Цвет черешни

Сергей долго думал над тем, почему он попросил комполка о том, чтобы выполнять роль педагога для Александрова. Скорее всего, Скворцову хотелось найти себе замену, чтобы уйти спокойно. Его мог бы заменить любой из стариков, да хоть Вано, но в Кузнечике он заметил талант. Что то странное было в его манерах поведения и словах. Надменный, излишне показушный «пацан», на самом деле был довольно проницательным обладателем хорошей интуиции. А ещë… Ещë он напомнил Сергею его отца. Ас видел его только в детстве и помнил плохо, Скворцов-старший представал перед ним слегка надменным, очень умным, но добрым. Он был профессором. «Вшивая интеллегенция», как бы его назвали сейчас, Скворцов-старший изучал птиц. Он много рассказывал об их полëтах сыну — и теперь Сергей, по привычке, высматривал и определял. А иногда, когда Алëша не мог заснуть, Скворцов рассказывал ему об орнитологии, о разновидностях птиц, их поведении и повадках. Утро было морозное. Лето подходило к концу, так что теперь утро было холоднее, чем раньше. Сергей умылся ледяной водой, насвистывая себе под нос привычную «Червона калина», по которой уже заскучал. Без Маэстро как без рук… Он вернëтся только следующим днëм, передавали, готовят лошадь. Застрял среди пехоты… А мог бы застрять Скворцов. И, честно говоря, в глубине души он всë таки мечтал попасть в штрафбат. Всë, что угодно сделал бы, чтобы избавиться от воспоминаний и стыда… Чтобы не смотреть больше в глаза своему другу. — Доброе утро! — раздалось сзади бодрое приветствие Кузнечика. — Доброе. — коротко ответил Сергей, вытирая лицо маленьким полотенчиком, которое они делили с Титаренко. Увидев Александрова, отдающего честь и выглядевшего необычно бодро для раннего утра он наконец осознал неудачность своей идеи. Как бы он не рекламировал сам себе Александрова, Скворцов никак не педагог. Но делать больше нечего… — Рановато ты. Хочешь сейчас начать? —Александров закивал, моя руки. — Хорошо. Сегодня будем отрабатывать взлëт и посадку. — холодно проговорил новоиспечëнный учитель. — Раз уж тебя даже этому не научили… — Александров в ответ нахмурился, но решил не ссориться. А то ещë и этот откажется от полëтов! Наблюдая, как желторотый Кузнечик проводит утренние процедуры Скворцов снова задумался. Александров выглядел снобом, постоянно выделывался и наглел. Но Сергей, как и Титаренко, умел чувствовать людей. «Хороший парень. " — вынес вердикт старший лейтенант. «Работать можно.» — Макарыч! — Скворцов подошёл к мужчине, сидевшему неподалёку у коробок с запчастями, и подмигнул в стиле Титаренко (получилось не ахти, но он старался, честно!). Сергею сложно было общаться с механиком друга, но воспринимал он его скорее как добродушного соседа. Если для Маэстро он отец, то для него он скорее приветливый дядюшка из-за деревенского забора, зовущий на чай каждые выходные. — Понял! — Макарыч заговорщицки посмотрел на товарища, поднимаясь. — ну что, голубь ты мой, вот твоя лошадь… — Александров ушëл с механиком к своему самолету, сияя от радости. — Попутного ветра… — сказал Толя, помогая Скворцову надеть амуницию. Сергей кивнул ему в знак благодарности и забрался в кабину. — От винта! — приказал он, смотря, как выезжает на полосу Кузнечик. — Александров, постой. — проговорил он в рацию. — заходя на взлëт, ты должен рассчитывать длину полосы, которую занимаешь. Этого тебе не хватит, придëтся подруливать. — тоном отца проговорил Скворцов, выжидая, пока Александров завернëт для увеличения круга. — Товарищ старший лейтенант, мы это проходили… — недовольно отозвался он и Скворцов раздражённо нахмурился. — Вы и посадки проходили. Я на взлëт. — коротко сказал Сергей, направляя машину на полосу. Штурвал всë ещë приятно похрустывает от пилотирования, этот звук очень успокаивает. Датчики пощëлкивали, сообщая о набранной высоте. — Какая в вашем училище была программа? Я имею в виду, чему учили? — Взлëт-посадка. — «Опять пародировал Алëшу. Забавный парень… Хотя кто не любит капитана? Добрый, находчивый, смешной, красивый…» кажется, мысли Сергея зашли не в то русло. — Ясно. — со скепсисом в голосе сказал Скворцов. — Тогда расскажу тебе побольше о взлëтах. Иногда вражеские самолëты заходят на территорию, где расквартировывается лëтный полк. И при экстренном взлëте знаешь, что самое важное? — Что? — любопытствуя спросил Александров и тут же предположил. — Храбрость? Опыт? — Не верно. — «Нет, не храбрость. Я так взлетал. А я, как известно, трус.» — самое главное, Александров, это чувство такта и прекрасная интуиция. — Скворцов повернул машину, заходя на вираж. Александров за ним. Самолёты гудели моторами, продвигаясь чётко и слажено. Кузнечик не плохой пилот… Переволновался просто. — Но я рекомендую интуицию, а не такт. Нужно высмотреть момент, когда противник заходит на новый круг, быстро сесть в самолëт и взлететь. Так не собьëт. — Скворцов невольно вспомнил первый свой такой взлëт и то, как после этого его отчитывал Титаренко, как механик обнимал его, как старики улыбались… Первые годы войны, этот ужас и вспоминать не хочется. — Понял… — проговорил Александров, заходя в петлю вслед за Скворцовым. — чему ещё учить будете? — иронично