Влюбиться в вампира

      Приближалось очередное полнолуние. Обычно Гермиона начинала чувствовать себя плохо за несколько дней до него, но чем больше болезнь прогрессировала, тем хуже она все переносила. В этот раз ощущение жара в правой части тела было почти невозможно игнорировать. Патрулирование давалось ужасно тяжело, пот стекал по спине противными дорожками, лоб весь взмок. Предплечье тянуло и жгло, но пока терпимо — обезболивающее зелье еще немного действовало.       Грейнджер постаралась взять себя в руки, но разум был словно мутным. Очень хотелось лечь и не шевелиться вместо того, чтобы наматывать километры по коридорам замка. Было так душно, что она прислонилась к окну, пытаясь вдохнуть побольше прохладного воздуха и немного охладить голову.       — Гермиона? Что с тобой? — испуганный голос Гарри донесся до девушки словно сквозь вату. Кажется, она ненадолго отключилась.       — Все нормально, — ответила Гермиона, попытавшись звучать естественно. Она с трудом выпрямилась, чтобы успокоить его и продолжить патрулирование.       Поттер не купился на эту попытку отмахнуться от него, подошёл ближе и приложил ладонь ко лбу покрасневшей от жара подруги. Лицо обожгло, и Грейнджер дёрнулась в сторону со слабым стоном.       — Это ничерта не нормально! Давай, я доведу тебя до лазарета. Ну же! — взволнованно сказал Гарри, пытаясь увести ее.       Гермиона постаралась вырвать руку, и он принял это за упрямство. Она выглядела плохо и от температуры, кажется, не понимала, что происходит.       — Нет! Отпусти! Мне больно, отпусти, — попросила Грейнджер, все же выдернув ладонь из его хватки.       — Я знаю, знаю. Поэтому и надо к Помфри. Давай, я помогу, она даст тебе жаропонижающее и обезболивающее, — попытался уговорить подругу Поттер, снова схватив ее за руки и потащив на себя, чтобы помочь ей дойти.       — Гарри, отпусти, рука горит, — сквозь слёзы выдавила девушка, но было так ужасно от его прикосновений, что перехватывало дыхание, и слова вышли едва слышными.       Поттер потянул ее на себя сильнее, видимо решив взять на руки.       — Грейнджер? — услышал он ненавистный голос и остановился, посмотрев в конец коридора. Там появился Малфой и, увидев их, тут же двинулся навстречу.       — Проваливай, не до тебя сейчас, — бросил ему Гарри и снова попытался утянуть подругу к врачу. — Ну же, Гермиона. Тебе надо в лазарет.       — Мерлин! Поттер, да отпусти ты её! Не видишь, ей больно от твоих прикосновений! — рыкнул вдруг Малфой, неизвестно как оказавшийся рядом с ними так быстро.       От неожиданности Гарри отпустил Гермиону и повернулся к слизеринцу, желая снова послать его, но остановился, краем глаза заметив, что Грейнджер прижала к себе ладонь и с трудом удерживает крик боли. Малфой же, не обращая на него внимания, приблизился к ней и приложил руку ко лбу. Его забота и взволнованное лицо выбили Поттера из колеи. А ещё, от его прикосновения Гермиона не шарахнулась в сторону. Наоборот, вздохнула, будто ей полегчало.       — Тебя надо отнести в лазарет на эту ночь, — сказал Драко и подхватил гриффиндорку на руки.       — Дай сюда, я сам, — остановил его Гарри и протянул руки, пытаясь забрать подругу у Малфоя.       Но Грейнджер дёрнулась и прижалась ещё ближе к парню, в то время как Драко отступил на шаг, не давая ее коснуться.       — Ты тупой или да, Поттер? — прошипел слизеринец, двигаясь в сторону Помфри. — Она же сказала: ей больно от прикосновений.       — Но ты-то ее трогаешь, — так же прошипел Гарри, следуя за ним по пятам.       — Перестаньте препираться! Ты что-то нашёл? — негромко спросила у Драко Гермиона, ввергая друга в минутный ступор.       — Можно и так сказать, — мирно ответил ей Малфой, сокращая путь с помощью малоизвестного потайного хода и быстро оказываясь у лазарета.       Он уложил девушку на койку, и мадам Помфри тут же начала хлопотать над ней. Парней выставили за дверь, и Драко протянул Поттеру несколько странных пузырьков.       — Когда запустят, отдашь ей. Скажешь принимать треть флакона перед сном.       — Почему ты помогаешь нам? Ты знаешь, что с ней? Что это такое? — закидал его вопросами Гарри.       — А почему небо голубое, Поттер? — издевательски усмехнулся Малфой. Он хотел уйти, но понял, что Грейнджер не успокоится, пока не получит хоть часть ответов. — Просто я знаю, какого ей. Болел нечто подобным, наверное, поэтому я могу ее касаться.       Все время до следующего полнолуния Драко успешно избегал Гермиону и ее друзей, которые, очевидно, собирались узнать у него больше. Но он не мог рассказать, потому что на возникшие вопросы отвечать было нельзя. Малфой уже отправил письмо родителям, где сообщил о произошедшем. Отец разрешил дать волшебнице специально созданные для этого обезболивающие и попросил поговорить с МакГонагалл о происходящем. Люциус сомневался в словах сына, когда тот заверил, что девушку не трогал. Иначе откуда в ней это?

***

      — Профессор, можно? — вежливо спросил Драко, заглядывая в кабинет директора.       — Да, проходите, мистер Малфой. Что вы хотели? — Минерва посмотрела на парня с подозрением.       — Я по поводу Грейнджер.       — Если вы про ваши конфликты, то извольте решать подобное сами.       — Я про то, что она носитель вампирского гена и вскоре обратится, — спокойно отозвался Малфой, наблюдая, как лицо старой женщины темнеет от шока и гнева. Не трудно догадаться, о чем подумала эта кошка, даже без умения читать мысли.       — И это не я ее заразил, — твёрдо ответил он, встречая изучающий и подозрительный взгляд. — В клане есть четкие правила: обращать можно лишь свою пару, либо, если человек на грани смерти и сам согласился. Их нарушение строго карается, да и наш с вами обет не нарушен.       — Тогда с чего вы решили?       — Я вижу все признаки. Для вампира обращение больше похоже на перерождение. Каждый проходит через это в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет, приобретая наследственные черты силы. Но для людей это изменение невозможно без вмешательства вампира. Грейнджер уже мучается от постоянных болей в полнолуние, и в будущем, если ее не обратить, она так и будет практически умирать каждый месяц.       — Ох… — выдохнула замершая в ужасе женщина.       — Я не увидел на ней магического следа вампирской сущности, так что предполагаю, что заражение пошло от ее шрама. Она жаловалась, что боль началась с него, — продолжил рассуждать Драко.       — И что же делать? Это можно как-то исправить? — дрожащим тоном спросила МакГонагал.       — Боюсь, что нет, профессор, — ответил Малфой, заглядывая ей в глаза. — Либо мучения всю жизнь, либо обращение. И рассказать об этом ей вправе лишь мой отец. Только он может раскрывать подобную информацию кому бы то ни было.       — Но Гермиона…       — Я пока приглядываю за ней, — перебил Драко. — Скоро вернутся родители, и мы решим, что делать.              В его голове пронеслись наполненные страхом мысли МакГонагалл, поскольку он специально опустил щиты, чтобы знать, о чем она думает. Услышанное почти заставило его невежливо фыркнуть вслух.       — И нет, ее не убьют. Мы не убийцы, несмотря на наш вид. Это лишь глупые легенды, профессор. Уж вы бы могли догадаться, — чуть усмехнулся Малфой. — С вашего позволения, я пойду.

