Цвет черешни

Алексей долго искал ведомого и вот, наконец нашëл его здесь. Горел костëр, озаряя тьму ночи. Маленькая улочка местной деревеньки выглядела приветливо, освещаемая красноватым светом. Титаренко и Скворцов сидели рядом, уже успокоившиеся после вылета. — Оприходуем? — С надеждой спросил Сергей, протягивая другу бутылку, заткнутую початком. — Обойдёмся без подогрева. — отрезал Маэстро, отказываясь от алкоголя. Для такого диалога нужно быть трезвыми… — Ясно. Серьезный, значит, разговор намечается? — спросил Скворцов, отвернувшись и принявшись тревожно ковырять палку. — Что с тобой, Серëжа? — спросил Титаренко слегка потерянно. — Ты же истребитель… — Всë, что ты скажешь, Лëша, знаю… Кончился истребитель, Лëша… Всë… — Он вдохнул и продолжил обречëнно. — Я трус, командир… — Серëжа… — «Не трус. Ты не трус.» — Помолчи, Лëша, помолчи… — Сказал Скворцов, поднимаясь и отходя к дереву в поисках опоры. — Сломался я… — Скрывать дальше нет смысла. «Я уже не жилец…» — Ты Поныри помнишь?.. Болтуны. Привыкли говорить: " Немец трус, немец боится лобовой, обязательно отвернëт. "  — От воспоминаний потемнел взгляд. Травма свилась в груди и давила. Титаренко слушал его, смотря снизу вверх сочувственным, чуть ли не жалостливым взглядом. — А мой не отвернул… Да так что плоскости поотлетали. — Он снова упал в безсознательность, продолжая описывать всë, что вспоминает о том дне. — Крылышко влево, крылышко вправо… Очухался на земле. Як догорает, а у меня перед глазами черешня цветёт… — Работаем на износ, Серëга. — сказал Титаренко, будучи не в силах на другие слова. Он и не думал, что всë настолько плохо. — Знаю, Лëша, знаю… Но, поверь, клянусь матерью, — в сердце Скворцова что то укололо от этой фразы. — я не сознательно из боя выходил. Машину чувствую, руки на месте, рвусь в бой. А как… — в глазах встала картина горящего мессера, летящего прямо на него. Он закрылся рукой, будто боялся, что сейчас столкнется с ним. — вспыхнет… очнусь… бой чëрт-те где, а я вывалился… наверно, выжить хочу… —с ноткой стыда закончил он монолог. — От войны не уйдëшь… — заключил Титаренко с грустью. Да уж, и вправду не уйдëшь… — От себя не уйдëшь. Вот что страшно. — Скворцов будто поставил этой фразой на себе крест. — Подавай трибунал, командир. Вот рапорт о списании. —Нервно, от переживаний пальцы стали ватными и не слушались, выдернул из кармана гимнастерки сложенный вчетверо листок. — Куда? — Заранее зная ответ, спросил Маэстро. «Он всё-таки сошёл с ума?» гулко прозвучало у него в голове. — В пехоту. К чëртовой матери! В штрафбат… — К чëртовой матери? — Начал Титаренко, всё больше злясь на себя. —А кто-ж сбивать бубновых будет? Я с желторотиками, да?! — Переполненный злобой он сунул бумагу в костëр. Захотел, чтобы Титаренко подписал бумагу о его собственной казни. Ещë чего! Сбежать вздумал. «Что я без тебя делать буду не подумал? Как я буду драться без такого ведомого?!» Рапорт загорелся. Посмотрев, как догарает заголовок «РАПОРТ О СПИСАНИИ.» он выкинул бумагу на землю. Горит красиво. — Вот это всë, что я для тебя сделать могу. — Он уже пытался сделать больше. Скворцов должен сам… — А помочь… Знаешь, Серëга, в жизни бывают минуты, когда человеку никто, никто не может помочь!.. Рождается сам, и умирает сам. — отрезал камэс, вставая. Он не мог вынести тяжëлого чувства, которое ощущал рядом со Скворцовым. Стыд, сожаление и грусть. И самое гадкое — поздний вечер, все спят, к музыке не сбежишь. — Я буду ждать тебя дома. — тихо сказал он, не оборачиваясь. Ещë сделает с собой чего не дай Бог.

