Раскалённые в темноте

      Антону стоит больших усилий сдержаться и не кинуться вслед за Арсением. Сжать кулаки, закусить губу до крови, лишь бы больше не плакать. Лишь бы быть сильным ради Арсения, ведь он очень просил. В груди зияющая дыра, практически насквозь, и заполняет её лишь страх. Не за себя, за Арса.       — Пошли! — грубо рявкает его отец, заставляя вздрогнуть и вернуться в реальность. Он хватает Антона за руку чуть выше локтя и тащит по другому коридору в глубь космолёта.       Когда за ними захлопывается дверь отцовской каюты, он грубо хватает Антона за волосы и дёргает, затем толкает, от чего Антон валится назад и падает на пол. Сопротивляться бессмысленно и бесполезно. Отец сильнее его раз в десять, а так может хоть поорёт, да успокоится. По сути ведь прошлый раз он так сильно избил Антона из-за того, что тот стал с ним ругаться. Спорить, защищать Юру и Арсения. Сам нарвался, так сказать. Антон тихо хмыкает от воспоминаний. После времени, проведённого в Академии, после Арсения, внутри, наконец, появился какой-никакой стержень. Он уже не дрожит, как раньше, в страхе перед отцом. Не будет забиваться в дальний угол, в надежде стать меньше или вовсе исчезнуть.       — Придурок! Малолетний дебил! Ты хоть знаешь, чего мне стоило отмазать тебя от соучастия в побеге?!       Антон сглатывает слюну. Похоже, что отец очень зол.       — Тебе пиздецки повезло, что твой сигнал о помощи перехватил именно мой корабль!       — Прости, отец, — на всякий случай извиняется Антон, хотя своей вины ни капли не чувствует. Смотрит, хоть и снизу, но гордо. Не прячет взгляд.       — За что? — Антон ненавидит эту игру. Никогда не угадаешь за что надо извиняться, даже если точно знаешь в чём виноват.       — За то, что дал себя выкрасть? — пробует Антон, чувствуя, будто шагает по минному полю.       — Неправильно! — прилетает подзатыльник. Не слишком больно, скорее обидно.       — За то, что сбежал?       — Снова не то, — на этот раз пощечина.       — За то, что не справился с омегой? — называть так пренебрежительно Арсения очень сложно, но деваться некуда.       — Не угадал.       Отец дёргает его за локоть и заставляет подняться на ноги. Хватает со своего стола продолговатый стационарный голограф и бьёт им Антона в правый бок, не боясь, что тот может разбиться — голограф, не бок, конечно же. Антон вздрагивает, но молчит.              — Ну, будут ещё варианты? — ещё один удар приходится на рёбра, заставляя с шумом втянуть воздух.       — Прости, отец, я не знаю в чём я виноват, — Антон закусывает губу и опускает взгляд. Слёзы сдерживает из последних сил. Нельзя защищаться, нельзя показывать слабость. Ожидает новых ударов, но они не наступают. Отец куда-то отходит, а затем Антон слышит шуршание внутренних передатчиков корабля.       — Эй там, у карцера, выкиньте-ка этого омегу в открытый космос…       — Нет! — вскидывается Антон. Бросается к отцу и понимает, что передатчик не активен. Это была проверка.       — Так что, понял, за что надо извиняться?       Антон задирает голову и молчит. Он не собирается извиняться за свои чувства, за свою любовь, за Арсения.       — Я жду, — отец угрожающе щурится, но Антон по-прежнему молчит. — Несносный мальчишка!       Удары сыплются градом в случайные места.       — Позорище! Ты — альфа, а твоя будущая омега должна быть милой, невинной, сидеть дома и выращивать твоих детей, а не заниматься чёрт знает чем! Хочешь на фоне этого корявого омеги сам выглядеть как омега? Мало отца позоришь?! В Академии связался чёрт знает с кем! Ещё и эта недошлюха! О, или может быть ты не знаешь, что твой распрекрасный омега в борделе трахался с кем попало?! Но видимо, его даже оттуда выперли!       