Не теряй меня

Остаток первого дня пребывания в общежитии прошёл довольно безмятежно и Фёдор быстро свыкся со здешней обстановкой. Их третьим сожителем являлся Эдгар По — студент по обмену. Парень не раздражительный, можно назвать застенчивым, хорошо владеет русским однако присутствует лёгкий и приятный слуху английский акцент. На вопрос, что последовал от Ивана: «Где ты пропадаешь до часу дня? " По объяснил, что пока на улицах не людно, он предпочитает прохаживаться и искать новые силы для написания своего объёмного сочинения. Всё-таки, приближается начало обучения на филологическом факультете. К слову, у каждого из троих находились самобытные методы написания собственных произведений. К примеру, Иван мог устроиться на своём верхнем ярусе кровати, предварительно включив на радиостанции Чайковского. Эдгар прогуливался по улицам и почти всегда брал горячий шоколад с корицей или кофе в одном из ближайших ларьков. А Достоевскому было достаточно остаться в их общей конуре и запастись коробкой чёрного чая в пакетиках. Да, теперь он покупал себе коробку, ведь в общей кухне, как правило, на долго ничего не задерживается. А кому надобен резкий творческий кризис? В целом, никому. Эти, и еще тому подобные незначительные заключения сделали друг о друге сожители за полторы недели. Но главный вывод который, пожалуй, можно подчеркнуть, это то, что всех сводила в один ряд тишина. Тишина, что порой могла нарушаться товарищем Гоголем, который сноровисто открывал дверь в «клуб литературных гениев» чуть ли не нараспашку, от чего вся компания кидала на того укоризненные взгляды. А вообще, Николай не так часто, как казалось бы, посещал их обитель ибо там, по его мнению, «не особо то и приветствуют». От части да, таковым и являлся сей факт. Но и ещё загвоздка была в том, что не все люди склонны заводить новые знакомства. Ну или же для этого необходим некий интервал времени, а может быть и один толчок в виде судьбоносных намёков… Ночь двадцать девятого августа. Ещё с вечера погода словно отчего-то обозлилась и теперь по стеклам слабо тарабанили и стекали капли дождя, а ветер навёл суету в — уже успевшей пожелтеть — листве берёз. Проблем с попытками заснуть у Фёдора не возникало, если за окном играли, подобно скрипке, столь упоительные звуки. Но при большем проникновении сна в сознание звуки заглушались — уже не первовзрачной — мглой и тишью. И вот, перед глазами вновь раскинулся тот же коридор, правда его не сопровождал тот или иной источник света. Если бы не замочная скважина через которую проницала «щепотка света», Фёдор вовек не смог бы сыскать то, что требовало его подсознание. Снова увидеть того, с кем он повстречался во сне, но теперь и близко не связывается в реальности — Николая. Подойдя, Достоевский проворачивает ручку и толкает дверь во внутрь той же, ничем не примечательной, комнатушки. В старое окно бьёт лунный свет и у подоконника стоит, смотря куда-то в даль, силуэт человека с косой до лопаток. Зайдя в эту клетушку, Фёдор не хотел разбавлять царившее здесь безмолвие своими речами и последующими от него расспросами. Он стойко ждал первого слова от своего оппонента. Казалось, прошла вечность когда с уст Гоголя наконец сорвался некий вопросительный тон: — Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз? — не поворачиваясь лицом произнёс он. — А почему ты не кидаешь на меня свой взор? — недовольно откликнулся сиренеглазый. — Ах, не культурно отвечать вопросом на вопрос, тем более если хочешь получше узнать человека — не возмутимо ответил загадочный собеседник. — Прежде чем мы продолжим, я бы хотел увидеть тебя во всей красе — с несгибемой настойчивостью отвечал Фёдор. На этом этапе, в их диалог процедилось молчание. Достоевский думал, что человеку находившегося с ним рядом, надоест это, и в конечном итоге тот всё-таки обернётся, но происходило, ровным счётом, ничего. Первым сдаётся Фёдор: — Хорошо. Тогда я сам подойду и взгляну на тебя — уверенно отвечал он. — Мне кажется, в другой раз будет удобнее подпустить тебя ближе ко мне — тихо отвечал юноша. — Ты снова явишься ко мне через две недели? Показался единственный раз, а уже вызвал тучу вопросов на которые я бы хотел получить ответ — вспыльчиво отозвался Фёдор и начал делать размеренные шаги дабы не спугнуть Николая. Мало ли что. Парень подошёл к окну и попытался рассмотреть объект своего интереса. В следующую минуту Фёдор с осторожностью спросил: — Ты…что-то скрываешь? — Ни в коем разе, душа моя — так же едва слышно пронёсся отголосок среди полуразваленных