***

      В первый день нового полнолуния Драко тихо подошёл к койке Грейнджер. Она снова пришла в лазарет, потому что выданные им в прошлый раз лекарства закончились, а боль нарастала.       — Пей, Грейнджер, — прошептал он, коснувшись ее плеча.       Гермиона тут же распахнула зажмуренные глаза и удивленно посмотрела на него. Потом перевела взгляд на пузырёк в его руках.       — Сегодня можно половину, — тихо добавил Малфой.       Она послушно выпила и вскоре свободно вздохнула, садясь.       — Спасибо. И за тот раз тоже. Что это за лекарство? Я не стала показывать мадам Помфри, но я это сделаю, если не ответишь.       Драко усмехнулся ее шантажу.       — Пойдём, пройдёмся. Все равно не уснёшь, — предложил он.       — Откуда ты?.. — удивленно начала Гермиона, но замолчала и добавила:       — А, точно. Ты же говорил Гарри, что у тебя было подобное. Ты расскажешь?       Ее глаза сверкали упрямством и решительностью, а ещё любопытством. Малфой в ответ подал ей руку и помог встать, не обращая внимания на взлетевшие вверх брови. Ну да, кто мог подумать, что он будет заботиться о ней, давать лекарства и вот так вот приглашать прогуляться ночью?       Она натянула обувь, и Драко вывел ее за пределы замка в сторону леса.       — Ты меня что, убивать собрался? — нервно спросила Грейнджер.       — Что? — удивленно посмотрел на неё Малфой.       — Ну, все как в магловских страшных фильмах. Девушка слепо идёт за парнем ночью в лес, а потом находят ее истерзанный труп без сердца, печени и почек, — серьезно объяснила она и услышала искренний громкий хохот.       Драко смеялся долго, почти до слёз, и Гермиона, смотря на него, тоже улыбнулась.       — Нет, Грейнджер, — чуть успокоившись, ответил он. — Никто не собирается лишать тебя жизни.       — Значит, ты мне все же расскажешь, почему твои лекарства помогают, и что со мной? Я ведь знаю, что ты нашёл ответ и не просто так обратил внимание на мою ситуацию.       — Да, здесь ты права. Я не могу сказать тебе всего. Пока, — добавил он, увидев, как вскинулась девушка. — Об этом … заболевании тебе подробно расскажет мой отец, но сначала он проверит, прав ли я в своих выводах. Учитывая, что лекарство тебе помогает, я, скорее всего, прав.       — И что это за лекарство? — поинтересовалась Грейнджер.       — Опять же, оно создано специально для этой болезни, а о ней тебе расскажет мой отец, — ушел от ответа Драко.       — Ты тоже этим болел? Тоже было больно? — с сочувствием спросила Гермиона.       — Не совсем. Моя... болезнь несколько отличалась и была, скажем, более лёгкой. Но общие симптомы схожи. Отец вернётся к следующему полнолунию, и мы посетим Мэнор, где он посмотрит, что с тобой, — обтекаемо проинформировал Малфой, продолжая уверенно идти вперед сквозь начинающийся лес.       — Это что, какое-то проклятие? Я думала, что оно попало в меня с ножа Беллатрисы, но раз ты тоже болел чем-то похожим... — задумалась Гермиона, следуя за ним. Почему-то не было ни одной мысли об опасности подобного путешествия среди ночи, словно пока рядом был Драко, с ней ничего не могло случиться.       — Беллатрисы? — испуганно переспросил слизеринец, притормаживая и по-новому глядя на нее. — Это она тебя?..       — Ну да, а что? — удивилась его реакции Грейнджер.       — Просто… она моя тётка, — признался Малфой, видя, как расширяются глаза девушки. — Мы давно оборвали все контакты с родными сёстрами матери, но кровь не вода, как говорится.       — Она — не ты, так что давай не будем об этом, — перевела тему Гермиона. — Так, что со мной будет, если твой отец подтвердит диагноз? Это можно как-то вылечить?       Она заметила, как Малфой на секунду замер, видимо думая, что ответить. И эта пауза ей не понравилась.       — Скажем так: ты сможешь избавиться от болей в полнолуние, но примешь ли ты способ, которым это можно сделать? — медленно произнёс Драко.       