Августа – чернобурая лисица

Глава 5 Развенчание дутых секретов              Оглашая повестку первого весеннего заседания Визенгамота, Альбус Дамблдор был мрачен и решителен. Дело «Брукс против Смита» Верховному чародею было как шило в печень. Джон Смит вполне устраивал его в качестве главы бывшего ранее неподотчетным финансово и независимым от прочих ветвей власти, к тому же весьма влиятельным Отдела тайн. Он еще помнил те времена, когда вмешательство Ордена невыразимцев настолько пугало новоявленных Темных лордов, что те предпочитали эмигрировать на континент, а не строить свои империи на британских островах. Да и упомянутый в деле хроноворот мог развить ненужные ассоциации.       Обвинителем выступал малознакомый Альбусу следователь, чей возраст, к огорчению Великого светлого мага, превышал его собственный. Не радовали Верховного чародея и озвученные прокурором факты: некий Брукс приобрел у Джона Смита право пользования хроноворотом в течение года, заплатив авансом стоимость аренды в размере тысячи галлеонов, плюс столько же в качестве залога на случай утраты ценного артефакта. Вопреки заявлению означенного Смита, артефакт оказался неисправен, и отправленного в прошлое слугу мистера Брукса разорвало на месте, взорвав заодно и лужайку с качелями и беседкой, и четыре клумбы с уникальными поющими розами, вырвав с корнем посаженный основателем рода Брукс дуб и задев ко всему прочему угол конюшни, с которой слетела крыша, в результате чего из неё сбежал ездовой гиппогриф. Общий ущерб пострадавшая сторона оценивала в три тысячи галлеонов, из которых лишь пятьсот было компенсацией семье слуги за потерю кормильца. Воспоминания в опечатанных флаконах были предоставлены, и их истинность была подтверждена экспертами Аврората. Истец также требовал от мистера Смита возврата залога и арендной платы.       Для большинства членов Визенгамота, как только они понимали, что мистер Смит – это никто иной как начальник Отдела тайн ситуация с судом над ним казалась абсурдной. Тем не менее, после оглашения сути претензий Джон Смит был призван прокурором к ответу и предстал перед Визенгамотом на скамье подсудимых. Сумма иска в пять тысяч галлеонов отметала любые намеки на то, что это шутка.              Будучи самым младшим и бесталанным в магических искусствах, но весьма амбициозным сыном главы чистокровного семейства Джосайи Смита, Джон с малолетства наблюдал за окружающими, ища в них недостатки и уязвимости. К немалому сожалению, продвинуться в семье не получилось. Отец и старшие братья не были легковерными идиотами и все интриги младшенького видели насквозь. В школе Джон продолжил свои исследования и уже к пятому курсу раскусил игру Альбуса Дамблдора с подменой понятий и манипуляцией сознанием окружающих без применения магии. Но в отличие от реально сильного для полукровки Дамблдора, Джон предпочел иную тактику. Учась на Рейвенкло, он создавал себе образ непонятого гения, так что даже с низкими оценками в дипломе сумел просочиться в Отдел тайн. Будь невыразимцы в силе, его не пустили бы на порог, но деградация Ордена зашла уже достаточно далеко, так что Смит успел закрепиться и затаиться на несколько лет, наблюдая за коллегами, которых постепенно выживал, подстраивая внутренние конфликты или подставляя под наказания. В этом ему немало помог бывший учитель, с которым Джон сошелся на рубеже семидесятых, и благодаря советам которого удалось занять место главы ОТ. Общение Смита с Дамблдором было редким и не особо доверительным. Каждый из них ждал от временного союзника предательства. Но опасения так и не оправдались. Вставая со своего места на дубовой скамье обвиняемых, начальник ОТ Джон Смит был почти уверен, что Верховный чародей Дамблдор найдет слова, чтобы обелить репутацию оступившегося почти партнера.       