Раскалённые в темноте

      День на Искаре подходит к концу, и Лазарь благодушно предлагает переночевать у него, но Арс отказывается. Он выпил подавители, даже две таблетки, но они пока что не особо действуют, и он чувствует, как омега внутри него заинтересовано ворочается, вот вот грозясь распустить свои цепкие щупальца, подчинённые гормонам. На корабле его каюту можно хотя бы запереть изнутри. И снаружи.       Ужинают они вдвоем с Антоном тоже на Алых парусах, всё-таки кухня, предоставленная Эдом — выше всяких похвал.       Арсений не может не замечать, как Антон принюхивается к нему, как у него горят глаза и щеки, но пока тот ведёт себя в рамках приличия — это не особо волнует.       — Если хочешь, можешь вернуться и переночевать у Лазаря, — говорит Арсений, хотя всё его нутро кричит о том, что он не хочет, чтобы Антон уходил. — Думаю, он будет не против.       — Я… что? — Антон, кажется, очень глубоко задумался, поэтому реагирует не сразу. — Да нет, во-первых, я себя контролирую, хотя думать ваш запах мне мешает, а во-вторых, вы же сильнее меня — ничего против вашего желания я сделать не смогу.       — В этом-то и проблема, — шепчет на грани слышимости Арсений. Шумит ультразвуковая посудомоечная машина, поэтому его не слышно.       — А можно спросить? — вопрос явно риторический, поэтому Антон не дожидается ответа на него. — Я сам видел, как вы выпили таблетки. Даже две. Почему они не действуют?       — Это… сложно, — Арсению и правда нелегко даются эти воспоминания, но Антон уже и так знает слишком много о его прошлом, так что, почему бы и нет. Делиться с кем-то переживаниями — давно забытая роскошь для Арсения, но от этого всё равно становится легче. — Ты уже знаешь, что я почти два года провёл в борделе. Там меня пичкали гормонами, которые повышали моё либидо и усиливали мой запах так, чтобы он чувствовался не только для людей-альф, но и для некоторых других рас, и контрацептивами, конечно. Это оставило определённый отпечаток на мне. Когда я попал в Академию, то прошёл лечение, мне подобрали целый курс подавителей, включая и экспериментальные. В итоге, они смогли полностью отбить мой запах, подавить омегу, которая… гхм, всегда была «готова». В Академии меня чаще всего принимали за бету, поэтому я тогда удивился, что ты учуял во мне омегу.       — Я сам удивился, вы совсем не похожи на омегу.       — Мне часто это говорят, — Арсений усмехается. — Даже не знаю уже чего было больше: комплиментов или оскорблений в таком ключе. Так вот, из-за той адской смеси, которой меня поили в борделе, на меня очень слабо действуют обычные подавители, и моя… натура начинает немного выходить из-под контроля.       — Должно быть это очень неприятно? Когда не можешь себя контролировать? — Антон смотрит искренне, без всяких намёков.       — Довольно-таки, — Арсений пожимает плечами. — У тебя же был гон. Состояние очень похожее, только сильнее.       — Состояние — неприятное, а вот вы… — Антон задумывается, кусает губы, — вы были очень приятны.       — Антон…       — Нет, я просто хочу сказать, что я готов помочь, но нет, ой, не в том смысле, в котором вы подумали, я просто могу побыть рядом, если вам… станет совсем плохо.       — Спасибо, — улыбается Арсений. Он знает, что никогда не попросит Антона помочь успокоить разбушевавшиеся гормоны — рядом с ним они не успокоятся ни за что.       Арсений ведёт Антона в одну из дальних кают, всё показывает, объясняет, как пользоваться душевой, которая меняется местами с туалетом и раковиной, а сам возвращается к капитанской рубке. Рядом с ней располагается его старая каюта, и внешне там всё почти так же как было раньше. Не хватает лишь вечно разбросанных книг, взломанных и переломанных голографов и часов, раскиданных носков и далее по списку. Обучение в Академии сделало из него в некотором роде педанта, а может он просто перерос свою детскую безалаберность в отношении уборки…       Заперев дверь на засов, Арсений прислушивается к своему организму. Похоже, хоть немного, но подавители подействовали, поскольку внутренний тяжелый, горячий зуд больше не нарастает. Надо узнать у Лазаря, можно ли как-то заказать подавители с Земли. Эд подыщет ему что-то подейственнее.       