Антон вдруг рыкает и перехватывает руку отца.       — Ты можешь что угодно говорить про меня! Можешь бить меня сколько угодно! Но не смей трогать его!       — Ах так, — глаза отца, холодные и серые, сощуриваются в презрении. — Я тебе покажу как не слушаться, щенок.       На этот раз отец действительно включает передатчик и говорит туда ровно то же самое, что пару минут назад. Кровь застывает в жилах Антона.       — Не смей! — в Антоне поднимается волна гнева. Он хватает руку отца, всё ещё сжимающую передатчик, и пытается её то ли отдёрнуть, то ли сломать, но сил не хватает.       Лицо отца искажается в неподдельном гневе, и он с силой — действительно со всей своей настоящей силой альфы-военного, — бьет Антона в живот. Внутренности скручивает спазмом, и Антону кажется, что он сейчас их выблюет. Он падает на колени и понимает, что пока он тут с отцом, Арсения, возможно, уже ведут к шлюзам. Хочется завыть. Он пытается подняться, сделать хоть что-то, но не выходит. Слабое тело подводит, не слушается.       — Нет, нет, пожалуйста, отец, нет, я сделаю всё, что хочешь! — хрипит Антон и цепляется за брюки отца в последней попытке разжалобить. По его щекам текут слёзы. — Не убивай его! Он — мой истинный!       — Ты ещё и в эти поганые сказки веришь?! — отплёвывается отец. — Будет тебе урок! И с Кириллом я обязательно поговорю на этот счёт. Вырастил мне непонятно кого, тьфу!       Он уже собирается выходить, оставив задыхающегося на полу Антона, как вдруг из передатчика раздаётся голос кого-то из команды: «Андрей Иванович, сэр, простите, но нам пришёл приказ доставить этого омегу на Титан». Отец ругается, и всё-таки выходит из каюты, запирая за собой дверь. А Антон теперь уже плачет от облегчения. Точно, у них же был план, по которому второй экипаж должен позаботиться о данном подставном приказе.       Антон сворачивается калачиком, обхватывая колени, и отрубается. Нервная система слишком истощена последними сутками.       Когда Антон просыпается, на космолёте подозрительно тихо — двигатели выключены. Это значит, что они на Титане и Арса, возможно, уже увели. Антон тихо матерится и поднимается на ноги. Всё тело ломит, а во рту привкус крови, но в голове бьётся единственная мысль: «Попрощаться!», — и Антон следует ей, как заведённый.       Хромая, он подходит к двери, дёргает за ручку, но та оказывается заперта. Точно, он же отчётливо слышал щелчок, когда отец выходил.       — Блядство! — Антон барабанит в железную дверь, но снаружи ему отвечает лишь тишина.       Он пинает несчастную дверь, пытается вырвать с корнем и даже снять с петель, хотя заранее знает — это всё бесполезно, гидравлическую герметичную дверь не выбить.       Антон в панике мечется по небольшой каюте, пытаясь найти что-то, что ему поможет, но никак. Глаза цепляются за иллюминатор — может удастся хоть что-то разглядеть?       Снаружи тусклое освещение, очевидно на Титане по расписанию ночь. Антон прилипает к стеклу и замирает, почти не дыша. Они под поверхностью Титана, где-то под морями метана. В иллюминатор видно лишь небольшой кусок моста, ведущего от посадочной площадки к лифтам. Таких мостов, как знает Антон из чертежей колоний, пять. Лучами они расходятся в разные стороны к лифтам, которые идут насквозь, в обход ядра, к другому полюсу. Это один огромный муравейник, без особо сильного контроля внутри. Хорошо охраняются лишь близлежащие этажи к КПП на полюсах. Что происходит там, на глубине ядра, никто не хочет знать. Паника пробивает насквозь, стоит лишь Антону подумать, что Арсений сгинет в этих катакомбах.       