Следователь

— Товарищ следователь, задержанный доставлен из КПЗ для допроса. Вот на него материал, — чернявый сержант вошёл в кабинет и протянул папку. — Антон Андреевич, здесь все, как просили. — А сам где задержанный? — спросил Шастун. — В машине. Не беспокойтесь, там два сотрудника с ним. Такой, вам скажу, щегол. — Да? — Типичный прохиндей, если не хуже. — Да? — иронично приподнял бровь Шастун, листая папку с делом. — Забавно. — Явный, прости, господи, представитель этих самых меньшинств. — Да? — в который раз восхитился следователь, мысленно уже настраиваясь на борьбу. То, что это будет именно борьба, а не допрос, — уже было очевидно. — Ну, ведите же этого невероятного человека, охота посмотреть. Некоторое время в коридоре было тихо, но потом послышался шум, топот ног. По ощущениям, к кабинету направлялось человек десять, которые вот-вот ворвутся в кабинет следователя, сметая все на своем пути. Наконец дверь распахнулась широко, на полный размах как ворота. Они вошли вместе, протиснулись в проем одновременно — чернявый сержант прилип к его боку, уцепившись за руку. Вошедший вместе с сержантом брюнет замер у порога, будто в кабинете увидел чудо. Сержант с трудом закрыл дверь, потому что мешала его спина: — Он, собственной персоной, Антон Андреевич. Шастун прищурился, охватил взглядом высокую статную фигуру в белой обтягивающей майке и синих рваных джинсах. Таких же синих, как ироничные глаза задержанного. — Здравствуйте, — сказал Шастун. — Давайте… А он вдруг всплеснул руками, словно наконец понял, кто сидит в кабинете, бросился к столу, радостно улыбаясь: — Здравствуй, Антоша! Милый мой мальчик! Вот ты где притулился… Чего ж больше не заходишь? Или нашел кого помягче? Антон растерянно взглянул на сержанта. А брюнет еще радостней закричал на всю прокуратуру: — Не стесняйся, милый. Ко мне все ходят — и следователи, и прокуроры. Давай поцелуемся, что ли… Он артистично развел руки и перегнулся через стол, пытаясь обнять следователя. И у него это получилось бы, потому что ошарашенный Шастун парализовано сидел на стуле. Но сержант вовремя схватил его за плечо и оттащил от стола примерно на полшага: — Ну-ну, не позволяй себе. — Так я ж его знаю! — удивился брюнет неосведомленности сержанта. — На прошлой неделе ночевал у меня. — Все равно не позволяй, — решил сержант, рассудив, что ночевка еще не повод для фамильярных отношений на допросе. — Да не знаю я его, — наконец вырвалось у Антона. — Ну как же? — удивился он такой несправедливости. — Две тысячи заплатил за меня, Антоша. Он опять попытался ринуться через стол, но сержант был начеку: — Стой нормально. — Изыди, сержант! — рыкнул брюнет, совершенно нахально отталкивая представителя правопорядка. — Не видишь, у людей интим, поди прочь! — Вы можете идти, — сказал Шастун сержанту, кивая тому на дверь. — Разберемся. Сержант с сомнением посмотрел на опешившего следователя, на веселого голубоглазого брюнета, стоявшего посреди кабинета. — Я буду в коридоре, — полуспросил, полуутвердил сержант, а затем вышел.  — Садитесь, — нелюбезно предложил Шастун, — и попрошу вас вести себя прилично. — Прилично? — удивился брюнет. — Мы что, на свидании? — Садитесь, — еще раз произнес Шастун, потому что задержанный стоял посреди комнаты, будто зашел сюда на минутку. Он подумал и сел. Шастун хорошо видел: подумал, прежде чем сесть, — это его ни к чему не обязывало. Значит, лишнего слова не скажет, не проговорится. Теперь он его рассмотрел повнимательней. Красивые черты лица с глубокими голубыми глазами, темные волосы, лёгкая щетина. Высокая фигура, не слишком худой, как показывали свидетели, небольшое количество одежды позволяло увидеть телосложение, подтянутые мышцы пресса, россыпь родинок на плечах, красивые руки, джинсы обтягивали бедра, а сквозь дырки были видны коленки. — Ну как? — спросил он. — Что… как? — сказал Шастун, хотя понял его «ну как?», и он понял, что он понял. — А никак, — в тон ему ответил Шастун. — Ну да, — усмехнулся тот, не поверив. Шастун махнул рукой и, достав из кармана пиджака зажигалку, а из ящика стола сигареты, медленно прикурил. — А мне предложишь закурить? — усмехнулся брюнет. — С чего вдруг? — В кино всегда так. — А мы не в кино, — усмехнулся