Раскалённые в темноте

      Во вторник Арсений видит Антона, слегка прихрамывающего, но вполне себе здорового, в столовой. Тот берёт свой обед, оглядывается по сторонам, замечает Арсения в углу и, ненадолго подвиснув, идёт к нему.       — Арсений Сергеевич, здравствуйте, — Антон улыбается, — можно я присяду?       — Антон, кажется, Павел Алексеевич должен был всё тебе объяснить? — Арсений хмурится. — Нам лучше не видеться вне пар биотеха и кабинета Паши.       Антон смотрит на него странно, и Арсений буквально слышит как внутри его головы шевелятся шестеренки, но потом мальчишка ставит поднос на стол и садится рядом.       — Я сказал это Павлу Алексеевичу, и скажу вам — мне похуй!       — Антон! Следи за языком! — мозг сперва реагирует на обсценную лексику, и лишь потом до него доходит смысл сказанного. — Твой отец в любом случае узнает об этом. И снова тебя побьёт.       — Как я уже сказал — мне всё равно, — Антон бодро поглощает сероватую кашицу, сегодня, кажется, со вкусом оленины. Точнее, потомков тех древних, давно вымерших животных — оленей, которых удалось перевезти с умирающей Земли и заселить ими другие планеты.       — Антон! — Арсений применяет все свои жёсткие ноты в голосе, какие только может, но Шастун даже ухом не ведет.       — Я Антон уже 18 лет, — парень продолжает жевать кашу, периодически машинально поправляя левой рукой мешающие кудряшки. — Надоело жить по указке. Отец хочет, чтобы я был альфой? Значит, я буду. Хотя бы буду выбирать с кем мне общаться!       Сказать, что Арсений удивлен — ничего не сказать. А Антон-то с сюрпризом, не такой нюня, каким казался.       — И откуда столько прыти, позволь узнать?       Внезапно рядом с антоновским подносом с грохотом приземляется ещё один, а на скамейку рядом плюхается Юрий.       — Здрасьте, Арсенсергеевич, — в зубах у него зажата вилка. Он достаёт её и уже внятно заканчивает: — Надеюсь, не помешаю?       — Здравствуй, Юра, — Арсений не слишком доволен тем, что его разговор с Антоном прервали, но делать нечего. — Нет, я уже ухожу.       — Нет, подождите, — просит Антон, — пожалуйста.       Арсений вздыхает и всем своим видом показывает, что делает одолжение.       — Это случилось не только из-за вас, я ведь ещё и подружился с Юрой, а должен был с Ильей Макаровым — второкурсником альфой, и его компашкой. Но они такие… мерзкие. Это они тогда цеплялись к Юре, и я с ними подрался. — Антон зажимает себе рот, понимая, что проговорился, но Арсений лишь взмахивает рукой, мол, сейчас — неважно.       — Так и есть, Арсений Сергеевич, — кивает в подтверждение Музыченко. — Благодаря Антону, моя честь спасена. Обязан по гроб жизни, бро, во век не расплачусь и что там дальше по списку, но если серьезно, то не стоило тебе лезть. Это раз. И надо заканчивать жить по указке отца — это два.       — Так вот откуда растут ноги запоздалой жажды подросткового бунта, — усмехается Арсений. — Антон, мы ещё это обсудим в пятницу на занятиях. Мне пора. Приятно было пообщаться.       Арсений встаёт, забирая поднос с пустой тарелкой, и уходит, оставляя юношей что-то увлеченно обсуждать.       Время до пятницы, как и всегда, пролетает незаметно.       Когда после биотеха Антон демонстративно остаётся в классе, Арсений только хмурит брови.       — Антон, — жёстко начинает он с самого строгого своего тона, усаживаясь рядом за парту.       — Я не буду прятаться, — твёрдо произносит Антон, сжимая кулаки, — больше не буду.       — Что значит: «больше не буду»?       — Это… — Антон запинается на секунду, — это вас не касается.       — И всё-таки? — в этот раз Арсений интересуется мягко — от такого общения с Шастуном гораздо больше пользы.       