Вдруг в его поле зрения появляется конвой и… там Арс! В окружении солдат КСРН, но живой. Он прихрамывает на одну ногу, и Антон в ярости бьёт по стеклу кулаком. Арсения избили и очень сильно. Мрази! Стекло, конечно, не поддаётся, Антон лишь разбивает себе костяшки, да хоть руки переломает, его это сейчас не волнует. Волнует лишь чёрная макушка, которую передают с рук на руки охране колонии. Арсения не стесняются толкать и подпинывать, и Антон почти рычит в своей ярости. Хочет кинуться к двери, чтобы вновь попытаться её выбить, но не может оторвать взгляд. Боится, что Арсения уведут в лифты раньше, чем он вернётся обратно к иллюминатору.       Наконец, с формальностями покончено. Солдаты КСРН направляются обратно в сторону космолёта, а Арсений в компании своих надзирателей в сторону лифтов. Антон не сдерживается и скулит, когда черная макушка скрывается за закрывающимися дверьми лифта, и тот уносится вниз. Закусывает уже пострадавшие костяшки, но не ощущает физической боли, настолько раздирающая боль поселилась внутри. Он отлипает от окна, потеряв надежду, что лифт вернёт ему Арса, и сползает на пол, обнимая себя за колени.       Антон честно пытается себя убедить, что с Арсением всё будет хорошо, что он выживет, вытащит своих друзей из тюрьмы и, может быть, когда-то вернётся за Антоном, но позитивно мыслить не получается. Чёрная дыра под названием: «А что если он умрёт?» затягивает всё глубже и глубже, не позволяет дышать.       Космолёт оживает. Вновь мерно гудят двигатели, и через несколько секунд они взлетают. Антон пытается избавиться от липких, холодных щупалец плохого предчувствия, но ничего не выходит. Ему пиздецки страшно. И ужасно одиноко.       Похоже, что он снова проваливается в сон, поскольку, когда в каюту к нему заходит отец, за иллюминатором уже видны привычные всполохи гиперпространства. Теперь даже они напоминают об Арсении. О его поцелуях и нежных руках на теле.       — Продрыхся? — отец хватает его за плечо и дёргает резко вверх. — Скоро мы будем дома.       — А Академия? — спрашивает Антон. Ему действительно гораздо больше хочется вернуться в Академию, чем домой. Там хотя бы будет относительная свобода.       — Никакой больше Академии! — рявкает отец. — Достаточно уже меня опозорил. Будешь дома сидеть, под замком, пока я не придумаю, что с тобой делать. Считай, что это твой тюремный срок.       Антона словно током прошибает. Он как завороженный плетётся следом за отцом по коридорам космолёта, не особо интересуясь, куда именно его ведут. Когда они останавливаются перед надписью «Медотсек», то он, наконец, начинает соображать.       — Но я хочу в Академию! — Антон пытается вырвать свою руку из сильных пальцев, но у него ничего не выходит.       — Я сказал: никакой Академии! — злобно шипит в ответ отец.       Он грубо заталкивает Антона в медотсек и запирает его там. Антон на всякий случай пару раз дергает за ручку, но дверь, естественно, не поддаётся. Он шмыгает носом и плетётся к койке. В голове мелькает мысль о том, чтобы пройти полное обследование в капсуле и получить спасительный укол хотя бы от боли, но потом Антон отметает эту мысль. Физическая боль хотя бы немного заглушает душевную. Так лучше.       Он падает, обессиленный, на мягкий матрас и закрывает глаза. Перед глазами стоит пронзительный взгляд голубых глаз, смотрящих с нежностью. Антон вздыхает и тут же стонет от боли, пронзившей рёбра. Наверно, пара трещин. Как жаль, что ему всё равно.       И тут в ушах, словно наяву, звучит голос: «Обещай, что будешь осторожен». Антон даже распахивает в удивлении глаза, но, конечно, в медотсеке он всё ещё один.       — Я осторожен, Арс, — шепчет он пустоте, зажмуриваясь. — Я лежу и стараюсь не тревожить рёбра.       «Ради меня, Антон, пожалуйста».       