Цвет черешни

Пока полк спешил на ужин, Кузнечик вызвался помогать Макарычу. Вместе они тащили большой баллон. Было обидно — пока все дрались, Александрову оставалось возиться с механиками. Вдруг в небе раздался гул. — Мессеры! — закричал какой то лëтчик и кинулся к деревьям. — Юнкерсы! — Поправил его Макарыч, бросив баллон и кинулся к вырытой на опушке щели. Из-за облака, в крутом пике, упали самолëты с вражескими крестами и застрочили очередями по земле. Механики, услышав Макарыча, быстро разбежались в укрытия. — Воздух! — Макарыч крикнул ещë раз, предупреждая всех, кто не успел понять. Кузнечик заметался между укрытием и самолëтом, вспомнив наставления Скворцова. — Куда, пацан? За мной! — Макарыч понял, что собирается сделать Александров. «Не момент» — В лес! — Кузнечик указал непонятливым лëтчикам, куда прятаться и побежал за Макарычем. Бах! Бах! — бомбы разрываются, поднимая землю вверх. Титаренко крикнул что то Скворцову, замершему на секунду около своего самолëта и тот побежал вслед за Лëшей. Они прыгнули в щель у пролеска и… Сергей не выдержал. Он покажет. Он спасëт ситуацию. Как делал это раньше. — Куда ты?! — прикрикнул на него Маэстро и схватил, стаскивая со стенки щели. «Самоубийца чëртов» — подумал Алëша, прижимая лëтчика к себе. Не отпустит. Серëжа не умрëт вот так, в попытке геройствовать. На сегодня с него достаточно.

***

Кузнечик тем временем, пререкаясь с Макарычем, запрыгнул в самолëт. «Правильный момент! " подумали они хором и механик всë же пустил лëтчика в машину. — От винта! — Кузнечик закричал это сорвавшимся, мальчишечьим голосом и запрыгнул в кабину. — Есть, от винта! — Макарыч быстро сгрëб с плоскостей максировочные ветки. Скворцов посмотрел на девятку Маэстро, понимая, что это точно Кузнечик. «Держись, Александров» — промелькнуло в голове. Почему то Сергей был уверен, что Артëм всë сможет. — Взлэтел! — Вано улыбнулся, оповещая всех. Александров и вправду смог — выждал нужный момент и взлетел. — Взлетел, Кузнечик, генацвале, ух! Александров, вспоминая голос Скворцова, методично управлял машиной. Следил за противником, тихо, тенью преследуя его. Аккуратность, слаженность, отточеные за эти недели действия — и Алкксандров сбил мессер. Самолëт с крестами завертелся в чëрном дыму, в пике падая вниз с чудовищным гулом. И упал, разрывая землю. Скворцов засмотрелся на это, и вдруг побежал к месту падения. За ним остальные. Тишина. Эскадрилья столпилась вокруг машины, стараясь понять, что это за самолëт. — Ребята! Вот это номер! — Закричал Скворцов, чувствуя удивительную гордость. «Мой пацан!» — промелькнула в голове мысль. — Кузнечик сбил «мессер»!

***

В столовую, в которой собрался весь полк, ворвался Скворцов. Он только что хвалил Александрова, пока никто не видит — их полëты всё-таки были тайной от большинства однополчан. — Ребята, наш Кузнечик идëт! — предупредил он, вставая в строй. Тут же зашëл Александров, горделиво держа руку на поясе. — Равняйсь, смирно! — скомандовал Титаренко. Он воспринимал это всë с иронией, но делал очень серьёзный вид. Кузнечик всё-таки молодец! Александров, сохраняя торжественный тон мероприятия, подошел к столу и сел. Тут же обратил внимание на напиток — в стакане всего лишь компот. Проверил его, оставил и строго спросил в полной тишине: — Между прочим… Где мои сто грамм за сбитый? Тишина взорвалась шумом. Лëтчики кинулись к нему, поздравляя и шумя. — Какой сто грамм, дорогой, тебе банка чачи!

