Цвет черешни

В сельской хате — шумно и оживлëнно. Для написания послания Титаренко пригласил вторую поющую (стариков и Кузнечика, как самого грамотного). Лëтчики столпились вокруг стола, где Иван Фëдорович старательно записывал идеи однополчан; Титаренко расхаживал по комнате из стороны в сторону и диктовал основной текст. Сергей лежал на кровати, безучастно смотря в потолок. По его мнению он не достоин писать это письмо. Сразу отказался от затеи. Он же струсил — давно, в начале лета, еще и не спас Смуглянку, отворачивал из боя… Сергея занимало только одно — если Титаренко хочет устроить «дуэль», как он выразился, то ему нужен ведомый. Интересно, кого возьмёт? Себя он даже не ставил в претенденты, это казалось ему невозможным. Хотя он хотел бы показать Титаренко, как он ему дорог, и насколько на самом деле сильный и смелый сам Скворцов. Он, всë таки, всë ещë старик и один из лучших асов полка. — Так и писать? — Иван Фëдорович в очередной раз выбил Скворцова из раздумий и прочëл вслух, — «День у вас такой, как у нас, за что поцелуйте в… " может, многоточие поставим? Посмеявшись, мужчины заспорили. — Грубо же! — возмутился Иван. — Дипломатический документ… — Казацкое послание султану! — Смеясь, сказал Воробьëв. Алябьев активно закивал в качестве согласия. — Готово! — гордо сказал Иван Фëдорович, дописывая последние строчки. — Так, — деловито начал Алексей, — Кузнечик, перевод на немецкий язык. — Есть! — сказал Александров, принимаясь записывать. — Быстро! — сказал камэс, расхаживая по комнате. — Но постарайся так, чтобы это был добротный литературный язык. — настоял Титаренко. Он было хотел добавить что то ещë, но Кузнечик его прервал. — Готово. — С ноткой довольства сказал он, отстраняясь от листка. — Что? — Титаренко остановился, наклоняясь к Кузнечику. — Это всë? — ошеломлëнно спросил он. Да, не так себе представлял наполненный оскорблениями и множеством занятных фраз на украинском, текст. — Остальное переводу не подлежит. — Доложил Кузнечик и зачитал написанное. Текст и правда был короткий: его составляли всего две фразы по-немецки. Старики удивлëнно уставились на него, не понимая, как он уместил всë их послание в эти две строчки. Скворцов хмыкнул, всё ещё изучая потолок. Ну и парень. — Не тяни, а то получишь по шее. — Сказал нетерпеливый Вано, строго смотря на желторотика. Кузнечик, гордясь таким вниманием к своей персоне, ровным голосом перевëл: — Выходи драться один на один. На взлëте бить не будем. Маэстро. — Ну вот, — Иван разочарованно засмеялся, схватившись за голову. — А целый день писали! — Стилист. — Озадаченно сказал Титаренко, раздумывая. — Не смешно, но точно. После войны редактором будешь. — А во время войны — лëтчиком! — Подловил его Александров, поднимаясь для статности и одëрнул гимнастëрку. — Товарищ капитан, разрешите летать! — взгляд Кузнечика мельком упал на Скворцова, мрачно смотревшего в потолок. — Потом поговорим! — Титаренко махнул на него рукой и обратился к остальным. — Давайте старый унт! Письмо туда. — А это пусть они сами переведут, попотеют. — проговорил Иван, засовывая вместе с вариантом Кузнечика исходное письмо. Пока говорили, затягивая унт, Алябьев спросил для ясности: — Командир, летим всей эскадрильей? — Нет. — спокойно сказал Титаренко, видимо имевший уже чëткий план. — Как? — удивился Кузнечик, — Сами полетите? — Ведомым со мной пойдëт, — он сделал торжественную, чуть ли не драматическую паузу в попытке произвести «вау-эффект» на присутствующих.— старший лейтенант Скворцов! Сергей вскочил, растерянно смотря на капитана. — Есть! — сорвавшимся голосом сказал Скворцов. «Он в меня верит!» промелькнуло в голове лëтчика, но мысль тут же сменила другая: «Сумасшедший.» Руки не слушались, от внезапности такого изречения он совсем разволновался. Быстро застëгивая воротничок он повторил уже спокойнее: — Есть.

