Like Volleyball (formerly "How Will I Survive You, Hinata?")

Хината — Шоё! — Нацу бросается ко мне, как только я вхожу в дом, цепляется за мою ногу и нетерпеливо дёргает за неё. — Ты вернулся! Пойдём, я покажу тебе… — Не сейчас, Нацу.       Я бесцеремонно отрываю её от своей ноги и поднимаюсь по лестнице. Я слышу её хныкающий голос, который зовёт меня, но я закрываю дверь в свою спальню. Как правило, я бы не обращался со своей сестрой так грубо… Но сегодня у меня нет сил с ней возиться. Вздохнув, я плюхаюсь лицом вперёд на кровать.       К своей досаде, я вскоре обнаруживаю, что моя подушка влажная. Я беру её в руки и швыряю в стену. Но слёзы продолжают литься на простыни.       Почему меня это волнует? Если Кагеяма хочет вернуться в режим придурка, что мне до этого? То, что мы были злейшими врагами, не помешало нам сотрудничать в создании потрясающих быстрых атак в начале сезона… В следующем сезоне он всё еще будет подбрасывать свои безупречные пасы, а я всё ещё буду забивать их и уничтожать соперников в пух и прах… В этом я не сомневаюсь.       Так что же я потерял? Ничего.       Я переворачиваюсь на спину и начинаю ритмично постукивать головой о спинку кровати.       Вот только…       Я наверно думал о том, что наконец завоевал его уважение. Но его недовольное, раздражённое уважение — и он, как оказалось, согласился с этим, хоть и не так уж и давно. Но в последнее время я думал, что я завоевал то уважение, которое дарилось с радостью. Возможно, даже что-то близкое к восхищению.       Иногда, когда я смотрел на него после одного из сетов, я видел, что его глаза сверкают, смотря на меня, а на губах играет мягкая улыбка. И я чувствовал… Я чувствовал себя так, будто мне только что подарили целый мир. ….       Наверное, мне было приятно, что гений из команды одобряет меня таким образом.       Но теперь я знаю правду. Для него я всегда буду «надоедливой креветкой». Недоразвитым, малоопытным карликом, который может играть лишь потому, что Кагеяма обслуживает меня. Теперь я знаю, что он видит себя как весь талант, всё мастерство нашего дуэта.       Могу ли я винить его? Могу ли я винить его за то, что он так думает, если это и есть правда?       Без Кагеямы, я — ничто.       Я снова переворачиваюсь и вжимаюсь лицом в простыни.       Без Кагеямы, я — ничто…