Из пены морской

Хенджин прижимается к плечу Чана и гладит его пресс. Под одеялом жарко, влажно и липко, но ему не хочется выпускать Чана из объятий, и он трется носом о его шею и что-то мурлычет. Чан ласково улыбается и целует Хенджина в лоб. Они занимаются сексом с августа, когда семестр заканчивается, потому что Хенджин не спит с преподами, и это лучшее время, что когда-либо у него было. Оказывается, что секс становится лучше, когда тело другого можно изучать и ласкать намеренно, а не случайно. Попадать в нужные точки, гладить в правильном месте, царапать там, где хорошо царапается, и целовать везде, потому что поцелуев всегда мало. Хенджину просторно и хорошо в Чановой любви, потому что Чан показывает, как ему любить самого себя. В одежде и без, с косметикой и без, при свете и без. Чан обнимает его сзади, когда Хенджин стоит обнаженный перед зеркалом, и ласково шепчет на ухо, где он его любит. Нежный член Чана трется о его бедра и жопку, и иногда Чан прерывает шепот взволнованным дыханием. Хенджин тянется к губам Чана за поцелуем, и удовольствие прокатывается волной по его телу. Мама по телефону плачет о том, как тяжело ей давалась послеродовая депрессия, и что она бы не справилась, если бы не ее мать, поздно заметившая неладное. Хенджин плачет с ней и прощает, потому что она родной ему человек. Воспоминание больше не тревожит, и он учится о нем говорить. Чан гладит его по спине и говорит, что дождется, когда Хенджин полюбит его в ответ. Чан готовит что-то на кухне Хенджина. Его задница с ямочками выглядит вкуснее, чем любая еда на свете, и Хенджин думает, что Чан прекрасен, как Адонис. Он сидит на табуретке, и его пятка упирается в ее край, подбородок на колене. Хенджин пересказывает Чану, как прошел его день, шутит про танцы, Феликса, про одногруппников и то, как чуть не забыл про дедлайн, и дописывал эссе в туалете на вечеринке, стащив ноутбук у Минхо. Чан смеется, у него на щеках ямочки от улыбки, и зачарованный Хенджин опять лезет целоваться, а Чан отгоняет его лопаткой, с которой стекает острый красный соус, и говорит, что еще не готово. Пока еда остывает, Чан нежно берет его на столе, и Хенджин фыркает и потирает поясницу, отбитую деревом, пока сидит на принесенной Чаном подушке. Чан дует на кусочек курицы в сладком соусе и протягивает палочки ко рту Хенджина. Хенджин снимает кусочек губами, из-под ресниц глядя на Чана, и тот целует его. Дни сливаются в вереницу счастливых воспоминаний. Ночи горят чайными свечками, купленными со скидкой в дайсо. Красно-фиолетовые тени Хенджина и Чана томно шевелятся на стене. Хенджин сидит на члене и поднимается-опускается медленно, чтобы чувствовать Чана. Его руки на бедрах и заднице Хенджина, и он помогает ему двигаться, подкидывая вверх и притягивая назад. От цепочки на талии Хенджина блики размазываются по простыням, но может Хенджину, закатывающему от блаженства глаза, это только кажется. Вечером Чан читает ему вслух Гомера: ..на персях иглой испещрённый Пояс узорчатый: все обаяния в нём заключались; В нём и любовь, и желания, шёпот любви, изъясненья, Льстивые речи, не раз уловлявшие ум и разумных. По утрам Чан будит его и отвозит на пары, потому что на машине быстрее, чем пешком, и Хенджин может доспать еще несколько минут в салоне. Чан делает его таким счастливым, что когда он разбивает у подъезда горшок с анемонами, Хенджин только смеется и помогает ему собирать землю в осколки керамики в пакет. Их руки соприкасаются, и Хенджина пронзает такое острое и болезненно яркое чувство, что ему на секунду становится страшно, но потом он смотрит в лицо Чану и видит в его глазах теплый ворочающийся океан любви. Хенджин обхватывает его руку и спрашивает: — Ты будешь моим парнем? — лицо Чана плывет, и когда он целует его, Хенджин понимает, что это из-за слез. В январе, когда Хенджин заканчивает университет, Чан держит его за руку. Дома стоят анемоны в горшке и розы в вазе, и Хенджину кажется, что наступила весна. Все хорошо.