За низложением неприкасаемого с интересом наблюдали представители древнейших родов. Кто-то кривился, видя в магическом зрении полное ничтожество. Кто-то пытался осмыслить, как слабосилок стал главой легендарного ордена невыразимцев, о котором в веках ходили легенды. А большинство быстро просчитывало открывающиеся перспективы и их выгоду для собственных родов.       Мадам Лонгботтом поднесла к глазам артефакт-лорнет, показывающий скрытое и работающий в режиме бинокля, и тихо прыснула от смеха. Под иллюзией регалий главы Отдела тайн был скрыт жетон старшего… вахтера.       – Я категорически не согласен с выдвинутыми обвинениями, – тем временем гордо возвестил Смит. – Мистер Брукс хотел получить для исследования хроноворот, и он его получил. О том, что артефакт был взят из хранилищ Отдела тайн, ему так же было известно. То, что он не пожелал уточнить, из какого именно хранилища был взят артефакт – это только его упущение. Брал он его для изучения, вот и получил со склада экспериментальных разработок. Все остальные последствия его эксперимента должны быть только на его совести и в рамках его ответственности.       Сказано было сильно, и будь у него чуть больше времени, Альбус Дамблдор смог бы укрепить позиции невыразимца, убрав из воспоминаний о заключенном договоре всего одно слово: «рабочий». Но времени не было, а заседатели Визенгамота по большей части обладали цепкой памятью. Так что Альбус сосредоточился на основной задаче – сохранение поста начальника ОТ за лояльным его идеям магом. Впрочем, по возможности стараясь отбить хоть что-то в проигрышном процессе.       Речь председателя Визенгамота больше подошла бы адвокату, чем верховному судье. Дамблдор «развешивал фонарики» смещенных акцентов и «раскидывал обмылки» двусмысленных тезисов. Из Брукса злодей никак не хотел формироваться. Молодой род предпринимателей-исследователей, тяготеющий к колдомедицине, на злонамеренных похитителей тайн не тянул. Около часа Верховный чародей разливался соловьем, пытаясь пробить природную и артефактную защиту разума представителей древнейших родов, но преуспел лишь в малой части. Внимание большинства заседателей, уже принявших решение и переключившихся на беседы с соседями, было потеряно еще на половине пути, и Альбус был вынужден объявить голосование. По его результату Смиту предстояло вернуть Бруксу стоимость аренды и залога, также возместив причиненный ущерб. На попытку снизить хотя бы размер морального вреда от утраты дуба, представитель Бруксов пообещал увеличить размер иска, присовокупив к страданиям нынешних членов рода муки семейных портретов в количестве семи штук и одного фамильного привидения, не пожалев связей и денег и наняв экспертов-спиритов из континентальной Европы, счет за услуги которых так же включив в иск. Ну, хоть вопрос о главенстве в ОТ, высказанный парой магов, был снят с повестки как несвоевременный.              Смит покидал зал молча, сжав зубы. Вопреки его юношеским надеждам, зарплата начальника ОТ была ненамного больше, чем у рядовых сотрудников отдела, а у тех лишь немногим выше, чем у стажеров Аврората. А год назад и вовсе все ставки были урезаны гоблинами на четверть. Подчиненные в очередной раз были готовы взбунтоваться, не веря оправданиям Джона. Фадж, будучи министром, изредка подкидывал разовые контракты или премии. Тикнесс не давал ничего, да еще и обиделся после нелепой ссоры. Торговля непроверенными артефактами со складов была делом ненадежным (тот же драконий заповедник, принуждаемый Фаджем, лишь раз сделал заказ, и всё) и рискованным (как показало прошедшее заседание, не все исследователи были готовы поставить на кон собственную жизнь и в случае неудачи унести тайну в могилу), но давала хоть сколько-то прибавки. А после сегодняшней огласки и этот невеликий ручеек наверняка иссякнет, и не ясно, где теперь искать источник покрытия убытков и текущих расходов. Смит даже начал думать над вариантами примирения с родственниками и ухода из не оправдавшего его чаяний департамента министерства.              