За размышлениями Арсений принимает душ, и когда он садится на кровать ему кажется, что уснуть он не сможет ни за что на свете, но едва его голова касается подушки, он тут же вырубается мёртвым сном.       Следующие искарские сутки, которые на три часа дольше общепринятого времени, Арсений и Лазарь проводят в поисках согласных на их сногсшибательную авантюру. Лазарь продумывает, кто мог бы им понадобиться, и по сути команда им нужна не такая уж и большая: специалист по искусственным интеллектам, способный написать ИИ-взлом, да такой, чтобы внутренние системы Титана его не засекли, отменный пилот — ведь Арса должен будет кто-то вытащить, и отменный стрелок. Сам Лазарь готов пойти вторым пилотом на космолёт.       Пока Лазарь подбирает первого пилота и стрелка, у Арсения есть на примете два специалиста по ИИ. Серёжу Арс не имеет никакого морального права вырывать с тёплого, насиженного места, он и так помог ему сбежать, и Арсений очень надеялся, что никаких следов этого не осталось. К тому же, через неделю они с Димой улетают на Иерихон, смотреть финалы кубка галактики по футболу. Остаётся второй, у которого тоже есть своё «насиженное» место, но вот с законом у него и так проблемы.       «Эй, Эд, есть работёнка. Скорее всего, ты ничего не заработаешь, ещё вероятнее — умрёшь, но зато очень-очень сильно насолишь КСРН», — посылает по голографу сообщение Арсений.       Ответ не заставляет себя ждать: «Где? Когда?».       Эд ненавидит КСРН, пожалуй, даже больше, чем Арсений, поэтому подложить им свинью он всегда рад. На Земле вообще мало кто питает любовь к этой космической организации. Когда-то очень давно, когда людской род очень нуждался в ресурсах и помощи, КСРН отказало жёстко и бесповоротно, хотя её основатели и сами были родом с Земли. То ли посчитали, что их прошлый дом обречен, то ли просто пожадничали, но суть была в том, что Землю бросили гнить в радиоактивных остатках, но люди же живучи, как тараканы. Одно только появление альф и омег чего стоит…       Арсений встряхивает головой, отгоняя назойливые мысли. Мало кто знает сейчас так много о прошлом Терры и людей, но Арсений — да. Во многом это заслуга капитана Флетчера, в остальном — обучения в Академии. Арсений посылает координаты Искара и дома Лазаря Эду, заодно прося его приобрести побольше самых эффективных подавителей, и откладывает голограф.       За три неполных дня скелет плана, наконец, обрастает мясом, во многом благодаря, на удивление, Антону. Он оказывается неплохим стратегом, как и предполагал Арсений, и это им на руку. Молодой взгляд видит то, чего не видят Арсений и Лазарь, замылившие глаза на чертежах колоний. Титан с поверхности представляет собой неприступную глыбу льда. На полюсах спутника Сатурна два КПП. Внутрь допускаются лишь высший командный состав и проверенные годами работники. Провести туда крота — нереально. За более чем двести лет существования этих колоний, никто так и не разгадал систему, по которой тестируют и отбирают сотрудников. Поэтому единственный вариант — это проникнуть открыто, как с самого начала планировал Арсений.       Но попасть на Титан — это полбеды. Настоящая проблема потом выбраться оттуда. На поверхности целые моря жидкого взрывоопасного метана. Любое нарушение целостной оболочки льда, и это приведёт к необратимым последствиям и разрушениям спутника. Загруженный во внутренние системы ИИ должен выдать приказ о переводе некоторых конкретных заключенных, а космолёт аферистов замаскировать под один из кораблей-перевозчиков КСРН, чтобы ПКО Титана их не обнаружили.       