Антон и сгреб пачку обратно в ящик стола. — Жаль, — притворно вздохнул он. — Перейдем к делу, — Антон раскрыл бланк. — Фамилия, имя, отчество… твое? — Иван Иванович Иванов, — спокойно произнес брюнет, скрестив на груди руки. — Прошу серьезно, — сказал Шастун, не повышая тона. — Чего Ваньку-то валяешь? И фамилию знаешь, и отчество, — усмехнулся он. — Так положено по закону. Человек должен сам назваться, чтобы не было ошибки. — Ладно, начальник, по закону так по закону. Записывай, Арсений Сергеевич Попов. — Год рождения? — Антош, ну емае, — Попов прыснул. — Вопросы на миллион, пиши двадцать пять, не ошибёшься. — Образование? — Пиши разностороннее. Если я расскажу, кто меня и как образовывал, то у тебя протоколов не хватит. — Где работаешь? — бесстрастно продолжил Антон. — В Академии наук. — Я так и думал, — Шастун кивнул и отложил ручку в сторону. — Значит, нигде. — Что значит нигде? У меня свое ателье, — Арсений ухмыльнулся. — И что делаешь… в этом ателье? — Принимаю граждан. А что? — Знаешь, как это называется? — спросил Антон, не удержавшись от легкой улыбки. — Будь добр, скажи как? А то вот принимаю, а как это дело называется — хрен его знает, — иронично произнес Попов. — Прекрасно знаешь. Проституция и мошенничество, вот как называется. — Боже, как ужасно называется, как пошло, — Арсений смешно наморщил нос, а затем наклонился вперёд и заговорщицки прошептал: — Антош, знаешь я кто? Я тот, который приносит радость. — Тунеядец ты, Арсюш, — в тон ему ответил следователь, и Попов вновь отклонился на спинку стула. — Чёрствый ты человек, Андреич, как позавчерашняя корка хлеба, чего я тебе тут рассказываю, все не знаешь? — Врачу и следователю надо все рассказывать, — философски изрёк Шастун, и Арсений кивнул. — Прав-прав, Антош, все тебе расскажу, все что спросишь, — Попов виновато склонил голову. — Судим был? — Был, ограбил банк, — Арсений кивнул. — Не хами. — А ты дурачка не строй, прекрасно знаешь, что не судим, — отбил подачу Попов. — Приводы в полицию были?  — И приводы, и привозы, и даже приносы. Только не в вашем районе, — Арсений вздохнул. — Меня в вашей полиции все знают, один лейтенант ко мне даже клеился, но я его отшил. — Родители, родственники есть? — Антон вертел ручку, рассматривая полупустой бланк для допроса. — Я незаконный сын вашего прокурора. — Опять шуточки, — выдохнул Антон, закусывая губу. Играть в доброго следователя становилось все сложнее. — Может быть, перейдем к делу? — спросил Антон. — К какому делу? — очень натурально удивился Попов, расширив глаза, в которых запрыгали веселые чертенята. — К тому, за которое сидишь. — А я сижу ни за что, — гордо заявил Попов, откинувшись на стул. — Так все говорят, — усмехнулся Шастун и официальным голосом спросил: — Гражданин Попов, вам известно, в чем вы подозреваетесь и за что вы задержаны? — Нет, гражданин следователь, мне это неизвестно, — вежливо ответил Арсений и добавил: — Думаю, тут какое-нибудь недоразумение. — А если подумать? Арсений поднял взгляд к потолку, изображая глубочайшее размышление, — его игра была принята. Сейчас начнется комедия, когда оба будут знать, что ее разыгрывают. — А-а, вспомнил. Я на той неделе улицу не там перешёл. Не за это? — Не за это, — буркнул Антон и стукнул ладонью по столу. — Что вчера делал в аэропорту? — уже прямо спросил он. — Зашел отдать записку. — Кому? — Молодому человеку. — Фамилия, имя, отчество молодого человека? — Это мое личное дело. Неужели я назову, чтобы вы его по судам затаскали? — Арсений хмыкнул. — Почему записка оказалась девственно чиста? — Я еще не придумал текст, хотел в стихах да рифма не ложится, — Арсений притворно вздохнул. — А почему собака безошибочно указала на тебя? — Это надо спросить у собаки, — Арсений завораживающе улыбнулся. — Что ты делал второго июля? — Вечером или утром? — уточнил Арсений и снова изобразил глубокую работу мысли. — Слушай, — вздохнул он, — проснулся я в двенадцать часов. Выпил чашечку кофе. Черного. Без молока. Без сахара. Натурального. Без осадка. Ну а потом как обычно: ванна, массаж, бадминтон на личном корте. Так день и пролетел, — лениво произнес Попов и бесхитростно посмотрел прямо следователю в глаза. Шастун кивнул, принимая этот ответ, понимая, что