По окончании заседания на стол леди Лонгботтом опустилась записка с личным посланием лорда Аббота, предлагающего выпить чаю или чего-нибудь покрепче в ресторане на Теневой аллее. Встретившись взглядом со старожилом Визенгамота, Августа согласно кивнула, она и сама хотела бы обсудить некоторые моменты суда с опытным магом, воспитанным и прожившим большую часть жизни в маг.Британии.              ***       Устроившись в удобном округлой формы кресле «Барсучьей норы», обитом желтым атласом с черным абстрактным рисунком цветочной тематики за небольшим круглым столиком вишневого дерева, и сделав заказ, мадам Лонгботтом с интересом разглядывала интерьер незнакомого закрытого для непосвященной публики ресторанчика для своих. Единственный зал имел круглую форму и был невелик, в диаметре не превышая тринадцати метров. Стены и вздымающийся полусферой высокий потолок были гладко оштукатурены и выкрашены в голубой и белый цвета, что своими переливами имитировали контуры облаков. Центр зала занимала приподнятая над серым гранитным полом круглая сцена около четырех метров в поперечнике. Сейчас на ней не было живых исполнителей, и саксофон, флейта и скрипка лежали на пустых стульях, рядом с которыми возвышались пюпитры. Зачарованный рояль играл ненавязчивую мелодию, шелестя переворачивающимися страницами нот. По периметру сцены на равноудаленном расстоянии располагались три больших плоских чаши с простыми артефактами иллюзий, что сообразно музыке посылали вверх изображения цветов, пламени и прочих визуальных эффектов, приятных глазу, но не отвлекающих внимание. Вдоль стен неслышно скользили официанты из магов и сквибов, создавая атмосферу респектабельности и надежности. Столики для гостей, рассчитанные на компании от двух до восьми человек, располагались в примыкающих к залу, расположенных по его периметру нишах-кабинетах в количестве двадцати штук, интерьер и объем которых немного отличался друг от друга. Большая часть ниш была открыта со стороны зала, но некоторые, в том числе и та, в которой обосновались лорд Аббот и леди Лонгботтом были на половину проёма отгорожены двумя симметричными ширмами, в роли которых выступали серые деревянные шпалеры со змеившимися по ним плетистыми розами, плющом, виноградом и прочими вьющимися растениями. Как поняла леди, эти ширмы можно было раздвинуть, так что шпалеры становились элементом декора стен или задвинуть, частично отгородившись от прочих посетителей, но не закрыть наглухо.       – В этом весь дух Хаффлпаффа. – Заметив исследовательский интерес в глазах Августы, пояснил Гермес. – Всегда открыты для общения, но с уважением относимся к личному пространству и принимаем необходимость конфиденциальности. При полузакрытых ширмах нас будет видно, но не слышно. Так знакомые смогут поприветствовать нас, не мешая личной беседе.       – Удивительно уютное место. – Оглядывая декорированный деревянными и обитыми тем же желтым атласом панелями кабинет, вполне искренне сказала Августа. – И акустика не хуже чем в лучших концертных залах Европы. – Переведя взгляд на зал, и пригубив белое тосканское вино, добавила леди.       – Это да, – немного самодовольно ответил лорд Аббот, отхлебнув из своего бокала рубиновый напиток, – по субботам здесь всегда живая музыка, часто сдабриваемая отменным вокалом.       – Странно, в маг.Британии я не слышала о певцах, кроме Селестины Уорлок, чье творчество скорее относится к масс-культуре.       – В «Барсучьей норе» выступают лучшие маггловские артисты. Но это большой секрет. Тсс! – Приложив выставленный вертикально указательный палец к губам, хитро сощурился расхулиганившийся лорд древнейшего рода. – Все они, безусловно, прямая или косвенная родня магов. Так что Статут никто не нарушает. А один концерт в полгода – малая плата за защиту от недобросовестных магов и магглов. Для Вас, дорогая Августа, если заинтересуетесь музыкой, годовой абонемент обойдется в пятьдесят галлеонов. Но со второго года можно будет платить только за выбранные мероприятия, правда и цена на них может оказаться выше, чем в рамках обязательной предоплаты. Передавать абонемент нельзя, но за дополнительную плату по предварительной договоренности можно взять с собой одного или двух компаньонов.       – Интересная система. – Краешком губ улыбнулась ведьма. – Как я понимаю, абонемент также станет и пропуском в этот клуб?       – С первой встречи восхищен вашими способностями к анализу. – И «неистовый Гермес» приподнял свой бокал с французским вином, салютуя спутнице. – Любезный, – обратился он к накрывающему на стол официанту, – по окончании трапезы пришлите менеджера для оформления абонемента леди Лонгботтом.       За последующие пятнадцать минут маги обменялись едва ли пятью фразами, отдавая все свое внимание кулинарным шедеврам от шеф-повара. Палтус по-королевски у леди Августы, также как и мраморная говядина у лорда Аббота, дополненные сообразными гарнирами были выше всяких похвал.       Обновив вино в бокалах, лорд Гермес приступил к изложению ответов на незаданные вопросы своей союзницы, начав издалека, но быстро переключившись на текущее время:       – Всегда завидовал таланту скандинавских бардов, что даже из простого набега за яблоками на соседний остров способны были сочинить героический эпос так, что потомки воспевали подвиг предков в веках. – Откинувшись в кресле в ожидании, пока официант сменит блюда на десерт, мечтательно прикрыл глаза Аббот.       Августа впервые видела могущественного лорда таким расслабленным. Даже в своем родовом поместье он оставался собранным главой рода, но не в «Барсучьей норе», где явно не ожидал нападения и не старался держать лицо.       – Римляне принесли на Острова легенды о своих богах и героях. Захватчики-победители стремились доказать свое превосходство насаждая нам свою культуру. Но новшества не приживались. Менталитет местных магов был иным. Их больше интриговали тайны древних знаний, хранящихся в древних родах. – Лорд наколол на вилку кусок сыра и отправил его в рот, явно наслаждаясь вкусом. – Какое-то время все было в равновесии, но затем для Британии наступил «золотой век» господства на море и мировой экспансии. Тем больнее было потерять завоеванный достаток, к которому, как и к чувству собственной исключительности успели уже привыкнуть. Последние полтора столетия, начиная с провозглашения независимости САСШ для британцев стали шоком. Колонии одна за другой возвращали себе суверенитет. Войны несли не сверхприбыли, а убытки и экономический спад. Нападения гриндевальдовцев и вовсе привели к обнищанию магглов и панической истерии магов. А запрет на целые области магических наук только усугубил ситуацию. Тот же Волдеморт смог разгуляться исключительно на фоне падения уровня образования и разобщенности магического общества, правящая часть которого поставила себе целью искоренение «темной магии» во всех её проявлениях. – Затронув больную для себя тему, потомок древнейшего рода распалился и раскраснелся, залпом допив вино из бокала.       Пока лорд утолял жажду и восстанавливал душевное равновесие, леди отщипывала по ягодке от желтой как солнце виноградной кисти, что в период роста явно подвергалась магической селекции.       – У британских магов всегда была напряженка с героями. Пиратская романтика очаровывала в основном магглов и магглокровок, для магов оставаясь способом сбросить излишек энергии и быстро разбогатеть с риском для жизни. Король Артур и Ричард «Львиное сердце» в маггловском мире оставили незатухающий след, вот только волшебникам было известно, что действия их направляли маги-наставники. А тот же Мерлин был весьма неоднозначной фигурой, стоит только вспомнить его подвиг в стиле библейского Ирода. Легенды о нем ходили, всё же тайн его окружало немало, но поминать повсеместно древнего архимага начали около ста лет назад, когда кризис стал очевидным и для национальной самоидентификации и сплоченности потребовался символ. Дамблдор в образе сострадательного героя, победившего, но не убившего, а