Раскалённые в темноте

      Пилотом и стрелком, с которыми так горел желанием познакомить их Лазарь, оказываются: Ида — настоящая девушка с Терры, и Алекс Гуд — киборг, изменивший своё тело до неузнаваемости. Эти двое слишком не похожи, но составляют, на удивление, отличную команду.       У Иды шрам от левого виска к губам, и злость скручивает её лицо, когда кто-то упоминает КСРН, в остальном она очень шебутная, веселая и за словом в карман не лезет. Алекс же чертовский душнила, но дело своё знает. Они вдвоём гоняют буквально на грани атмосферы Искара, разбивая мелкий околоорбитальный мусор в клочья, а Арсений, Антон и Лазарь наблюдают за ними с Алых парусов, поднятых в космическое пространство.       — Я же говорил, они — то что надо, — самодовольно улыбается Лазарь Арсению, когда Алые паруса опускаются на Искар.       — Никогда такого не видел, — восхищается Антон. — А папа между прочим иногда брал меня на военные учения.       При упоминании отца (отца-омеги, как догадывается Арсений) Антон на секунду задумывается и прямо на глазах скисает.       — Интересно, как он там… Надеюсь, отец ему ничего не сделал за то, что я сбежал, он же не виноват, — Антон опускает голову.       Арсений подаёт знак Лазарю, что хочет поговорить с Антоном наедине, и тот, кивая, покидает Алые паруса, направляясь ко второму приземлившемуся недалеко космолёту.       — Антон, — Арсений подходит и присаживается на корточки возле Шастуна, сидящего в кресле второго пилота. — Я не знаю, что происходило в твоей семье, и что происходит сейчас, но я почти уверен, что ты числишься не как сбежавший, а как похищенный мной. И ты всё ещё можешь… уйти, если захочешь.       Арсений, наверно, никогда не устанет это предлагать.       — Нет, не хочу, — ощеривается и злится Антон. — Хватит уже про это повторять!       Он вскакивает, чуть не сбивая Арсения, сидящего рядом, с ног. А Арсению только остается удивляться, как бедного парня кидает по собственным эмоциям.       — Хорошо, — просто соглашается Арсений и встаёт, — хорошо.       Всё равно у него уже есть свой собственный план.       Через полторы недели, в которые Арсений старается побольше рефлексировать и разбираться в себе, всё готово. Алые паруса остаются на Искаре до лучших времён — здесь пока самое безопасное место для них. Арсений очень хочет сохранить этот корабль, и даже если с его планом ничего не выйдет, то пусть лучше он достанется искарцам, чем пронырливым КСРН.       Вверх взмывает два корабля — старые, но надежные модели, которые до сих пор очень широко используются содружеством. На первом — Арсений и Антон, который нервно мнёт пальцы, а на втором — остальная команда из четырёх человек. Они разгоняются и прыгают в гиперпространство. Остаточная калибровка ИИ, который должен переворотить к хренам всю систему Титана, требует полного отключения от внешнего мира и закончится ровно через сутки. Именно тогда первый экипаж с Арсением и Антоном на борту вынырнет рядом с Сатурном, чтобы попасться в лапы КСРН. Точнее, попасться должен лишь Арсений в спасательной капсуле — так есть почти стопроцентный шанс, что по нему не будут палить пушками, а заберут именно в тюрьму. Антон же, за последнюю неделю, наконец, научившийся довольно сносно управляться с космолетом, должен будет проскочить вместе с космолетом через кротовую нору и вынырнуть рядом с Искаром, где его, после успешного завершения операции, подберёт второй экипаж. Такие сложности объяснялись тем, что не хочется терять один из немногих космолётов КСРН, которые удалось прочистить полностью, и которые не ведут за собой хвоста.       Однако, Арсений прекрасно знает, что это ложь.              Едва они оказываются в «никогде», космолёт со вторым экипажем пропадает из виду. Здесь не существует пространства, как такового, поэтому и встретить здесь хоть кого-нибудь практически нереально.       Арсений достает навороченный планшет, который ему дал Эд, подключает его к иридиевому генератору и запускает калибровку программы. После чего устанавливает таймер на том же планшете.       — Что ж, — хочется что-то сказать, но ничего не приходит на ум. Им с Антоном остаётся меньше суток, а потом они скорее всего больше никогда не увидятся. Только Антон об этом не знает. — Кстати, куда ты дел свою пушку?       Повод для разговора так себе, но ничего лучше Арсений не придумывает.       — Да никуда, в каюте валяется, — пожимает плечами Антон.       Снова повисает неловкая тишина. Шастун вне своего обыкновения очень молчалив.       — Может, поужинаем? Ты голоден? — Арсений мнёт пальцы — нервничает. Как будто опаздывает на очень важную встречу.       — Да, ужин, отлично.       Они оба встают и направляются на камбуз. Здесь оборудование уже не такое продвинутое как на Алых парусах. Блюд на выбор всего десять, и вместо аппетитно выглядящей еды на тарелках материализуется клейкая каша.       Едят молча. Нервозность Арсения постепенно передаётся и Антону. Он несколько раз открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумывает. Арсений же просто любуется кудряшками, зелёными глазами, и дышит полной грудью, желая надышаться, не перед смертью, как он надеется, но хотя бы перед разлукой.       С той ночи, когда он принял, что Антон ему нравится во всех смыслах, стало и проще и сложнее одновременно. Проще — потому что Арсений теперь хотя бы понимает свой организм, сложнее — потому что он также понимает, что в Академию и в нормальную жизнь ему путь заказан. Даже если он добьётся справедливости, обелит своё имя, его не примут обратно. Объяснят это тем, что им скандалы не нужны. А если примут, то быть ему всю жизнь преподавателем истории и биотеха. Ни о какой карьере в военной сфере ему теперь и не мечтать, да и не хочет он этого, после всего того, что узнал. И это если брать в расчет то, что из всех баз данных удастся скрыть, как и планируется, что он устроил побег с Титана.       Он не хочет для Антона жизни вечного скитальца без своего места под звёздами. Арсений и сам не знает, как сложится его будущее после того, как он вытащит свою команду с Титана, если вообще вытащит. О неудачных вариантах, где Арсения разрывает на части вместе с кораблём ракетным ударом, или где он навсегда остаётся в заточении на Титане, он просто предпочитает не думать.              Когда с трапезой покончено, напряжение в воздухе висит такое, что хоть ножом режь. Арсений всё прокручивает в голове план шаг за шагом, размышляя — ничего ли он не упустил, а Антон смотрит на него, будто пытается прочесть его, как бегущую строку.       — Арсений, — зовёт он его по имени, — я же должен буду увести этот корабль обратно к Искару, верно?       — Да, именно так, Антон, — пытается улыбнуться Арсений. Зеленоватые глаза смотрят внимательно, почти прожигающе.       — Вы же мне врёте, да? — вздыхает вдруг Антон и весь как-то скукоживается на стуле.       — Что?.. Нет, конечно, — Арсений пытается звучать убедительно, но судя по закусанным губам Антона, получается не очень.       — Я слышал ваш разговор с Лазарем.       Арсений устало откидывается на спинку стула и трёт лицо руками.       — Раз слышал, зачем тогда спрашиваешь?       Антон пожимает плечами. Молчит.       — Хорошо, раз вы так хотите от меня избавиться, сбросьте в спасательной капсуле, когда мы будем возле Титана. Я не буду больше сопротивляться.       — Антон, я… — Арсений хочет сказать, что ему совсем не хочется избавляться от Антона. Что ему тоже больно и горько, от того, что они никогда не увидятся, и то, что Антон не понимает, чего он хочет, и жизнь в вечных бегах от КСРН даже в компании лучшей пиратской команды во всей вселенной не такая уж и распрекрасная. Ещё он хочет сказать, что шансы на успех невелики, и что после попытки проведения этой операции, у Антона точно не будет шанса на нормальную жизнь, а Арсений просто-напросто может погибнуть. Он много чего хочет сказать, но молчит, потому что Антон не ждёт, пока Арсений соберётся с мыслями, он просто выбегает с камбуза, оставляя Арсения в одиночестве.       Арсений убирает всю посуду, потом идёт в свою каюту, которая в этот раз расположена слишком близко к антоновской — в коридоре до сих пор пахнет им. Проходя мимо двери Антона, Арсений невольно прислушивается, но внутри тихо. Как будто парень уснул. Ну и хорошо.       В своей каюте Арсений быстро принимает душ — неизвестно когда в следующий раз удастся помыться. Глотает ежевечерние таблетки, и ложится на кровать. Делать всё равно больше нечего, и надо бы хорошенько выспаться, но сон, естественно, не идёт. Корабельный ИИ, подчиняясь взмаху руки Арсения гасит свет, и теперь каюту освещают лишь всполохи за иллюминатором. Он невольно засматривается на них. Гиперпространство притягивает, будто даже зовёт его по имени…       Похоже, что в какой-то момент Арсений всё же проваливается в сон, поскольку следующее, что он видит — это Антон, склонившийся над ним и шепчущий:       — Арсений, вы не спите?       — Ну, теперь уже не сплю, — сознание, наконец, проясняется полностью. — А ты что тут забыл, Антон?       — Я… — Антон смущается, несмотря на то, что ему хватило бравады прийти сюда и разбудить Арсения. По его лицу бегают цветные огоньки, проникающие сквозь иллюминатор, и кажется, будто он светится в темноте. Арсений восхищенно засматривается. — Я не могу уснуть.       — Так иди в медотсек, выпей успокоительного, — Арсений, естественно, догадывается, зачем пришёл Антон, и считает это плохой идеей. Хотя внутри всё буквально кричит о том, чтобы дёрнуть за эту изящную руку, притянуть к себе, впиться губами, поэтому, если Антон будет настаивать, Арсений не сможет ему сопротивляться. За почти две недели, полных рефлексии, он уже убедился, что Антон ему нравится. Но делать первый шаг он не намерен. Ему кажется, что так после будет больнее. Если Антону кажется по-другому, что ж. Пусть этот выбор будет на его совести.       — Да… Я там уже был, — Антон выпрямляется, будто собирается уходить, а потом зажмуривается, вдыхает глубоко, как перед прыжком, и забирается на койку к Арсению, ложась сверху и обвивая его руками за плечи.       — Антон…       — Заткнитесь. — Антон прячет лицо в шее Арсения, глубоко вдыхает и продолжает дрожащим голосом: — Если вы так твёрдо намерены кинуть меня, окей, пожалуйста. Но эту последнюю ночь я проведу с вами, в каком угодно качестве. Мы можем… переспать, или целоваться, или я могу отсосать вам, ничего не прося взамен, или просто пообнимаемся… Ну пожалуйста…       Последнее слово срывается в тихий скулёж, и Арсений чувствует на своей шее горячие капли. Сначала это просто слёзы, которые постепенно перерастают в почти истерику. Антон цепляется за него руками, пытаясь стать как можно ближе, и Арсений обнимает его, прижимает, гладит по спине, утешая. Он ничего не говорит — ему самому хочется плакать, но он держится. Ему кажется, что нет ничего на свете ужаснее этих всхлипов, полных боли. Страшнее только пустые, немигающие зелёные глаза, больше не способные плакать. Но сейчас он зарывается носом в кудряшки, и шепчет на грани слышимости: «Прости-прости-прости», — повторяет, как заведённый. Сам не понимает, когда это боль Антона стала его собственной болью. Будет ещё время это обдумать.       В конце концов, всхлипы постепенно затихают, Антон перестаёт дрожать и так отчаянно цепляться за Арсения. В какой-то момент ему даже кажется, что Шастун заснул, но тут он ворочается и поднимает на Арсения свои заплаканные, опухшие глаза. Смотрит с невиданной нежностью и открытостью.       — Можно вас поцеловать? — робко спрашивает.       Арсений сдаётся. Вместо ответа сам тянется к губам Антона и накрывает их своими. Легко целует, не напирая. Губы солёные от пролитых слёз, но это не беда. Антон отвечает на поцелуй по-прежнему неумело, но со всей душой. Подтягивается чуть выше на руках, чтобы было удобнее. Арсений запускает свою руку в кудрявые волосы, осторожно гладит, массирует кожу головы пальцами, не переставая мягко и осторожно целовать. Будто Антон это самое хрупкое существо на свете.       Вдруг Антон мажет языком по его губам, пытаясь проникнуть внутрь, и Арсений раскрывает рот, позволяя углубить поцелуй. Длинный и юркий язычок Антона ласкает его рот изнутри, и это приятно. Арсений ощущает ту самую горячую волну, которая поднимается внутри каждый раз рядом с Антоном, но его это больше не пугает. Понимание, что он ласкает Антона в своих руках, скорее всего в первый и последний раз, делает своё дело.       Арсений подрывается резко, меняя их местами, и сам теперь нависает сверху. В зелёных глазах напротив ни капли испуга. Наоборот, Антон готов отдаться ему, как он сам сказал ранее, в любом качестве. Лишь бы быть рядом. Арсений склоняется ближе и целует Антона, врываясь в его рот, лаская руками бока, проникая под футболку. Когда он оглаживает под футболкой соски, то Антон громко стонет ему прямо в губы, и удивлённо распахивает глаза.       — Что такое? — Арсений отрывается от сладких губ, убирает на всякий случай руки, вытаскивает их из-под футболки.       — Всё… — дыхание у Антон сбитое, а зрачок расширен настолько, что уже почти полностью затопил радужку. — …прекрасно.       Антон выгибается ему навстречу, и пытается притянуть снова к своим губам.       — Пожалуйста, пожалуйста, Арсений, — шепчет он в чуть ухмыляющиеся губы.       — Какой ты чувствительный, — осознание этого кружит Арсению голову.       Арсений стаскивает с Антона футболку и отправляет её куда-то на пол. Снова припадает к губам, вылизывает его рот изнутри, а руками снова возвращается к соскам. Пальцами кружит вокруг, а когда касается самого соска, Антон снова громко стонет и выгибается на кровати. Арсений разрывает поцелуй, чтобы тут же припасть губами к шее. Ему впервые хочется кого-то целиком и полностью: вылизать, покусать, доставить удовольствие, — абсолютно всё и сразу. Он спускается поцелуями по шее, прикусывая выпирающие ключицы, и припадает к соскам, наслаждаясь чужими стонами. Антона чуть ли не кидает на кровати, когда Арсений усиленно посасывает его соски, кружит вокруг то одного, то другого языком, чуть прикусывает.       — А-арс, я… — Арсений останавливается и заинтересовано поднимает голову. — Пожалуйста…       Антон под ним раскрасневшийся, кусает губы, не может сфокусировать взгляд и сам скорее всего толком не знает, чего просит. Арсения, как током прошибает от такого зрелища. Он чувствует, как между ног становится мокро лишь от того, что он довёл Антона до такого состояния, когда он лежит распластанный под ним, и выгибается, пытаясь получить любую каплю удовольствия. Вокруг витает запах шоколада с апельсинами, въедается под кожу.       — Тс-с, потерпи, — Арсений тянется к губам Антона и мягко целует, чуть сбавляя обороты. — Я схожу в медотсек и вернусь.       — Я… уже там был, вот, — Антон тянется рукой вниз, по пути как бы невзначай проезжаясь рукой по члену Арсения, заставляя его резко втянуть воздух сквозь зубы. Но потом всё же лезет в карман и достаёт оттуда презервативы. Да, за сотни лет ни человечество, ни другие расы, не придумали ничего более эффективного, чем барьерный метод.       — Умница, — шепчет Арсений и целует Антона в нос.       Он забирает у него пачку, бросая где-то рядом, а потом раздевает Антона до конца и любуется идеальным телом под собой.       — Ты такой красивый, — Арсений целует Антона в живот. Потом ниже. Лижет выпирающую косточку, и, наконец, высунув язык, проходится им по члену, стоящему колом. Антона вновь подбрасывает на кровати, но в этот раз Арсений уже не спрашивает, всё ли хорошо, только обхватывает губами головку и ласкает, помогая себе рукой. Антон стонет, выгибается навстречу, пытаясь толкнуться глубже, но потом в какой-то момент вновь просит Арсения остановиться, боясь кончить раньше времени. Арсений же только усерднее начинает работать языком, пока в конце концов спустя пару секунд, Антон с громким стоном не изливается ему в рот, прогибаясь в спине до хруста.       Арсений выпускает член изо рта и подползает повыше, чтобы поцеловать Антона, содрогающегося ещё после оргазма.       — А ты?.. — первым делом интересуется Антон, красноречиво указывая на топорщащиеся штаны, когда начинает немного соображать.       — Ну, — Арсений водит пальцем по груди Антона, — я наивно полагал, что со мной молодой альфа, и через минут десять мы сможем продолжить.       Антон вдруг краснеет до кончиков ушей и пытается спрятаться от проницательного взгляда Арсения.       — Что такое?       — Я осознал, что пришёл сам предлагать тебе минет, а в итоге ты… отсосал… мне.       Арсений смеётся. Облизывает губы и кусает Антона в шею, после чего будто извиняясь зализывает место укуса. Антона хочется целиком и полностью, всего без остатка.       — Так бы и съел тебя, шоколадку с апельсинами, — шепчет Арсений в ухо Антону, на что тот тихо стонет в ответ.       — Можно я… — Антон робко толкает Арсения в плечо, как бы намекая на смену позы, и Арсений послушно уступает — ложится на спину, а Антона тянет к себе на бёдра. Он проезжается своей пятой точкой по стояку, вызывая гортанный стон у Арсения. — И что делать дальше?       Арсений уже в своей привычной манере хочет закатить глаза, но вдруг понимает, что он у Антона первый во всех смыслах, и это заставляет пальцы сжаться на бёдрах парня.       — Делай, как я делал. Или как тебе хочется, если что-то будет не так, я тебя остановлю, — голос низкий от возбуждения, и Антона аж пробирают мурашки от этого.       