спросил он. — Скоро посадка. Потом опять взлëт и снова посадка. И ещë раз. Но топливо зря гонять не будем, так что больше сегодня не полетишь. А может вообще летать будешь только когда капитан прикажет. Смотря как себя покажешь… — Понял… — немного расстроено сказал Александров. Обидно, что из-за маленькой ошибки, из-за невнимательности его так песочат. Хотя, это война. А на войне это самое лучшее, самое мягкое, что может произойти после ошибки. После последнего круга у Александрова закружилась голова. Перегрузки всë ещë были для его организма неприятностью, с которой сложно работать. — Как отлетался? — полюбопытствовал он, подходя к Скворцову. Сергей одарил его оценивающим взглядом, думая над ответом. Главное не перехвалить. — Неплохо. Но ошибок допускать больше нельзя. Война не простит. — Кузнечик согласно кивнул, смотря на карту в сапоге Сергея. Правда ли, что это так уж удобно в бою? И не мешается? — А камэс…- начал было Александров, но немногословный Скворцов только посмотрел на него, как смотрел обычно на желторотиков и зашагал к столовой. На завтрак была овсянка с яблоками, которую Сергей просто обожал. А Титаренко наоборот недолюбливал… Иногда они даже спорили о том, вкусная каша или нет. И тогда Скворцову казалось, что они снова дети. Есть в человеке что то, что война не убьёт. А иногда даже и вернуть может… До поры до времени. Место Титаренко снова пустовало, но на него уже никто не покушался. Сергей ел, слушая разговоры «стариков». Незаменимых нет. Уйдёшь — и война развеет твой прах, заметёт следы, скроет тебя так, что даже и не вспомнят. Наверно, даже сам Алёша когда нибудь забудет его… — Товарищ командир! когда следующий вылет? — Александр перехватил Скворцова у выхода из столовой. До чего приставучий шкет! Никакого чувства такта. Скворцов было хотел ему ответить что то резкое, но небо перечертила сигнальная ракета — на взлёт. В бой шла вся эскадрилья, кроме Александрова. Скворцов махнул на него рукой и рванул к самолёту. Сергей сегодня ведет «поющую» вместо Титаренко. В этот раз он точно… Скворцов вёл самолёт в бой, отвлекая врага. Он уже выстрелял всё, но своих бросать не намерен. Одни, да ещё и без Алёши, они не справятся. Особенно в такой внезапной ситуации — летели драться с парой мессеров, а из-за деревьев пришло подкрепление. Бубновые… — Прикрой, атакую! — «Смуглянка, чёрт желторотый!» — подумалось Сергею. Каков оторва! Скворцов повернул машину и испуганно посмотрел на его самолёт. И в тот же момент… — Прыгни! — Иван отчаянно крикнул в рацию, как это обычно делал Титаренко. Незаменимых… Скворцов снова завернул на круг, провожая Смуглянку. Окружëнный пламенем и чëрным дымом, самолёт парня завертелся в падении. Прямо в бурьян, в лес… и не подберёшься… — Отходим! — Скворцов слышал себя как будто со стороны. Он опять не полностью осознавал ситуацию… Руки казались каменными, голова ватной. Главное, чтобы никто больше… Чтобы все остальные вернулись… — За мной! В ответ посыпались неодобрительные крики «Понял!» и «Есть!». Скворцов спиной почувствовал желание ребят отомстить. Но приказ есть приказ. Нужно отступать, патронов на такую эскадру противника не хватит. Чëртовы мессеры, чëртова черешня, чëртова война! Как же он ненавидит это всë. Достало! Лучше бы он сейчас, вместо Смуглянки… Приземлились в тишине. Скворцов медленно открыл кабину, вдыхая дневной воздух. Всë повторяется. Война бесконечная, бескрайняя, ужасная. И спасения от неë нет. Один выход — сгореть там, в бурьяне. Далеко ото всех, без стыда, сгореть героем. Солнце палило в глаза, заставляя спрятаться от него куда-нибудь. Скворцов провëл рукой по лицу, вытирая пот и вылез. Голова закружилась, механик принял полëтную шапку, смирив Скворцова понимающим взглядом. Сергей медленно зашагал к командиру, чтобы доложить. В этот раз он замещает камэса. Наверно, Титаренко было уже привычно выполнять эту роль. Командир эскадрильи это не только озорной, забавный мужчина, это человек, который должен… — Товарищ командир. — Скворцов произнёс это хриплым голосом и прокашлялся. — Вторая вернулась. Разрешите доложить. — Разрешаю. — напряжённо сказал Иван, перевдя взгляд от карт на пилота. Что то случилось… — Младший лейтенант Щедронов… Виктор Щедронов… героически погиб при исполнении воинского долга. — Ни один боевой вылет не был для него таким страшным, как эти слова. Ничего, кроме… не казалось ему настолько ужасным и отвратительным, как такой доклад. Третий раз в жизни он замещает Титаренко и только впервые… под его начальством… — Понятно… — проговорил Иван, возвращаясь к картам и помрачнев. — Остальные знают? — Так точно. — Проговорил он с тяжестью. Повисла тишина, заполняемая только шелестом карты. Скворцов стоял, не в силах сделать что либо и смотрел в сторону. Как он это допустил? Под его ответственностью… — Иди уже… — вздохнул Иван, переводя усталый взгляд на лëтчика. Лицо у Скворцова было страшное… Красивое, но ужасающе печальное. — Титаренко будет вечером. Передавали… — невесело сказал Батя в спину уходящему Скворцову. — Ты уж… сообщи всем. — Есть сообщить. — проговорил Сергей, выходя из избушки командования. И как он скажет Алëше, что Смуглянка?..

