Когда в аду станет холодно

      За окнами пели птицы, сидя на ветках деревьев в саду, сквозь белый полупрозрачный тюль в спальню проникали солнечные лучи. Ноэль проснулась, когда в комнату вошёл кто-то.       Рим заскочил на кровать, весело прошёлся по хозяйке и облизал её щёку, пытаясь разбудить. Антверпен же упёрся передними лапами в кровать и, дотянувшись до кончиков пальцев девушки, облизал их.       — Доброе утро, Ноэ, — произнёс Ньют, сев на край кровати. Он наклонился к сестре и поцеловал её в висок. — Просыпайся. Завтрак будет готов через пару минут. Слышишь?       — Сейчас…       — Ты даже не переоделась после самолёта? Мы ждём тебя двадцать минут, хорошо?       — Где папа? Мы решили поговорить сегодня, — сказала Оуэн, встав с кровати.       — Он уехал по делам, но вернётся через минут двадцать или тридцать. А пока приводи себя в порядок и спускайся вниз.       Ньют вышел в коридор, оставив собак с Ноэль. Девушка тоскливо вздохнула, посмотрев на питомцев. Рим слез с кровати и вместе с Антверпеном и подбежал к хозяйке. Они сели перед ней, размахивая хвостами.       — Что? — дёрнув подбородком, спросила она. Порой Ноэль неосознанно говорила с собаками так же, как и с обычными людьми. — Подождите здесь.       Оуэн вошла в ванную комнату и стянула с себя вчерашнюю одежду, в которой успела побывать, казалось, везде, так ещё и уснула в ней. Она включила воду в душе и направила её на себя, смывая сонливость и аромат цветочных духов стюардессы. Стоило оставить ей свой номер, ибо так их встреча в самом деле стала первой и последней.       Ноэль вышла из душа через пару минут, надев белый махровый халат. Остановилась у раковины, где привела себя в порядок.       Собаки всё ещё находились в комнате, ждали её у двери, будто она ушла не в душ на пятнадцать минут, а снова улетела в Испанию на десять месяцев.       Оуэн достала из чемодана, который не смогла разобрать вчера, чистую одежду: чёрные спортивные штаны, белую футболку и красное худи, рукава которого завязала на плечах.       Девушка вышла из комнаты сразу после Рима и Антверпена. Вместе с собаками она спустилась на первый этаж.       В обеденной комнате уже завтракали близнецы. Они решили не изменять привычкам и снова оделись одинаково, в чёрные футболки и штаны. Их можно было отличить только по серьге в виде креста в правом ухе у Ньюта и более серьёзному выражению лица Норта.       — Приятного аппетита, — пожелала Ноэль, садясь за стол. В белой чашке перед ней была овсянка с ягодами, а в стакане — апельсиновый сок.       — И тебе, — в унисон ответили близнецы.       Оуэн посмотрела на собак, которые проследовали за ней даже сюда. Заметив это, Ньют сказал:       — Даже не думай, Ноэ. Я покормил их двадцать минут назад.       — Ладно…       — Как спалось? — поинтересовался Норт, улыбнувшись сестре.       — Нормально, — проговорила Ноэль и сделала глоток апельсинового сока.       — Отец тебе не рассказал вчера? — старший посмотрел в окно, выходящее на парковку, будто выискивая кого-то.       — Нет. Мы решили поговорить сегодня.       Братья переглянулись. В глазах Норта читалось волнение от предстоящего разговора сестры с Уилфредом, в то время как Ньют был абсолютно спокоен. Ещё бы… Ведь обычно не он становился свидетелем срывов младшей сестры, а Норт.       Старший хорошо знал, на что способна Ноэль в гневе. Она сломала немало смычков и разбила около трёх хороших скрипок, играя, чтобы успокоиться. Теперь же, когда Ноэ большую часть времени проводит вдали от дома, не приезжая даже на Новый год, Норт и вовсе не знал, чего ожидать от сестры в случае срыва. Ей уже семнадцать, должно быть, она просто переросла свою привычку ломать смычки от злости.       