другого вряд ли будет, ведь Попов издевался над ним, издевался явно откровенно и элегантно, как мог только он. — Где же ты был второго июля с шестнадцати часов? — беззаботно спросил Шастун, закуривая вновь. — Ответишь — хорошо, не ответишь — не так уж важно. — Наверное, в филармонии. Да, в филармонии. — Ну и что там было? — Скука, — Арсений пожал плечами. — Ясно. — Ладно, не был я в филармонии, в пивбаре был. — Это уже теплее, — Антон кивнул. — Я ведь хочу, Попов, чтобы тебе легче было. — Трепач, — Арсений мягко улыбнулся. — Вот, за что вашего брата и не люблю. Надо, мол, правду говорить, и сам врешь. Врешь ведь?! — Что я вру? — совсем не по-следовательски огрызнулся Антон. — Расскажу тебе всю правду — так что? Отпустишь?! — Нет, не отпущу, — сказал Антон и посмотрел в его смешливые голубые глаза. — Во, первое правдивое слово. Не отпустишь. Зачем же признаваться? В чем легче-то будет? — Арсений покачал головой. — А ещё, знаешь, ничего у тебя на меня нет, вот ты и бесишься. — Болтаешь ты много, и все не по делу, — строго произнес Антон и расстегнул несколько пуговиц на пиджаке. — Время только зря тянем. — Мне времени не жалко. Лучше с тобой потреплюсь, чем в камере-то сидеть. — Где ты был второго июля с шестнадцати часов? — монотонно спросил Антон, приготовившись брать подозреваемого измором. — Ну ты и зануда. — Где ты был второго июля с шестнадцати часов? — Сидел на берегу Невы, волны считал, насчитал пять тысяч двести двадцать, валяй, проверяй, — Арсений фыркнул. — Про бадминтон говорил, про филармонию и пивбар тоже говорил, — начал Шастун и вдруг спросил: — А что ж ты про гостиницу помалкиваешь, а? — Какую гостиницу? — остро прищурился Попов. — На кой мне гостиница? У меня двушка с раздельным санузлом. — А в баре при гостинице ты разве не был? Вспомни-ка… — Да что мне вспоминать! Если хочешь знать, я вечером сидел в ресторане. Шастун не шевельнулся. Он даже зевнул от скуки — до того ему вроде бы неинтересно. Почему следователям не преподают актерского искусства? — В каком ресторане? — лениво спросил Шастун, и Арсений хмыкнул:  — Старая кляча. — В каком ресторане, Арсений Сергеевич? Я жду. — В ресторане «Нева», просидел до одиннадцати. Доволен? — Попов закусил губу и отвернулся к окну. — Что там делал? — спросил Антон, не теряя выбранного нудно-противного тона. — Ты что, заработался? Не знаешь, что делают в ресторане? — Что делал в ресторане? — Кушал компот. — С кем был в ресторане? — С одним знакомым артистом, имя тот просил не разглашать, — Арсений вновь усмехнулся. — А тебе не все равно или ты ревнуешь? Антон сжал правую ногу, которая дернулась, будто в нее вцепилась собака. Он твердо знал, что стоит дать волю нервам, волю злости — и допрос будет проигран сразу. Сильнее тот, кто спокойнее, а пока он держит ногу, Арсений продолжает улыбаться. — Зачем же скрывать? Если не был в гостинице, так скажи, с кем был в ресторане. Хотя бы для алиби. — А мне твое алиби до лампочки, — отрезал Попов. — Я был в «Неве», это все видели. — Верно, видели, — Антон кивнул. — Чего видели? — подозрительно спросил Арсений. — Все видели. Видели, как у гражданина Макарова сумку увели, а кто — не видели, а там деньги были немаленькие, — произнес Шастун. — Правильно, — Арсений кивнул. — А я, когда к тебе заходил, на мне кольцо было дорогое, фамильное, от бабушки досталось, и браслет золотой, а уходить буду голый и босый — мне поверят, тебя посадят. Так нравится тебе, а?   — Тебе лучше признаться, чистосердечное признание… — …смягчает вину преступника, — кончил он фразу. — На это не клюю — дешево очень. — Дешево? А ты, значит, дорогой? — вырвалось у Антона неизвестно зачем. — Никак, купить хочешь? — обрадовался Попов, заиграв плечами, приосанился. — Денег не хватит. — Не хами, — вяло отмахнулся Антон, — тебя видели с Макаровым в ресторане, провели до его квартиры, какой смысл отпираться. В твоей квартире идёт обыск, деньги найдут. — Деньги не петух, кукарекать не станут, — философски заметил Попов. — Я сказал — не хами! — Ладно, так и быть, на правильные вопросы отвечу тебе. — Как фамилия того, кто был с тобой? — Я у своих друзей фамилию не спрашиваю. — Ну обрисуй его, — Антон вздохнул. — Ой, ладно, скажу только