стен. — Тогда сегодня я бы хотел увидеть тебя, раз ты мне не в силах отвечать мне. Ради интереса, Фёдор попробовал дотронуться руки Николая, но тот одёрнул её. Немного повременив, юноша все же решил выполнить просьбу своего посетителя. Обернувшись, Достоевский увидел лицо этого таинственного человека по щекам которого текли прозрачные дорожки слёз. На этом моменте перед взором Фёдора, охватывающее его пространство начинает медленно плыть и рассеиваться. Мягко перейдя из этого состояния в полную темноту, парень просыпается. Время на экране телефона показывало половину седьмого утра. Эдгар и Иван ещё крепко дремали (хоть из пушки стреляй), но в такую раннюю пору их третий товарищ сидел на кровати спиной к стене и уже строил собственные теории о своём ночном вещании, заламывая руки от волнения. После такого пробуждения имелись смешанные ощущения и всё вокруг казалось нереальным, не живым, будто находишься в другом мире. Внутри же дымкой засели чувства сомнения и малой тревоги, а в голове крутились следуйщие мысли: 《Скорее всего подобные сны, непременно, связаны с реальными обстоятельствами о которых я, видимо, недостаточно знаю. А как иначе? Николай — местный активист с оживлённым поведением. Но тот, что видеться мне по ночам — его противоположность. Он не откликается на мои расспроссы, потому что…чего-то ждёт от меня? Но во сне я бессилен, во всех понятиях. Значит, остается выйти с ним на контакт в реальности? Завязать некого рода знакомство?..》 В таком виде Достоевский просидел до той поры, пока не проснулся Эдгар. Восемь утра, как никак пора начать идти навстречу новому дню. Когда По начал собираться на ежедневную прогулку, его остановили: — Сегодня неблагоприятная погода. Думаю, к обеду будет лить как из ведра — далеко не шёпотом отозвался Фёдор из свого нижнего яруса, в то время как на верхнем послышался ропот от Гончарова. — Мда, но вполне сойдёт чтобы кто-то прикрыл свою варежку и дал отдохнуть другим — спросонья буркнул тот, кого лишили покоя. В такие моменты когда якобы начинало разить ссорой, Эдгар терялся, но к совету прислушался и остался с ребятами. Парень тихонечко подошёл и присел подле Фёдора, прошептав один маленький совет: — Лучше не будить его ни коим образом, а предоставить это ему самому, друг мой. День парни провели не покидая их уютной обители, ведь на улицу нельзя было и носа высунуть. Ещё бы, ливень да ветер. Однако к вечеру стихийное бедствие начало отступать, давая слабым солнечным лучам немного порадовать поспешающих домой людей. Семь часов вечера. Ваня разместился на полу и делал какие-то пометки в толстой тетради, попутно оставляя на её полях маленькие зарисовки. Эдгар посиживал за единственным, что здесь был, столом и на ноутбуке редактировал свою работу, которую он спустя длительное время окончил. А Федя сидел на подоконнике и пил крепко заваренный чёрный чай, периодически поглядывая на происходящее за окном. Во дворе собирались небольшие группы студентов и, по всей видимости, уходили покорять ночной город да отрываться, пока время есть. Пожалуй, самая необыкновенная фишка была в том, что среди этой толпы нельзя было разглядеть Гоголя. Посмотришь на него раз, и подумаешь что ему бы подошёл сей образ жизни, но нет. К слову, прошлые два вечера он забегал к ребятам и узнавал о составлении компании на ночные посиделки у него в комнате, и этот вечер не входил в исключение. По приближающимся шагам было ясно кто сейчас объявится, и через несколько мгновений дверь открывается нараспашку, а в её проёме появляется белая макушка: — Вечер в хату, господа. Я к вам с тем же предложением что и предыдущие дни — приветливо начал толковать Коля — Не желаете составить нам компанию в столь серый вечер? — Как видишь, здесь люди деловые. Каждый занят своими заботами — на секунду оборвав свои записи сказал Гончаров. — Да, а кто-то даже чаи распивает — невольно заметил вошедший — верно, Фёдор Михайлович? — Как лицезреете, Николай Васильевич — с усмешкой отвечал Фёдор обернувшись в его сторону. — Впрочем, я соглашусь пойти с вами если узнаю кто будет ещё. — Да…честно сказать, больше никого и не следует ждать. Лишь я, да вы. Соседа у меня нет. Немного поразмыслив и тут же вспомнив свои утренние рассуждения, Достоевский слезает со своего места, ставит недопитую чашку чая на подоконник и произносит слова согласия. Его сожители пожелали хорошо провести время и наша небольшая компашка двинулась туда, куда один из них зазывал ранее. 《Может, так мои сомнения сумеют испариться? Вдруг я смогу найти с ним общий язык? 》