***

В кабине самолëта Скворцов на минуту закрыл глаза, сосредотачиваясь. Сейчас он всем покажет. Для себя Сергей поставил цель — просто не выйти из боя. Он будет рядом несмотря ни на что, не отвернëт. — Ну что, Серëжа, разрешишь пригласить тебя на танец? — заискивающе спросил Маэстро из трубки радиосвязи, помешав размышлениям. — С удовольствием, Алëша. — Решительно сказал Сергей, не узнав собственного голоса.

***

На немецком аэродроме лëтчики находились в ленном спокойствии. Курили, пили, закусывали, отвлекаясь от войны. Вдруг из-за леса метнулись, чуть не брея траву, два самолëта. Лëтчики разбежались, побросав занятия, что то закричали о воздушной тревоге. Тут же проснулись зенитчики, начали сыпать в небо снарядами. Титаренко, скинув унт, начал уводить самолëт вверх для набора высоты. Скворцов, сжав зубы, тенью последовал за ним. Как всегда они понимают друг друга без слов, этого не отнять. Алексей спокойно осмотрелся, выходя на круг. Друг не подведёт, в этом камэс уверен точно. Особенно если трюк пойдет по плану… Скворцов нервно сжал штурвал, готовясь оставаться в сознании до конца драки. Главное не свернуть. Не струсить. Остаться рядом. «Ну давай что ли, Серëжа, румбу вдарим.» — прозвучал у него в голове бодрый голос и Скворцов невольно улыбнулся. — Серëга, вызов приняли! Не отрывайся, заходим от солнца! — «Ну давай… справимся» — додумал уже про себя Титаренко, направляя машину. — Есть! Враг стремительно приближается, немец поступил честно — с их стороны тоже ведущий и ведомый. Два на два. Маэстро взял крутой вираж, Сергей сразу за ним, и камэс вдруг встревоженно прокричал: — Серëга, у меня отказало оружие! Скворцов почувствовал, как от этой фразы похолодело и сжалось всë тело. По спине пробежали мурашки. Выругавшись тихо, так, чтобы Титаренко не слышал, он, не скрывая тревоги спросил: — Что будем делать? — Сергей растерялся, не в силах предугадывать действия друга дальше. Ситуация была, скажем, не из обычных… У Титаренко от этой фразы защемило сердце. Как же ему не нравилось заставлять других людей переживать за него… Комполка устало вздохнул, слушая разговор с земли. Да уж, дуэлянты. Рыцари. — Имитирую атаку! Прикрой, атакую! — Если его сейчас собьют будет комично. «А на могиле напишите «погиб, разыгрывая друга.» » — промелькнуло в голове. — Понял, Лëша, понял! — Сергей не простит себя, если хоть одна пуля коснётся самолëта друга по его вине. Алëша должен вернуться ко второй живым. Скворцов вдруг понял, что не сможет жить зная, что никогда больше не увидит смеющихся глаз друга. Иван чертыхнулся, едва сдерживаясь от слов покрепче. — Тоже мне рыцари! Поднимай вторую! Самолëты кружились в небе, выходя на виражи. Свои, чужие, с земли было едва понятно. Переворачиваясь через крыло и проваливаясь, машины то теряли высоту, то набирали. — Лëша, мессер на хвосте! Лëша! — паника подскочила в мозг. Но на этот раз… Страх был другим. Он не сковывал, напоминая о лобовой, а придавал сил. — Держись, Лëша! — Скворцов напряжённо поймал на прицел мессер, висящий на хвосте Маэстро. И начал палить по нему из пулемëтов. Очередь за очередью, он всадил пули прямо в цель со всей любовью, которая у него есть. Мессер загорелся, от него повалил сначала белый, а затем и чëрный дым. — Горишь, бубновый! — Захваченный азартом он закричал и поднял машину выше за Титаренко. Скворцова вдруг отпустило самое гнетущее чувство: стыд. Он смог справиться с машиной врага, он не отступил, не испугался. Сделал это ради Алëши. Он его спас… Маэстро улыбнулся, услышав разгорячëнный тон друга. Как же давно Алексей не слышал этого счастливого голоса! Даже соскучился, каким бы пугающим в такие моменты его друг не казался. Комполка торопливо поднял трубку радиосвязи и заговорил: — «Девятый», «девятый», оттянись назад, твои в воздухе. — Понял, Батя, понял! — Уходи, Лëша, я их свяжу! Лëшка, уходи! — моля прокричал Скворцов, наблюдая, как противник вводит подерепление. — Нет! Теперь мы дуэтом споëм, Серëга! — Титаренко вдруг почувствовал очередную нотку стыда за такой обман. Ух и отхватит он от друга уже там, на земле… — У тебя же оружие, Лëша! — Непонимающе вскрикнул Скворцов. — Да в порядке оружие, это я тебя купил! — Ой и попадëт ему… И от комполка и от Серëги. Но это потом, а сейчас — драка. Комполка ругнулся про себя, успокаиваясь. Ну и испугался он за этих… Пушкиных. — Я вам покажу… педагогику! — конечно, про себя он выразился гораздо богаче на ругательства. Да уж, предупредил бы что-ли, Маэстро. Чёрт везучий…