лишь заключившего под домашний арест своего бывшего друга, променявшего идеалы Света на темный террор, удачно сел на хвост продвигаемой идее. А последние двадцать лет и вовсе, как говорят мои младшие внуки, косплеит распиаренного Мерлина, отрастив бороду и одеваясь исключительно в устаревших фасонов мантии, правда, всё больше тяготея к ярким расцветкам. Отсюда и пиетет перед ним большинства обывателей и восторг магглокровок. Да и чистокровные маги встали на его защиту в сорок шестом, стоило только МКМ затребовать от Британии допроса под веритасерумом её представителя на предмет его дуэли с Гриндевальдом. Какой ни какой, но национальный герой, решило тогда большинство, посадив себе на шею ненасытного клеща.       Выдав столь пространную сентенцию, лорд Аббот вызвал официанта и заказал коньяк. А дождавшись заказа, продолжил:       – Так что для нынешних магов Альбус Дамблдор не просто титулованный волшебник, но символ величия маг.Британии, за который они будут цепляться до последнего, не видя другой альтернативы, игнорируя промашки и откровенные акты вредительства. – И Гермес за раз замахнул четверть снифтера. – И белобородый таракан об этом знает и вовсю пользуется.       ***       Заявку на возобновление поставок цыплят в драконий заповедник в Уэльсе Присцилла Фосетт приняла, раздувшись от мстительного удовольствия. Дед говорил, что благодаря дураку-Фаджу взял всех будущих министров за яйца, чем обеспечил безбедное существование своей внучки. То, что к заявке был прикреплен новый регламент передачи живого товара, поначалу не слишком обеспокоило жадную ведьму, но потом ей вспомнился позорный день, окончившийся арестом и конфискацией артефакта, и Присцилла решила перестраховаться, на сей раз, поставив годную птицу.       Упаковав товар, купленный у маггловских фермеров в контейнер, миссис Фосетт не нашла в заявке времени прибытия сотрудников заповедника. Внимательно перечитав новый регламент, предпринимательница обнаружила, что теперь доставка возлагается на нее, а координаты аппарации находятся за пределами её магических возможностей. Пришлось тащиться с громоздким сундуком через три общественных камина, муж наотрез отказался помогать, заявив, что участвовать в её авантюрах не будет и вообще мечтает откатить время на восемь лет назад и никогда не иметь отношения к семейству Прайс. Присцилла только плюнула ему в спину. Брак у них был полным магическим, и развод предполагал смерть одного из супругов. Фосетт был старше неё на сорок лет, но умирать в ближайшее время явно не собирался.       Добравшись до портальной площадки рядом с административным корпусом заповедника, миссис Фосетт едва дышала. Ни управляющего, ни его подручного-инвалида видно не было. Мальчишка-вахтер на требовательный жест мадам подал ей фляжку. Что было дальше, Присцилла не помнила, авторское зелье последнего Принца, презрев защитные артефакты, включая и подарки дедули Бёрка, отключило сознание женщины на двенадцать часов. Юный драконолог поспешил перенести ценный груз в закрытую лабораторию, а на ведьму бросил чары обогрева. Убивать или калечить заложницу приказа не поступало, так что перед уходом, маг прикрепил к ней сигнальный маячок на случай внештатной ситуации.              Пола Кэрнса изрядно потряхивало. Двигаясь вслед за управляющим и Кастеляном Отдела тайн к специальному боксу для утилизации, расположенному недалеко от границы заповедника и используемому местным персоналом для определения свойств опасных артефактов, которые оставались от ушибленных на голову драконоборцев или переоценивших свою изворотливость контрабандистов, мужчина боялся опозориться перед своим первым наставником, а то и вовсе завалить дело, приговорив всех связанных договором магов к смерти. Бормоча себе под нос что-то из серии «я не смогу» и «да как же, там же родовой артефакт древнего рода», некромант-невыразимец, лишь месяц назад получивший доступ к запретным знаниям тайного ордена шагал всё