Цвет черешни

На следующей неделе привезли МиГ. Машина неплохая, но в управлении не очень удобна. Впрочем, Скворцов справится. Когда пилот увидел свою машину, по телу разлилось чувство предвкушенного ожидания. Сергей устал от ощущения безучастности, съедавшего его во время боевых вылетов эскадрильи. Он хотел драться, хотел быть рядом, чтобы помочь друзьям. — Ну, голубь ты мой, — начал Иван, держа в руках планшет с бумагами.— обкатай свой инструмент. — Есть. — Скворцов сказал это, слыша себя как будто издалека. Волнение вдруг отозвалось из-за рёбер: что, если он не сможет вести машину? Что, если он взлетит, забудется без голоса Маэстро над ухом и уронит самолёт? В этот раз, он был уверен, после падения выжить не получится. Да и не особо будет хотеться… — Ну чего стоишь, вон как тебя твоя лошадь ждëт. Скворцов кивнул и быстро зашагал по аэродрому. Новенький МиГ стоял, приветливо блестя стеклом. На него еще не накинули маскировку, которая обычно закрывала вид на машину, так что Скворцов смотрел на неё, разглядывая детали. Выглядел аппарат приятно, не напоминая о том, что произошло во время жаркой битвы на Курской дуге, даже кабина внутри была устроена слегка по другому. Скворцов забрался внутрь, приказал механику «От винта!» и положил руки на штурвал. Они дрожали от ощущения дежавю — Серëга вспомнил первый парный вылет с Алëшей ещё тогда, в училище. Как они выводили круги, как Скворцов только учился угадывать мысли Титаренко. Тогда он тоже летал на МиГе, что вселило чуть больше веры, что всё будет хорошо. Да и экзамен же он на этой модели сдал, сдаст и другой — в бою. Не будет больше такого, как с Яком, он больше не испугается и не ошибётся. Моторы заревели, механик что то крикнул и Скворцов вывел машину на полосу, разогнался, и взлетел. Тяжесть давнего стыда — чувство, которое мучило его так долго, осталось внизу, он вëл машину выше и выше в небо, забываясь. Летнее солнце скрылось за сероватыми облаками и не слепило глаза, ветра не было — в общем условия для полёта были самые благополучные. Необлëтанный штурвал приятно поскрипывал, датчики щëлкали, реагируя на пилотирование. Скворцов улыбнулся и, набрав высоту, приступил к показательному выступлению. Машина казалась лëгкой, как пëрышко: хоть она и не сразу отзывалась на его действия, но в воздухе показала себя прекрасно. Он то уходил вверх, на вираж, то исполнял бочку, то уходил в большую мëртвую петлю. В груди разлилось чувство приятного удовольствия, по которому он ужасно скучал всë это время. Хоть Скворцову и комфортнее везде следовать за Маэстро, было проще угадывать его действия и следовать за ним, чем решать самому, но этот вольный полëт, просто тренировка после многих дней без неба принесла ему столько удовольствия, сколько обычно приносил сбитый мессер. — Выделывается? — тихо спросил Батя, подойдя со спины к Маэстро, наблюдавшему за полётом и попутно объяснявему желторотикам, как следует правильно заходить в мёртвую петлю. — Ага. Каков чёрт, а? — сказал Титаренко, улыбнувшись. — летает как Бог. Ему бы… — Алексей махнул рукой, не договорив и наблюдал, как Серëга отпускает машину вниз, а затем снова взлетает вверх. «Ему бы характер порешительнее, был бы солистом.» — додумал он про себя. Да, в училище они с Сергеем делили первое место, но в бою нужно не только умение, усердие и рвение. В бою нужна решительность. Только вот Маэстро без него не справится, другие ведомые были не такие идеальные, как Серëжа. Не могут угадать, что и когда он сделает, из-за чего постоянно приходится предупреждать. А в бою иногда забываешься… — Пусть садится. — сказал Иван в трубку радиосвязи. — хватит с него брачных танцев… Маэстро непонимающе посмотрел на командира, смутившись. Уж не намекает ли он… Садится МиГ с непривычно быстро. Из-за большой скорости приходится поворачивать самолёт не в ту сторону, в которую он обычно садился после вылетов. Гимнастёрка прилипла к телу от пота — перегрузки делают своё дело. Скворцов закрыл глаза, наслаждаясь ощущением спокойствия. «Я могу летать.» — мысль эйфорией разлилась по мозгу. Через пару секунд он открыл кабину, вдыхая дневной воздух. Кажется, вечером будет дождик. — Толя… — позвал он механика, чтобы сказать ему — «Машина в порядке, всë прекрасно, можешь отдыхать.», но вместо Толи он наткнулся взглядом на кудрявую голову, торчащую из-за крыла. Маэстро низкий — слишком низкий, подумалось Серёже и он заулыбался. Так забавно выглядит улыбчивое лицо друга, выглядывающие из-за крыла боевого самолёта! Сергей вылез, стягивая полётную шапку. — Ну, Скворцов, красавец. — проговорил Батя откуда-то сбоку. Сергей подравнялся, отдав честь. — Вольно, вольно. — Спасибо. Стараюсь. — он перевёл радостный взгляд на Маэстро, тот по особенному кивнул ему и Серёжа понял, что Алексей зовёт его на личный диалог. — Идите уже, бойцы. — рядом с друзьями Ивана никогда не покидало ощущение третьего лишнего. Больно хорошо эти двое дополняли друг друга, понимали даже самые тонкие намёки один другого без слов. — Хорошо отлетал, — похвалил его Титаренко, когда друзья отошли ближе к хате. — желторотики в восторге. Только в петлю зашёл неудачно, но это исправимо. Завтра надо будет слетать в разведку, пойдёшь со мной. — Понял. Карту покажешь? — Серёга открыл дверь дома, пропуская друга внутрь. Две палки, выполнявшие раньше роль костылей, покоятся у кровати, тонкие занавески пропускают неяркий свет на тумбы и стол, чистые вещи горками лежат на постелях. Придвинув стул, Маэстро сел за стол, разложил на нем карты и молча пригласил друга присесть.