тебе, записывай, — Арсений вздохнул. — Только я с чистосердечным к тебе, запомни. — Да уж, не забуду, — Антон наклонился к столу записывать приметы. — Над седой, — Арсений нахмурился. — Пиши, Андреич, пиши… Равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник! — хорошо поставленным голосом завопил Попов, вскакивая с места и расставляя руки на манер крыльев. — Черной молнии подобный!.. — Сядь! — рыкнул Антон, припечатывая ладонью по столу. — Ой, а ты чего, Горького не любишь, да? — Арсений захлопал ресницами, а после и вовсе расхохотался, сложившись пополам. — Думал, расколол, сидит, пишет, важняк на морду нацепил, а вот хер тебе! — рыкнул Попов, вскидывая правую руку со средним пальцем. — Прекрати! Гопник, сволочь, шлюха! — Антон не сдержался, перехватил эту руку, до боли сжимая чужое запястье, вскочил с места, теряя самообладание, несколько секунд они прожигали друг друга взглядами, а после Арсений подался вперёд, переваливаясь через стол, впиваясь в губы напротив стремительным грубым поцелуем, свободной рукой притягивая следователя за ворот рубашки, срывая несколько пуговиц. Антон отпихнул его, слишком резко, слишком грубо, не учел, что Попов не отпустит его, вцепившись в него мертвой хваткой, повалит за собой на стол, прижимаясь ближе. — Помогите! Уйди! Не тронь! — в следующий миг разнеслось по всему кабинету так, что Антон на мгновение опешил, пытаясь вырваться из этой удушающей хватки.   — Пусти! — продолжал кричать Арсений, приспуская свои джинсы, и в этот самый миг в кабинет заскочил сержант. Взъерошенный, полураздетый задержанный и следователь с расстегнутой рубашкой и ширинкой, с раскрасневшимися щеками говорили обо всем краше всяких слов. — Товарищ сержант, не уходите, этот гад хотел меня трахнуть, зажал меня и трахнуть хотел. У него же на лице его следовательском написано, что он извращенец, товарищ сержант! Арсений вопил, отползая к дивану, стоящему у стены. — Все в порядке, сержант, иди, — тяжело дыша, Антон поправил сползающий пиджак, затем рубашку, штаны. Как только за сержантом закрылась дверь, Арсений затих, сладко потянувшись на кожаном диване, он ухмыльнулся. — А как тебе такое, а? — Актерочка слабовата, — выдохнул Антон, приглаживая взъерошенные волосы. — Думаешь? — Попов ухмыльнулся. — По хренам, накатаю на тебя телегу, скажу, следователь обещал отпустить, если вступлю с ним в связь. Не дался тогда, стал силой приставать, пока разбираться будут, столько крови с тебя попьют, ты про меня и не вспомнишь. — Да кому ты нужен? — Шастун зло выдохнул, наблюдая за тем, как Арсений буквально светится от счастья. — А я вторую телегу накатаю генеральному прокурору, — бесхитростно продолжил Арсений, скользя руками от груди и ниже до самого паха. Антон сглотнул, невольно следя за его движениями. — Так, мол, и так, господин прокурор, сказал следователю где деньги лежат, а их там не нашли, а может, их надо именно у следователя и поискать, они, конечно, разберутся что да как, но по допросам тебя затаскают, ой затаскают, — Попов засмеялся. — Сержант свидетелем пойдет. Сержант! — вновь заголосил Попов таким голосом, как будто его здесь убивают. В кабинет тут же ворвался чернявый сержант, хаотично оглядываясь по сторонам. — Выйди! — рыкнул Шастун подчинённому, не сводя глаз с самодовольного лица напротив. — Ух, сержант, что за мужчина, он же тебя заложит, миленький мой Антон Андреевич, за милую душу. — Все, выговорился, — Антон вздохнул. — Пока все, — Арсений довольно кивнул и с чувством выполненного долга откинулся на спинку дивана. — Хорошо. Сержант, войдите! — Зачем? — Арсений удивлённо приподнял бровь. — В камеру его, — бросил Шастун вошедшему сержанту. — На сегодня допрос окончен. — Вот те раз, только разговорились, я к тебе симпатией проникся, как-то общаться стали, подружились… — Арсений иронично подмигнул следователю. — До свидания, — Антон вновь нащупал пачку сигарет, собираясь в который раз за последнее время закурить. — Я буду скучать, милый, — Арсений, проходя мимо, послал высокому парню воздушный поцелуй, и Антон выдохнул, судорожно затянувшись сигаретой. Похоже, этот допрос он проиграл, выдохся морально, поэтому сорвался, но завтра вновь предстоит борьба и к ней нужно будет подготовиться.