быстрее и всё крепче сжимал кулаки. Голова Пола была пустая, строить планы, не видя артефакта, было бессмысленно. У самого бокса, отдельным строением возвышающегося посреди каменистого плато, Снейп попытался сунуть ему в руку склянку с успокоительным зельем, но Кэрнс резко раскрыл ладони, вытянув руки вперед и закрыв глаза. Северус, пряча пузырек в зачарованный патронташ, отошёл на пару шагов, чтобы не угодить в фокус стихийного сглаза. Кербер с помощником отзеркалили его движение с противоположной стороны от входа. Старик-кастелян, торопливо распахнувший дверь перед идущим тараном учеником, аккуратно её прикрыл за влетевшим некромантом и активировал бронированное, прозрачное только снаружи стекло.       Набравший темп маг, попав в помещение, не сбавляя скорости, тут же двинулся налево вдоль периметра, держа раскрытые в сторону сундука ладони на уровне груди. После пары резких рывков и подскоков, руки сместились ближе к животу, полубег сменился на шаг, а в левую, повинуясь жесту, впрыгнула волшебная палочка. На третьем витке Кэрнс начал осторожно приближаться к стоящему посреди комнаты артефакту, запуская в тот один за другим магические конструкты. На пятом, одетый в серый плащ с глухим капюшоном невыразимец приблизился к исследуемому предмету на метр и остановился. Достав из кармана речной голыш и, поколдовав над ним, положил на крышку над замком. Отойдя на пару шагов, вычертил в воздухе руну и толкнул её силой в камень, укрывшись незнакомым большинству наблюдателей магическим щитом. ЗамОк полыхнул синим пламенем, и камень рассыпался в крошку. Выждав пару минут, Пол провёл полное сканирование и распахнул артефакт правой рукой, на которой виднелась защитная перчатка драконьей кожи. В откинутую крышку сундука полетели видимые в фиолетовом спектре чары. Довершило низложение противника некроманта, выплеснутое туда же зелье, издавшее зловещее, как показалось свидетелям шипение, которое быстро утихло.       – Можно заходить. – Ровным голосом возвестил Кэрнс. – Почти вся птица сдохла, но и оставшуюся в живых я бы сжег, а пепел развеял над морем.       – Так теперь проклятье снято? – Неуверенно спросил Кербер, войдя, но, так и не отойдя от двери.       – Снято. – Хохотнул некромант, вновь закрывая и запечатывая сундук. – Ты сам можешь в этом убедиться, открыв этот безобидный ящик.       – Да я скорее спалю его в драконьем пламени! – Воскликнул натерпевшийся бед от черного артефакта управляющий.       – Не стОит. – Охладил его пыл Кастелян. – Сундук – имущество Присциллы Фосетт. – И старик, не дрогнув, откинул крышку пугающего изделия некроманта из древнего рода. – Тут еще остались чары расширения и облегчения веса. Пусть пользуется. – Нервозность старшего мага все же прорвалась в дребезжащем смехе. – Пол, ты как? – Повернулся к некроманту его наставник, разбирающийся в некромантии исключительно на уровне теории.       – Нормально. – После пары минут самодиагностики ответил практикант-самоучка. – Там из ловушек только «пришитая» петелька на открытие сундука была добавлена. А остальное прям как по учебнику, один в один. Никакой фантазии.              Очнулась Присцилла в сумерках на банкетке возле гардероба на первом этаже администрации заповедника. Верхний свет был приглушен. Ярким пятном горел светильник на посту ночного вахтенного. Вокруг было абсолютно безлюдно. В здании было прохладно, но ведьму внезапно пробил нервный пот. Попытавшись вскочить, Фосетт споткнулась о собственный сундук, стоявший рядом с диванчиком, и сильно ушибла колено. Пока накладывала сбоящие на нервах обезболивающие чары, вернулся вахтер.       – Вечер, мадам. – Безэмоционально приветствовал ведьму пожилой драконолог с повязкой на одном глазу. – У вас было магическое истощение, так что будить не стали. Раз сами проснулись, то, где выход знаете. – И он демонстративно распахнул заднюю дверь и отлевитировал туда сундук.       