***

День подошёл-таки к концу. Осенью темнеет раньше, чем летом — уже в девять вечера темно, как в полночь. Эскадрилья, в большой сельской хате, праздновала подвиг Кузнечика. Не без алкоголя… Скворцов сидел между Александровым и Титаренко, рассказывая последнему о том, что обучал Александрова полётам. Гордость за Артёма переборола смущение перед другом и Сергей решился признаться. Алексей сегодня просто слушал, улыбаясь и прерывая рассказ только небольшими комментариями. Он был счастлив, что друг снова стал таким, как раньше. В меру строгий к желторотикам, разговорчивый и улыбчивый со стариками. Титаренко вдруг встал, когда Сергей уже закончил рассказ и поманил его за собой. Скворцов непонимающе поднялся и зашагал вслед за ведущим. — Пройдемся? — спросил Алёша, когд они вышли из хаты. Серёжа в ответ молча кивнул. Луна уже поднялась к середине неба. Время так быстро летит — казалось, только что они собрались на вечерние посиделки. А уже стукнула полночь. Ночь в этот день прекрасная, безоблачная и очень звёздная. Изредка можно было увидеть ночных птиц и услышать шуршание кустов — ежи вышли на охоту. Лётчики прошли поляну, обогнули пролесок и вышли к огромному дубу, который Алексей заприметил ещё когда они только расквартировались. Титаренко кивнул на дерево, намекая другу, что им стоит остановиться у него. Скворцов пригляделся, рассматривая его. Дуб стоял, рассекая ветвями небосвод. Листья колыхались на ветру, заслоняя время от времени луну. Дуб казался вечным, неизменным и нетронутым. Приятнейшее зрелище. «Красивый» — подумал про себя Сергей и перевёл взгляд на маэстро, уже уходившего дальше — к месту, где он собирался остановиться и присесть. Скворцов последовал за ним к основанию дуба. Кора оказалась шершавой и твёрдой, толстый ствол оказался крайне удобным, чтобы опереться на него и сесть. Титаренко приземлился на землю и похлопал по траве рядом с собой. Скворцов сел туда, куда указал ему Маэстро. И замер. Алексей достал бутылку из-за пазухи, и, предложив сначала другу, приложился к ней. — Когда я смотрю на звёзды, я всё думаю… — после короткой паузы заговорил Скворцов. — А ведь они далеко-далеко… И нет для них войны. — Счастливые. — Титаренко проговорил это, думая о том, какой же потрясающий момент — этот тихий разговор в траве под дубом. Все беды в мире кажутся такими далёкими и нереальными. — Знаешь, — начал вдруг он, — когда война закончится, я хочу нам сад. — Сказал Алёша, не ставя под сомнение, что Сергей будет жить с ним. — Я бы непременно носил большую такую шляпу. — Титаренко улыбнулся, руками показывая размеры головного убора. — Тебе бы пошло. — Заметил Скворцов и подумал, что Маэстро, наверно, пошло бы всё что угодно. Застрекотали сверчки, от ветра зашелестели листья. Звуки ночи прекрасны. — Серёга… Споёшь мне? — попросил Алексей, смотря на бутылку. Кажется, он немного перебрал. Ой у вишневому саду Там соловейко щебетав. Додому я просилася, А він мене все не пускав. Милий ти мій, прошу тебе. Зоря зійшла, пусти мене. Проснеться матінка моя, Буде питать, де була я. А ти, мила, скажи в отвіт: Дивись, яка чудова ніч. Весна іде, красу несе, А в тій красі радіє все. Скворцов тихо пел, смотря вдаль, на звёзды. Старательно выводил каждую ноту. Он поёт тихо и без музыки, чувствуя каждое слово. Такое — только для Алёши. — Я… тебе кохаю. — Тихо закончил песню Скворцов. Только вот такой строчки там не было. Маэстро замер, даже отрезвев от внезапности этой фразы. Все звуки будто ушли из мира, ночь наполнилась тишиной. Как же захотелось ответить «Я тебя тоже люблю», захотелось притянуть друга и поцеловать, вот только… Не время. Незаконно, да и война. Для них будет лучше, если он откажет. — Что? — строго спросил Титаренко. Скворцов закрыл лицо руками, прячась от друга. — Не говори так. Больше никогда не говори! — отрезал камэс. Так будет лучше. — Понимаю… — прошептал Скворцов. Просидев в полной тишине ещё пару минут, Сергей встал, отнимая руки от лица. Маэстро увидел, как у друга блеснули глаза в лунном свете. Лётчик зашагал куда-то вдаль, не оборачиваясь. Маэстро не стал его останавливать. Самому утопиться от такого ответа захотелось.