Нет, не так. Олег стал только лучше. Выше, мужественнее, мягче. Ушла подростковая угловатость и упёртость. Появилась умудренность в глазах. Взрослая щетина на подбородке. Несколько мелких шрамов на коже. И, наверняка, ещё больше — на душе.       Серёжа смотрит на него во все глаза, не имея сил отвести взгляд, перестать пялиться, как влюбленный подросток, потому что вряд ли есть хотя бы шанс, что Олег…       Поцелуй становится неожиданностью. Приятной неожиданностью. Губы Олега по-прежнему мягкие, слишком нежные для его внешнего облика. А руки с шершавыми пальцами, зарывающиеся Серёже в волосы и посылающие волну мурашек вниз по позвоночнику, по-прежнему самые тёплые на свете.       — Прости, — шепчет Олег, отстранившись, но не отпустив. — Не смог удержаться. Ты… ты такой, Серый… Я до сих пор…       Серёжа подаётся вперёд сам, сминая любимые губы в новом поцелуе. Он и так знает. Он всё знает, потому что испытывает к Олегу те же самые чувства.       И пусть, что прошло столько лет. И пусть они выросли и изменились. И пусть они ещё не один раз столкнутся взглядами, характерами и мнениями. Пускай.       Сейчас важно только то, что они любят друг друга.       До сих пор.       Навсегда.