Антон смущается, куда-то исчезает бравада, сопровождавшая его всю последнюю неделю. Он складывает руки на груди в защитном жесте и напряжённо о чем-то думает. В конце концов, когда проходит пара минут, а он всё так же не раскрывает рта, Арсений сдается.       — Ладно. Скажи тогда, что подвигло тебя перечить отцу именно сейчас?       — Совокупность нескольких вещей… наверно, — перед Арсением вновь тот смущенный альфа, который в течение квартала ему открыто улыбался. — Юра, время, проведённое вне контроля отца, вы…       — Я? — Арсений искренне удивляется. — А я тут при чем?       — Это… сложно объяснить.       Пару секунд Арсений раздумывает: надавить на парня или нет, и решает оставить его в покое.       — Ты же понимаешь, Антон, что главной задачей всё ещё является твоё обучение, если, конечно, ты не настолько осмелел, чтобы сбежать из Академии?       Антон в ответ испуганно машет головой.       — Из Академии я теперь точно не сбегу.       — Дай угадаю: не хочется возвращаться под полный контроль отца, а пойти больше некуда? — Арсению горько даются эти слова. Он сам когда-то скитался, преданный и потерянный. Если бы Антон действительно хотел уйти из-под контроля отца — он бы сбежал. Желал ли Арсений Антону такой судьбы? Точно нет.       — На самом деле… — Антон задумывается на пару мгновений, а после продолжает: — мне здесь нравится. Я дружу с кем хочу, делаю, что хочу, учеба, конечно, сложная, но вы мне очень помогаете, Арсений Сергеевич. Спасибо вам.       — Пожалуйста, — Арсений протягивает руку и треплет парня по волосам.       Жест простой, лёгкий и ничего незначащий, но Антона будто плазма лижет — так сильно он вздрагивает, а после подаётся вслед отдёрнувшейся руки Арсения и просит:       — Погладьте ещё. Пожалуйста.       Арсений вновь запускает руку в светлые кудряшки и осторожно перебирает пальцами. Иногда он всерьез сомневается, что Антон — альфа. Он не суровый, жёсткий и непрошибаемый, как большинство альф. Не такой, каким хочет видеть его отец. Но он в сто раз лучше. Мягкий и податливый, охочий до ласки, но готовый грудью на амбразуру за справедливость.       Антон подставляется под руку и чуть ли не скулит, когда Арсений в задумчивости, перемещает руку ему за ухо и чешет там, но вдруг Шастун краснеет весь, аки звезда красный гигант, и отскакивает, словно ошпаренный.       — Арсенсергеевич, я пожалуй пойду, — выпаливает он на одном дыхании и молнией скрывается за дверьми аудитории. Даже сумку не забирает.       Арсений хмурится. Так хотел заниматься и сбежал? Но когда он выходит вместе с вещами Шастуна в коридор, там уже пусто, и только густой аромат шоколада и апельсинов витает в воздухе.       Арсений впервые в жизни задумывается, откуда современные люди так уверены, какими на вкус и запах были шоколад и апельсины. Что, если в далеком прошлом, в процессе поиска синтезированной формулы тех или иных продуктов, привычных человечеству, произошел сбой, и шоколад поменялся местами с рыбой. Фу. Арсений ненавидит рыбу.       Встряхивая головой и отгоняя странные мысли, Арсений запирает аудиторию и направляется на выход из учебного корпуса.       Суббота уже в первой половине дня приносит хорошие новости. Точнее, приносит их Сережа и чуть ли не прыгает от радости — Дима, наконец, согласился поехать. И им даже удалось договориться об отпуске на работе. Правда, Сергею всё же придется быть хотя бы на связи, но что делать — работа такая. Сережа рад за себя. Арсений рад за Сережу — он давно не видел его таким воодушевленным. Сумка с учебными принадлежностями Антона, валяющаяся у порога, скребёт предчувствием чего-то плохого.       Через пару часов Сергей уходит — ему пора на дежурство, а Арсений садится проверять домашние работы первокурсников на планшете. Первым попадается работа Антона. Она, конечно, не подписана, лишь загружена в систему под случайным номером, чтобы исключить предвзятость преподавателей, но этот каллиграфический почерк Арсений уже успел выучить за многочисленные занятия.       