Они остановились на открытом пространстве, и Гермиона впервые смогла разглядеть его лицо в свете луны. Парень был красив, даже очень. Раньше она не обращала на это внимания, занятая учебой и перепалками с ним. Но теперь, когда она периодически задавалась мыслью, что скоро может умереть, если не найдёт решение, она также поняла, что пропустила многое в своей жизни. В том числе, никогда не интересовалась мальчиками в романтическом плане.       Сердце пропустило удар, и Малфой тут же встретился с ней взглядом. Грейнджер подумала, что наверное выглядела слишком ошеломлённой, потому что он вдруг улыбнулся и сказал:       — Не бойся, никого убивать тебе не придётся.       Эта новая его эмоция, направленная на нее, заставила Гермиону смутиться и отвернуться. И сразу удивленно вздохнуть от открывшегося перед глазами великолепного вида. Оказалось, он привёл ее на берег небольшого пруда, над которым порхали тысячи маленьких светлячков, отражаясь в воде. Все ветки деревьев вокруг были усыпаны ими. И как только луна спряталась за тучи, насекомые засияли ярче.        У Грейнджер перехватило дыхание от увиденного. Она впитывала всю красоту картины, не веря, что ночь полной луны может быть такой прекрасной.       Они молча стояли около часа, и Гермиона почти не шевелилась, боясь спугнуть светлячков. На обратном пути, уже около замка, она спросила:       — Ты ведь не первый раз там был, правда?       — Правда. Иногда мне тоже не спится по ночам, — снова улыбнулся ей Малфой.       В молчании он довёл ее до лазарета, пожелал доброго утра и исчез за поворотом. Удивленная, Гермиона посмотрела в окно и увидела загорающийся рассвет. Это была первая ночь полнолуния, когда ей не было больно, и которая пролетела так незаметно и быстро.       Следующие две ночи прошли схожим образом. Малфой приходил к ней после отбоя, давал лекарство, и они шли гулять. Гермиона вдруг поняла, что ей с ним удивительно легко. Появилось какое-то странное доверие к человеку, которого она всегда считала своим врагом и врагом своих друзей.        Этот новый Малфой оказался совершенно другим. Его эмоции были настоящими, а не теми масками, что он показывал на людях. Его смех заставлял ее улыбаться каждый раз. Он был обходительным и чутким, не задевая слишком личные темы. Драко поддерживал любой разговор, что особенно поражало. Гермиона уже и не помнила, когда последний раз говорила с кем-то на равных.        Грейнджер быстро осознала, что Малфой на самом деле очень начитан, может быть, знал даже больше, чем она. Но он никогда не пользовался этим, чем поверг ее в праведный гнев. Гермиона искренне считала, что если он умнее её, то не должен специально занижать себя, оставаясь на втором месте.       — Мне нельзя выделяться, — ответил ей Драко в их последнюю прогулку под полной луной, но так и не признался, почему.       Только днём Гермиона вдруг поняла, что он мастерски ушёл от полноценных ответов об этом и сменил тему, а она первый раз в жизни не заметила. Но от этого ее восхищение им только возросло.       В первый день убывающей луны Грейнджер еще оставалась в лазарете, чувствуя себя не очень хорошо. По крайней мере, она опять могла пить обычные обезболивающие зелья. На второй день ее выписали. Гермиона теперь снова могла спокойно спать по ночам, и это радовало. Правда она обнаружила, что чувствует грусть при мысли о том, что прогулки с Драко прекратились. Зато ее друзья все время были рядом, но уже не касались открытых участков кожи.       Будучи на уроке, Грейнджер кинула очередной взгляд на Малфоя и раздраженно вздохнула. Оказалось, что без него ей ужасно скучно. Хотелось снова начать обсуждать все на свете, но подойти к нему она не могла. Глупые предрассудки о маглорожденных все еще были сильны, к тому же они негласно решили продолжить демонстративное игнорирование друг друга. Нельзя было просто взять и начать общаться, это вызвало бы целую бурю, а сталкиваться с этим оба не хотели. Они знали, что у них еще будет возможность пообщаться в будущем.       К началу нового полнолуния Гермиона призналась себе, что скучает по Драко, и что он ей нравится, ее к нему будто тянет. Поэтому первые отголоски боли в руке она впервые встретила с радостью.