Дезориентированная, ослабленная магически Присцилла поспешила убраться из негостеприимного места. Шагая пешком в сторону ближайшей деревни с транспортным камином, внучка темного артефактора чувствовала себя униженной и оскорбленной. А еще больной. Слабые целительские чары развеялись, и нога доставляла всё больше неудобств. Хромать пришлось почти до рассвета. Вызывать «Ночной рыцарь», имея на руках черномагический артефакт было опасно. Эрни, управляющий этим экспресс-«катафалком» мог и не пустить внутрь, а то и вовсе устроить скандал. Самому ему это ничем не грозило. Министерство закрывало глаза на его специфические защиты, пока тот гарантировал безопасность путешественников.              Следующую поставку птицы Фосетт пропустила. Несмотря на принятые зелья, колено ныло, и ведьма написала в заповедник, что передача товара возможна только на её ферме. В ответ пришел формальный отказ, со ссылкой на пункт нового регламента. К апрелю Фосетт расходилась и смогла скомплектовать заказ, мстительно включив в него неликвид от Уизли и пару синеватых от недокорма престарелых несушек от Диггори.       На портальной площадке, куда ей опять самой пришлось тащить громоздкий ящик, её встретил увечный помощник управляющего и юрист со знакомым артефактом.       – Не смейте применять к товару магические воздействия! – Прошипела Фосетт, закрывая собой сундук.       – Тогда мы вынуждены будем отказаться от поставки. – Парировал адвокат.       Присцилла напряглась, пытаясь нащупать слабое звено.       – У меня есть конфиденциальные сведения. – Выпалила ведьма, сверля взглядом юриста. – Но озвучить их я могу только представителю заповедника, приватно.       – Валяй. – Усмехнулся инвалид, когда адвокат с артефактом отошел метров на десять.       – Вот! – Сунула под нос ехидному драконологу заколдованный пергамент Фосетт.       – Что-то я плохо вижу. – Сощурился полукровка. – Дай-ка рассмотреть поближе.       И этот нахал выхватил у Присциллы зачарованный лист, чтобы тут же спрятать его в карман.       – Немедленно верни! – Взвизгнула ведьма, понимая, что что-то пошло не так.       – С чего бы? – Деланно удивился драконолог. – Министром сейчас Тикнесс, и бумажка всё равно не действительна.       – Отдай! – Закричала Фосетт, целясь скрюченными пальцами с заостренными ногтями в лицо ненавистного мага.       – Шла бы ты отсюда. – Легко уворачиваясь от разъяренной женщины и левитируя ей в руки сундук, на который минуту назад адвокат прикрепил портал до Оттери-Сент-Кэчпоул, фыркнул полукровка-вервольф, крикнув напоследок: – Портус.       Получив толчок от рефлекторно схваченного имущества, Присцилла отлетела назад, а приземлилась на задницу уже посредине деревенской площади под ошарашенными и любопытными взглядами соседей.              То, что артефакт больше не работает как надо, до взбешенной до красных пикси в глазах Прайс дошло не сразу. Сначала она наградила Конфундусом и Обливиэйтом всех свидетелей своего публичного позора. Потом попыталась спалить ульи с пчелами и хлев со свиньями ненавистного супруга, но не преуспела в силу наличия на них защиты и банального магического истощения. Очнулась Присцилла в сарае, на куче соломы, одетая лишь в нижнюю рубаху, без амулетов и палочки.       Три дня ушло на уговоры мужа, что она всё поняла и вполне себя контролирует. Так письмо деду Бёрку улетело только через пять дней, после вопиющего выдворения ведьмы из списка двадцати восьми чистокровных фамилий из заштатного драконьего заповедника.              ***       Сидя в кресле-качалке в своем скрытом ото всех логове, Карактак Бёрк прихлебывал огневиски, закусывая сушеной воблой, и через окно любовался на раскинувшееся вокруг парящее на весеннем морозце болото. Переданное через настроенный из анонимной совятни в Лютном портал письмо Присциллы лежало чуть правее его локтя, свисая с края низкого столика. То, что отвечать на него он не станет, старый маг решил после первого прочтения.       – Союз Бёрков с Прайсами породил явную МакДаун (price – англ.