***

У разбитого самолëта возятся механики — произошла неудачная посадка. Бедный Ла-5 стоит на одной ножке, завалившись на бок, крыло расцарапано, винт обломан. Ревëт трактор раздражающим «тррр», перекрывая все остальные звуки. Титаренко, как всегда с картой в сапоге и криво сидящей на голове фуражкой отчитывает Александрова. — Слабак… — Эмоционально начал он, — Места тебе мало, желторотый… Ты что ж, не видел, откуда на посадку заходишь?! — Маэстро порывисто повернулся к трактору и, не выжержав, закричал на водителя. — Да выключи ты его к чëртовой матери! Ну и почему его в последнее время постоянно все так выводят? Просто ужас. Даже Макарыч, просто подошедший со спины… — К чëртовой матери! — закричал на него Тиатренко и, испугавшись, маленький пëс, прятавшийся в ногах Александрова, сорвался и побежал прочь. —Кру-гом! К чëртовой матери, чтоб я тебя не видел! — скомандовал лейтенанту Александрову Титаренко и тот поспешил вслед за пёсиком. Камэс, подуспокоившись, подошëл к старикам. Нужно было предупредить их о задании, данном только что командованием и дать поручение Сергею… Занять его в конце концов. — Я на задание. — строго сказал Маэстро, принимая у друзей сигарету. — Этих под твою ответственность. Гоняй до седьмого пота. — приказал Маэстро, не смотря на Скворцова. — Я? — промямлил тот удивлëнно. Только вчера они… — Именно ты. — Маэстро мог бы попросить кого угодно, но по настоящему доверял только Скворцову. Сергей, всë таки, почти стал лучшим в училище и прошëл рядом с ним всю войну. — Не знаю, товарищ командир, не знаю, товарищ командир. — раздражëнно передразнил лейтенанта он и затянулся. Рядом засмеялся Иван, Маэстро посмотрел по сторонам и увидел улыбки друзей. — Кузнечиков ловит. — насмешливо сказал Воробьëв. И правда, в отдалении, в невысокой траве ползал Александров, ловя в пилотку кузнечиков. Насекомые прыгали вокруг, избегая судьбы быть пойманными. Чуть не захлебнувшись от злобы, камэс приказал: — От полëтов отстранить. Ста грамм не давать. Назначить дежурным по аэродрому… вечным дежурным! — закончил тираду он, — Кузне-чик! — протянул Титаренко, переглянувшись со Скворцовым. И Сергей улыбнулся… Злоба тут же отступила из вновь растопленного сердца. Не всë ещë потеряно.

***

— Дамы подождут. — сказал Скворцов, ловя Александрова через полчаса после вылета Маэстро. У них в полку на ремонт остановились две прекрасные девушки — Зоя и Маша. — Лейтенант Александров, имею доложить, что с завтрашнего дня мы с вами начинаем тренировочные вылеты. — начал Скворцов своим излюбленным деловито-серьёзным тоном. — начальство знает. Но камэсу Титаренко — ни слова! — чуть более тревожно предупредил он. — Есть! — радостно сказал Кузнечик, отдавая честь. — старший лейтенант Скворцов, — начал он заговорщецким тоном, совершенно неподобающим для общения со старшим по званию. — Разрешите спросить! Сергей смерил его тяжелым взглядом и покачал головой. Он понял, о чëм тот его хотел спросить. «А почему товарищ гвардии капитан не должен знать о наших тренировках?» — карикатурно-надменным тоном Александрова прозвучало у него в голове. — Сюрприз. — шутливо ответил Скворцов, разворачиваясь. — Завтра в девять жду тебя у машин. Летать будем до седьмого пота. — строго предупредил он тоном, не предполагающим споров и зашагал к хате. Кузнечик улыбнулся, поглаживая собаку. Сергей казался ему странным и пугающим, но всë равно он заинтересовал Александрова. Всë-таки он всегда был рядом с Маэстро, а значит, старший лейтенант Скворцов не так прост. Пëсик тявкнул и вырвался из его рук, побежав в сторону столовой. Скоро ужин…