***

Скворцов посадил самолёт, смотря в одну точку. Слишком много всего произошло за эти полчаса вылета. Лётчик открыл кабину, устало вдыхая воздух полной грудью. И уронил голову на руки. Ликовать и радоваться сил нет — перегрузки и переживания сделали своё тело. Очень хотелось просто лечь и лежать, закрыв глаза и обо всём забыть. Лечь на что нибудь мягкое. Как в тот раз, лежать среди черешни без сознания и всё… Только видеть иногда странные сны с Алёшей, больше Скворцову сейчас ничего не надо. — Товарищ командир, что с вами? — механик Толя встревоженно спросил это над ухом у Сергея, стоя прямо на плоскости МиГа. Неужели ранен? — Краску давай! — Скворцов поднял голову, и Толя увидел смешение радости, злости и торжества на лице пилота. Таких эмоций у Сергея молодой механик давно не видел. — Какую краску? — непонимающе пролепетал он. — Звёздочки малевать! — разгорячённым тоном объяснил пилот. — А-а. — механик просиял, наконец понимая, что случилось с его командиром.- Это я сейчас мигом достану! — «Достану» — обидчиво проворчал Скворцов, чувствуя укол совести за то, что краска перестала быть постоянной спутницей его механика. — Вечно у тебя… в бою надо иметь! — гордо закончил он. — Сколько рисовать? Две? — механик запрыгнул на плоскости, любопытствуя. Скворцов удивлённо посмотрел на него с секунду и взялся за пилотку механика, стягивая тому её на нос. Вот сказанул! Ему одного сбить — уже ужасно тяжёлая работа, а этот про двух… — Бегу! — виновато отозвался Толя, поспешив за краской. — Два… тут одного завалишь — запаришься. — Скворцов вспомнил, что чувствовал в тот момент… Толе повезло, что он механик. Убивать людей — работа тяжёлая. Даже ради Алёши… Скворцов вылез из самолёта, поправил гимнастёрку, уложил кое как волосы и горделиво направился ко второй «поющей». Они окружили девятку Маэстро и увлечённо обсуждали бой. Скворцов из всего гама услышал только эмоциональный монолог Ивана. — Я к нему приклеился. А он, гад, вертится, как уж на сковородке! Вдруг меня сзади как… — махнул рукой, показывая движение самолёта. — еле-еле выкрутился. — Хочешь жить — умей вертеться! — Скворцов произнёс это горделиво и посмотрел прямо в карие глаза друга. Это оказалось крайне приятным — Сергей запрещал себе смотреть в них. Не мог позволить такой роскоши после… да. Он всё ещё не готов этого вспоминать… Камэс ответил ему заискивающим взглядом, пытаясь понять настроение друга и как быстро нужно будет увернуться в случае чего. Серёга такой живой… От его выражения потеплело на душе. Они улыбнулись друг другу.

***

Они шли рядом, отбившись от эскадрильи. День переходил в вечер, даже воздух перестал быть по-дневному сухим и тяжёлым. Лётчики впереди спешили на ужин, уставшие после драки. — Командир… — тихо начал Скворцов, думая, что это лучший момент, чтобы наконец сказать. Никого нет рядом. А так хотелось поблагодарить командира…и наконец признаться… — Тихо! — прервал его камэс. Не умеет он в такие разговоры… Да и не сейчас. Не здесь. Вечером поговорят… Вдалеке было слышно прекрасное, чуть ли не музыкальное курлыканье. И удивлённо сказал: — журавли… — Да вроде бы рано… — «Не сезон» — отозвался у него в голове будто бы голос отца. — Уцелели… — Титаренко улыбнулся, радуясь, что хоть что то осталось неизменным даже после этой мясорубки. — Слушай, Лёша… — вновь начал Скворцов, но уже менее формальным тоном.«Я люблю тебя.» — Серёга, не надо слов! — как же тепло и приятно на сердце в такие моменты. И Скворцов его понял. Улыбнулся. — Помолчим, командир.