цена, markdown – англ.уценка). – Вслух, по устоявшейся за десятилетия одиночества привычке озвучил окончательный вердикт старый некромант, переживший обоих своих сыновей, и последний шанс на возрождение рода видевший в потомках младшей дочери. – А ведь малышка подавала надежды. Внешность у неё была весьма привлекательна, но амбиции сильно обгоняли способности. Хитрая и жадная, она мне почти нравилась, если бы не её прогрессирующая глупость и недальновидность. – Вздохнул маг, вновь опрокидывая в себя порцию огненного напитка. – Не поднять род той, чей горизонт планирования не превышает пары шагов, Аминь. – И Карактак, опрокинув в себя остатки огневиски, отставил стакан в сторону.       Стоило хорошо подумать. Перечитывая пространный опус Присциллы на три четверти состоящий из жалоб на всех подряд, включая мужа, которого она сама себе, вопреки воле родни выбрала, Бёрк все чаще натыкался на тревожные звоночки. Сундук деактивирован, причем профессионалом, так как министр жив и здоров, значит, идиотка привлекла внимание сильных игроков, и её карта уже ушла в отбой. А еще, это означало, что в стране непуганых идиотов появился неизвестный некромант, и как бы не в Отделе тайн, так как действовал либо со стороны министра, либо по заявке заповедника, ведь Лестрейнджи в Азкабане, а Принцы и вовсе вымерли. И для старого некроманта в маг.Британии становится небезопасно. Карактак не был глуп и умел признавать поражения. Как бы ни пыжился Дамблдор, но в Британии не перевелись сильные маги. Значит и ему не стоит пока выходить из тени. А стоит задуматься о собственном здоровье. Раз уж Присцилла как наследница разочаровала, нужно дождаться, когда подрастут её дети, а то и вовсе завести собственных. Хотя терпеть ради этого рядом с собой очередную ворчливую или жадную ведьму очень не хотелось.              ***       Шафранек Браун обустраивался в жилых комнатах над свежеотстроенной аптекой-зельеварней, получившей название «Побеги горчицы» (Sinapis propagines – лат.). Вырваться из Хогвартса удалось к концу февраля, благо Слагхорн торопился пристроить на место своего ассистента прошлогоднего выпускника Слизерина Юзефа Блетчли, о котором мастер Снейп отзывался с заметным пренебрежением. Как ни пытался Слагхорн очернить Шафранека, но полное жалование, как и неустойку за досрочное расторжение контракта Брауну выплатили. К удивлению как самого бывшего хаффлпаффца, так и нового-старого декана Слизерина, директор Дамблдор в этом учебном году был полностью отлучён от управления финансами школы и повлиять на ситуацию в пользу старого приятеля не смог.       Раскладывая вещи и расставляя милые глазу безделушки, Шафранек старался не переусердствовать, чтобы не вызвать гнев аскетичного зельевара. Казавшиеся поначалу весьма просторными спальня, гостиная и столовая, после меблировки заметно потеряли в объеме. А матушка все продолжала отправлять с домовиком ковры, пуфики, перины, пледы, канделябры, зеркала и прочие необходимые для уюта мелочи.       Пока руки выполняли механическую работу, мысли юноши всё чаще соскальзывали на шокировавшее его открытие – секретная защитная маска для волос зельевара, созданная мастером Снейпом еще в школьные годы, была ничем иным, как смесью нескольких отваров простейших даже не магических трав и очищенного овечьего жира. И ему никогда не приходило в голову доработать состав до приемлемой эстетики и попытаться его запатентовать! Когда шокированный ученик попытался донести до учителя, что подобный патент мог бы его озолотить, тот сходу предложил Брауну подборку маггловской (!) литературы, где простецы на базе ланолина создают несметное количество кремов и мазей для кожи и волос и свою посильную помощь в исследованиях, естественно за определенный вложением сил и знаний процент. И всё это можно было получить при условии сдачи до середины апреля экзамена на звание подмастерья. Да на таких условиях Шафранек готов был учиться сутки напролет.