Чёрт. Антон чувствует, как горячая влага сбегает по его щекам. Он обхватывает себя руками за бока и, стиснув зубы, встаёт.       — Хорошо, Арс, — Антон подходит к медкапсуле и заваливается в неё. — Полное обследование.       Капсула накрывает его прозрачным стеклом. Раздаётся мерное жужжание, и спустя пару секунд механический голос сообщает: «Ушибы средней степени тяжести. Трещина в пястной кости на правой руке. Рекомендуется зафиксировать…»       — Да, да, — Антон не дослушивает компьютер. Он откидывает стекло, встаёт. — Видишь, Арс, ребра целы, и то ладно.       Но голос больше ему не отвечает. Антон задумывается о том, что он окончательно спятил, но его это не слишком волнует.       — Эй, ИИ, мне нужно успокоительное, я хочу поспать, — Антон решает, что лучшим решением сейчас будет просто вырубиться на неопределённый срок. Чем больше — тем лучше.       — Ящик под номером пять. Синие таблетки. Показанная дозировка: две штуки.       Антон отыскивает взглядом нужный ящик, подходит, достаёт оттуда таблетки, сразу три, чтоб точно. Глотает их, не запивая водой, и едва успевает дойти до койки, как проваливается в спасительную темноту.       На этот раз Антон просыпается не самостоятельно. Из сна его выдёргивают грубые руки, хватающие за плечи. Тело реагирует чуть быстрее, чем мозг, повинуясь чужой воле, и в какой-то момент Антон просто осознаёт, что его силком тащат по коридорам. Инстинктивно пытается вырваться, но хват железный.       — Не дёргайся, — грубо рыкает знакомый голос, и Антон, наконец, просыпается полностью. Да, вырываться из хватки отца бессмысленно и бесполезно.       — Мы уже дома?       — Да.       Вот и поговорили.       Из космолёта они выходят в большое светлое помещение, и Антон узнает это место. Военный ангар КСРН на Акватерре. В следующую секунду в лёгкие проникает тяжёлый, влажный воздух родной планеты, и Антон может и хотел бы сказать, что скучал, да только вот он запоздало понимает, что этот густой, насыщенный водными парами воздух окончательно изгоняет из его лёгких остатки запаха Арсения. Блядство.       Отец подтаскивает его к чёрному кару, запихивает внутрь, и сам садится рядом. Кар моментально оживает и взмывает в воздух, направляясь домой.       Всю дорогу отец что-то сосредоточенно набирает в голографе, а Антон пялится в окно. Мимо проносятся разросшиеся тропические леса и бесконечные глубокие реки, редкие домики, расположенные довольно удалённо друг от друга. В одном из таких он провёл бóльшую часть сознательной жизни. И никогда он не был здесь так счастлив, как был последние несколько недель, проведённых с Арсением. Сердце снова болезненно ёкает, но пока не так сильно. Сказывается остаточное действие снотворного, и всё воспринимается сквозь пелену.       Приглушённые чувства позволяют мыслить слегка отстранённо, а потому более трезво. У них есть план. У Арсения есть план. Он обязательно выберется, а значит Антон должен будет его найти, он ведь обещал. Поэтому теперь первостепенной задачей Антона является побег из собственного дома.       Решено. Он не собирается оставаться здесь надолго. Как только он услышит хоть что-нибудь о побеге из колоний, так тут же сбежит сам. А пока он будет терпеть и готовиться. Пора заняться собой в конце концов. Не хочется это признавать, но в чём-то отец прав. Антон действительно слабак, и с этим пора что-то делать. В голове зреет план, и когда кар плавно опускается на дорожку возле небольшого двухэтажного дома, Антон больше не разбит. Рано паниковать. Рано страдать. Арсений просил его быть осторожным, но Антон не хочет быть таким. Он хочет и будет сильным. Ради Арсения и ради самого себя. В конце концов, пока они оба живы — ничего не потеряно, и всё ещё впереди.