План прост, туп и строится на чистой удаче. Но другого у них нет.       Эд, явившийся спустя два часа после вызова Арсения, безостановочно кодит, выползая на свет божий только захватить еды в свою нору. Он настроен куда как оптимистичнее Лазаря, и только руки чешет — так сильно хочется ему осуществить план. Лазарь же не столь позитивен. За три дня он перебрал и отбросил больше сотни кандидатов, но так и не нашёл достойных, по его мнению, пилотов.       — Лазарь, — на исходе третьего дня бурчит Арс, — хватит, успокойся. Мы же никуда не торопимся. Как минимум Эду нужна ещё хотя бы неделя, а то и больше, чтоб наверняка. Есть ещё время выбрать. Хватит мельтешить туда-сюда.       — Всегда кажется, что время есть, а на самом деле оно быстротечно утекает, замедляя свой ход лишь за горизонтом событий черных дыр, — глубокомысленно изрекает он и, наконец, падает на диван рядом с Арсением. — Кстати, где Антон?       — Пытается подружиться с ИИ Алых парусов, — фыркает Арс.       Это, конечно, Антон тоже пытается сделать, но на самом деле ему нелегко торчать рядом с Арсением круглосуточно. Эд хоть и привез самые сильные подавители с Земли, но они больше подавляли внутренние желания Арса, и не давали организму запустить процессы размножения, а вот запах будто только усиливали. Даже Эд, никогда не воспринимавший его как возможную пару, недовольно морщил нос в его присутствии и заявлял, что сложно работать, когда голову кружит аромат некоторых.       — Я знаю! — вскакивает вдруг Лазарь и уносится куда-то вглубь дома. Что именно он знает, остается для Арсения загадкой.       Сидеть в пустом зале скучно, поэтому Арсений решает возвратиться на Алые паруса.       Космолёт встречает его тишиной и ярким, знакомым уже, запахом апельсина и шоколада. Каюта Антона располагается как раз недалеко от входа, но до этого его запах сюда не долетал. Арсений заинтересовано водит носом — запах густой и тяжелый, будто бы у Антона снова гон, но так не бывает. Не прошло ещё и месяца с последнего.       Убеждая себя в том, что он просто хочет проверить в порядке ли Антон, Арсений движется почти загипнотизированный этим запахом к каюте Шастуна. Останавливается рядом, прислушивается. Сначала не слышит совсем ничего и уже хочет развернуться и уйти, как вдруг из-за железной двери раздаётся тихий стон.       Первое желание влететь внутрь быстро подавляется разумом. До Арсения долетает ещё один стон, и в этот раз он уверен — это стон удовольствия, а не боли. Ноги будто врастают в пол, не позволяя уйти, а стоны и хрипы слышны всё более отчётливо. Арсений не знает, не понимает реакцию своего организма на это. Секс как таковой не был ему совсем отвратителен — развитые способы лечения не только физических недугов, но и эмоциональных, являлись одним из плюсов Академии. Однако, несмотря на все старания медиков, после борделя он так и не смог испытать нормальное возбуждение по отношению к партнёру. Те редкие волны, что поднимались в нём, были вызваны исключительно гормонами и глушились либо таблетками, либо разумом.       Тугой ком скручивается в груди, и Арсения буквально разрывает на части, когда он слышит из комнаты: «А-арс…». Сначала он думает, что его поймали с поличным, но потом до него доходит, что это тоже просто стон. Просто Антон удовлетворяет себя. Просто стонет имя Арсения. Обычный день.       Эта мысль бьет током по нервным окончаниям, и Арсений, наконец, приходит в себя, чтобы тут же сбежать из этого треклятого коридора откровений. Он почти бежит и останавливается только когда за спиной захлопывается дверь в его каюту. Сердце колотится в горле, грозясь выпрыгнуть, но беспокоит Арсения не это. И не то, что Антон на него дрочил, в конце концов, он и не скрывает, что Арсений ему нравится. Его волнуют собственные ощущения, от которых будто сейчас разорвет. Он не может перестать представлять, как Антон, раскинувшись на небольшой кровати, обнаженный, ласкает себя. И с трудом может подавить желание туда вернуться. Арсений одновременно возбужден, и вместе с тем его чуть ли не тошнит от отвращения к себе. Он дрожит и пытается успокоить собственное дыхание, а в ушах всё ещё звенит колоколом протяжное: «А-арс».       