Арсений работой доволен. Делает пару пометок, оставляет комментарии и вопросы и ставит заслуженные девяносто восемь баллов из ста. Всё же пара мелких ошибок присутствует.       Когда он переходит к следующей работе, в дверь раздаётся настойчивый стук. Арсений, недовольный тем, что его отвлекают, напускает на себя самый грозный вид и идёт открывать, но еще на подходе к двери он чувствует — что-то не так. И только распахнув дверь, понимает в чем же дело: густой запах шоколада и апельсина наполнил комнату ещё до того, как Арсений обнаружил за дверью Антона.       — Здравствуйте, — язык Шастуна чуть заплетается. — Простите, у вас… у вас моя сумка?       — Привет, да, вот она. — Арсений уже делает шаг назад, чтобы подобрать сумку и отдать её законному хозяину, как до него запоздало доходит: — Как ты узнал, где я живу?       Нет, конечно, личные апартаменты преподавателей никогда не были тайной за семью печатями и располагались рядом со студенческими корпусами-общежитиями, но все-таки.       — Я? Ой… — Антона ноги не очень держат.       Он еле стоит, шатается и едва не заваливается на порог. Арсений ловит его и прислоняет к стене. Антон обхватывает его поперек талии и крепко сжимает. Водит носом около шеи, и Арсений чувствует, как его волосы на загривке шевелятся, а грудь наполняет сладкая истома, и понимает — если бы не подавители, кои он действительно разве что не горстями жрет, он бы, одурманенный чужими гормонами, уже потёк. Арсений ненавидит это слово, и, в принципе, ненавидит почти всё, связанное со своей природой, но отрицать глупо — у Антона гон. Слабый, наверняка, первый — хотя и чуть запоздавший по возрасту, но всё равно как-то не вовремя. Такие вещи никогда не случаются вовремя. А ещё от него пахнет синтезированным алкоголем. Похмелья тот не оставляет — удобно, но запах перебить трудно.       — И кто это тот умник, который догадался тебя напоить? — грозно спрашивает Арсений, пытаясь отлепить от себя тело.       — Юра… — Антон почти мурчит куда-то в шею Арсению, ластится, но пока ещё держит себя в рамках приличия.       — И что, он на тебя не реагирует? — Арсений говорит строго, насколько может, и ему удается, наконец, отлепить от себя Антона и прижать его к стене.       Антон вообще не должен так на Арсения реагировать, ведь тот… да-да, пьет подавители. Но Антон только дуреет на глазах, и Арсению ничего не остаётся, кроме как подхватить Шастуна и забросить себе на плечо — благо весит тот немного, хоть и долговязый, — подобрать антоновскую сумку и направиться в больничное крыло.       Дима занят студентом четвертого курса — Арс что-то слышал с утра о неудачном вылете. Поэтому пока он просто сгружает Антона на кушетку и привлекает внимание медбрата Яра. Антон хватает руками Арсения за всё, до чего дотягивается. Пытается притянуть к себе, чтобы то ли лизнуть, то ли укусить. Благо Антон откровенный хлюпик, а Арсений закончил боевую подготовку Академии. И вообще, есть что-то странное в поведении Антона. Обычно альфы в гон хоть и хотят трахать всё, что двигается, а то что не двигается, хотят двигать и потом трахать, но Антон снова — другой. Он не совершает каких-то совсем уж пошлых поползновений, скорее просто жмется, лапает и напрашивается на ответную ласку. И к Арсению обычно не пристают — от него же не пахнет. Для чужаков он — бета. И то, что тогда Антон учуял якобы его запах, Арсений давно списал на случайность. Для Сережи же он не пахнет.       — Что случилось? — спрашивает Яр.       — Да вот, похоже, первый гон у пацана, так его еще и додумались напоить, — Арсений оставляет попытки вырваться из цепких лап Антона, и остаётся сидеть на кровати, а Шастун, обхватив его руками поперек живота и уткнувшись лицом куда-то в область печенки, сосредоточенно там дышит, опаляя жарким дыханием бок.       — Ага… Ну, у нас есть транквилизаторы, они успокоят его.       Арсений знает, что это довольно вредно — подавлять гон. Особенно первый.       — Нет, не надо. Просто принесите мне шприц, на всякий случай, а потом позовите Дмитрия Позова, когда он освободится. Это вроде как наш общий подопечный, хочу передать его из рук в руки. А пока я с ним просто посижу, вроде он держит себя в руках.       Яр кивает и уходит. Он выглядит, как девушка, но на самом деле тоже омега — так называемая подделка. Антон даже не смотрит в его сторону. Только зарывается носом глубже в бок и тихо стонет. Арсений бы мог соврать, что ему противно. Мог хотя бы соврать, что ему не нравится или что нравится, но это обусловлено его природой, но нет. Ему просто хорошо и спокойно от этого горячего дыхания, оседающего на коже. Арсений поднимает руку и опускает её на светлые кудряшки. Гладит успокаивающе, как когда-то утешали его в первую течку. Антон горячий, как печка, дрожит под его рукой, что-то невнятно ворчит и прижимается еще ближе.       — …хнете, — доносится хриплый голос из-под ребер Арсения.       — Что, прости?       — Пахнете, очень вкусно, — Антон вновь глубоко вдыхает, будто пытается всосать через нос всего Арсения, чтобы тот навсегда осел в его лёгких.       — Тебе кажется, — успокаивающе гладит Арсений, но Антон под его рукой только больше дрожать начинает.       — Нет, это ваш запах, я уверен. Пахнет… странно. Но очень вкусно. Я не могу разобрать отдельные нотки, но я почти уверен, что так пахнет космос.       Арсений не сдерживается и фыркает. Такого ему, конечно, ещё не говорили.       — Космос не может пахнуть.       — Мы не можем знать наверняка, — упрямится Антон и бодает бок Арсения головой, а потом шепчет: — Мне так жарко…       — Это пройдёт.       Дима приходит, когда Антон, всё также зарывшись носом в бок Арсения глубоко и спокойно дышит. Арсений подносит палец к губам, призывая Позова к тишине и тот всё понимает.       — Ну как он? — шепчет Дима.       — Недавно уснул, — также тихо отвечает Арсений. — Меня отпускать отказывается. Вот когда не надо, силушки в этих руках хватает.       — Это точно, — Дима, смотря на спящего Антона, улыбается.       — Представляешь, сказал, что я пахну, как космос, — плечи Арсения дрожат, будто он пытается сдержать смех.       — Да ну, — удивляется Дима, подходя ближе, — не может быть.       — Может стоит всё-таки пересмотреть мои препараты?       — Не думаю, — Позов поправляет очки и принюхивается. Он, конечно, омега, но запах чужой омеги бы унюхал. — Я не чувствую, что от тебя пахнет. Сергея спрашивал?       — Да, он тоже ничего не чует, — пожимает плечами Арс. — Ладно, я пойду, пожалуй. Затекло уже всё, сидеть на одном месте.       Арсений расцепляет руки, обнимающие его, почти без сожаления. Покидать теплое место и тащиться по холодным улицам до своих комнат не хочется, но не в медотсеке же ему ночевать. Антон сквозь сон пытается нащупать уже привычное тепло, но пальцы натыкаются лишь на пустоту. Он разочарованно стонет и утыкается носом в то место, где сидел Арс. Блаженно вдыхает и, вроде, успокаивается.       — Похоже, он действительно чувствует твой запах, странно всё это, — Позов протирает халатом очки и нацепляет их обратно на нос. — Я за ним присмотрю.       Когда за Арсением закрывается дверь медотсека, она будто отрезает какую-то важную часть от него самого. Сперва он пугается, не понимает, что случилось, а после до него доходит — там внутри остался плотный воздух, пропитанный запахом шоколада и апельсинов, а здесь лишь его слабые, пустые отголоски.