И, наверное, приобрела новую…       Парень потряс головой, стараясь не думать. Он надеялся на хорошее. В конце концов, вчера Ноэль уверенно заявила, что идёт дальше. Или ей так казалось, а в действительности она просто замолчала тот момент, который во многом подорвал её психику и отношения с отцом?       — Норт? Всё хорошо? — спросила девушка, помахав перед лицом брата ладонью.       — Да, не беспокойся… — успокоил её Оуэн, а сам воображал в голове самые плохие исходы.       На парковке раздался звук подъезжающего автомобиля, на что Ноэль не обратила внимания. Кто-то вышел из машины и направился к дому.       Близнецы снова переглянулись, только теперь волновались оба. Ноэ спокойно завтракала, изредка поглядывая на собак или часы над входом.       Завершив трапезу, Ноэль вышла из-за стола. Братья поднялись, и стулья под ними с характерным шумом отъехали назад по полированной плитке.       В зал вошёл Уилфред. Он посмотрел на сыновей, а после на дочь. На лице появилась мягкая улыбка, которую она не видела без малого около года.       — Ноэ, иди за мной, пожалуйста. Мы хотели поговорить.       Девушка обернулась на братьев. Ньют жестом показал ей идти, а Норт, слишком обеспокоенный сложившейся ситуацией, стоял, потупив взгляд в пол. Ноэль нахмурилась, почувствовав в воздухе подвох.       По лестнице и коридору они шли молча. Сказать друг другу было нечего, разве что, эта новость, которую ей наконец сообщат спустя несколько дней. Оуэн летела в Лондон, не зная, ради чего возвращается. И теперь оставалось либо обрадоваться, либо разочароваться.       Ноэль вошла в отцовский кабинет, где уже кто-то был. Высокая светловолосая женщина с добрыми зелёными глазами, правильными чертами лица и нежной улыбкой.       Первое, что успела отметить Ноэ, — женщина очень похожа на её покойную мать. Второе же заставило сменить покой на тихую злость, будоражащую воспоминания, зарытые на самом дне. Похоже, по этой же причине и незнакомка перестала улыбаться.       — Ты… — одними губами произнесла девушка и нахмурилась.       — Похоже, вы уже знакомы? — заметил Уилфред.       — Было дело, — раздражённо ответила Оуэн, пытаясь сохранять дружелюбный тон.       — Тогда, думаю, нет необходимости вас представлять. Но в любом случае, Ноэль, это Ева Эдвардс. Ева, Ноэль Оуэн, моя дочь, — представил их Уилфред.       Девушка промолчала, оценивающим взглядом смотря на Еву.       — Здравствуй, Ноэль, — проговорила женщина, вернув на лицо добродушную улыбку.       — Думаю, ты уже догадалась, к чему всё идёт… Мы хотим пожениться, — объяснил Уилфред. Тогда Оуэн и заметила кольцо на пальце женщины.       Она смотрела на их лица, с застывшими на них улыбками, не кольцо Евы. Где-то даже промелькнуло лицо матери со старых фотографий.       Ноэль стояла как вкопанная, не выражая ни радости, ни огорчения. И только через пару секунд, придя в себя, она твёрдо заявила:       — Нет.       — Что, прости? — удивился Уилфред.              — Не хотите, — строго сказала Ноэль.       — Ноэ, послушай…       — Ты серьёзно? Пап, ты правда хочешь жениться на… на ней?! Папа, нет!       — Почему ты так этого не хочешь?       — Потому что… — Ноэль помолчал секунду, пытаясь подобрать правильные слова, которые не обрушили бы на Уилфреда правду в одночасье.       — Потому что?.. — повторил отец, подталкивая её продолжить речь.       — Потому что в этом доме заслуживала жить только мама! За столом в обеденном зале из всех женщин заслуживала сидеть только она! И на фотографиях нашей семьи может быть запечатлена только она! А теперь ты говоришь, что хочешь жениться?! Ещё и на ней?!       — Мне ясна причина, по которой ты не хочешь этой свадьбы, но что ты имеешь против Евы, я не понимаю, — сказал ей отец, сведя брови к переносице.       Ноэль только хотела ответить, но остановилась, встретившись со взглядом Евы, выражающим надежду. Она замолчала, подбирая иные слова. Девушка сделала вдох и выдох, пытаясь успокоиться.       — Я против, — наконец сказала Ноэль.              — И всего-то? Ноэ, прими тот факт, что одного твоего недовольства не всегда достаточно, чтобы чего-то не допустить. Я всего лишь хочу, чтобы все мы были счастливы.       — И всё равно делаешь всё наоборот!       — Ноэ… Ева никому не желает зла. Ни твоим братьям, ни тебе. Я и тоже.       — Вот и не допусти свадьбы!       — Ноэль. Я поделился с тобой важной новостью, хочу, чтобы всё было хорошо. Почему ты один единственный раз не можешь просто порадоваться, а сразу начинаешь спорить?       — Да, ты правда хочешь, чтобы всё было хорошо. Единственная проблема в том, что у тебя никогда не получается сделать всё так, как надо.       Оуэн вышла из кабинета в коридор, громко хлопнув дверью.       Она вошла в свою комнату и упала на кровать. Ноэль запрокинула голову, глядя в потолок. Девушка мысленно вырисовывала узоры на белом фоне, пытаясь отвлечься.       Дверь открылась через минуту, и в спальню кто-то осторожно вошёл.       — Ты не против, если я зайду? — спросила Эдвардс, прикрывая за собой дверь.       — Против.       Ева улыбнулась, сев на кровать рядом с Ноэль. Девушка сжала зубы, тяжело дыша от злости.       — Ты всё ещё меня помнишь? — тихо поинтересовалась женщина, дотронувшись до светлой пряди её волос. Ноэль не ответила, только отвернулась. — Ты злишься, я понимаю. Но что мы можем сделать? Взять и всё отменить только потому, что ты не хочешь?       И в этом действительно был какой-то смысл.       Почему вообще она злится? Потому что не хочет видеть рядом с отцом никого кроме покойной матери? Ноэль не хотела. Её раздражала одна только мысль, что кто-то кроме её матери может жить с ними в одном доме и в целом считаться частью семьи. Тем более, что таким человеком собиралась стать Ева, чёрт возьми, Эдвардс.       — Что ты можешь сделать, — поправила её девушка, приподнявшись на локтях. — Ты пойдёшь к папе и либо скажешь сама, либо скажу я, что год назад ты спала с его дочерью. Как думаешь, что он скажет?       — Ты ведь несерьёзно?       — Конечно нет. Я всего лишь хочу разрушить твою жизнь. — звучало как шутка, но ненависть в глазах выдавала жестокую правду её намерений.       — Эль… — прошептала Ева, опустив голову. Она в смятении улыбнулась. — Я не знала, что тебе нет восемнадцати. И тем более, я не знала твоего настоящего имени. Кем ты представилась? Рене. С кем я тогда была? С Рене.       — Ноэль, Рене — неважно! Я есть я! Я уверена и более чем, что папе будет плевать! Сама подумай, Ева… Какой отец захочет, чтобы женщина, которая спала с его дочерью, стала его женой и мачехой его же детей?       — Это было всего четыре раза. Более того, в последний я даже не стала продолжать, когда поняла, что ты мне соврала. Понимаешь?       — Кого это волнует?! Я не хочу видеть тебя в своём доме, чёрт возьми! Я не хочу, чтобы какая-то другая женщина кроме моей матери была с моим отцом!       — Выходит, тебе не нравится именно это? Ноэль, мне очень жаль…       — Что тебе жаль? Что, Ева? — спросила Ноэ, приблизившись к женщине. — Я скажу прямо… Меня раздражает, что другая женщина крутится рядом с моей семьёй. Я не хочу, чтобы моей мачехой становилась женщина, которая год назад спала со мной же. И я не хочу, чтобы кто-то врал кому-то в этом доме.       — Почему-то мне кажется, что ты сама миллион раз врала отцу и братьям в этом же доме. Не так ли?       — Это не то же самое, что соврать будущему мужу. Поэтому ты пойдёшь и скажешь папе, что ничего не выйдет.       — Как же для тебя всё просто.       — Так оно и было бы, если бы ты никогда не сошлась с моим отцом.       — То есть, по-хорошему ты не хочешь… — произнесла Ева.       — И ты сама в этом виновата.       Эдвардс повалила Ноэль на матрас, заломив её руки над головой. Девушка пыталась вырваться, изо всех сил выдёргивая руки из хватки Евы.       Ноэль злобно ухмыльнулась, глядя на неё. В чём-то она была права. Иногда, вспоминая о той ночи в клубе, Оуэн думала, что хотела бы быть с той девушкой, которая так запала ей в душу. Но не теперь, когда поняла, что скоро она станет её мачехой и навряд ли ей удастся на это повлиять.       — Ноэль. Ты сама лжёшь братьям и отцу. Помнишь, когда мы впервые встретились, кто-то из них тебе позвонил? Ты ответила, что находишься в гостях у подруги.       — Ты всё ещё помнишь… — смиренно проговорила Ноэ.       — Готова поспорить, что ты и о своей ориентации им не рассказывала. Как ты думаешь, как отреагирует Уилфред, когда узнает?       — Прежде всего, я его дочь. Зная его, сначала он расстроится, но потом всё равно это примет. Что же насчёт тебя, так с тобой он расстанется сразу же, как узнает о том, почему и как мы знакомы.       — Ноэ, ты ведь не серьёзно? — устало спросила Ева. — Не разочаровывай ни отца, ни братьев, ни меня. Хотя… Думаю, на меня тебе плевать.       — Ты не права. — услышав это, Эдвардс удивлённо посмотрела в глаза девушки, лежащей под ней.       — В самом деле?       — А знаешь почему? Потому что до конца того лета я надеялась, что снова с тобой встречусь. С тобой! С девушкой, которая просто меня оставила! Ты обещала, что мы ещё встретимся! Ты сказала, что позвонишь! А теперь мой же отец представляет тебя мне как свою будущую жену! — Ноэль от злости выдернула руки и несколько раз слабо ударила Еву по плечам. Женщина обняла её, погладив по спине и пытаясь удержать.       — Мне жаль… Из-за этого мне и жаль, Ноэль. Но ничего не получилось бы. Понимаешь?       — Уходи, Ева, — прошипела девушка, подняв на неё глаза. — Я не хочу тебя видеть…       — То есть, ты считаешь, что всё было бы проще, если бы я была с тобой, а не с Уилфредом?       — Всё было бы проще, если бы тебя вообще никогда не существовало, — прошипела Ноэ, пытаясь вырвать руки.       Ева на секунду удивлённо вскинула брови, а после встала с кровати, поправляя одежду.       — Ты правда так думаешь? Что ж… Пусть будет по-твоему.       Она вышла из комнаты, спокойно закрыв за собой дверь, и скрылась в неизвестном направлении. Наверное, пошла лгать Уилфреду о том, что поладила с его дочерью. Вряд ли она стала бы говорить, какие отношения в прошлом связывали её с Ноэль.       Девушка со злости схватила лежащего рядом белого плюшевого медведя и швырнула его в стену. Горькие слёзы обиды, гнева и разочарования подступили к горлу. Ей хорошо было известно это чувство. Желание крушить и метать, но и не вредить никому. В такие моменты она просто падала на пол, на кровать, в кресло и долго плакала, осознавая собственную беспомощность.       И теперь она свернулась калачиком на кровати, тихо всхлипывая. С наступлением осени и учёбы, когда думать о чём-то другом времени не было, Ноэ сама не заметила, как мысли о Еве покинули её. А сегодня она снова встретилась с ней как с будущей мачехой.       