Арсений падает на пол, опираясь спиной на дверь, и затыкает уши руками, наивно полагая, что это поможет.       Сколько точно времени проходит, Арсений не знает, но когда он слышит шаги и голос Антона в коридоре, то руки уже не дрожат, а сердце бьется в более-менее приличном ритме.       — Арсений, вы уже вернулись? Я не слышал, как вы пришли, — Антон останавливается за дверью, и Арсений ясно ощущает уже знакомый сладкий запах. — Вы будете ужинать?       — Да, я уже вернулся, — отвечает Арсений, справедливо полагая, что прятаться бессмысленно. Антон его теперь и за парсек учует, по его собственным словам. — Ужинать… буду. Скоро приду.              Ужин проходит на удивление тихо и спокойно. Антон, похоже, не подозревает о том, что Арсений застал очень интересную сцену. А Арсений просто позволяет Антону болтать, как обычно, потихоньку копаясь в себе, развязывая узелок за узелком и наблюдая за парнем.       Перед тем, как они уходят спать, Арсений треплет по волосам Антона — приходится чуть привстать на цыпочки между прочим, — и желает спокойной ночи.       Оказавшись в спасительной темноте спальни, Арсений не включает свет. Падает на кровать как есть и нюхает руку. Плевать, как это сейчас выглядит — ему нравится пахнуть Антоном. Ему нравится гладить Антона. Ему нравится быть рядом с Антоном. И, что самое главное, кажется, пора признать, что ему нравится Антон. И нравится не просто как человек, и не просто как красивая статуя, а то самое «нравится», которое по смыслу уже близко к слову «влюблён». Однако это слово для Арсения слишком страшное.       Арсений стонет. Только этого ещё не хватало, но пора перестать отрицать очевидное — как минимум, сегодня его так переебало, пока он позорно стоял под дверью и подслушивал, ну не просто же так? Не просто же так за год попыток с Лином, Арсу ни разу не хотелось его обнять, погладить, прижаться… Арсений ныряет в бездну воспоминаний. Пора разобраться в себе, как бы больно это ни было.       Су Лин был преподавателем, а Арсений — курсантом. Такие отношения были запрещены, и если самому Арсению они ничем, кроме насмешек и выговоров, не грозили, то вот Су Лин мог лишиться преподавательского места. Однако самого Лина это не останавливало. Едва он заприметил в своём классе Арсения, как тут же стал не давать ему прохода. Сперва очень осторожные, а после всё более настойчивые ухаживания подтопили лёд в сердце Арсения. В конце концов, спустя несколько лет отчуждения от людей и ему захотелось тепла и ласки. Он, глупый, поверил, что кто-то может полюбить его таким, какой он есть, и не требовать быть омегой по общему пониманию.       Сперва Су Лин делал вид, что прислушивается, убеждал, что готов ради Арсения на всё — ждать, терпеть, и чуть ли не обещал пропихнуть его в офицерский состав, после окончания обучения. А Арсений и был рад развесить уши, поскольку понимал, что омеге, да ещё и без подходящих родственных связей в лучшем случае позволят быть связистом на космолёте, — не более.       Лин так складно и красиво говорил, что в какой-то момент Арсений решил: а почему бы не попробовать. И вот тогда началось. Су Лин совсем перестал понимать отказы. Он всё более настойчиво пытался затащить его в койку, а сам Арс понимал, что не хочет. Не хочет позволять себя даже пальцем касаться, не говоря уже о сексе. Не зря он провёл у мозгоправов так много времени и свои границы отстаивать умел.       