Он наклоняется к Арсению, целует робко в губы, потом переходит на шею. Лижет, осторожно покусывает, посасывает кожу, а не пытается впиться зубами до крови, как большинство альф. Потом стягивает с Арсения футболку и переходит на соски. Сосредоточенно их потирает между пальцами, а Арсений тем временем прислушивается к себе. Ему не просто приятно. Он возбуждён почти до звёзд перед глазами, и уверен, что хочет этого не потому что ему так говорят гормоны, а потому что он сам действительно хочет Антона. Такого робкого и несмелого. Но от этого не менее сексуального.       Арсений глубоко дышит, и тихо постанывает, когда Антон прикусывает сосок. Всё-таки здесь у него не такая сильная эрогенная зона, как у Антона, поэтому вскоре тот сползает ниже. Цепляет край штанов, раздумывает пару секунд и, решившись, тянет их вниз вместе с бельём. Ненужная одежда летит на пол, а Антон завороженно пялится на обнаженного Арсения, и по его подбородку, разве что слюна не течет. От этого взгляда возбуждение накрывает с новой силой. Никто наверно никогда так сильно не хотел Арсения.       В конце концов, Антон отмирает и тянется вниз. Зарывается носом в лобок вдыхая запах Арсения, и трётся щекой о его член.       — Антон, — стонет Арсений, растягивая гласные.       Это заставляет Антона будто бы очнуться. Он обхватывает головку губами и ловко работает языком. Неопытность компенсирует старанием. Арсений стонет, сжимает руки на простынях, чтобы не схватить за кудряшки и не начать вбиваться слишком глубоко. В Антоне же, наконец, просыпается уверенный альфа. Одной рукой он помогает себе ласкать член, а вторую тянет вниз, скользя пальцами по уже мокрому входу. Он легко массирует вокруг, но и этого уже много для Арсения. Он начинает теряться в ощущениях и мечется по кровати. Стонет. Антон выпускает член Арсения изо рта и глубоким голосом просит: «Перевернись». Арсений не думает ослушаться. Он доверяет Антону.       Арсений устраивается на коленях и локтях, но чего он не ожидает, так это того, что к нему сзади, вдруг пристроится горячий язык. От неожиданности он вздрагивает, и глубокий стон срывается с его губ. Антон тем временем жадно вылизывает Арсения, собирает всю смазку языком, упоённо почти трахает его языком. И шепчет всё время что-то неразборчивое, состоящее из «люблю, какой же сладкий, хочу тебя не могу».       К языку добавляются два пальца, проникающие внутрь легко, мягко оглаживающие стенки и ласкающие чувствительную точку внутри. Это тоже слишком. Ноги отказываются держать Арсения, и колени просто разъезжаются по простыне. Он находит в себе силы, чтобы перевернуться на спину, и его тут же подхватывают под бёдра, притягивая ближе. Антон нависает сверху, но всё же замирает в нерешительности. Вместо ответа, Арсений шарит рукой по кровати, пока не натыкается на презервативы, открывает один дрожащими пальцами, и надевает тоненькое колечко на уже вновь стоящий член Антона. Колечко активируется, образуя вокруг члена тонкий, чуть светящийся слой. Арсений завороженно проводит пару раз по нему рукой, а после откидывается назад.       Антон понимает, что это такое условное последнее согласие и толкается внутрь. Входит сразу глубоко, до самого основания и останавливается, давая немного времени привыкнуть. Арсений обхватывает Антона ногами придвигая к себе ещё ближе, и шепчет: «Двигайся».       Это заставляет Шастуна почти зарычать. Он начинает вбиваться в тело Арсения быстро и резко, каждый раз входя под правильным углом, так что в конце концов, Арсений стонет так громко, что боится сорвать голос. Антон склоняется к нему и целует, глубоко, жадно.       — А-арс, я… почти, — шепчет он, а после, будто опомнившись, обхватывает чужой член рукой, и начинает двигать ей в ритм толчков.       Последней каплей для Арсения становится то, что Антон впивается в его шею, но вновь не до боли, просто прикусывает, скулит и лижет. Арсений проваливается в оргазм, прижимая к себе Антона, сжимает его, и понимает, что Антон тоже кончает.       Шастун просто падает сверху, так и оставаясь внутри — всё равно уже начал набухать узел и выходить теперь будет просто болезненно. А Арсений и не против. Он просто обнимает его ногами и руками, прижимает к себе и целует в макушку.       — И где бы я ни был, я всегда буду любить тебя, — шепчет Антон и, кажется, засыпает.