Напиши меня.

Взгляд становиться более спокойным, а сам брюнет даже чуть улыбнулся. А блондин лишь непонимающе приподнимает бровь. —Прости-прости, видно ты не понимаешь, чего я так улыбаюсь. Ты можешь находиться на картине, но только если её будут просвечивать. То есть, я тебя нарисую, но после замажу. Ты будешь находиться на картине, но ты будешь так сказать маленькой пасхалкой. Согласен на подобные условия? — Улыбнулся парень. — Хм… заманчиво. Давай попробуем? — Улыбается блондин, действительно нежной улыбкой. Достоевский кивает и наконец-то отходит, вновь встаёт у мольберта, в руках кисть, во второй руке палитра. Периодически, он подходил к Гоголю, рассматривал черты лица одежду, подбирал нужные цвета. А после, людей начинает набираться куда больше, от чего, всё равно приходиться обменяться контактами и разойтись. *** Сейчас брюнет смотрел на свою работу, в какой-то степени осуждающим взглядом, он и сам не понимал, что ему не нравилось в своей работе. Недостаточно хорошо? Гоголь не вписывался в общую цветовую гамму? Фёдор и сам не понимал, но теперь, он, смотря на свою работу, пишет Николаю. Пытаясь узнать, не против-ли тот, если он не станет перекрывать светловолосого другим слоем краски, а тот и не против, тем более, как он говорил: «У нас ещё есть время. Не стоит торопиться!» Блондин и сам не понимает, что не нравилось Фёдору. Приходиться внимательно рассматривать каждую маленькую деталь, каждый раз переговариваясь с Достоевским и из раза в раз, приходиться согласиться на встречу, в тоже время, в той же одежде, с тем же настроением. Фёдор хоть и согласился, но сидя в своей квартире, он пишет новую картину, на которой был изображён Гоголь, но в этот раз, казалось, что тот был жив. Картина была выполнена в тёмных оттенках, однако, задний фон, он был ярко-красным, при этом, Гоголь, не смотря на темноту цветов, был особо выражен. Глаза парня, были грустными, а улыбка, словно наигранная, дрожащая, казалось вот-вот, и картина заплачет. — Это… это похоже на шедевр. Нужно посоветоваться с Николаем, но потом. Обязательно, эта картина просто обязана остаться именно такой! — С улыбкой до ушей произносит он. Таким воодушевлённым он себя давно не чувствовал. Но когда брюнет отправил фотографию картины, он получил неожидаемый ответ: «Федь, ты меня извини, время позднее, да и картина… она пугает, как минимум меня. Очень сильно, она прямо смотрит в душу. Мне страшно от неё. Можно именно она останется между нами?» Глаза парня непонимающе рассматривают картину, сообщение, время. Приходиться смириться, слишком поздно, нужно действительно поспать и со свежей головой вновь взглянуть на картину, и понять, что в ней не так. Однако, работа с подобными цветами ему понравилась, может когда-нибудь, он будет в подобной манере работать, либо для себя, либо для выставок. Он позже об этом думает. Сейчас, лёжа на мягкой кровати, которая казалась тому подобно облаку или барашку. Подушка мягкая, тело с перенапряжёнными мышцами, и сам парень не понимает, как глаза закрываются, и он проваливается в царство морфея. Глаза болели не меньше тела, но периодически их приходиться открывать. Эти кошмары, напрягающие мышцы из раза в раз. Однако один и тот же вопрос: «Почему… почему Гоголю не нравиться картина? Почему он просит пересмотреть решение? Для чего?»