***

В хате второй эскадрильи было тихо. За столом устроился Маэстро, грустно смотря перед собой — на стакан водки, накрытый кусочком чëрного хлеба. Вано сидит в углу, перебирая пальцами струны гитары. Тихо играет поминальную «Смуглянку», отдавая товарищу честь. Простая, но такая душевная песня стала последним маршем для младшего лейтенанта. Иван сел рядом, сгорбившись и развернулся спиной к столу. — Как это было? — хрипло спросил Титаренко. — Вообще… Отрабатывали слëтанность в паре. Драка должна была быть мелкая, показательная. И тут четверка «фоккеров» из-за туч… Я таких и не видал… Размалëванные, — с ненавистью сказал он, — с бубновыми тузами… Батя по радио — уходить. А куда?.. Зажали… — Иван грустно смотрел на стену, захваченный воспоминаниями. — Вдруг Смуглянка: «Прикрой — атакую.» Ну, пацан… Завертелось. Ему бы на вираж уйти, а он потянул, И… — он эмоционально дëрнул рукой, показывая движение самолëта.— Но отчаянный. Ох и парень… Титаренко взглянул на Скворцова, безсловно спрашивая: «А где ты был, Серëжа? Опять — отвернул? Старик…». — Пока взлетали, «фоккеров нет» — произнëс Скворцов, не смотря на Алексея. — А он в бурьяне догорает… — закончил Скворцов, вспоминая самолëт Смуглянки, захваченный огнëм. И тут же, уже на земле, перед глазами встаëт черешня… Неужели это навсегда с ним? Даже сейчас, когда умер желторотик, когда он должен переживать за него, он снова трусит? Снова боится за свою шкуру… Отвратительно. Тишина. Титаренко понял, что друг в этот раз не ушëл. Значит, нужно, чтобы был кто то, кому нужна помощь… Для выздоровления Скворцову нужно спасти кого нибудь… Жаль, Смуглянку не спас… — Его вещи… — прервал тишину Александров. Сергей вздрогнул, услышав, насколько печальным и мрачным он оказался. Кузнечик ещë такой ребенок… — Есенин… там гимнастëрка и тëтя Дуся… — голос рвëтся от печали. Это его первая потеря… — Его мама… А как скажут тëте Дусе, что он уже… что его?.. Лучше уж — без вести пропавший. — И опять тишина. Скворцов бы поддержал Александрова, будь он как Маэстро. Но не смог… Если бы только оказаться на месте Смуглянки, никто бы и не заметил… А парень был бы жив. И тётя Дуся бы не плакала, вспоминая о сыне… — Уже нашего выпуска, — хрипло добавил Кузнечик, отходя от стола. — А вы знаете, мы с Витькой с одного двора… — Кузнечик подошëл к Ромэо, видимо в поисках поддержки. — На вокзале, когда нас провожали, все чудили. А Витька повернулся и говорит: «Вы посмотрите, как сразу постарели наши матери, как сразу…» — мальчик заплакал, стоя ко всем спиной. Ромэо грубо оборвал его, сказал не плакать. У самого глаза заслезились от этого монолога… Война.