Но Арсению впервые кто-то уделял так много внимания, что он решил дать себе возможность хотя бы попытаться. Объятия, поцелуи — это не было слишком ужасно, но и ответного желания не вызывало. На этом они протянули ещё примерно квартал, но потом Лин опять потребовал большего.       Арсений на секунду оказывается в реальности. Прижимает к носу ладонь, пахнущую уже привычным шоколадом, и это успокаивает. Помогает унять трясучку, и окунуться глубже в воспоминания, которые он всегда прятал даже от себя самого.       Когда они с Лином в очередной раз остались наедине, Арсений даже позволил себя раздеть. Но как Су Лин ни старался вызвать у Арсения возбуждение, так ничего и не вышло. Лин целовал, кусал за шею, оставляя следы, сжимал бока, и гладил член, но Арсений просто лежал, сжимал зубы и понимал, что все его старания направлены на то, чтобы сдержать слёзы. Всё происходящее казалось жутко унизительным, в придачу Лину ещё и нравилось называть его: «моя омежка».       В конце концов, Арсений просто оттолкнул Лина и сказал, что ничего не выйдет, что он не хочет секса, что Су Лин его не возбуждает. Су Лин взбесился. Орал что-то про неправильного омегу, про то, что это всё из-за обучения и треклятых таблеток — хотя прекрасно знал, что они не при чём, — и что омеги вообще созданы только лишь для того, чтобы раздвигать ноги и рожать детей, и что Су Лин уделил ему такую честь — закрыл глаза на его прошлое, что он — шлюха и просто ломается… И что ничего Арсений на поприще Академии не добьётся, уж он — Су Лин — об этом позаботится.       Арсений тогда молча оделся и ушёл. И как бы он себя ни убеждал, но слова Су Лина сильно повлияли на него, заставив залезть ещё глубже в свою шкуру. Он действительно в какой-то мере был неправильной омегой, но это не давало права Су Лину его оскорблять.       Вздорный нрав Арсения не позволил оставить всё как есть, и он пошёл в деканат.       Через неделю Су Лина с позором выгнали из Академии.       Воспоминания о Су Лине не вызывают ничего, кроме тошноты и озноба, когда Арсений доходит до момента их первого и неудавшегося секса. Вспоминает жесткие руки на своем теле, сжимающие, мнущие… Антон так никогда бы не сделал. Нет, он такой нежный. Он бы гладил Арсения мягко и осторожно и… Арсений вновь вдыхает запах шоколада и апельсинов с ладони. Ощущает, как волосы на загривке чуть шевелятся от мурашек, разбегающихся по всему телу. А может, это просто гормоны? Арсений вспоминает, как реагировало его тело во время гона Антона — это точно было возбуждение, просто на тот момент Арсений под действием подавителей почти забыл, как оно выглядит.       Арсению давно пора разобраться в себе, и сейчас он не тормозит свои мысли об Антоне, продолжая утыкаться носом в свою руку. Вспоминает его стоны, представляет его, извивающегося от удовольствия. Тугой горячий узел возбуждения завязывается внизу живота, заставляя резко выдохнуть. Это не похоже на то возбуждение, что он испытывал во время своего пребывания в борделе, и изредка после. Там их пичкали таблетками, они одурманивали разум, заставляя физически хотеть секса, просто поддаваться влиянию гормонов. Сейчас же это возбуждение больше моральное. Арсений до последней клеточки мозга понимает, что он хочет не просто трахаться, он хочет Антона, целиком и полностью.       Интересно.       — Арсений, — раздается робкий голос из-за двери, и Попов, застигнутый врасплох, чуть ли не подпрыгивает на кровати. — Арсений, вы не спите?       — Нет, — отвечает он, а после встаёт и идёт открывать. В коридоре, конечно же, Антон. Смотрит чуть испуганно.       — Там Лазарь, он нашёл ещё двух человек для вашей миссии. Говорит, что срочно хочет нас познакомить.       — Вот же, неймётся, — Арсений надеется, что его щёки не слишком горят, а сердце стучит не слишком громко, потому что запах Антона, ударивший в нос, кружит голову, особенно после недавних мыслей. — Ну, идём.