Во всём Соединённом Королевстве, во всём мире так много женщин, но выбрал Уилфред почему-то именно Еву.       Год назад в июле Эдвардс фактически бросила Ноэль, которая влюбилась. Ева сделала это, наверное, даже не понимая, как сильно ранит её. И теперь Ноэ хотела отомстить.       Предстояло объяснить отцу почему они знакомы. А Норт, вероятно, напомнит об Инез.       Инез… Где-то Ноэль читала, что это имя значит «святая». Вот только, ничего святого в Инез не было. Жаль, что поняла это Ноэ слишком поздно. Всего неделю назад.       — Ноэль! — раздались за дверью голоса близнецов.       Девушка быстро вскочила с кровати и забежала в ванную комнату, чтобы скрыть заплаканное лицо. Ведь иначе у братьев будут вопросы, а ей придётся отвечать.       Она прижалась спиной к стене, облицованной белой мраморной плиткой. Ноэ посмотрела на себя в зеркало, тяжело дыша.       — Ноэль? Ты в ванной? — спросил Ньют, постучав по двери костяшками пальцев.       — Да, мне… мне нужны были духи, не могла их нигде найти, — соврала девушка, пытаясь не давать брату понять, что ей были нужны далеко не духи, а место, где можно было бы спрятаться наедине с обидой на Еву.       — Ладно… Тогда мы в саду, ждём тебя на чай, — сказал Норт.       — Да, хорошо.       Было слышно, что старший отошёл в сторону двери и вскоре вышел в коридор, о чём-то перешёптываясь с Ньютом.       Ноэль выплеснула на лицо воду, пытаясь убрать следы разочарования. Она долго умывала его, чередуя тепло с холодом (покойная мать когда-то ей сказала, что это помогает лучше всего).       Наконец, придя в себя, Ноэ вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. К ней тут же подбежал Антверпен, вместе с которым она пошла в сад к братьям.       Любимым месяцем Ноэль считала май. Время ветров, гроз и цветения. Особенно ей нравились абрикосовые деревья в цвету. Девушка вышла в сад и прошла к беседке, где были близнецы, Уилфред… и Ева.       Разумеется, куда же без неё?       Оуэн с ненавистью выдохнула, но вошла в беседку и села рядом с братьями. Она налила чай в белую фарфоровую чашку и отпила немного. Ни молоко, ни лимон, ни сахар Ноэ обычно не добавляла. Только чайные листья и горячая вода.       — Будешь что-нибудь, Ноэль? — спросила Ева, улыбнувшись, будто не спорила с ней двадцать минут назад.       — Нет, спасибо, — намеренно высокомерно возразила девушка и отвела взгляд в сторону деревьев.       В обычное время она долго могла бы сидеть в беседке и смотреть на деревья, с которых медленно опадают бледно-розовые лепестки. Но теперь, когда её разум заполонила злость, цветение больше не вызывало прежних положительных эмоций.       Теперь это просто цветы.       — Как вы познакомились? — спросил Уилфред у дочери, попивая чёрный чай.       Ноэль непроизвольно посмотрела на Еву, поставив чашку на блюдце. Она прокашлялась, пытаясь потянуть время.       — Кхм-кхм… — Оуэн опустила взгляд, обводя кончиком указательного пальца узоры на деревянном столе. — Год назад мы были в одном месте.       — Да? И в каком же? — уточнил Ньют, кладя в рот ярко-красную клубнику.       Девушка снова посмотрела на Еву, будто ложный ответ был на ней написан. Ноэль приподняла брови и еле заметно наклонила голову вперёд, как бы требуя от Евы ответа. В этот момент была ясно видна некоторая беспомощность Ноэ, которая порой доводила ту до срывов.       — Ах, да… Мы встретились в парке прошлым летом, — сказала Эдвардс, быстро сделав глоток чая. — Поговорили немного, она помогла мне кое с чем. И больше мы не виделись.       — Угу, — пробурчала Ноэ, поднося к губам чашку с чаем. — Больше мы не виделись. — это прозвучало тихо, но чётко, с заметной злостью в голосе, которую теперь Ноэль даже не пыталась скрыть.       Норт, от природы человек проницательный и хорошо понимающий эмоции и чувства других людей, заметил это, что, впрочем, было нетрудно. Парень неловко улыбнулся и сказал:       — Вы так и не объяснили нам, как вы друг с другом познакомились. — он посмотрел на Еву и Уилфреда.       — Действительно… Давайте же, поведайте нам свою историю. Уверена, она невероятно романтичная, — с сарказмом проговорила Ноэль, будто отравляя каждое слово ядом, в частности, последнее.       Ева вздохнула, вымотано подперев голову ладонью. Она тоскливо посмотрела на Ноэ, совершенно не узнавая в ней ту весёлую и невероятно милую девушку, в которую когда-то была по уши влюблена, но была вынуждена оставить чувства из личных принципов.       В памяти всплыли несколько дней, проведённых с ней. Улыбка Ноэль, смех, дружелюбный тон… Ничего из этого Ева вновь не видела и не услышала.       Уилфред же посмотрел на дочь, а затем на сыновей, ища в них поддержку. Но те лишь пожали плечами.       — Что ж, мы встретились в конце августа, через день после твоего отъезда, Ноэль.       Девушка подняла брови и медленно повернула голову к Еве. А та, будто пытаясь снять с себя любые подозрения, протараторила:       — Я тогда не знала, что Уилфред приходится тебе отцом, Ноэ. Похоже, простое совпадение.       — И что дальше? — спросила Оуэн, проигнорировав, но услышав слова Евы.       — А дальше пара свиданий. Мы вместе с октября.       — И уже решили пожениться? На вашем месте, я бы пересмотрела своё решение.       Ноэль с шумом вышла из-за стола, оставив чашку с недопитым чаем, что было не похоже на неё. Она пошла в сторону дома через цветущие абрикосовые деревья. Норт побежал за ней.       — Нам стоит пойти за ней? — спросила у Ньюта и Уилфреда Ева, виновато глядя вслед быстро уходящей Ноэль и бегущему за ней Норту.       — Нет, не стоит. Сами разберутся… Он знает что делать, — ответил мужчина, подавленно улыбнулся Еве и опустил взгляд в чашку с чёрным чаем.       А Норт всё бежал. Он огибал повороты, стараясь догнать сестру.       Персонал, проходящий мимо него, озадаченно оборачивался, видя Оуэнов, один из которых был до смерти напуган, а другая — до смерти сердита. В такие моменты даже пятидесятилетний дворецкий Уилльям, с которым Ноэль ладила довольно хорошо и не позволяла себе грубостей из уважения, побаивался её, но всегда был первым из персонала, кто приходил к ней после конца «бурь» с жасминовым чаем и подолгу разговаривал, чтобы успокоить и поддержать.       Помня склонность сестры к крушению всего, что попадается ей в моменты гнева, старший боялся, что она снова разобьёт какую-нибудь вазу вдребезги, со всей силы скинув её на пол, сломает очередной смычок для скрипки, швырнув его в стену или в кого-то неравнодушного. Помимо этого Ноэль могла не рассчитать силу и здорово навредить членам семьи или персоналу, которые пытались ей помочь. Об этом Норту напоминал шрам от трёх глубоких царапин на плече, нанесённых младшей сестрой, когда ей было около десяти лет.       После гибели матери в автомобильной аварии Ноэ не была прежней. Это будто послужило «отключением» её прежней личности и «включением» новой.       Норт проследовал за сестрой на второй этаж, прилично отстав от неё. К его ужасу, дверь в музыкальную комнату в левом коридоре с грохотом захлопнулась. Парень замер на развилке, глядя вперёд.       До него донеслась музыка, разбудившая тревожные воспоминания.