***

Кузнечик ходил по аэродрому, о чём то общаясь со сверстниками то тут то там. — Александров! — Скворцов невольно улыбнулся, догоняя старшего лейтенанта. — Я твой командир, или кто! Почему должен за тобой гоняться везде? Ну-ка, по коням, пока Маэстро не видит. — Есть! — Привычно крикнул Александров, отдавая честь. Когда Титаренко вылетал в разведку они со Скворцовым выкраивали время, чтобы отлетать по кругу: взлёт, небольшая лекция, второй круг, бочка или петля и посадка. Вообще говоря, Кузнечику было обидно, что Скворцов зачастую пересказывал то, о чём им говорили в училище. Но это скорее была издёвка, чем что либо ещё. Настоящую ценность имели рассказы Сергея о боевых вылетах. Кажется, Скворцов готовил старшего лейтенанта именно ведомым. Может, чуйка, а может что то более конкретное… — Сегодня без лекций. — Скворцов повернул машину, направив её в сторону, — но есть задание: ты должен следить за моими действиями со стороны и затем повторить уже вместе со мной. Но если сомневаешься — сразу выходи из строя. Понял? — Понял! — радостно отозвался Александров, следуя за Скворцовым. — а почему вы тренируете меня именно ведомым? Скворцов промолчал, сжав штурвал крепче. Признаваться желторотому смысла нет. Он только воспринимается как сын, а на деле они знакомы совсем недавно. Никаких сопливых слов… — Шестое чувство. — строго ответил Скворцов. — готов следить? — Есть следить!

***

Скворцов приземлил самолёт и устало закрыл глаза. Устал он не столько от самого полёта, сколько от размышлений и эмоций. Если он всё-таки должен умереть, то письмо стоит отправить получателю. Главное, чтобы он открыл его после. Идеи, как это провернуть имеются. Небо было чистое, васильковое и идеально безоблачное. Солнце стояло в центре, озаряя поляну. В общем — прекрасный день, которые после недели непогоды подарило уходящее лето. В такие только в огородах копаться, в деревне. Скворцов вспомнил о доме и в сердце защемило. Он так тосковал по юности и мирной жизни… Сергей вылез из кабины и увидел, как Кузнечик убегает к казарме. В небе появился самолёт — девятка Маэстро вернулась с задания. Понятно, куда Александров так заспешил, он обещал — если камэс узнает о вылетах, Скворцов учить его больше не будет. Сергей встал у края поляны, наблюдая, как друг сажает самолёт. «Как всегда идеально.» — подумал Скворцов, щурясь от солнца. Титаренко подвернул самолёт, бодро вылез из кабины, посмеялся над чем то с Макарычем и направился к Сергею. — Ну что, Серёжа, зови вторую. Письмо фрицам оформим! — Титаренко улыбнулся, похлопал друга по плечу и направился к начальству. Видимо, вылет удался на славу. Прошла всего неделя с того, как Смуглянку сбили, а он уже улыбается и смеется. Как и всегда. Война стирает людей…