***

— Заходим с юга. Как понял, Серëжа? — спросил Маэстро из радиотрубки. — Понял, Лëша. — ответил Сергей, тенью следуя за ведущим. Вообще, между нами говоря, дорогой читатель, Титаренко мог и не предупреждать, но видимо был отвыкший от проницательности друга. Самолëты шли тенью, проходя близко к земле. Скворцов вглядывался в поля, стараясь различить вражескую технику от зарослей кустарника. В этом квадрате, по словам летчиков из соседнего полка, могло находиться крупное скопление сил врага. — Будь на готове… — тихо сказал Маэстро. Интуиция подсказывала, что вражеский аэропорт может находиться совсем рядом, и скоро им могут помешать. — Понимаю… — отозвался Сергей, внимательно осматриваясь. Они, пройдя всю войну рядом, научились чётко читать мысли друг друга даже на расстроянии. Иногда, в моменты переживаний в мыслях даже всплывал образ один другого. И поддерживал. — Фокер! — предупредил Титаренко, поднимая машину. — Мессер. — спокойно поправил друга Скворцов, приглядываясь к судну. Начался бой. Маэстро поднял машину, приманивая самолет и подставляя его под удар ведомому. Сергей напрягся, готовясь стрелять. Нужно было сбить, обязательно сбить этот чёртов мессер. Показать другу, что он не трус. Показать, что всë ещë может драться. Очередь — и противник горит. Алые языки пламени захватили его, чëрный дым повалил от моторов. Скворцов на секунду замер, смотря на кружащегося в падении врага. Черешня… И вот он снова лежит на земле, смотря, как его невесть на что похожий як догарает в агонии. А вокруг цветëт, переливаясь белым и розовым, черешня… — Серëга! Серëжа! — раздался зов в рации. Скворцов очнулся, чувствуя, как уводит машину всë дальше от места драки. — Всё в порядке! — отозвался он в рацию, слыша себя будто издалека. — Я тут, Алëша, тут!